Операция «РЫ», и другие приключения капитана дальнего плавания ГуроваТекст

Читать 90 стр. бесплатно
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Есть деньги, есть бизнес!

Автор


Чтоб там не говорили политики, но на уровне межличностного общения с поляками, мы остаемся братскими, близкими друг другу народами…

Автор 

Глава первая
Парочка безработных, или оптимистическое начало славных дел. 1991 год

Дело было на польской судоверфи «Сточня», что в Гданьске. По одному из причалов, где-то в районе старых складов, бежал здоровенный докер и выкрикивал странные слова, к тому же на русском языке:

– Полундра!!! Русский бизнес!

– Что? Русская мафия? – провизжала какая-то дама преклонного возраста, до этого мирно потягивавшая свой кофе, сидя за столиком на верхней палубе небольшого частного судна старой постройки, увязшего в затянувшемся ремонта по причине отсутствия запчастей.

– Успокойся, милочка! – спокойно произнес ее муж, еще более древний, чем сама мадам, выходя из ходовой рубки с биноклем в руках. – Русская мафия сразу мочит, а не бегает по всяким там причалам.

Старик пристально посмотрел в бинокль и задал сам себе вопрос:

– Что за глиста в скафандре?

Он подошел к мадам и раскурил капитанскую трубку.

– В мундире бежит, паганец! – заметила старушенция, вглядываясь на беглеца через старинный монокль. – Не из ваших ли будет?

– На врангелевцев, не похож, – занервничал старикан, сходу вынимая из внутреннего кармана рукоять нагана. – Неужто, краснопузый?

– Мурзик, не встревай! – одернула мужа мадам, запихивая его руку с наганом обратно в карман. – К тому же, мы не у себя во Франции, а в Польше. Без тебя разберутся!

– Же дуа ву китэ, мадам, – сказал старик по-французски, вынимая изо рта трубку и выпрямляя складки морского кителя.

– Я должен вас покинуть, мадам, – сама себе вслух перевела старушенция, сказанное мужем. – Сначала сдашь мне оружие, а потом иди куда хочешь. Кстати, сходи, разберись с руководством верфи – долго нам здесь еще торчать?

– Э бьен! – произнес старик, целуя жене ручку и сдавая наган.

Он проигнорировал трап и, лихо перекинув ноги через деревянные перила правого борта, оказался на причале. Несмотря на свой запредельный возраст, старикан шустро заковылял в нужную ему сторону света.

– Гардемарин! – гордо произнесла мадам, провожая любимого мужа взглядом и вставая со стула.

Тем временем вокруг русского сгущались тучи.

– Вот он! Я поймал его! – докер набросился на мужчину в темно-синем костюме с золотыми нашивками на рукавах.

– Вы не имеете права! – возмущался тот. – Я русский моряк! Черт возьми, я капитан! Убери свои руки, забастовщик!

– Прошэ то повтужыць раз ешчэ! – перешел на польский язык докер, до этого кричавший по-русски.

– Он спрашивает, что пан имеет против нашей «Солидарности»? – тут же встрял проходивший мимо судостроитель, знавший, как и многие здесь, русский язык.

– Пшепрашам бардзо, я не мам часу, – ответил капитан по-польски, показывая на свои ручные часы, мол, опаздываю.

– Пан муви по-польску? – насторожился переводчик, вокруг которого уже сформировалась толпа любопытных.

– Лучше уж по-английски! – съязвил капитан, показывая свое интеллектуальное превосходство над простыми заводчанами.

– А не шпион ли этот пан? – спохватился судостроитель, отрывая нашивку на рукаве капитана, как будто именно под ней мог быть спрятан какой-нибудь микрофон или передатчик.

– Да, что это такое! – запричитал капитан и перешел на иностранные языки:

– Курва! Фак ю! Вас ист дас? Ай эм русс сиамэн! Ю андесте…

– Что ты орешь дурень, да еще на иностранном языке?

– Где я? – спросил у голоса моряк.

– Где, где? В своей собственной квартире, вот где!

– А ты кто?

– Прокурор в кожаном пальто! На часы посмотри. Третий час ночи.

– Приснится же такое! Извини, дорогая.

– Ничего, я привыкла. С тех пор, как ты ушел из пароходства…

– Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, капитан!

