Электронная книга

Леонардо да Винчи

3.87
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
-30 c
+30 c
-:--
-:--
Обложка
отсутствует
Леонардо да Винчи
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за $NaN
Леонардо да Винчи
Леонардо да Винчи
Леонардо да Винчи
Аудиокнига
Читает Гмыза Игорь
$7,48
Подробнее
Леонардо да Винчи
Леонардо да Винчи
Леонардо да Винчи
Бумажная версия
$10,58
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Walter Isaacson, 2017

© Т. Азаркович, перевод на русский язык, 2018

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2018

© ООО “Издательство АСТ”, 2018

Издательство CORPUS ®

Благодарности

Марко Чанки, профессор Академии изящных искусств во Флоренции, прочитал рукопись этой книги, внес множество предложений, помогал с переводами и был моим гидом по Италии. Научные степени в области искусствоведения он получил в университетах Флоренции и Болоньи. Он давно сотрудничает с Карло Педретти и является автором многих книг, среди которых – Le macchine di Leonardo (Becocci, 1981), Leonardo, I Dipinti [“Леонардо: картины”] (Guinti, 1996) и Leonardo, Anatomia (Giunti, 1997). Он стал мне прекрасным другом.

Джулиана Бэрон из Биркбек-колледжа в Лондонском университете также прочитала почти всю рукопись глазами профессионала. Она писала докторскую диссертацию в Оксфорде и является автором книг: Leonardo: Arundell Codex [“Леонардо: Кодекс Арундела”] (British Library, 2008), Studies of Motion: Drawings by Leonardo from the Codex Atlanticus \[“Изучение движений: рисунки Леонардо из Атлантического кодекса”] (De Agostini, 2011), The Treatise on Painting [“Трактат о живописи”] (De Agostini, 2014) и пока еще готовящихся к выходу книг “Леонардо, Пуссен и Рубенс” и “Леонардо в Британии”.

Доктора Бэрон рекомендовал мне Мартин Кемп, заслуженный профессор искусствоведения Оксфордского университета и один из величайших специалистов нашего времени по творчеству Леонардо. За последние полвека он стал автором или соавтором 72 книг и научных статей, посвященных Леонардо. Он любезно уделил мне время в оксфордском Тринити-колледже, поделился со мной последними находками, познакомил с ранним вариантом рукописи своей написанной в соавторстве книги Mona Lisa: The People and the Painting [“«Мона Лиза»: люди и картина”] (Oxford University Press, 2017), а также в многочисленных электронных письмах высказывал свое мнение по самым разным вопросам.

Фредерик Шрёдер, хранитель принадлежащего Биллу Гейтсу Кодекса Лестера, и Доменико Лауренца, автор ряда книг об инженерных замыслах и изобретениях Леонардо, прочитали раздел, посвященный Кодексу Лестера, и снабдили меня собственными обновленными переводами этого свода, которые планируется опубликовать в 2018 году. Дэвид Линли свозил меня в Виндзорский замок, чтобы показать хранящиеся там рисунки Леонардо, и познакомил меня с Мартином Клейтоном, хранителем этой коллекции и специалистом по Леонардо.

Другими знатоками творчества Леонардо и хранителями его работ, которые читали отдельные части моей рукописи, допускали меня к коллекциям, предоставляли помощь или подсказывали новые идеи, были: Люк Сайсон, раньше работавший в Лондонской национальной галерее, а ныне сотрудник художественного музея Метрополитен в Нью-Йорке; Венсан Дельевен и Ина Жискар д’Эстен из Лувра; Дэвид Алан Браун из Национальной галереи искусств в Вашингтоне; Валерия Полетто из Галереи Академии в Венеции; Пьетро Марани из Миланского технического университета; Альберто Рокка из Амброзианской библиотеки в Милане; и Жаклин Тальман из колледжа Крайст-Черч Оксфордского университета. Я также благодарен сотрудникам виллы Татти во Флоренции, библиотеки Думбартон-Оукс в Вашингтоне и библиотеки изобразительных искусств Гарвардского университета. Фотоагентство Getty Images, которым заведует Дон Эри, сделало эту книгу своим специальным проектом; в команду, занимавшуюся приобретением изображений, входили Дэвид Сэведж, Эрик Раклис, Скотт Розен и Джилл Браатен. В Институте Аспен мне помогали Пэт Зиндулка, Ли Битунис, Эрик Мотли, Клое Табах, а также другие сотрудники.

