Леонхард фон Линдендорф. БаронТекст

18
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 1

Я очнулся от боли. От сильной боли. Болело все, но больше всего голова. Что за черт!.. Вроде вчера не пил – кружка пива не в счет. Почему тогда так голова болит? В голове какие-то дурацкие мысли бродят. Отстояли ли мы замок? Какой замок? От кого мы его должны отстоять? В голове какая-то муть. То ли я Юрий Леднев, то ли Леонхард фон Линдендорф. Какой Хард, какой такой Дорф?.. Ничего не могу сообразить. А все из-за жуткой головной боли. Может, траванулся чем? Ох уж эти хваленые немецкие колбаски… А больше я и не ел ничего. Выпил кружку пива с колбасками и лег спать. Ну да, мне же завтра, вернее – уже сегодня в Голландию ехать, а за рулем я сам, так что особо не развернешься. Полицейские тут юмора не понимают, да и самому жить еще не надоело: улететь куда-нибудь на сумасшедшей скорости – верная смерть, никакие подушки безопасности не спасут. Но что же все-таки случилось? Я наконец решил попросить воды: может, кто услышит. Но из горла вырвался лишь хрип. И тут же у меня над ухом кто-то заорал:

– Господин барон, господин барон, вы живы?! Курт, Курт, господин барон очнулся!

Мою голову приподняли и дали мне наконец напиться. Фух, немного полегчало. И кто у нас барон? Не по его ли милости я в таком состоянии? Я попытался приподняться. Кто-то мне помог, и я привалился спиной к стене. Мне мокрой тряпкой обтерли лицо, и я смог открыть глаза. Передо мной на коленях с мокрой тряпкой в руке стоял бородатый мужик со зверской рожей. Появился еще один и присел передо мной на корточки. Этот выглядел поприличнее. Но почему-то весь был в железе. На нем одет хоуберк – это такая кольчуга с длинными рукавами и капюшоном, поверх хоуберка – простенькая бригантина, тоже доспех, в виде жилетки. На ногах кольчужные чулки. На голове небольшой шлем хирнхаубе в виде детского горшка, но, правда, без ручки. На поясе меч в ножнах. С другой стороны – длинный кинжал. Да, дядя неплохо упакован. Такой прикид стоит немалых денег. Я такое видел в Мюнхене в музее на манекене средневекового риттера. Это из-за реконструкторов, что ли, я в таком состоянии? Хотя на реконструктора дядя совсем не похож. Он вообще на современного немца не похож, а я ведь сейчас в Германии. Современные немцы – мягкие и пушистые. Даже бритоголовые у них какие-то очень уж цивилизованные. А у этого в глазах смерть. Ну ничуть не сомневаюсь – если что, он достанет свой нож-переросток и переполовинит живого человека, даже не поморщится. Куда же это я попал?

– Что здесь происходит?.. – проскрипел я.

– Горожане сняли осаду и ушли, – ответил мужик в кольчуге – по-видимому, тот самый Курт.

– Не понял…

– А что здесь непонятного – они с утра притащили кулеврину и жахнули из нее. Вот вы с вашим батюшкой под этот залп и угодили. Вас, видно, контузило, вон на шлеме вмятина. Хорошо что под стеной телега с дровами стояла, на нее вы и свалились. Если бы на камни двора – точно убились бы. А вот старому барону не повезло – его… насмерть. Так что принимайте командование, господин барон. Теперь вы хозяин замка. А горожане ушли, когда увидели, как мы приспустили знамя в знак траура. Видно, посчитали, что вас обоих убило. Ну, они ж видели, как вас двоих со стены картечью снесло… Вот и ушли. Пошли праздновать, отрыжки дьявола. А завтра утром вернутся и разграбят замок.

– Как это?

– Ну как же – они ведь думают, что вы оба мертвы. А раз вы мертвы, то нам защищать замок уже нет смысла. Мы ведь клялись в верности вашему батюшке, старому барону, и вам. Вот они и решили, что мы сами к вечеру уйдем. В общем-то правильно решили. Если бы и вы погибли, то мы бы ушли. Но теперь с утра их ждет сюрприз.

– Выстоим?

– Нет, конечно. Но хоть заберем с собой в могилу побольше этих собак.

– Иди, я пока подумаю.