Ночь уже никак не могла быть спокойной, и капитан осторожно, чтобы не потревожить супругу, выскользнул из-под одеяла и направился на кухню, напоминавшую морскую кают-компанию. Посредине стоял штурманский стол, очень похожий на шкафчик, но без ножек и с большим количеством продолговатых полок для навигационных карт. Одна из карт с грифом «Для служебного пользования» была приколота к столу красивыми импортными кнопками. Некогда произведенная капитаном навигационная прокладка начиналась в порту Калининград и заканчивалась у мыса Трафальгар Пиренейского полуострова – он мечтал со временем, когда разбогатеет, поселиться где-нибудь в Испании. Там он был и ему там нравилось. В левом углу стола аккуратно выстроились штурманские прокладочные инструменты: параллельная линейка, транспортир, циркуль, остро отточенный карандаш и резинка. Сверху, над столом, был вмонтирован корабельный навесной плафон, лампочка в котором загоралась при включении пакетника поворотом рукоятки слева направо. Капитану нравился звук щелчка, возникающий при повороте рукоятки пакетника. Он мог по несколько раз проделывать одну и ту же процедуру включения – выключения. Стены были увешаны различного рода вымпелами, сувенирами в форме тарелок, рамками с фотографиями кораблей и прочими вещицами, напоминающими капитану недавнее прошлое и места, где он бывал. Обращали на себя внимание навесные корабельные часы с фосфорисцирую-щими стрелками и циферблатом, заводимые раз в неделю специальным ключом, который висел здесь же на красивой хромированной цепочке. Всю стенную композицию венчал здоровенный деревянный штурвал, до сих пор безуспешно разыскиваемый в его родном пароходстве. Кухонная посуда была с нарисованными на ней якорями, и гости привыкли к инвентарным знакам, намертво вогнанным в днища тарелок, чашек, подстаканников, выбитым на вилках, ложках и ножах. Буфет из красного дерева, привезенный из далекой Анголы, пестрел от изобилия красивых бутылок и пивных банок, еще хранивших ароматный запах иностранщины.

Капитан посмотрел на барометр-анероид, прихваченный на память о своем последнем судне, – атмосферное давление падало. «Опять будет вялость и апатичность», – отметил про себя капитан и достал из холодильника лекарство собственного производства.

– Нельзя этого допускать, – вслух произнес он и налил в рюмку водку, настоянную на золотом корне. – Будем лечиться.

Капитан залпом выпил свой божественный напиток и, не заметив как вошла супруга, смачно произнес:

– А… хорошо пошла!

– Опять за старое! – гневно изрекла жена.

– Что ты, милая! Давление падает. Я же лечусь.

– Лечись в поликлинике Морфлота, а не здесь в ночных потемках! – морячка ловко перехватила литровую бутыль с «лекарством» и прижала её к груди. – Кстати, я недавно прочитала, что золотой корень в такой как у тебя насыщенной пропорции дает обратный эффект, вплоть до остановки сердца.

– Когда он давал эффект суперпотенции, ты ничего не говорила о возможности остановки главного «агрегата»!

– Я серьезно. И потом, я же недавно прочла.

– Не оправдывайся. Когда начитаешься всего, о чем ныне пишут, не захочешь дышать. Потому что дышать тоже вредно.

– Да, дышать вредно. Город загазован настолько, что врачи рекомендуют ежедневно совершать выезды на природу. Ты водительские права-то вернул?

– Нет еще. Обещали помочь за двести баксов.

– Алкаш несчастный… доездился!

– Гаишник попался непонятливый. «Отдайте, говорит, права!». Я говорю, не могу отдать, это… подарок!

– Придурок, чуть не сдал приятеля из этого же ГАИ. Кстати, где наш ненаглядный сыночек?

– Понятия не имею…

Ненаглядный сыночек в это же раннее утро смачно допивал пиво и не где-нибудь, а на променаде федерального курорта Зеленоградск, и не с кем-нибудь, а с упомянутым выше офицером ГАИ. Они прицелились и поочередно с грохотом закинули пустые бутылки в мусорку. Никто не пострадал, в том числе и мусорка.

– Во как! – с гордостью произнес ГАИ-шник. – Не зря на флоте служил артиллеристом. И у тебя неплохо получилось. Когда призовут, иди в артиллеристы.