Все мои книги вот уже больше тридцати лет выходят в издательстве Simon & Schuster, и это не случайно: там подобралась команда исключительно талантливых людей: Элис Мейхью, Кэролин Рейди, Джонатан Карп, Стюарт Робертс (который заботливо опекал эту книгу и иллюстрации к ней), Ричард Рорер, Стивен Бедфорд, Джэки Соу, Кристен Лемайр, Джудит Хувер, Джулия Проссер, Лайза Эрвин, Джонатан Эванс и Пол Дипполито. На протяжении всей моей писательской карьеры Аманда Эрбан оставалась моим агентом, консультантом, мудрым советником и другом. Строуб Тэлботт, мой коллега еще с 1979 года, когда я поступил работать в Time, читал черновики всех моих книг, начиная с The Wise Men, делал проницательные замечания и всячески меня поощрял. Теперь, когда в его и моей карьере приближается время десерта, я смакую целый ряд воспоминаний, уходящих к той поре, когда мы еще только пробовали салат. Как обычно, самую большую благодарность я испытываю к моей жене Кейти и нашей дочери Бетси – умным, сообразительным женщинам. Спасибо вам за поддержку и любовь!

Главные действующие лица

Чезаре Борджиа (ок. 1475–1507).

Итальянский военачальник, незаконный сын папы Александра VI, персонаж “Государя” Макиавелли, заказчик Леонардо.


Донато Браманте (1444–1514).

Архитектор, друг Леонардо в Милане. Работал над Миланским собором, над главным собором в Павии и собором Святого Петра в Ватикане.


Катерина Липпи (ок. 1436–1493).

Девушка-сирота, крестьянка из‑под Винчи, мать Леонардо. Позже вышла замуж за Антонио ди Пьеро дель Вакка по прозвищу Аккаттабрига.


Шарль д’Амбуаз (1473–1511).

Французский губернатор Милана в 1503–1511 гг., покровитель Леонардо.


Беатриче д’Эсте (1475–1539).

Представительница одного из знатнейших родов, жена Лодовико Сфорца.


Изабелла д’Эсте (1474–1539).

Сестра Беатриче, маркиза Мантуанская. Упрашивала Леонардо написать ее портрет.


Франческо ди Джорджо (1439–1501).

Художник, инженер, архитектор, который работал вместе с Леонардо над башней Миланского собора, ездил с ним в Павию, переводил Витрувия и нарисовал свой вариант “Витрувианского человека”.


Франциск I (1494–1547).

Король Франции с 1515 года, последний покровитель Леонардо.


Папа Лев Х, Джованни Медичи (1475–1521).

Сын Лоренцо Медичи, в 1513 году избран папой.


Людовик XII (1462–1515).

Король Франции с 1498 г. В 1499 году завоевал Милан.


Никколо Макиавелли (1469–1527).

Флорентийский дипломат и писатель. В 1502 году стал посланником при Чезаре Борджиа и другом Леонардо.


Джулиано Медичи (1479–1516).

Сын Лоренцо, брат папы Льва Х, покровитель Леонардо в Риме.


Лоренцо Медичи “Великолепный” (1449–1492).

Банкир, покровитель искусств, фактический правитель Флоренции с 1469 года до самой смерти.


Франческо Мельци (ок. 1475 – ок.1568).

Представитель знатного миланского рода. В 1507 году вошел в мастерскую Леонардо, по сути заменил ему сына и стал его наследником.


Микеланджело Буонарроти (1475–1564).

Флорентийский скульптор и соперник Леонардо.


Лука Пачоли (1447–1517).

Итальянский математик, монах и друг Леонардо.


Пьеро да Винчи (1427–1504).

Флорентийский нотариус, отец Леонардо. Не женился на матери Леонардо, а позже имел еще одиннадцать детей от четырех жен.


Андреа Салаи, урожденный Джан Джакомо Капротти да Орено (1480–1524).

Поселился у Леонардо в возрасте 10 лет и получил прозвище Салаи (“Дьяволенок”).


Лодовико Сфорца, по прозвищу Моро (1452–1508).

Фактический правитель Милана с 1481 года, герцог Миланский с 1494 года до изгнания французами в 1499 году.


Андреа дель Верроккьо (ок.1435–1488).

Флорентийский скульптор, ювелир и художник, в чьей мастерской Леонардо учился и работал в 1466–1477 годы.