Так, похоже, это все всерьез. Мои глаза меня обмануть не могут. То, что я вижу перед собой, Германией 2017 года быть не может. Единственное, что мне знакомо, – это донжон замка. Именно в нем и был тот отель, в котором я остановился на ночь. Только каких-то пристроек не хватает, и стены не было. Да и не разглядел я ничего толком – приехал-то уже в темноте. Значит, меня из двадцать первого века притащило сюда. А «сюда» – это куда? Судя по экипировке Курта – век четырнадцатый или пятнадцатый. Нехило. Вот и съездил в отпуск в Германию. Предлагали же друзья ехать с ними на Кипр. А я уперся. Германия, Германия… Вообще-то я несколько раз уже был в Германии, в командировках. Но что там увидишь? Аэропорт – отель – завод – отель – аэропорт. Вот и решил погулять по немецким городам. Вот и погулял.

Вообще-то я москвич. Нет, родился я в южном городе еще во времена Союза – отец там служил. А вот школу закончил уже в Москве. Успел побыть и октябренком и пионером, а вот комсомольцем уже не довелось. И служил я уже в армии РФ. После армии закончил институт и устроился на хорошую работу в солидную фирму благодаря друзьям по армии. Где и дорос за одиннадцать лет до главного энергетика. Семьи нет. Вернее, была, но – не сложилось. Родителей уже, к сожалению, тоже нет. Так что я, как говорят мои друзья, эгоист-одиночка. Может быть, и так. Хотя вряд ли – одиночество как раз меня иногда сильно угнетает. Поэтому и поехал один в Германию. Нет, не потому, что одному побыть захотелось. Просто друзья поехали к теплому морю с семьями. Что бы я там один среди них делал? Вот так и оказался здесь. Сначала неделю болтался по Мюнхену, потом три дня в Нюрнберге. А затем решил сгонять в Голландию. Взял машину напрокат и поехал. Ехал не спеша. Не доезжая Дуйсбурга, в Рурской области, решил переночевать, а утром отправиться дальше. Вот и переночевал…

Ладно, думаем о том, как из этой задницы выбираться. Так, похоже, память Леонхарда фон Линдендорфа никуда не делась. Вон как шустро я на старонемецком балаболю. Если б я говорил на современном мне немецком, который я неплохо знаю, фиг бы меня кто здесь понял. Язык я знаю, как меня зовут, знаю. Что еще я помню? Да, в общем-то, все. Сейчас 1376 год от Рождества Христова, конец июня. То-то солнышко припекает. Нахожусь я и в самом деле в замке Линдендорф. И я барон фон Линдендорф, и мне принадлежит вся округа с деревнями и хуторами. И этот злосчастный город тоже принадлежит мне. Чисто номинально, а на самом деле – черт его знает. Папаша натворил делов, фиг разберешься. Во-первых, он сдал в аренду две железнорудные шахты. Вернее, сдал в аренду еще мой дед, но он эту аренду продлил еще на десять лет. Во-вторых, он сдал в аренду и третий рудник на только что найденной богатой железной жиле. И все – бургомистру города. В-третьих, он продал почти все наши привилегии в городе. На время, конечно, но все равно. Город-то частносеньоральный, так как стоит на нашей земле, и статус города ему даровал мой дед. Но все в городе принадлежало нам: и суд, и сбор налогов, и многие другие мелочи. У города было только право гражданского суда, ну и сбор кое-каких пошлин в пользу города. А папаша почти все продал. А почему? Потому что пил много. Нет, его, конечно, можно понять: было четверо детей, жена красавица, а потом раз – и остался только один младшенький, да и то какой-то не от мира сего. Это я о себе. Вернее, о Леонхарде.

Я и в самом деле отличался от своих братьев. Железками махать не любил, пить вино не любил, охотиться не любил. Всему этому меня, конечно, учили, но я этого не любил. Больше всего я любил сидеть в библиотеке и читать книги. Да, я ботан. А как мне им не быть, если меня собирались сделать церковнослужителем? А тут раз – и старший брат погиб в одной из войнушек нашего графа с соседним графом. И главное, погибло-то всего человек шесть с обеих сторон, я имею в виду рыцарей, простых-то кнехтов покрошили немерено. Но кто ж их считать будет? А вот рыцарей погибло всего шестеро, и среди них мой брат. Потом от какой-то болячки умерли другой старший брат, сестра и мать. Что за болячка? Кто ж его знает. Сейчас от простой простуды люди мрут как мухи. А я вот выжил. И отец выжил. Но он в это время был в очередной раз на службе в осте[1] у графа.

