Электронная книга

Перекрестки

Автор:Уильям Пол Янг
4.60
Как читать книгу после покупки
Подробная информация
  • Возрастное ограничение: 16+
  • Дата выхода на ЛитРес: 29 августа 2013
  • Дата написания: 2012
  • Объем: 300 стр.
  • ISBN: 978-5-389-06710-3
  • Правообладатель: Азбука-Аттикус
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

CROSS ROADS

by William Paul Young

Copyright © Wm Paul Young 2012

This edition published by arrangement with Faith Words,

New York, USA

All rights reserved

Все имена, персонажи, места, где происходит действие, и само действие романа порождены авторским воображением или изменены автором в художественных целях. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или мертвыми, случайно.

© Л. Высоцкий, перевод, 2013

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013

Издательство АЗБУКА®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Эта история посвящается нашим внукам, из которых каждый – уникальное отражение своих родителей, каждый – отдельная неисследованная вселенная, каждый наполняет наши сердца и наши жизни неизбывным восторгом и благоговением.

Я надеюсь, что когда-нибудь за чтением этой книги тебе откроется маленькое окошко, через которое ты лучше разглядишь и поймешь своего дедушку, своего Бога и весь свой мир!

1. Гром грянет

Самый жалкий из людей – тот, кто обращает свои мечты в серебро и злато.

Халиль Джебран[1]

Иногда зимы в Портленде, крупнейшем городе штата Орегон, задиристы и капризны, с приближением весны они яростно сопротивляются, отплевываясь мокрым снегом, отфыркиваясь буранами, словно пытаются отстоять некое стародавнее право первенства среди времен года, хотя в конце концов все попытки узурпировать трон оказываются тщетными. Но нынешний год был не таков. Зима покорно уступила свое место, как отвергнутая женщина в грязных белых лохмотьях с бурыми пятнами, – ушла, понурив голову, не жалуясь и не помышляя о возвращении, просто тихо исчезла.

Энтони Спенсеру было, в общем-то, наплевать. Зима надоела ему до чертиков, да и весна радовала не больше. Будь у него возможность, он выкинул бы и ту и другую из календаря вместе с самой промозглой и дождливой частью осени. Оставшихся пяти месяцев вполне хватило бы: пусть год станет короче, зато не будет больше отвратительного долгого межсезонья. Каждый раз с наступлением весны Энтони спрашивал себя, чего ради он застрял на Северо-Западе. Этот вопрос возникал у него из года в год. Возможно, то, что не любишь, но хорошо знаешь, имеет для нас свою прелесть. Мысль изменить что-либо в своей жизни страшила Тони. Чем больше он погружался в привычную и надежную рутину, тем больше уверялся в том, что любые перемены излишни, даже если осуществимы. Устоявшийся образ жизни хотя и поднадоел ему, но был по крайней мере предсказуем.

Тони откинулся в кресле и, оторвав взгляд от разбросанных на столе бумаг, посмотрел на экран монитора. Простым нажатием клавиши можно было пролистывать изображения с камер, установленных во владениях Тони: в квартирах в соседнем доме; в его кабинете, занимавшем стратегическое положение в центре Портленда, на одном из средних этажей офисного небоскреба; в домах на побережье, куда он удирал время от времени; и еще в одном доме побольше, в районе Вест-Хиллз. Обозревая свои владения, Тони постукивал указательным пальцем правой руки по колену. Все было тихо, мир словно затаил дыхание… Каждый одинок по-своему.

Люди, с которыми Тони встречался по делам или в обществе, считали его жизнерадостным человеком, но это была одна видимость: он всегда думал только о делах и был нацелен исключительно на достижение успеха. Для этого приходилось толочься в стаде человеческих существ, обмениваясь со всеми дружескими рукопожатиями и широкими улыбками, – не из искреннего расположения, а потому, что каждое из существ может обладать полезной информацией. Подробные расспросы, с которыми Тони обращался к людям, создавали у них впечатление подлинной заинтересованности и внушали ощущение собственной значимости, которое, впрочем, вскоре сменялось стойким ощущением опустошенности. Тони был опытным филантропом и понимал, что вовремя выказанное сочувствие способствует достижению важных целей. Если проявить к человеку заботу, им потом гораздо легче манипулировать. Несколько неуверенных попыток завести друзей убедили Тони в том, что дружба – близкая и не очень – ненадежное вложение капитала. Уж очень низок доход. Уделять кому-либо слишком много внимания – непозволительная роскошь, на которую нет ни времени, ни желания.