Хронология

Леонардо да Винчи




Денежные единицы и Италии в XV–XVI веках


В Венеции золотой монетой был дукат (вверху). Во Флоренции – флорин (внизу). В обеих монетах содержалось по 3,5 грамма (0,12 унции) золота, а значит, в 2017 году ценность такой монеты равнялась бы примерно 138 долларам. Один дукат или флорин соответствовал приблизительно 7 лирам или 120 сольдо – серебряным монетам.


Замечание по поводу обложки


На обложке показана деталь картины маслом, хранящейся в галерее Уффици во Флоренции и некогда считавшейся автопортретом Леонардо. Теперь, на основании недавно проведенного рентгеновского анализа, считается, что это портрет Леонардо, выполненный неизвестным художником в 1600‑е годы. Основой для него послужил похожий портрет, обнаруженный в Италии в 2008 году (или наоборот – этот послужил основой для того), – так называемый “Луканийский портрет Леонардо да Винчи”. Он копировался множество раз.



Копия работы Джузеппе Макферсона, выполненная акварелью по слоновой кости в 1770‑е годы, хранится в британской Королевской коллекции, и в 2017 году она участвовала в выставке “Портрет художника”, проходившей в Галерее Королевы в Букингемском дворце.


Из записных книжек Леонардо ок. 1495 г.: эскиз “Тайной вечери”, геометрические наброски квадратуры круга, восьмиугольные планы церквей и текст, записанный зеркальным почерком.


Введение
А еще я умею писать картины

Приблизившись к волнующему порогу тридцатилетия, Леонардо да Винчи написал правителю Милана письмо, где обосновывал, почему его стоит взять на службу. Во Флоренции он уже пользовался умеренным успехом как художник, но ему редко удавалось доводить до конца начатые работы, и он стремился к новым горизонтам. В первых десяти абзацах письма он расхваливал свои инженерные знания и навыки: например, умение строить мосты, отводить воду из рвов, отливать пушки, делать крытые и неприступные повозки и возводить общественные здания. И лишь в одиннадцатом абзаце, в самом конце, он приписал, что, ко всему прочему, является художником. “Также буду я исполнять… и в живописи – все, что только можно, чтобы поравняться со всяким другим, кто б он ни был”[1], – написал он[2].

Он действительно мог это сделать. Ему предстояло написать два самых знаменитых в истории произведения живописи – “Тайную вечерю” и “Мону Лизу”. Но сам себя он считал не только художником, но и ученым, и инженером. Со страстью, в которой было нечто и от игры, и от наваждения, он окунался в новые для своего времени области – например, в анатомию и палеонтологию, – изучал полет птиц, устройство сердца, оптику, ботанику, геологию, водяные потоки, конструировал летательные аппараты и изобретал новые виды оружия. Так он сделался архетипом человека Возрождения, источником вдохновения для всех, кто тоже считает, что “бесконечные творения природы”, по его выражению, переплетены в единое целое, пронизанное чудесными закономерностями[3]. Эта способность объединять искусство с наукой, особенно ярко проявившаяся в знаменитом изображении идеально сложенного человека с расставленными руками и ногами, вписанного одновременно в круг и в квадрат (так называемого “Витрувианского человека”), сделала Леонардо самым многогранным творческим гением во всей истории человечества.

Его творчество неотделимо от научных исследований. Он сдирал кожу и плоть с лиц трупов, очерчивал мышцы, движущие губы, – а потом изобразил самую знаменитую в мире улыбку. Он изучал человеческие черепа, рисовал кости и зубы, показывая разные их слои, – и передал страдания живого скелета в своем “Святом Иерониме в пустыне”. Он исследовал математическую сторону оптики, показывал, как лучи света падают на роговицу, – и создал волшебную иллюзию меняющихся зрительных перспектив в “Тайной вечере”.

Применяя свои знания света и оптики в произведениях искусства, Леонардо мастерски использовал ретушь и перспективу для изображения предметов на плоскости, чтобы они казались трехмерными. “Первое намерение живописца – сделать так, чтобы плоская поверхность показывала тело рельефным и отделяющимся от этой плоскости”, – писал Леонардо[4]. И в первую очередь благодаря его работам создание иллюзии трехмерности сделалось главной новаторской чертой в искусстве Возрождения.

Становясь старше, он продолжал заниматься разными науками не только для того, чтобы ставить их на службу своему искусству, но и просто следуя какому-то радостному порыву, который позволял постигать глубокую красоту мироздания. Когда Леонардо искал ответ на вопрос, почему небо видится нам голубым, он делал это не просто, чтобы лучше писать картины. Им двигало чистое любопытство, окрашенное восхитительной одержимостью.