Когда он вернулся, то с горя запил. А на вино нужны деньги. Не будет же настоящий барон пить какую-нибудь дешевую кислятину или плебейское пиво. Хозяйство совсем забросил. Пока рядом был старый управляющий, баронство еще держалось. Но после того как управляющий стал отговаривать папашу от сдачи в аренду последнего, третьего рудника, тот отправил его куда-то в деревню, с глаз долой подальше. Но деньги быстро кончились, и папаша стал требовать денег с города. Грозился вернуть все городские привилегии себе. И даже пригрозил бургомистру отобрать у него рудники. Вот тут гром и грянул. Такого бургомистр – а заодно и богатейший человек города, да что там города – всего графства, местный олигарх, так сказать, – стерпеть уже не мог. Городок-то у нас металлургический. Большая часть жителей занимается именно металлом. А железо в нынешнее время ох как недешево. А со всех трех рудников денежки шли бургомистру. И аренду он платил копеечную. Вот после этой угрозы горожане на нас и навалились. Чья это затея была – понятно. Не простых же горожан. Какая им разница, кто будет собирать налоги – барон или бургомистр? Или кто их судить будет «по уголовке» – сеньоральный суд или магистральный?

Но что случилось, то уже случилось. А вот что мне делать? Остаться в замке? Так утром придут горожане, поставят свою кулеврину напротив ворот, жахнут пару раз и вынесут их ядрами. А потом нас просто массой задавят. Удрать из замка? И куда я денусь в свои четырнадцать лет? Да-да, мне всего четырнадцать. Вернее, мне-то, Юрию, как раз тридцать шесть, а вот Леонхарду – четырнадцать. И он несовершеннолетний. И что интересно, рыцарем он, вернее – я могу стать в пятнадцать лет, а раньше вообще можно было с двенадцати. Правда, сейчас стараются опоясывать рыцарским мечом после совершеннолетия, то есть с двадцати одного года, но, в принципе, все же могу. Но даже став рыцарем, все равно останусь несовершеннолетним, и каждый будет стремиться стать моим опекуном. А что, очень удобно. Становишься опекуном, потом опекаемый случайно падает с лестницы или ему кто-нибудь горло перерезает – и ты уже барон. Да за мной вся округа гоняться будет. Нет, не для того чтобы обидеть, а наоборот – пожалеть и обогреть. Ну и опекуном стать. Рвануть к графу? Так он сам мне опекуна и назначит. Какого-нибудь своего родственника. Как будто у меня своих мало. Да и не смогу я удрать. Сразу дружины лишусь. За трусом они не пойдут. Остаться в замке и погибнуть они могут, а вот бежать за трусливым мальчишкой – нет. Ну, правильно, кому они после такого нужны будут? Время такое. Трусость не прощают. Ну что ж, если нельзя отсидеться в обороне и нельзя отступить, то остается одно – нападать.

 

– Курт, сколько у нас людей осталось?

– Восемь погибло, шестеро в лазарете – за ними отец Магнус присматривает, наш замковый капеллан, и тридцать шесть – в строю. Половина ранены, но драться смогут. Еще двенадцать слуг, что с нами на стенах были. Остальные по щелям попрятались.

– Понятно. А что сейчас горожане делают, как думаешь?

– Понятно что – празднуют.

– Где и как?

– Понятно где – на городской площади. И как – тоже понятно. Пивом наливаются. Бургомистр им, наверное, еще и пару бочек вина выкатил. Так что пьянка у них там знатная.

– А городские ворота открыты или закрыты?

– Ясно, открыты. Чего им бояться? День на дворе.

– Вот что, Курт. Людей покорми, и после обеда выступаем. Нечего расхолаживаться, а то попа́дают все с усталости. Потом отдохнем. И еще. Слуг, что были на стене, вооружи и экипируй. Если чего не хватит в замковом арсенале, возьми с убитых и раненых. Потом все вернем. Пойдем конными.

– Куда пойдем-то? – с тоской спросил он.

– Как куда? На город. Это моя собственность, и я должен ее вернуть.