Жизненный успех Тони определял как умелое управление недвижимостью, удачные коммерческие спекуляции и растущий объем портфеля ценных бумаг. Его уважали и побаивались, признавая опасным конкурентом и ловким дельцом. Счастье, по мнению Тони, относилось к числу глупых и недолговечных сантиментов и было сущей ерундой по сравнению с аром атом многообещающей сделки и послевкусием победы. Подобно диккенсовскому Скруджу, он находил удовольствие в том, чтобы лишать людей последних остатков собственного достоинства, особенно тех людей, которые работали на него если не за совесть, то за страх. Само собой, такие людишки не стоят ни любви, ни участия.

Когда Тони улыбался, его можно было даже счесть красивым. От предков ему досталось шесть с лишним футов росту и прекрасные волосы, которые и на пятом десятке не собирались редеть, хотя и поблескивали благородной сединой на висках. Внешне он представлял собой ярко выраженный англосаксонский тип, однако черты его лица смягчались некоторой смуглостью и утонченностью, что было особенно заметно в те редкие мгновения, когда его обычный облик делового человека вдруг менялся из-за какой-нибудь сумасбродной выходки или непроизвольного смеха.

По общепринятым меркам Тони был богатым, преуспевающим и завидным женихом. Он был совсем не против приударить за женщиной, а поскольку поддерживал себя в форме, то занимал вполне достойное место среди претендентов; картину портил лишь слегка отвисший животик, который, впрочем, в нужный момент можно было без труда втянуть. Женщины появлялись в жизни Тони и исчезали – чем сообразительнее они были, тем скорее; и раз от разу новые отношения представляли для него все меньшую ценность.

Женат он был дважды, причем на одной и той же женщине. В первый раз они заключили брачный союз, когда им было чуть больше двадцати, и произвели на свет сына и дочь. Дочь – теперь уже взрослая, сердитая на весь белый свет молодая женщина – живет с матерью на другом конце страны. С сыном особая история. Брак закончился разводом из-за непримиримых противоречий между супругами; причины банальны: мелочная враждебность и эгоистическое нежелание учитывать интересы партнера. Всего за несколько лет Тони удалось вдребезги расколошматить чувство собственного достоинства, которым Лори обладала до брака.

Беда в том, что она рассталась с ним без возражений, а значит, Тони не мог считать этот развод настоящей победой. Поэтому следующие два года он заново добивался ее руки, устроил грандиозную церемонию повторной свадьбы, а две недели спустя вторично подал на развод. Ходили слухи, что все документы, необходимые для развода, были оформлены прежде, чем второй брак был скреплен подписями. Теперь Лори обратила на Тони всю ярость оскорбленной женщины, и он раздавил ее как в финансовом и юридическом отношении, так и психологически. На сей раз победа была неоспоримой. Игра велась жестокая, но только с его стороны.

За выигрыш он заплатил потерей дочери, и ощущение этой потери иногда настигало Тони, как призрак, который мерещится в алкогольных парах, но потом легко забывалось в пылу бурной деятельности и погони за успехом. Куда как более серьезный повод для злоупотребления виски давали мысли о сыне. Скотч был для Тони словно лекарство, которое можно купить без рецепта: алкоголь сглаживал острые углы воспоминаний, смягчал горечь сожалений и участившиеся мигрени.