Но даже когда Леонардо предавался отвлеченным размышлениям, его занятия науками не были чем-то отдельным от его творчества. Они пробуждали в нем главную движущую страсть, а именно – желание узнать все, что только можно узнать о мире, вплоть до места в нем человека. Он преклонялся перед цельностью природы и ощущал гармонию ее закономерностей, которые ясно просматриваются и в больших, и в малых ее явлениях. В записных книжках он зарисовывал завитки волос, водовороты, воздушные вихри, а рядом набрасывал вычисления, возможно, имевшие отношение к этим и подобным спиралям. Рассматривая в Виндзорском замке рисунки с изображением потопа, сделанные художником на закате жизни, я спросил хранителя коллекции Мартина Клейтона, к какой области, по его мнению, Леонардо относил эти произведения: к науке или к искусству? И, спросив, я сразу же сам понял, что это глупый вопрос. “Мне кажется, Леонардо не увидел бы разницы”, – ответил хранитель.

___

Я задумал написать эту книгу, потому что Леонардо да Винчи нагляднее всего иллюстрирует главную тему моих предыдущих биографий: на его примере мы видим, как способность устанавливать связи между разными дисциплинами – искусствами и науками, гуманитарной и технической сферами знания – оборачивается новаторством, оригинальностью и гениальностью. Предыдущим объектом моего внимания был Бенджамин Франклин – Леонардо своего века: не получив образования в учебных заведениях, этот самоучка сделался в эпоху Просвещения оригинальным эрудитом, лучшим ученым, изобретателем, дипломатом, писателем и бизнес-стратегом Америки. Запустив воздушного змея, он доказал, что молния имеет электрическую природу, и изобрел громоотвод. Он придумал бифокальные очки, замечательные музыкальные инструменты, печь с полным сгоранием, первым составил карту Гольфстрима, стал родоначальником грубоватого и неповторимого американского юмора. Альберт Эйнштейн, вынашивая теорию относительности и периодически заходя в тупик, брался за скрипку и играл Моцарта: музыка помогала ему вновь прикоснуться к космической гармонии. Ада Лавлейс (биографический очерк о ней я написал в своей книге об инноваторах) унаследовала одновременно поэтическую чуткость отца, лорда Байрона, и материнскую любовь к математике, благодаря чему cоставила программу для первого в мире компьютера общего назначения. А Стив Джобс, выводя на рынок свою новую продукцию, показывал на презентациях уличные знаки, символизировавшие скрещение гуманитарных наук с техническими. Его кумиром был Леонардо. “Он видел красоту и в искусстве, и в инженерном деле, – говорил Джобс, – и именно способность сводить их вместе делала его гением”[5].

Да, он был гением и обладал буйным воображением, любопытством и творческой мощью, проявившейся сразу во множестве областей. Но следует остерегаться слова “гений”. Навешивая на Леонардо этот ярлык, мы умаляем его дарования, как бы подразумевая, что его просто поразила какая-то молния свыше. Именно такую ошибку делает Джорджо Вазари, один из первых биографов Леонардо, живший в XVI веке: “Удивительным образом собираются в одном существе красота, изящество и сила, так что, в чем бы оно себя ни проявило, каждое его действие божественно. …Оно наглядно показывает себя… щедрым проявлением божества, а не человеческого искусства”[6][7]. На самом деле гений Леонардо имел вполне человеческую природу, подчиняясь его собственной воле и устремлениям. Его гениальность отнюдь не объяснялась тем, что ее обладатель, подобно Ньютону или Эйнштейну, был одарен свыше столь могучим умом, что нам, простым смертным, не под силу даже постичь его глубину. Леонардо почти не получил образования, он едва читал на латыни и с трудом делил в столбик. Его гений был как раз такого свойства, что его вполне можно постичь, можно даже кое-чему у него научиться. Он опирался на те навыки, которые мы можем попытаться сами развить в себе: например, на любознательность и наблюдательность. Леонардо обладал настолько легковозбудимым воображением, что оно порой перетекало в царство фантазии, и это свойство мы тоже можем попытаться сохранять в себе и поощрять в детях.