– Не, папашка сказал, что откосит…

– Что за времена? Все куда-то сваливают. А кто ж Родину будет защищать? Ась? Хотя, папашке твоему, конечно, виднее. Капитан дальнего плавания как никак!

Оба подошли к немецкому хромированному мотоциклу. Сын Гуровых, как и принято у современной молодежи, был весь в татуировках, проколотых ушах, с шариком на конце языка, в коже по пятки и при прочих причиндалах. Офицер ГАИ соответствующим образом проинструктировал сына своего приятеля:

– Ты все понял, Марек? Напрямую не гони – там наши с ранья, в засаде. Вынюхивают, сам знаешь кого. Огородами! Понял?

– Да, понял я дядь Федь, понял…

Офицер ГАИ, поглаживая красивый бензобак мотоцикла, смачно произнес:

– БМВ… Вещь!

– Папашка из рейса привез. Говорит, мотоцикл плакал, когда узнал, что продают в Россию…, – с ухмылкой заметил Марек.

Офицер ГАИ сочувственно покивал головой мотоциклу и вяло махнул рукой, мол, можешь отчаливать. Марек шустро завел мотоцикл и сел в удобное кожаное сиденье, затем, нажав кнопку музыкального устройства, врубил на всю мощь рок-мелодию, разбудив соответственно жильцов соседних домов. Тут же на одном из балконов появился дед в сто лет и послал всех, кто оказался в секторе его утреннего приветствия, причем очень далеко – за морской горизонт. В ответ на дедово приветствие новоиспеченный байкер газанул на полную катушку, да так, что его мотоцикл стал на дыбы, промчался метров дцать на одном колесе и далее понесся галопом в сторону автобана. Офицер ГАИ по имени Федор, перекрестив Марека, крикнул ему вдогонку:

 

– Отцу привет передавай!

Марек уже ничего не слышал кроме музыкального приветствия Зеленоградску. Он то ли забыл напутствие Федора, то ли специально, но направился именно на засаду ГАИ-шников, показав им сходу «фак-ю»… Началось преследование мото-хулигана – сначала по городу-курорту, а затем и на автобане. Марек выкручивался из самых невероятных ситуаций, проскакивая засады на подъезде к Калининграду. Затем он подъехал к дому отца, достал из кармана пульт и нажал кнопку управления – мусорка у многоквартирного дома, отъехав в сторону, открыла лабиринт, в который сходу и влетел не пойманный гонщик. ГАИ-шники пронеслись мимо дома, недоумевая, куда девался нарушитель. Тем временем Марек вбежал по лестнице вверх и влетел в квартиру Гуровых, открыв дверь собственным ключом.

– Папа! Мама! Еды!

Ненаглядный сыночек кинулся к холодильнику и жадно допил чье-то пиво, поедая все, что попалось под руку. Гуров-старший с фразой: «Э-э-э», отстранил сына от холодильника и соответственно от поедания запасов.

– Проголодался сынок? – поинтересовалась Аврора.

– Ага! – произнес вечно голодный студент, обнимая мать своими огромными ручищами. – Ма-ма-ня…

– Кстати, Аврора, – вклинился капитан как бы в продолжение разговора о возврате водительских прав. – Я тут дочку того самого приятеля из ГАИ устроил буфетчицей аж на валютный пароход.

– Это ты папаня, про дядь Федину дочку лепишь?

– А про кого ж еще, сынок?

– Ты Гуров лучше бы себя пристроил, да Марека заодно.

– На счет Марека, думаю, получится, – сказал уверенно Гуров. – Есть вариант. А вот себя устроить сложнее, я ни какой-нибудь гарсон-буфетчик, я все же капитан дальнего плавания.

Гуров подошел к Мареку, который опять отворил холодильник и смотрел, чтобы там слопать. Отодвигая боком сына, капитан тихо так заметил:

– Щас, все сожрет.

Гуров зацепил вилкой с полки холодильника беляш и стал рассматривать его, стирая попадавшуюся местами плесень.

– Вот, правильно, – поддержал Аврора. – Съешь беляшик.

– Ганнибал Лектор, – торопливо сказал Гуров, надкусывая беляш. – подавился бы от этого…

– Блин…, – тут же произнес Марек, выплевывая в ведро свой фрагмент беляша, только что влетевший в его не хилый ротик и не успевший там освоиться. – Пошли вы со своим Ганнибалом…

– Не нравятся «тошнотики» – не ешьте, – ответила на все обвинения Аврора, смачно надкусив оставшийся нетронутым третий беляш.