Если свобода приумножается, то и зло тоже растет. Небольшие отступления от истины, оправдание незначительных прегрешений перерастают со временем в такие злодеяния, какие никому и не снились. Это утверждение справедливо по отношению не только к Гитлеру или Сталину, но и к любому человеку. Внутренний храм души выглядит величественно, но он непрочен. Ложь и предательство, замурованные в его стенах и основании, могут произвести смещение всего здания в самом непредсказуемом направлении.

Тайна человеческой души очень глубока, будь то даже душа Энтони Спенсера. Его рождение было животворным взрывом, при котором внутренняя расширяющаяся вселенная расположила собственные солнечные системы и галактики удивительно симметрично и гармонично. Но порядок был лишь побочным продуктом: немалую роль сыграл в этом деле и хаос. Островки различных субстанций ввязывались в пляску соперничающих гравитационных сил; каждая добавляла в общее коловращение новый виток, раздвигая участников космического вальса, перемешивая их в постоянном пространственно-временном музыкальном обменном процессе. Сюда же вторгались утраты и боль, деформируя всю непрочную конструкцию и разрушая ее изнутри. Испытания породили защитную реакцию с образованием пульсирующих страхов и эгоистических амбиций, результатом которой явилось общее очерствение. Некогда живое единство, горячее сердце затвердело – твердокаменное ядро под оболочкой тела. Его внешняя форма прежде была выражением внутреннего чуда и великолепия. Теперь она превратилась в фасад, лишенный опоры и стержня, в умирающую звезду, алчущую все и вся вобрать в свою пустоту.

 

Боль, утраты и, наконец, одиночество, с которыми и по отдельности справиться нелегко, сообща производят почти непереносимое опустошение. Они заставили Тони вести военизированное существование, выработали у него способность прятать за словами острые ножи, побудили его возвести стену, которая оградила его внутренний мир от посторонних, – только так он мог чувствовать себя в безопасности, в безопасности одиночества. В жизни Тони почти не осталось подлинной музыки. Саундтрек, сопровождавший его существование, нельзя было назвать даже фоновой музыкой: то были обрывки примитивных мелодий, навязших у всех на зубах, сквозь которые иногда прорывались еще какие-то звуки – плоды тщетных попыток сыграть что-то свое.

Узнавая Тони на улице, люди приветствовали его, но самые проницательные с пренебрежением плевали ему вслед. Однако многие попадались на крючок. Раболепствующие подхалимы ждали его указаний в надежде получить знак малейшего одобрения или благорасположения. Люди следуют в кильватере чужого успеха в своих интересах, дабы утвердить собственную значимость и уникальность. Благорасположение есть благорасположение, даже если это одна только видимость.

У Тони был большой дом с участком в верхней части Вест-Хиллза. Обычно отапливалась лишь малая часть помещений, исключение делалось разве только для важных гостей, на которых хозяин имел свои виды. Он редко бывал в этом доме и сохранял его за собой как память о победе над супругой. Дом достался Лори в результате первого бракоразводного процесса, но после второго она была вынуждена его срочно продать, чтобы расплатиться с адвокатами. Тони купил его по дешевке через подставное лицо и на следующий же день неожиданно устроил целый спектакль, пригласив полицию для выселения бывшей жены.

Он выключил компьютер, потянулся за бутылкой виски и, повернувшись вместе с креслом, стал рассматривать список имен, составленный им на белой маркерной доске. Поднявшись, он стер четыре имени, добавил вместо них одно новое и снова развалился в кресле, отстукивая пальцами ритм на крышке письменного стола. Сегодня у Тони настроение было скверное, хуже, чем обычно. Деловые обязательства требовали, чтобы он съездил в Бостон на конференцию, лично ему не особенно нужную; к тому же внезапно возникла небольшая кадровая проблема, из-за которой ему придется вернуться на день раньше, чем он планировал. Тони раздражало, что ему приходится возиться с мелочами, с которыми вполне справились бы его подчиненные. В то же время он был не прочь удрать с опостылевших ему семинаров и вернуться к повседневным делам, не менее опостылевшим, но зато в большей мере ему подвластным.