Фантазии Леонардо пронизывали все, чего он касался: его театральные постановки, проекты переброски рек, замыслы идеальных городов, чертежи летательных аппаратов и почти все стороны его художественного творчества, а также инженерных разработок. Примером тому служит письмо правителю Милана: ведь в пору его написания все инженерные таланты Леонардо существовали главным образом в его голове. Поначалу его роль при дворе Лодовико состояла отнюдь не в возведении мостов, а в устроении празднеств и спектаклей. Даже когда карьера Леонардо достигла пика, большинство его военных и летательных машин оставались призрачными идеями, так и не воплотившись в реальность.

Вначале мне казалось, что его пристрастие к фантазиям – это слабость, говорящая об отсутствии дисциплинированности и прилежания и связанная с его привычкой бросать произведения искусства и трактаты незаконченными. В какой-то степени это верно. Видения, которые не воплощаются в жизнь, это галлюцинации. Но со временем я понял и другое: способность Леонардо размывать грань между действительностью и воображением (сродни его технике сфумато для размывания линий в живописи) и была ключом к его творчеству. Мастерство без воображения бесплодно. Леонардо умел сочетать наблюдения с плодами воображения, и именно это сделало его самым виртуозным новатором в истории человечества.

___

Отправной точкой для этой книги послужили не живописные шедевры Леонардо, а его записные книжки. Полагаю, его ум больше всего раскрылся в тех 7200 с лишним страницах записей и набросков, которые каким-то чудом дошли до наших дней. Бумага оказалась отличным средством хранения информации: записанное на ней вполне можно прочесть и спустя пятьсот лет (вряд ли такая же судьба ожидает наши сегодняшние твиты).

К счастью, Леонардо не по карману было расточительное обращение с бумагой, поэтому он старался заполнить каждый квадратный сантиметр своих записных книжек рисунками и заметками, сделанными зеркальным почерком, которые лишь кажутся хаотичными, однако позволяют проследить за ходом его мыслей и догадок. На самом тесном пространстве соседствуют – то обнаруживая логическую взаимосвязь, то утаивая ее, – математические вычисления, наброски, изображающие юного друга-шалопая, птиц, летательные аппараты, театральные декорации, водовороты, клапаны кровеносных сосудов, гротескные головы, ангелов, сифоны, стебли растений, распиленные на части черепа, советы живописцам, записи об устройстве глаза и оптике, военные орудия, басни, загадки и эскизы задуманных картин. Блеск мысли, переходящей от одной области знания к другой, заметен на каждой странице. Мы будто воочию видим, как ум Леонардо кружится в восхитительном танце с природой. Его записные книжки – уникальный памятник человеческой любознательности, удивительный справочник, помогающий понять личность человека, которого выдающийся историк искусства Кеннет Кларк назвал “самым беспощадно любопытным человеком в истории”[8].

Мои любимые перлы из его записных книжек – это списки намеченных дел, так и искрящиеся любопытством. В одном из таких перечней, относящихся к миланскому периоду, 1490-м годам, перечисляются интересующие его темы. “Измерить Милан и его окрестности” – вот первая запись. За этим стояла практическая цель, что явствует из пункта ниже: “Нарисуй Милан”. Другие пункты свидетельствуют о том, что он настойчиво выискивал людей, у которых желал что-то разузнать: “Пусть знаток арифметики покажет, как вычислить площадь треугольника… Спроси бомбардира Джаннино, как построена башня в Ферраре без бойниц… Спроси Бенедетто Портинари, каким способом ходят по льду во Фландрии… Пусть знаток гидравлики объяснит, как чинить шлюзы, каналы и мельницы на ломбардский манер… Разузнай величину Солнца, что обещал мне маэстро Джованни Франчезе, француз…”[9] Он поистине ненасытен.

Вновь и вновь, год за годом, Леонардо перечисляет все то, что ему хочется сделать и узнать. В некоторых записях можно найти такие подробности, которые мало кто из нас обычно замечает. “Посмотри на лапу гуся, если бы она была всегда разжата или сжата одинаково, то животное не могло бы произвести никакого движения”. Среди других записей встречаются отвлеченные вопросы, касающиеся настолько обыденных вещей, что мы редко о них задумываемся. Например: “Почему рыба в воде движется быстрее, чем птица в воздухе, тогда как все должно быть наоборот, ибо вода тяжелее и плотнее воздуха?”[10]

Особенно хороши вопросы, которые кажутся совершенно произвольными. “Опиши язык дятла”, – пишет он памятку самому себе[11]. Кому бы еще взбрело на ум, без всякой видимой причины, что нужно непременно узнать, как выглядит язык дятла? Да и как это можно узнать? Леонардо вовсе не нужны были подобные сведения, чтобы писать картины или хотя бы лучше разбираться в полете птиц. Но вот же, его мучит любопытство, и, как мы еще убедимся, познакомившись с устройством языка дятла, можно узнать немало интересного. Но прежде всего он искал ответы на подобные вопросы потому, что оставался собой, Леонардо – любознательным, увлеченным, всегда готовым удивляться.