Марек удивленно посмотрел на мамашку, выдержал паузу, и, убедившись, что продолжения сериала с поеданием и выплевыванием беляшей не будет, разочарованно убыл восвояси, издав по дороге звук типичный для поедания пищи.

– Это тебе, Аврора, – заметил Гуров-старший. – Вместо спасибо. Кстати, автомобиль наш тоже хочет жрать. Я бы сказал, это уже не средство передвижения. Я бы сказал, это все же роскошь. Его надо кормить, обувать, одевать. Ещё один член семьи, понимаешь!

– Так что его продать?

– Продать нельзя из принципа. Если продать, у нас не будет машины.

Гуров подошел к пианино и открыл крышку.

– Пианино что ли продать? Жизнь моряка, как это пианино – клавиша белая, – капитан постучал пальцем. – Клавиша черная…, – опять стучит пальцем, затем резко двумя руками громко закрывает крышку пианино. – Крышка…

– На что ты намекаешь? Крышка чего? – возмутилась Аврора. – Сдурел?

Гуров неожиданно зашел к ней со спины и обхватил руками за груди.

– Это был отвлекающий маневр…

– Э-э-э! – выворачиваясь, воскликнула Аврора. – Ты, что виагры с утра наелся? Щас сын зайдет.

– Кстати, на счет сына. Он «вышку» то сдал?

– Высшую математику? Так сам и спроси.

– Марек? – гаркнул Гуров своим капитанским строгим голосом.

– Папик, ты что, на причале? – послышалось за дверью.

– Ты «вышку» сдал? – опять гаркнул капитан в своем стиле, свернув руки рупором, потому что по-другому он не умел.

Марек выглянул из-за двери с изумленным видом, типа, что пристали.

– Папа спрашивает, как экзамены? – торопливо спросила Аврора.

– Подорожали, – невозмутимо ответил сынок с польским именем Марек.

Мареку ничего не ответили, потому что отвечать уже давно было нечем – сидели без денег. Голова Марека, уразумев, что пополнения денежных знаков явно не предвидится, исчезла с поля зрения под комментарий заслуженного рыбака СССР:

– Вот он, мать его, капитализьм! Всё покупается и продается, даже образование. Остается только одно…

– Что же? – поинтересовалась Аврора.

– Секс…

Морячка с укором посмотрела на своего мужа, бывшего еще недавно капитаном дальнего плавания, и нашла его мужчиной предпенсионного возраста, с черными с проседью волосами, голубыми, как и прежде, но несколько поблекшими, глазами, плотными толстыми губами, среднего роста, коренастого и… животастого. А ведь был когда-то красавец мужчина! Когда-то…

– Пошли досыпать, чудо мое, – сказала морячка и, открыв холодильник, водрузила бутыль с «лекарством» на прежнее место.

Пока они шли в спальню, капитан попробовал сделать первые шаги в области поэзии:

 
К-куда пойти?
К-куда податься?
К-кому сходить?
К-кому отдаться?
 

– Мне отдайся, Роберт Рождественский! – затребовала Аврора.

– Тебе, успеется. Погоди, погоди… Кажется, рожаю стих. Вроде под Бродского:

 
Он страстно бросил, бросил,
Бросил ее на кровать…
 

– И промахнулся, – добавила Аврора свой фрагмент стихотворения, поправляя покрывало.

– Ну вот, – сообщил Гуров, разводя руками. – Сбила с рифмы.

– Мне твоя рифма, до одного места. Я все же напомню тебе о пароходстве, где ты дорос до капитана.