Но что-то в его жизни изменилось. Сперва возникла смутная тень беспокойства, а затем тревожный голос стал звучать все более явственно. Вот уже несколько недель Тони преследовало неприятное ощущение, будто за ним следят. Сначала он отмахнулся от этого чувства, решив, что попросту переутомился, вот фантазия и разыгралась. Но странная мысль прорастала, словно зерно, упавшее в плодородную почву, провоцируя неусыпную нервную бдительность, отнимая энергию у мозга, который был постоянно настороже.

Тони начал замечать все подробности незначительных событий, которые сами по себе не стоили внимания, но в совокупности звучали в его сознании тревожным хором. То по пути в офис ему на хвост садился черный пикап; то оператор на бензоколонке слишком долго не возвращал ему кредитную карточку; то охранная фирма извещала его о самопроизвольном отключении электроэнергии в его доме, которое каждый день длилось ровно двадцать две минуты, и так три дня подряд, в одно и то же время, когда у соседей ничего подобного не наблюдалось. Его стали беспокоить малейшие нарушения привычного хода вещей, даже то, как смотрят на него посторонние: бариста в кофейне «Стамптаун», охранник у входа и сотрудники за письменными столами. Стоило Тони повернуться к ним лицом, как они отводили взгляд и меняли позы, стремясь показать, что занимаются своими делами, не имеющими лично к нему никакого отношения.

В поведении всех этих совершенно разных людей прослеживалось какое-то подозрительное сходство, словно они сговорились. Чем больше Тони наблюдал за ними, тем больше странностей замечал и тем пристальнее продолжал наблюдать. У него всегда была легкая склонность к паранойе, но теперь она переросла в навязчивую подозрительность, будто все кругом плели заговор. Это его беспокоило и раздражало.

У Тони был небольшой личный офис, оборудованный всем необходимым: помимо рабочего кабинета, там имелись и спальня, и кухня, и ванная. О том, где находится это убежище, хозяин не сообщил даже своему адвокату. А находилось оно у реки, рядом с Макадам-авеню. Тони сбега́л сюда порой на несколько часов или на всю ночь, полностью отгораживаясь от внешнего мира.

Это укромное обиталище было частью более крупного владения Тони, которое он уже много лет тому назад передал некой фиктивной компании. Часть цокольного этажа он оборудовал под наблюдательный пункт, оснастив его высококлассной аппаратурой. За исключением подрядчиков и рабочих, никто это убежище в глаза не видел. Тони щедро вознаградил строителей и сделал несколько удачных пожертвований представителям местной администрации; в результате эти помещения даже не были отражены в кадастровом плане. При нажатии определенных кнопок на проржавевшей телефонной монтажной коробке, установленной в глубине неиспользуемой кладовки, одна из стен отъезжала в сторону, открывая взгляду стальную герметичную дверь, снабженную видеокамерой и кнопочной панелью для ввода пароля.

Это убежище было подключено к Интернету и электросети независимо от систем остальной части здания и существовало практически автономно. Кроме того, если бы охранные устройства зафиксировали попытку проникновения сюда посторонних лиц, они бы заблокировали и отключили всю систему. Что бы ее разблокировать, надо было ввести новый пароль, сгенерированный автоматически. Это можно было сделать либо изнутри тайного логова, либо из офиса в центре города. Прежде чем войти сюда, Тони всякий раз отключал мобильный телефон и вытаскивал из него SIM-карту и аккумулятор. Здесь имелся телефон, подключенный к стационарной линии, но не указанный ни в одном справочнике. В случае необходимости Тони мог им воспользоваться.

Обстановка в убежище была простой, почти спартанской. Никто, кроме хозяина, в нем не бывал, так что все здесь было исполнено для него особого смысла. Стены были полностью закрыты книжными полками. Во многие из этих томов Тони ни разу не заглядывал, но они принадлежали его отцу. Другие, особенно произведения классиков, им с братом читала мама.