Самой странной кажется вот какая запись: “Ходи каждую субботу в бани, чтобы увидеть обнаженных мужчин”[12]. Нетрудно понять, что двигало Леонардо: скорее всего, анатомический или эстетический интерес. Но нужно ли ему было напоминать себе об этом? Следующая запись в его списке такая: “Надуй легкие свиньи и понаблюдай, растянутся ли они в ширину и длину или же только в ширину”. Как написал однажды искусствовед и обозреватель журнала New Yorker Адам Гопник, “Леонардо остается чудаком, непостижимым чудаком, и с этим ничего нельзя поделать”[13].

___

Желая побороть эти трудности, я решил написать книгу, в основе которой лежали бы записные книжки Леонардо. Для начала я совершил паломничества в те места, где хранятся оригиналы его рукописей, – в Милан, Флоренцию, Париж, Сиэтл, Мадрид, Лондон и Виндзорский замок. Тем самым я следовал наставлению самого Леонардо начинать любое исследование с первоисточников: “Кто может идти к источнику, не должен идти к кувшину”[14]. А еще я погрузился в малоизученную сокровищницу посвященных Леонардо научных статей и диссертаций, на каждую из которых ушли годы кропотливой работы в весьма специфических областях. За несколько последних десятилетий, особенно после 1965 года, когда были заново найдены Мадридские кодексы Леонардо, произошел огромный прогресс в изучении и толковании его сочинений. Кроме того, современные технологии позволили получить новые сведения о его живописи и приемах, которые он использовал.

Окунувшись в творчество Леонардо, я принялся наблюдать за явлениями, на которые раньше не обращал внимания, и особенно старался примечать все так, как это делал он. Заметив, что солнечный свет падает на занавески, я нарочно замирал и наблюдал, как тени будто ласкают складки ткани. Я старался увидеть, как свет, отраженный от одного предмета, слегка окрашивает тени от другого предмета. Я замечал, как вспышка от яркого пятна на блестящей поверхности вдруг движется, если я наклоняю голову. Глядя на далекие и близкие деревья, я мысленно проводил линии перспективы. Видя водоворот, я сравнивал его с завитком волос. Когда мне не удавалось понять какую-нибудь математическую идею, я пытался представить ее наглядно. Наблюдая за ужином за своими соседями по столу, я изучал взаимосвязь их движений и эмоций. Замечая улыбку на чьих-нибудь губах, я пытался заглянуть в глубины тайны, спрятанной внутри этого человека.

Нет, мне не удалась приблизиться к Леонардо, испытать его озарения или хотя бы отчасти уподобиться ему в талантливости. Я не продвинулся ни на йоту вперед, не обрел способности спроектировать планер, изобрести новый способ рисовать географические карты, не говоря уж о создании “Моны Лизы”. Мне с трудом удавалось по-настоящему заинтересоваться устройством языка дятла. И все-таки я узнал от Леонардо, что желание удивляться миру, который окружает нас каждый день, способно обогатить каждое мгновение нашей жизни.

___

До нас дошли три обстоятельных очерка жизни Леонардо, написанные практически его современниками. Живописец Джорджо Вазари, родившийся в 1511 году (за 8 лет до смерти Леонардо), написал в 1550 году первую в истории настоящую искусствоведческую книгу – “Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих”, а в 1568 году выпустил расширенный вариант этого сочинения, где исправил допущенные ошибки, взяв за основу позднейшие беседы с людьми, знавшими Леонардо лично, в том числе с Франческо Мельци[15]. Будучи пламенным патриотом Флоренции, Вазари осыпал Леонардо и особенно Микеланджело всяческими похвалами, утверждая, что именно они положили начало явлению, которое он назвал – впервые в печати – “возрождением” в искусстве[16]. Как говорил Гекльберри Финн про Марка Твена, кое-что Вазари присочинил, но в общем, не так уж наврал. Конечно, к правде у него примешались сплетни, украшения, домыслы и непреднамеренные ошибки. Главная трудность заключается в том, чтобы понять, к какой именно категории относятся те или иные из рассказанных им ярких анекдотов – например, о том, что Верроккьо, учитель Леонардо, будто бы навсегда забросил кисть, когда увидел работу ученика.