Он аж подскочил. Глаза засверкали, рот в улыбке до ушей. Ведь, считай, на смерть веду, а он доволен.

– И еще. Все делай тихо. Наверняка где-то наблюдатель сидит. Должен же кто-то сообщить бургомистру, что вы убрались из замка. Поэтому сначала пойдем в сторону Берга, а за холмами повернем к городу. Троих, самых израненных, оставь в замке, на воротах. Иди разберись с людьми. И распорядись, чтобы мне что-нибудь поесть принесли.

– Так, может, вы в замок пройдете?

– Нет, там я свалюсь сразу. Лучше здесь посижу.

Курт ушел, и минут через пять мне принесли миску каши с кусочками мяса и кружку какого-то компота. Есть я вроде и не хотел, но кашу смолотил за минуту. Потом сидел и пил компот.

Так, до города всего километров пять. Вернее, один раст – это где-то четыре с половиной километра. На лошади, неспешной рысью – примерно полчаса. Но мы, как и всякие нормальные герои, пойдем в обход. Потратим на десять минут больше, но для горожан это будет большим сюрпризом. Ну а там как повезет. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Хотя, думаю, все получится. Викинги вон одной сотней целые государства захватывали. Ну, насчет государств точно не помню, но Париж они захватывали, и не один раз. И в Лондоне отметились. А у Франции целое герцогство оттяпали. Так теперь и называется – Нормандия. И Сицилию вроде захватили и создали Сицилийское королевство. А мне надо захватить маленький городишко. И трех тысяч жителей не наберется. Тем более город и так мой. Мне надо его просто вернуть. А потом уже буду думать, как от родственников и соседей отбиться. Пока что город – это наибольшая опасность…

– Ваша милость, люди готовы, – прервал мой отдых Курт. Он протянул мне руку, и, оперевшись на нее, я поднялся. – Вот ваш шлем, наденьте. Я его подправил немного, так что должен налезть.

Он протянул мне топфхелм. Ничего себе… и эту бандуру я должен таскать на голове? Ну уж нет. Хотя при въезде в город, конечно, надену. Голова-то у меня одна. Тем более ей сегодня и так досталось. Правда, досталось не мне, а Леонхарду, и он, похоже, этого не пережил, но я теперь тоже Леонхард, так что голову будем беречь, и даже очень тщательно беречь. Я осмотрел себя. На мне тоже был хоуберк. Но вязка у кольчуги более аккуратная, чем у доспеха Курта. И бригантины не было. Ну да, с моим тщедушным тельцем мне только бригантину и таскать… Сразу загнусь. И кольчужных чулок не было. На мне были надеты узкие брюки из толстого полотна, так называемые брэ, и мягкие полусапожки с длинными острыми мысками. Хоть не очень длинные, и то хорошо, а то некоторые модники имеют мыски туфель или сапог до полуметра длины. Идиоты. Вообще-то у меня прикид не для войны. Понятно, в бой меня пускать не собирались. Но теперь-то подраться придется. И меч у меня – какой-то недомерок. Вроде не очень длинной шпаги. Зато не тяжелый. Сойдет. Я все-таки собираюсь руководить, а не железкой махать.

Наконец мы сели на лошадей и выехали за ворота замка. А верхом я держусь очень даже хорошо. Не хуже остальных. Молодец Леонхард. Хотя я и есть теперь Леонхард. Тогда молодец я. Черт, ну и имечко мне родители подобрали. Хрен произнесешь. И вообще, насмешка какая-то. Леонхард – сильный как лев. Это я-то, со своим субтильным телосложением, сильный как лев? Да уж. Но с этим и в самом деле надо что-то делать. Слишком уж Лео себя запустил. С таким слабосильным телом долго не протянешь. Как утрясется все, обязательно займусь.