Особенно мальчикам нравились произведения Клайва Стейплза Льюиса[2] и Джорджа Макдональда[3]. На видном месте стояло одно из первых изданий «Портрета Дориана Грея» Оскара Уайльда. На другой полке теснились книги по бизнесу, тщательно проштудированные хозяином и испещренные его пометками, – целая толпа наставников. На стенах были развешены без особого порядка несколько работ Эшера[4] и Дулитл[5], а в углу приютился старинный патефон с коллекцией исцарапанных виниловых пластинок, пробуждающих приятные воспоминания о старых временах.

Именно в этом секретном убежище Тони держал самые важные документы, составленные при заключении сделок или подтверждающие его права на имущество, а главное – свое завещание. В него он часто вносил поправки, вычеркивая одних людей и добавляя других, в зависимости от того, какую роль те играли в его жизни, и от того, устраивала его эта роль или нет. Ему нравилось представлять себе, какое впечатление произведет на людей, заинтересованных в судьбе его состояния, наличие или отсутствие в списке тех или иных имен.

Помимо юриста, занимавшегося всеми делами Тони, у него был еще душеприказчик, которому он доверил ключ от сейфа в центральном отделении банка «Уэллс Фарго». Получить доступ к сейфу можно было только при наличии свидетельства о смерти Тони. Там хранились бумаги, указывающие местонахождение его убежища и способ, каким можно туда проникнуть, а также код от тайника, устроенного в полу. В случае попытки открыть сейф без свидетельства о смерти хозяина банк был обязан немедленно сообщить ему об этом; душеприказчика предупредили, что всякое сотрудничество с ним после этого прекратится без каких-либо оговорок, как и выплата солидного ежемесячного гонорара.

В своем главном офисе Тони держал устаревший экземпляр своего завещания, чтобы партнеры и сотрудники, имевшие доступ к сейфу, могли втайне ознакомиться с ним. Он надеялся, что коллеги не устоят перед таким соблазном, и воображал, какую радость они испытают при виде своих имен и как будут впоследствии разочарованы при оглашении настоящего завещания.

Все знали, что Тони принадлежит также соседний жилой дом, по своей конструкции аналогичный зданию с убежищем, с той лишь разницей, что первый этаж там отведен под магазины, а выше квартиры. Оба здания имеют общую подземную автостоянку, оборудованную системой видеонаблюдения, которая должна контролировать всю территорию, но на самом деле у нее была одна «слепая зона» – коридор, по которому Тони мог быстро и незаметно достичь своего убежища.

Дабы оправдать свои частые визиты в эту часть города, Тони приобрел одну из квартир в соседнем жилом доме. Квартира была прекрасно обставлена и оборудована и представляла собой отличное прикрытие; здесь он ночевал чаще, чем в Вест-Хиллзе или в жилище на побережье, неподалеку от городка Депоу-Бэй.

Тони засек время, необходимое, чтобы добраться из этой квартиры до тайного убежища через подземную автостоянку. Оказалось, что на это уходит меньше трех минут. В своем логове он был связан с внешним миром посредством камер видеонаблюдения, по которым следил за своими владениями и главным офисом. Толку от всей этой электроники было мало, и нужна она была ему разве что в целях безопасности. Ни в одной из спален и ванных комнат не было скрытых камер, поскольку время от времени этими помещениями пользовались другие люди – с разрешения хозяина, разумеется. Тони во многом можно было упрекнуть, но не в страсти к подсматриванию.

Видя, как его автомобиль заезжает в гараж, соседи предполагали, и чаще всего справедливо, что он собирается провести ночь в своей роскошной квартире. Тони стал для них частью повседневной рутины, и его приезды и отъезды не вызывали у окружающих особого интереса, чего он и добивался. И все же, постоянно испытывая безотчетное чувство тревоги, Тони решил принять дополнительные меры: он слегка изменил свой ежедневный распорядок – ровно настолько, чтобы заметить возможного преследователя, не вызывая у него подозрений.