В анонимном манускрипте, написанном в 1540-е годы и известном как Anonimo Gaddiano (в честь семьи Гадди, которой одно время принадлежала рукопись), имеются сочные подробности о жизни Леонардо и других флорентийцев. Опять-таки, некоторые утверждения – например, о том, что Леонардо жил и работал при Лоренцо Медичи, – возможно, приукрашивали действительность, однако есть там и яркие подробности, в которые так и хочется поверить: например, что Леонардо любил щеголять в розовых плащах, доходивших ему лишь до колена, тогда как другие носили более длинную одежду[17].

Третьим из ранних источников является Джан Паоло Ломаццо – художник, сделавшийся писателем после того, как его поразила слепота. Примерно в 1560 году он написал сочинение, так и оставшееся ненапечатанным, – “Сновидения и рассуждения”, а позже, в 1584 году, опубликовал пространный трактат об искусстве. Когда-то он сам учился у художника, знавшего Леонардо, а еще ему довелось побеседовать с учеником Леонардо Мельци, поэтому кое-какие истории попали к нему из первых рук. У Ломаццо, в частности, можно почерпнуть кое-какие откровения о сексуальных наклонностях Леонардо. Кроме того, дошли до нас и более короткие биографические очерки – они сохранились среди сочинений двух современников Леонардо – флорентийского купца Антонио Билли и итальянского врача и историка Паоло Джовио.

Во многих ранних биографиях говорится о внешности и чертах характера Леонардо. Его описывали как человека, наделенного необыкновенной красотой и изяществом. Он носил длинные золотистые кудри, имел крепкое телосложение, был очень силен, держался с большим достоинством и в ярких одеждах разгуливал пешком или разъезжал верхом по городу. “Леонардо, красивый и приятный лицом, был хорошо сложен и изящен”, – сообщалось в Anonimo. К тому же он был обаятельным собеседником и очень любил природу. Он прославился тем, что деликатно и ласково обходился и с людьми, и с животными.

Касаясь других сторон его жизни, авторы уже не столь согласны между собой. Проводя свои изыскания, я обнаружил, что многие факты биографии Леонардо, начиная от места его рождения до обстоятельств его кончины, не раз становились предметами споров, обрастая мифами и загадками. Я стараюсь дать разным версиям взвешенную оценку и затем описать в примечаниях эти противоречия и контраргументы.

А еще я обнаружил – вначале к своему огорчению, а затем и к удовольствию, – что Леонардо отнюдь не всегда оставался титаном. Он допускал ошибки. Он скользил по касательной (в самом буквальном смысле), принимаясь за математические задачи, которые только отвлекали его от других занятий и попусту пожирали его время. За ним водилась привычка бросать начатые работы неоконченными. Наиболее знаменитые из этих незавершенных произведений – “Поклонение волхвов”, “Святой Иероним в пустыне” и “Битва при Ангиари”. В итоге в настоящее время существует не более пятнадцати живописных произведений, полностью или преимущественно приписываемых его кисти[18].

Хотя современники единодушно считали Леонардо дружелюбным и обходительным человеком, временами он впадал в сумрачное, тревожное состояние. Записные книжки и рисунки служат окошками в лихорадочный, фантастический, безумный, порой восторженный мир, в котором протекала его умственная жизнь. Если бы Леонардо жил в начале XXI века и был студентом, ему наверняка прописали бы кучу лекарственных препаратов, чтобы избавить его от резких перепадов настроения и от синдрома дефицита внимания. От нас вовсе не требуется солидарность с романтиками, полагающими, что настоящий художник обязан быть мятежным гением, чтобы понять: нам страшно повезло, что никто не мешал Леонардо сражаться с демонами и заклинать драконов.

Подсказку можно найти в одной из причудливых загадок в его записных книжках: “Будут явлены огромнейшие фигуры человеческой формы, которые, чем больше ты к ним приблизишься, тем больше будут сокращать свою непомерную величину”. Ответ: “О тени, отбрасываемой ночью человеком со свечой”[19]. Хотя о Леонардо можно было бы сказать то же самое, я все-таки считаю, что его фигура отнюдь не уменьшается от понимания того, что он, оказывается, тоже был человеком. И его тень, и он сам вполне заслуживают того, чтобы возвышаться над нами, не теряя величия. Его заблуждения и чудачества позволяют нам осознать свое сходство с ним, почувствовать, что мы вправе подражать ему, и еще больше оценить его достижения.