– Было дело…, – мечтательно произнес Гуров и у него в голове пронесся сюжет из его прежней жизни: Гуров сидит с биноклем в ходовой рубке, смотрит по сторонам. Пароход проходит пролив, рядом с пляжем какого-то острова. Он вглядывается в бинокль и расплывчато видит зад голой женщины, сползает с кресла с грохотом на палубу. Все кидаются к нему со словами: «Капитан упал!» и заботливо усаживают в его капитанское кресло. Затем он неторопливо, согласно своего статуса на судне, выходит на мостик и вглядывается в стерео-трубу, дающую более четкое изображение той же самой голой женщины, но уже идущей по волнам. У Гурова со скрипом отвисает челюсть. Судно совершает поворот влево и Гуров, увлеченный пляжной картинкой, теряет равновесие, свешиваясь за борт и ухватившись за леерное ограждение. Все одновременно с криком: «Капитан за бортом!», кидаются на помощь и вытаскивают его на крыло мостика. Он отряхивается и заходит в рубку. Там стоит буфетчица с подносом закусок и бокалом пива. Все в рубке как по команде одновременно отворачиваются. Буфетчица подмигивая подает бокал, Гуров «промахивается» правой рукой мимо бокала прямо в грудь буфетчицы… На этом моменте фантазия закончилась, но рука все равно уверенно сжимала женскую грудь.

– Куда лапаешь, извращенец?! – воскликнула Аврора, возвращая капитана в реальность бытия.

– Пардон, мадам, – опомнился капитан. – Так…, на чем мы остановились?

– На сексе…

– На чем, на чем?

– Говорила тебе – не спеши уходить из пароходства, – запричитала Аврора, поняв, что с сексом не все так просто, как изображает Гуров.

– Говорила! Когда по полгода зарплату не приносил, тоже говорила…

– Другие ж как-то крутятся… Тебе ведь предлагали, идти в эти, как их…

– В чиновники? Да там как в анекдоте: четверо в одной комнате – один из них работает. И как ты думаешь, кто работает?

– Кто, кто? Не знаю, кто.

– Кондиционер. Он уж точно работает, ненаглядная моя сторона.

Капитан снова изобразил секс, запустив свою волосатую руку в сторону груди Авроры и тут же получил достойный отпор.

– Все уже, момент упущен. Отвали, говорю!

– А рука так и тянется… Запомни, Аврора. Если мужик до работы тянется к своей жене, а после работы уже нет, значит работа его полностью удовлетворила.

– А я тебе другое скажу, – проговорила Аврора, встав с кровати и беря в руку швабру. – Как только на заре нашей эры сообразительная обезьяна взяла в лапу палку, другие обезьяны резко начали трудиться.

– Намек, понял, – сказал Гуров, отдаляясь от супруги и выбивая чечетку. – Э-э-эх, яблочко! Да на тарелочке. Погибай политрук в перестрелочке! Капитан дальнего плавания Гуров не пропадет! Полный вперед!

Гуров вернулся в кабинет, открыл крышку пианино и начал что-то изображать блатное.

– Не сядь на мель, артист! – крикнула Аврора.

– Эх, Аврора, – произнес капитан, закрывая крышку пианино. – Ка бы не революция…

– И что?

– Я б имел златые горы, когда б не первый залп жены моей Авроры…

– Балаболка! Делом займись!

– Щас, займусь, коммерцией. Щас! Спокуха! – уверенно произнес Гуров, вернувшись в спальню. – Ты ж меня знаешь! Гуров – не сдается!

– Вот таким я тебя люблю! – улыбаясь, сказала морячка. – Надо верить в себя!

– Но для начала, любезная моя! Второй галс! Курс – норд-норд-вест! – произнес Гуров, указывая супруге верный курс и падая на кровать.

– Ладно уж, – сдалась Аврора, отодвигаясь чтоб не попасть под падающую тушку Гурова. – Можешь поваляться, пока я добрая.

Капитан обнял супругу и заметил при этом, что его спутница все ещё хороша собой – еще бы, с разницей в возрасте в пятнадцать лет!

Они познакомились на курорте в Майори, что под Ригой. В застойные годы капитан регулярно посещал эти места, славившиеся западным образом жизни, повсеместной тишиной и чистотой. После рейса он мог позволить себе безоблачную жизнь в одном из лучших номеров гостиницы «Юрмала», питание в неплохих ресторанах, ежедневное посещение пивного бара, где ему, как завсегдатаю, оставляли порцию любимых копченых свиных ножек. Капитан неизменно появлялся в форме с золотыми нашивками, имея на груди ромбик об окончании высшего учебного заведения. Его кудрявую голову украшала капитанская фуражка «А-ля грибан», с которой он не расставался ни при каких обстоятельствах. Особое удовольствие ему доставляло представляться своему будущему собеседнику или собутыльнику:

– Разрешите представиться! Капитан дальнего плавания Гуров!