Тони никак не мог понять, чего ради кому-то понадобилось выслеживать его, какой в этом смысл. Он сжег за собой почти все мосты, а потому полагал, что причину следует искать не в прошлом, а в настоящем. По всей вероятности, дело в деньгах, решил он. Все в конечном итоге сводится к деньгам, разве не так? Может быть, это происки бывшей жены? Или его деловые партнеры вступили в заговор с намерением лишить его доли в бизнесе? А что если конкуренты интригуют? Он часами и целыми днями обдумывал все детали прошлых и текущих финансовых операций, сделок, слияний и приобретений, пытаясь выявить какое-то важное обстоятельство, но безрезультатно. Тогда он погрузился в изучение своих многочисленных капиталовложений, надеясь разыскать хоть какой-то ключ к происходящему. Ему удалось обнаружить несколько незначительных нарушений, но когда он указал на них партнерам, очень быстро выяснилось, что они либо легко устранимы, либо соответствуют стандартным операционным схемам, которые он сам же и разработал.

 

Несмотря на тяжелую ситуацию в экономике, бизнес его развивался стабильно. Тони убедил партнеров, что им необходимо поддерживать высокий уровень ликвидности, и теперь они методично скупали недвижимость и диверсифицировали инвестиционный портфель, выгодно вкладывая в различные предприятия, причем делали все это самостоятельно, не связываясь с банками, которые из осторожности стали придерживать кредиты. Авторитет Тони был на высоте, но это не приносило ему успокоения. Передышки были краткими, любой успех приводил к тому, что в дальнейшем требования к коммерческой эффективности снова повышались. Такой образ жизни сильно изматывал, но других способов существования Тони не признавал, считая, что они устраивают только ленивых и безответственных.

Он все меньше и меньше времени проводил в главном офисе и не замечал, что другие сожалеют об этом. Из-за усилившейся тревоги он стал раздражительнее, чем обычно, и малейшее нарушение привычного распорядка выбивало его из колеи. Даже его партнеры чувствовали себя спокойнее, когда Тони решал поработать дома, и, если свет в его кабинете не зажигался, они, облегченно вздохнув, принимались за работу даже с большим рвением и отдачей. Таковы ядовитые плоды чрезмерного контроля за действиями подчиненных, а Тони гордился своими навыками в этой сфере.

Но именно во время таких непродолжительных передышек его страхи вырывались на свободу и усиливалось ощущение, что он является объектом чьего-то непрошеного и нежелательного внимания. Вдобавок ко всему, Тони с удвоенной силой начинали мучить привычные уже головные боли. Обычно мигрени сопровождались у него ухудшением зрения, а потом в конце каждой фразы начинал заплетаться язык. Порой ему даже казалось, что его череп вот-вот пронзит невидимая искра, которая застрянет внутри, прямо за правым глазом. В такие часы свет и звуки доставляли ему мучения, поэтому, предупредив своего секретаря, Тони забирался в самый темный угол квартиры, прихватив с собой целый арсенал болеутоляющих средств и записей «белого шума»[6]. Там он отсыпался, и боль утихала, возвращаясь лишь в те моменты, когда он смеялся или качал головой. Тони убедил себя, что виски способствует выздоровлению, и под этим предлогом частенько прикладывался к стакану.

Почему именно сейчас? Несколько месяцев не было ни одного рецидива мигрени, а теперь без боли не проходило и недели. Тони стал подозревать, что кто-то отравляет ему еду и питье. Все чаще он испытывал отчаянную усталость, и даже навеянный лекарствами сон почти не помогал. В конце концов он решил обратиться к врачу, но не смог прийти к назначенному часу, так как вынужден был присутствовать на внеплановом совещании, созванном для решения проблемы, которая возникла в связи с одним из крупных приобретений. Встречу с врачом пришлось отложить на две недели.