Проскакав по дороге метров триста, мы повернули направо и двинулись в сторону графства Берг. Когда-то графство Берг и наше, Марк, были одним графством, но потом как-то получилось два. С тех пор они постоянно собачатся – хотят друг друга подмять. Хотя иногда и дерутся вместе. В 1288 году в битве при Воррингеме они очень здорово накостыляли архиепископу Кельнскому с союзниками. Правда, Берг уже не графство, а герцогство Юлих-Берг. Молодец мужик. Захотел стать герцогом – и стал. Не получилось с нашим графством, так он в 1348 году присоединил графство Юлих. И императору пришлось уже по факту, в 1356 году, объявлять его герцогом. Правда, как звать мужика – не помню. А ведь он еще, наверное, жив и правит своим герцогством. Вот только попадаться ему мне нельзя. Этот сожрет меня с моим баронством и не подавится. Только облизнется и скажет: «Еще хочу». Такому на все имперские законы, да и рыцарские тоже, плевать. Вот и мне надо таким стать. Чтобы не я всех боялся и от всех шарахался, а чтобы от меня шарахались и даже не думали гадости делать. Постараюсь. И стану. Если раньше не прибьют…

Тем временем мы подъехали к городу. За холмиком, метрах в пятистах, или по-здешнему – клафтерах в двухстах, были городские ворота. Открытые ворота! До чего же наглые, скоты.

– Курт, объясни всем: врываемся в ворота и несемся к площади. Там рубим всех. Женщин и детей постарайтесь не трогать, но без фанатизма – как получится, так получится. Главное, чтобы наши все целые остались. А бургомистра и членов магистрата возьми живыми.

– Зачем они вам, господин барон? Порубить, и все.

– А вешать кого будем? Нет, наказание должно быть публичным. Готовимся. Пошли четверых ребят пошустрее к воротам. Если стража у ворот есть, пусть не дадут их закрыть. А потом – вместе с нами.

Через пять минут к воротам не спеша, шагом, направилась четверка всадников. Через несколько минут они въехали в ворота. Через минуту один из них помахал нам рукой. Ну, вперед. Посмотрим, на что ты способен, Лео-Юрий. Жив останусь – буду только Леонхардом.

Вот и ворота. Еще пять минут – и мы врываемся на площадь. Галопом. А тут идет веселье вовсю. Играет музыка, танцуют люди. Так это вы мою смерть празднуете! Я взмахнул своей шпагой. А-а-а!.. Дальше не помню. Очнулся сидя на ступеньках ратуши. На коленях обнаженная шпага. Сам весь в кровище. Меня начало трясти. Подошел Курт и протянул мне бокал:

– Выпейте, господин барон. Вам сейчас надо.

Взял бокал и начал пить. Вино. Кислое, аж зубы ломит. Наверное, то, что бургомистр горожанам выкатил, но мне как раз к месту и ко времени. Выпил бокал, и сразу полегчало.

– Еще?

– Нет, Курт, хватит. Спасибо. Как у нас тут?

– Все нормально, господин барон. Наши все целы. Горожан много покрошили, человек семьдесят мужиков. И пяток баб.

– Баб? Баб – это плохо. Кто мне кнехтов рожать будет? Будут бабы – будет все, не будет баб – не будет никого и ничего. Не экономный ты человек, Курт.

Я немного помолчал, переводя дух.

– Ты хоть предупредил людей, чтоб не лезли в дома горожан? А то ведь побьют их там.

– Предупредил, конечно.

– Хорошо. Что с членами магистрата?

– Сидят все в ратуше, голубчики. И бургомистр с ними.

– Это хорошо. Кулеврина где?

– Да вон же она. – Он кивнул головой вправо, мне за спину.

На площадке, возле дверей, стояла очень симпатичная пушечка. Вернее, не стояла, а лежала на деревянной колоде. Я встал и подошел к ней. Ну что ж, очень даже неплохо. Я боялся, что она собрана из прокованных железных полос, а она литая. Из бронзы. Это хорошо. Значит, кто-то в городе может лить пушки. Это просто замечательно. Правда, именно эта не ахти. Калибр миллиметров сто, длина ствола – калибров в семь-восемь. Судя по длине ствола, бьет она не очень далеко. Картечью – метров на сто, сто пятьдесят максимум. И то если картечь железная или свинцовая, а не речная галька, которой нас с отцом приложило. А вот ядро и на двести может закинуть. Если ядро будет нормальное.

– Кузнеца, что отлил пушку, найдешь и закроешь в подвале, чтоб не сбежал. Завтра утром приведешь ко мне. А сейчас пойдем пообщаемся с нашими гостями. Да, пока не забыл. Отправь кого-нибудь в замок предупредить, что город наш. И пусть там пошлют за нашим старым управляющим, Гюнтером Вальдером. Знаешь, где он?