– А по-батюшке?

– Иван Иванович!

– Ну, как там в заморских странах, Иван Иваныч?

– Загнивают себе, капиталисты, – следовало марксистско-ленинское вступление Гурова и далее, как говорят на флоте, капитан «травил», то есть рассказывал очередную морскую историю.

Надо сказать, рассказчик он был отменный, но меры не знал. Капитан мог говорить без остановки часами, и собеседник, равно и собутыльник, единожды утомленный его рассказами, старался с ним более не встречаться. Лишь один человек в Майори был готов слушать байки капитана беспрерывно – его будущая жена Аврора. Капитан и сам было удивился этому и на всякий случай уточнил:

– Извините, я вас не утомил своими морскими рассказами?

– Наоборот, я готова слушать их вечно.

Так все и решилось. Она была согласна.

Повалявшись с Авророй в кровати и изобразив нечто, вроде любви, капитан убыл в соседствующий кабинет-кают-компанию-кухню. Положив ноги по-американски на стол, стал обзванивать своих знакомых торгашей.

– Я вам покажу, мать вашу бизнесмены хреновы! – уверенно начал он свою телефонную речь, набирая чей-то номер.

Его интересовало буквально всё в этом так называемом бизнесе. У Гурова уже сложился первый круг телефонных партнеров, начавших раньше, чем он. С кем он разговаривал, было трудно понять, но выглядело это примерно так:

– По дешевке, говоришь?

– Из Белоруссии?

– Почем, говоришь, бюстгалтеры?

– Да не бухгалтеры. Бюстгалтеры почем?

– Сам такой! Сам такой! Сам такой!

– Тэк! С ширпотребом разобрались… Ага! Янтарь…

– Почем янтарь? Сто долларов за бздюльку? А почему не в рублях? Сам ты дерево! Ах еще и угрожаешь? Да ты знаешь, с кем говоришь, мелюзга подкильная? С капитаном…

– Бросил трубку на слове «ментура»! Думают, раз капитан, то капитан милиции… Обзвонив компаньонов в радиусе Калининградской области, Гуров принялся за страны СНГ.

– Как дела на «хохляндии»?

– Топливо? Есть у нас топливо!

– Кто я? Директор!

– Да, эль ноль два, шестьдесят два – соляр!

– Да, судовой… Серы? Не более ноль двух процентов.

– В Одессу? Поставим.

– Двести сорок долларов тонна.

– Берете?

– Предоплата сто процентов.

– Положили трубку… Барыги! Только время потерял. Блин! Никто не хочет делать предоплату. Привезите…

– Что ты там бормочешь, дорогой? – раздался голос Авроры.

– Кидалово сплошное! Привезите, тогда оплатим, говорят.

– А ты?

– Послал!

– А они?

– Тоже послали. А еще братья-славяне! В Молдавию поставлю – те созревают на предоплату за двести двадцать долларов тонна.

 

– Думаешь, получится? – с сомнением в голосе произнесла Аврора.

– Если получится, это будет первая сделка.

– Как же ты продаешь то, чего лично у тебя нет?

– В этом и состоит коммерция: кто-то хочет купить, а кто-то не умеет продать. Вот тут мы и появляемся.

– Кто это – мы? – всерьез заинтересовалась супруга капитана, для которой, как и для многих других доблестных представителей бывшей Совдепии, был непонятен этот, так называемый, «бизнес».

– Не люблю это слово, но тебе Аврора, так и быть, скажу – «посредники»!

Ей тоже не понравилось это слово, вследствие чего она произнесла:

– Был бы толк! А то звонишь, звонишь… Деньги переводишь. Посмотри на счета за телефон. Нас скоро отключат, а за новое подключение придется также платить.

– Ну, а как еще можно заработать деньги?

– Не знаю. Ты у нас коммерсант.

– Я пока обычный безработный, не более того! И потом – прежде чем что-то заработать, надо сначала что-то вложить.

– Скоро нечего будет вкладывать.

– Значит, мы банкроты.

– Замечательно! – с досадой сказала Аврора, выгребая из импортной шкатулки мелкие долларовые купюры – остатки прежней роскоши. – Все потратили и стали банкротами!