XV век, век Леонардо, Колумба и Гутенберга, был эпохой изобретений и открытий, и знания в ту пору начали распространяться новыми средствами. Иными словами, та эпоха была похожа на нашу. Поэтому мы многому можем научиться у Леонардо. Его способность объединять искусство, науку, технику и воображение остается верным рецептом творчества. То же относится и к его умению легко мириться с тем, что он во всем немножко белая ворона – незаконнорожденный, гей, вегетарианец, левша, – что он легко отвлекается и порой впадает в ересь. В XV веке Флоренция процветала, потому что привечала именно такого рода людей. А главное, неустанное любопытство Леонардо и его тяга к экспериментам должны напоминать нам о том, как важно не только давать готовые знания, но и воспитывать желание подвергать их сомнению, – давать волю воображению и, подобно талантливым белым воронам и бунтарям всех эпох, мыслить по-своему.

1Здесь и далее сочинения Леонардо (в тех случаях, когда имеется их русский перевод) цитируются по изданию: Леонардо да Винчи. Избранные произведения в двух томах под редакцией А. К. Дживелегова и А. М. Эфроса (Москва – Ленинград, Academia, 1935; репринт: Москва, Издательство Студии Артемия Лебедева, 2010), том 1 – перевод В. П. Зубова, том 2 – переводы и статьи А. А. Губера, В. К. Шилейко и А. М. Эфроса. (Здесь и далее, если не указано иначе, примечания переводчика.)
2Codex Atl., 391 r-a/1082r; Notebooks/ J. P. Richter, 1340. Вопрос о дате написания этого письма рассматривается в главе 14. Сохранился лишь черновик, оставшийся в записных книжках, а отосланный вариант письма до нас не дошел.
3Kemp, Leonardo, vii, 4; темой Кемпа в этой и других работах являются объединяющие закономерности, стоящие за различными областями интересов Леонардо.
4Codex Urb., 133r-v; Leonardo Treatise/Rigaud, ch. 178; Leonardo on Painting, 15.
5Из интервью Стива Джобса автору, 2010 г.
6Здесь и далее очерк Джорджо Вазари “Леонардо да Винчи, живописец и скульптор флорентийский” цитируется в переводе А. Волынского.
7Vasari, vol. 4.
8Clark, 258; Kenneth Clark, Civilization (Harper & Row, 1969), 135.
9Codex Atl. 222a/664 a; Notebooks/ J. P. Richter, 1448; Robert Krulwich, “Leonardo’s To-Do List”, Krulwich Wonders, NPR, November 18, 2011. Портинари – миланский купец, побывавший во Фландрии.
10Notebooks/ Irma Richter, 91.
11Windsor, RCIN 919070; Notebooks/ J. P. Richter, 819.
12Paris MS F, 0; Notebooks/ J. P. Richter, 1421.
13Adam Gopnik, “Renaissance Man”, New Yorker, January 17, 2005.
14Codex Atl., 196b/586b; Notebooks/ J. P. Richter, 490.
15Здесь мне хотелось бы поблагодарить Марго Прицкер за оригинал второго издания и за некоторые научные труды, посвященные ему. Книгу Вазари можно без труда найти в интернете.
16Вазари заявлял, что главной темой его книги является “взлет искусств до совершенства [в эпоху Древнего Рима], их упадок и последующее восстановление или, скорее, возрождение”.
17Anonimo Gaddiano.
18В зависимости от разных определений и критериев, разные ученые приводят здесь разные цифры – от 12 до 18. Вот мнение Люка Сайсона, хранителя Лондонской Национальной галереи, а позже художественного музея Метрополитен в Нью-Йорке: “Он начинал работу всего над 20 работами, не больше, за всю свою полувековую карьеру живописца, и в настоящее время специалисты сходятся на том, что лишь 15 произведений можно целиком приписать его кисти, причем не менее 4 из них являются в той или иной степени незавершенными”. Текущее обсуждение мнений экспертов, приписывающих ему те или иные работы, и споры о работах Леонардо с его автографами можно найти в “Списке произведений Леонардо да Винчи”, https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_works_by_Leonardo_da_Vinci.
19Paris Ms. K, 2:1b; Notebooks/ J. P. Richter, 1308.
С этой книгой читают:
Сергей Михайлович Соловьев
Василий Осипович Ключевский
Развернуть
Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»