– Знаю.

– Завтра с утра он нужен мне здесь. Пойдем.

Мы вошли в ратушу и поднялись на второй этаж. В приемной сидели пятеро индивидуумов. Хороши. Особенно бургомистр. Шоссы ярко-красные, котта ярко-зеленая, сюрко синее. И все из расшитого золотом бархата. А гульфик – оранжевый и торчит сантиметров на сорок. Ну и бархатные туфельки, с тридцатисантиметровыми загнутыми вверх острыми носами. Как они держатся-то? Вот ведь попугай. И это он хотел меня убить? И убил моего здешнего отца? Папаша, конечно, был не ангел, но такого не заслужил. Я указал пальцем Курту:

– Бери этого, и пойдем разбираться.

Я вошел в кабинет. Следом Курт втолкнул бургомистра. Надо же, когда сидел, вид имел более благообразный. А сейчас даже смотреть на него противно. Маленький, толстый, с заплывшими глазками… Я указал на стул возле стола. Курт усадил его и привязал к стулу.

– Курт, освободи ему левую руку, положи ее на стол и придержи.

Тот сделал, что я просил.

– Вот что, свиное рыло. Слушай меня внимательно. Зачем ты устроил бунт, я спрашивать не буду – и так знаю. Зачем хотел убить нас с отцом – тоже. Даже не буду спрашивать, за сколько ты купил моих вассалов. Мне это все не интересно. А вот где ты прячешь свои деньги, мне интересно. И сейчас ты расскажешь мне о своих тайниках.

Он только нагло усмехнулся. Ну-ну… Я вынул шпагу из ножен и рубанул по его руке. Хотел отрубить мизинец, но не рассчитал и отхватил еще половину безымянного. Бургомистр заверещал.

– Ну? – И я вновь поднял шпагу.

Тут он и заговорил. Рассказал о всех своих тайниках. И в доме, и в саду. Ну, не о всех, конечно, не такой уж я наивный. Это Лео ему бы поверил, а я все-таки наши девяностые прошел. Хоть и мальцом был, а много видел. Записал все на листке бумаги свинцовым карандашом, который нашел тут же, на столе. А хорошая бумага – богато жил, гад. Так-то дефицита бумаги здесь особого нет, но вся она какая-то серая, шероховатая, а у этого жлоба чуть ли не мелованная.

– Все сказал?

– Все, все, господин барон!.. – закивал он головой, зажимая обрубки пальцев. Зачем? Лучше уж умереть от потери крови, чем быть повешенным.

– Твои близкие сидят здесь же, в подвале. Я сейчас спущусь к ним и расспрошу их как следует. И если ты что-то утаил, то висеть вам завтра всем вместе.

– Нет, нет, не надо! Я вспомнил еще об одном тайнике…

Вот зараза. Небось самый жирный утаил.

– Курт, возьми эту свинью и отведи в подвал. Да не сам, а крикни кого из кнехтов. И пусть найдут писаря и отправят к нему. А ты, бургомистр, продиктуешь ему имена всех тех, кто участвовал в бунте. Слышал? – Он закивал головой. – Иди, Курт. На обратном пути прихвати кого из членов магистрата. И ребят своих, понадежнее – по тайникам пройдутся.

 

Они вышли. А я уселся во главе стола. Проверил ящики. Один был закрыт. Достал кинжал и вскрыл его. В ящике лежали мешочки с монетами. Развязал горловину у одного. Ого – золото. Любекские гульдены. Это я удачно зашел… Да, бургомистр потерял все нажитое непосильным трудом. Прям как Шпак. Закинул мешочек в ящик и закрыл его. Завтра Гюнтер приедет и разберется.

Вернулся Курт и привел одного из членов магистрата. Вообще-то из рассказа бургомистра я уже знал, что все члены магистрата были против нападения на замок. Но они и не воспрепятствовали этому, а ведь могли. Могли выйти, объяснить людям, переубедить их. Да хотя бы для своего прикрытия постановление приняли, что они возражают против бунта. Нет, ничего не сделали. Только сказали на заседании магистрата, что они против, и все. Вот на то, что он был против бунта, сейчас и напирал этот член – старшина цеха кузнецов-оружейников.