Гуров сделал круг почета по своей мореманской кухне, взглянул на «долляры» и тут же выдвинул очередное коммерческое предложение:

– Надо Данеку позвонить в Польшу!

– Позвони лучше этому, своему, бывшему военному. Дешевле будет.

– Николаю, капразу?

– Капразу – унитазу! Звони, давай!

– Милая! Капраз – это капитан первого ранга. Хоть и в запасе, но все равно звучит хорошо: кап-раз!

– Ходят слухи, что он с немцами общается, – вставила супруга, всерьез озабоченная финансовыми проблемами.

– С чего ты это взяла?

– Та с женой его Наташкой как-то в супер-маркете в очереди к кассе пообщалась.

– Что, прямо таки с немцами?

– Вроде…

– И молчала?

– Вот, вспомнила и говорю.

– Ну, раз вспомнила, пожалуй и позвоню, – согласился капитан с менее затратным деянием.

Он набрал телефонный номер своего давнего школьного приятеля Николая Одинцова. Тот недавно уволился из вооруженных сил и искал себе заработок как мог. В данный момент он пытался примкнуть к Музею Мирового Океана, где с недавних пор ошвартовалась на вечную стоянку дизельная подводная лодка Б-413. Она выставлялась как экспонат и для ее содержания, а также безопасности, требовался надежный подводный командир. Зарплата планировалась небольшая, поэтому он еще не определился и внимательно изучал обстановку. Субмарина была дизельная, а он служил на атомных – возникала некая несовместимость. Одинцов поднялся по вертикальному трапу в боевую рубку и принялся за перископ, проворачивая его поочередно влево и вправо. Со стороны новоиспеченный военный пенсионер смотрелся неплохо. Это был, можно сказать, еще молодой человек, местами лысоватый, но с погонами аж капитана первого ранга. Повращав перископ, он спустился обратно вниз в центральный пост подводной лодки. Там уже обосновался один офицер-пенсионер из подводников, который пытался научить службе на субмарине гражданского паренька, взятого прямо с биржи труда:

– Матрос, почему вы все время опаздываете, да еще и без разрешения врываетесь в центральный пост? Выйдите и снова зайдите!

Парнишка, выходя в другой отсек, возмутился сам себе:

– Выйдите, зайдите, выйдите, зайдите, Windows какой-то…

Он развернулся в обратную сторону, как только что научили через левое плечо, и повторно произнес:

– Разрешите войти?

– Войдите, наконец, матрос Пупкин…

– Сплошной Windows…, – шепотом сказал паренек, ухватился за рукоять люка и с грохотом влетел в центральный пост.

– Щас ты узнаешь и про Виндоуз, и про гальюн! – это были последние слова, которые услышал Одинцов из центрального поста субмарины, прежде чем закрылась переборочная дверь.

Вскоре капраз появился на металлическом корпусе подводной лодки и спустился на берег по трапу. На причале его окликнула девушка блондинка:

– Товарищ командир, скажите, а море красивое?

– Не знаю, – сурово ответил Одинцов. – Я – подводник!

Девушка расширила в изумлении глаза и осталась стоять у трапа подводной лодки, не решаясь подняться на борт субмарины и осмысливая сказанное человеком в морской форме. Тут как раз и раздался звонок капитана Гурова.

– На связи! Кто это? – ответил капраз на звонок и пошел вдоль причала.

– Здравия желаю товарищ капитан первого ранга! – прокричала телефонная трубка.

– Кто? Кто это говорит?

– Баковым на бак! Ютовым на ют! – раздалось в трубке.

– Ба-а-а! – Одинцов узнал по голосу пана-капитана. – Никак сам Гуров звонит? Здра…

– Ур-р-ра! Ур-р-ра! Ур-р-ра! – громко на весь причал раздалось очередное телефонное приветствие.

– Уря-я-я! – вяло отреагировал Одинцов.

– Привет, капраз! Не разбудил?

– Да, вроде нет! Бодрствую!

Одинцов, в отличие от Ивана Ивановича, в свое время поступил не в гражданскую мореходку, а в военную. Он дослужился до капраза – капитана первого ранга, и уволился с полной пенсией под квартиру. Иначе говоря, освободил свою должность блатному офицеру-северянину, потребовав взамен квартиру. С жильем было туговато, но начальство нашло возможность выделить из резерва трехкомнатную хату. Одинцов уволился. Сделка состоялась.