Сейчас все ремесленники объединены в цеха и гильдии. Да и не только ремесленники. Есть, например, гильдия торговцев, трактирщиков. Даже у золотарей есть свой цех. У нас в городе больше всего цехов кузнецов. Целых три: цех оружейников, цех ювелиров и цех кузнецов, изготавливающих разную бытовую дребедень. Нет, любой кузнец сможет выковать нож или скобу, но так как цеха разные, то от кузнеца-оружейника не добьешься изготовления замка, а от ювелира – простенького ножа. Нельзя. Для себя ему сделать можно, а на продажу нельзя. Глупо, конечно, но не мне менять правила и порядки средневекового общества. Со временем все само утрясется. Вообще-то такое обилие кузнецов характерно только для нашего района. У нас вокруг залежи железных руд, поэтому весь район специализируется на выделке железа. Только в моем, не очень большом баронстве три рудника. А так их тут полно. А железо сейчас в цене. В большой цене. И тем более изделия из него. За один хороший меч можно приобрести полдеревни. А уж если меч в комплекте с доспехами, то и всю целиком, и не маленькую. Правда, и меч и доспехи должны быть хорошими. Не то, что деревенский кузнец из дрянного железа выкует, а из стали и сделанные с высоким качеством. А сталь сейчас очень дорога. Ее сейчас получают долгой и упорной проковкой обыкновенного железа. Правда, кое-где уже должны научиться и выплавлять сталь. Но все это в очень мизерных количествах.

Вот это я и постараюсь исправить. Я, правда, ни разу не металлург, но кое-какое представление об этом имею. Много читал об этом. И даже с большим интересом читал. Глубоких знаний у меня, конечно, нет, но кое-что я все-таки знаю. Во всяком случае, конструкцию и сыродутной печи, и штукофена, и блауофена, и домны, и даже бессемеровской печи я помню. Память у меня и в прежнем теле была хорошая, а уж у Лео она вообще отличная. Недаром он ее оттачивал, постоянно просиживая в библиотеке. Правда, я не знаю самого процесса выплавки металла, так только, по краям. Это настоящий металлург знает и режим плавки, и разные там флюсы и присадки. Да как и в любой профессии, там полно разных мелочей, о которых получаешь представление только в процессе работы, на практике. А без этих мелочей сделать ничего нельзя. Это для опытного и знающего специалиста мелочь, а для человека, в этой области ничего не знающего, – это уже не мелочь, а что-то из области фантастики. Вот для этого мне и нужен настоящий профессионал. И я даже знаю, где его взять. Тот, кто в настоящее время смог отлить такую пушечку, что стоит у дверей ратуши, – просто талант. И я этот талант подгребу под себя, любимого. Барон я или не барон? С моими знаниями и его опытом и талантом мы завалим Европу и железом и сталью. Во-первых, это деньги, и очень большие деньги. А во-вторых, имея хорошую сталь, я буду иметь качественные и надежные пушки и мушкеты. И тогда мне ни одна сволочь, обвешанная железом, не будет страшна. Баронство у меня, конечно, небольшое, но пару мушкетерских рот я сформировать смогу. А с поддержкой десятка, а то и двух десятков пушек – это будет по нынешним временам настоящая мощь. Завоевать кого-нибудь с такими силами я вряд ли смогу, да и не очень-то и надо, а вот отважить непрошеных гостей от своих земель уже сумею…

Так, ладно, пора заняться делами.

– Курт, вытряси из этого и остальных все сведения о тайниках. Сможешь?

– А то.

– Хорошо. Потом вытащишь писаря от бургомистра, и пусть они все уточнят списки бунтовщиков. И в подвал их. До завтра. Завтра судить их буду. Все найденные деньги сложишь здесь. Приедет Гюнтер и разберется. Распорядись, чтобы мне принесли поесть. И найди здесь какой-нибудь закуток, где бы я смог отдохнуть. Да, кузнеца нашли?

– Нашли. Сидит в подвале.

– Хорошо. Действуй.

Курт открыл дверь и вызвал одного из своих бойцов. Дал ему указание и вернулся к допросу, а боец подошел ко мне:

– Пойдемте, ваша милость.