– Как поживаешь, капитан?

– Спасибо, хреново! – откровенно признался Гуров.

– Что так?

– Сам понимаешь, нас коммерциям не учили. Тебя учили Родину защищать! А меня – рыбу Родине добывать!

– Было дело… Над чем работаешь, капитан?

– В основном, над собой, Коля. Послушай, мне тут сорока на хвосте принесла, будто ты с немцами якшаешься. Что-то замышляешь?

– Да это какие-то польские немцы?

– И с поляками?

– Теперь они немцы.

– А… Я понял, эти немцы – бывшие поляки?

– Где-то так.

– Андэстэнд! Так как, капраз, обсудим?

– Я воль! Почему, нет? Но пока одни разговоры. Я говорю – деньги давай, инвестируй, понимаешь. А они – давай гарантии и все! Какие я могу дать гарантии, когда у нас каждый день все меняется! Причем, в худшую сторону. Тогда, говорят, покупай по предоплате. Где же я, пенсионер, деньги возьму? Сложно даже с польскими немцами…

– А с натуральными поляками не пробовал?

– Нет. Но говорят, с ними ненадежно. Обманывают, мол…

– А кто ныне не обманывает? Думаешь, твои так называемые немцы не обманывают? Еще как! У них в Германии прибыль три-четыре процента – уже «гуд». А у нас они уподобляются «новым русским» – не менее пятидесяти процентов!

– Пятьдесят ты загнул, а вот тридцать – реально!

– Так как, капраз, обсудим?

– Что ж не обсудить…

– Тогда причаливай ко мне, кофейку попьем.

– Добро! Буду через полчаса.

В кают-компании капитана дым стоял коромыслом. Можно было «топор вешать». Одинцов, как некурящий, открыл окно.

– Блин, это ж газовая камера! Чем ты дышишь Ваня?

– Щас выветрится, не переживай!

– Я-то что, как супружница твоя такое выносит?

– Так она и надымила… На пару со мной.

Моряки расположились друг против друга за штурманским столом, на котором, в нарушение всех корабельных правил, появились две чашечки кофе, сахарница и плетенка с сухарями.

– Во, возьми с сухариком, капраз!

– Зубы не те. Я так попью, без ничего.

– Мои клыки, – радостно сообщил Гуров, – еще держатся.

Он постучал по зубам пальцами, издав звук, напоминающий какую-то мелодию. Затем, уловив, что Одинцов создает волну в чашке и она вот-вот выплеснется наружу, капитан протянул ему салфетку и сказал:

– На, подстели, а то прольешь на царицу морей!

– На Британию, что ли?

– Во-во, на ее самую, Великую Британию!

– Да ты никак – поэт!

– Станешь тут поэтом! Сидим без копья.

– Я тоже пока ничего не заработал, – сообщил Одинцов радостную для капитана весть. У них давно шло соревнование между семьями по материальной обеспеченности, признанным фаворитом которого всегда был Гуров. Но времена изменились, и теперь капитан ревностно следил за гражданским бытием своего друга, боясь от него отстать.

– Ты хоть пенсию получаешь, – заметил капитан, осознав наконец, что по этой позиции он уж точно проигрывает капразу.

– Говорил тебе – иди в военные, – не без иронии ответил Одинцов, уразумев свое нынешнее преимущество.

– А-а-а, когда это было! В те времена я был на коне – не то, что сейчас. Этого Горбачева…

На лице капитана отразился такой гнев небесный, что он чуть не задохнулся в собственной ярости. Одинцов же не преминул напомнить о минувшей эпохе «застоя»:

– Не знаю, не знаю… Вам-то, морякам заграничного плавания, неплохо жилось. А мы бегали по толкучкам за каждой шмоткой. На Севере, помню, придешь с морей, уставший… И в очередь – за колбасой. Нет, сейчас все же лучше! То, что он упустил власть и развалил Союз – это да! Виноват! А в остальном прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо…

– Ладно, бог с ним, с Горбачевым. Давай ближе к нашим делам. По рюмашке?

– Я за рулем.

– Я тоже.

– Не ври! – раздалось за стеной.

– Эй, там, за переборкой! – громогласно провещал Одинцов. – Ходи сюда!

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»