Он проводил меня в соседний кабинет. Я сел за стол, и мне тут же принесли тарелку с большим куском жареного мяса и кусок хлеба. И здоровенный бокал с вином. Я отхлебнул из бокала. Хорошее вино. Добрались, наверное, архаровцы до винных подвалов местных купцов. Два кнехта притащили широченную лавку и накрыли ее медвежьей шкурой. От вида столь уютного ложа у меня глаза стали сами собой закрываться, но я все-таки доел мясо. Правда, вино не допил. Успел еще снять кольчугу и сапоги – и завалился на лавку. И сразу отрубился.

Утром проснулся рано. Очень удивительно. Дома я рано вставал с трудом. Будильник был моим злейшим врагом. А тут встал в такую рань – солнце еще не взошло – и чувствую себя прекрасно. Ну не то чтобы совсем – все-таки приземление со стены на телегу с дровами дает о себе знать, но не так чтобы очень. Ну и голова слегка побаливает, но совсем слегка. Да, организм хоть и худосочный, но крепкий. Надел сапоги и хауберк и вышел из комнаты. У двери стояли два кнехта. Молодцы, охраняют. Узнал у бойцов, где санузел. Они долго не могли понять, о каком таком санузле я твержу, но наконец разобрались. Обыкновенный нужник. Унитазов, конечно, не было, но дырки в полу были. И то хорошо. А вот умыться было негде. Двое бойцов так и ходили за мной. Велел одному из них принести ведро с водой. Потом вышел через черный ход из ратуши в небольшой дворик и умылся. Надо было видеть лица этих кнехтов. Они, видно, сочли меня сумасшедшим. Вообще-то, отношение ныне к мытью в Европе строго отрицательное. Не у всех, конечно. Только-только закончилась эпоха крестовых походов на мусульманский Восток. А там, глядя на местных, рыцари приобрели привычку мыться. Правда, она не очень-то распространилась по Европе, и виновата в этом была церковь. Она считала тело лишь временным сосудом для души и почему-то была уверена, что чем хреновее этому сосуду живется, тем легче будет потом душе попасть в рай. Отсюда все эти умерщвления плоти, вериги, истязания себя и других. Но не только церковь виновата в том, что вокруг все сплошь грязнули. Так, в одном современном медицинском трактате написано: водные ванны утепляют тело, но ослабляют организм и расширяют поры, поэтому они могут вызвать болезни и даже смерть. И что эти горе-доктора могут рекомендовать своим пациентам? Правильно – жить в грязи. Они и живут. Так, в недалеком будущем король Франции Людовик Четырнадцатый мылся всего четыре раза в жизни. И это король… А испанская королева Изабелла Кастильская хвасталась тем, что мылась всего два раза в жизни – при крещении и перед свадьбой. Но это будет потом. А пока к мытью относятся еще более-менее лояльно. Но в основном аристократия. Хотя церковники и стараются все это, по их мнению, безобразие прекратить. К сожалению, в конце концов это им удастся. И скоро в Европе совсем прекратят мыться. Но пока еще жива память о ближневосточных банях и мыльнях, поэтому, думаю, на костер меня за мытье не потащат. Хотя лет через сто точно бы потащили. Но зато простой народ как не мылся, так и не моется. Поэтому воняют все вокруг зверски. Хотя я как-то к этому спокойно отношусь – видно, нос Лео к такому привык. Честно говоря, насколько я помню, Лео тоже был не любитель мыться. Мылся он в лучшем случае раз в месяц, и то по строгому настоянию отца. Понятно, почему бойцы столь очумело на меня поглядывали, особенно после того, как я разделся по пояс и стал не только умываться, но и по-настоящему мыться. Хотя какое уж там мытье – холодной водой и без мыла. Но папаша молодец, уважаю. Придется на уважение воли отца теперь и ссылаться. Под это дело можно заставить и других мыться. А если подвести под это, что мытье защищает от болезней, то можно многого добиться. У людей еще свежа в памяти страшная эпидемия чумы 1347–1353 годов, так что, думаю, мне многие поверят. Правда, эпидемия Германию, можно сказать, пощадила. Если в Южной Европе погибло до половины населения, то в Германии – десять – пятнадцать процентов. Но все равно ужас тех лет и здесь хорошо помнят.

1Военная служба вассала своему сеньору в течение 40 дней в году. Повинность эта соблюдалась не всегда. Можно было отдать деньгами, а то и просто пренебречь, если сеньор не очень силен. – Здесь и далее примеч. авт.
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»