Когда нарушается привычный ход вещей, человек начинает задумываться о своей жизни и об окружающих: кто ему дорог и почему. В целом Тони на свою жизнь не жаловался. Он был намного богаче большинства людей, что само по себе достижение для того, кто вырос в приюте и о чьем будущем служба опеки не особенно заботилась. Обо всем этом Тони давно уже перестал печалиться. Он делал ошибки и вредил другим – но кого нельзя в этом упрекнуть? Он жил одиноко, но по большей части в свое удовольствие. У него были дом в Вест-Хиллзе, квартира на берегу залива и еще одна на набережной реки Уилламетт, прибыльные капиталовложения и практически полная свобода действий. Да, он жил одиноко, но в основном это его устраивало… Он достиг всего, к чему стремился, или, по крайней мере, того, что было достижимо, и вот теперь, на пятом десятке, испытывал гнетущее ощущение пустоты и сожаления, которое поднималось из каких-то глубин сознания. Он быстренько запихивал непрошеных гостей обратно в невидимый тайник, который люди создают, чтобы защититься от самих себя. Да, конечно, он жил одиноко, но…

Вернувшись из Бостона в Портленд, Тони направился прямо в главный офис и затеял ожесточенный спор с двумя партнерами. В ходе перепалки у него мелькнула мысль, что неплохо бы составить список людей, которым он доверяет. Не просто считает, что им можно доверять, а доверяет безоговорочно. Тех, с кем можно поделиться секретами и мечтами, проявить слабость. Именно это намерение заставило его запереться в тайн ом убежище и вытащить бутылку скотча и белую доску, чтобы записать на ней имена. Перечень оказался недлинный. Сначала Тони включил в него своих партнеров, нескольких подчиненных, пару знакомых, с которыми имел общие дела, и еще несколько тех, с кем познакомился в клубах или во время поездок. Но, поразмыслив часок, он сократил список до шести имен. Затем, откинувшись в кресле, покачал головой. Занятие оказалось бессмысленным. Все, кому Тони действительно доверял, были уже мертвы – правда, оставались кое-какие сомнения относительно последнего в списке.

Возглавили список его родители, в первую очередь мать. Рассудок говорил ему, что прошедшие годы и чувство утраты заставляют его идеализировать свои воспоминания о них, что тоска по ним сглаживает все недостатки. Тони любил разглядывать выцветшую фотографию, снятую незадолго до того, как безбашенный подросток потерял над собой контроль и обратил счастье в пепел. Открыв сейф, Тони достал заламинированную фотографию и машинально попытался разгладить сквозь пластик складки: ему казалось, что при этом до родных людей доходит его тепло. Отец попросил тогда какого-то прохожего снять его с женой и сыновьями перед кафе-мороженым Фаррелла, ныне не существующим. Тони был тогда долговязым одиннадцатилетним мальчишкой, перед ним стоял младший брат Джейкоб, которому исполнилось семь. Все они над чем-то смеялись: мать запрокинула красивое лицо, на нем ярко светилась радость. На лице отца блуждала кривая ухмылка – на большее он не был способен: наверное, профессия инженера наложила на него свой отпечаток. Впрочем, этой отцовской ухмылки было вполне достаточно. Тони хорошо помнил ее. Отец был скуп на эмоции, но порой неожиданно усмехался, и поскольку случалось это редко, его сдержанная усмешка значила очень много. Тони пытался вспомнить, по какому поводу они тогда смеялись, и долго вглядывался в фотографию, словно надеясь, что та даст ответ, но загадка оставалась мучительно неразрешимой.

Третьей в списке стояла мать Тереза, за ней шли Махатма Ганди и Мартин Лютер Кинг. Это были великие люди, которым другие поклонялись, необыкновенно человечные, тонко чувствующие, удивительные и – ныне покойные. Вытащив маленький блокнотик, Тони записал в нем эти имена, а затем вырвал листок и стал задумчиво вертеть его в руках. Что заставило его включить этих людей в список? Он сделал это почти машинально. Возможно, здесь нашло выражение некое чувство, запрятанное глубоко в душе Тони, искреннее и настоящее, – возможно даже, какая-то сладкая тоска. Он терпеть не мог это слово и вместе с тем чувствовал его притягательность. На первый взгляд, оно выражало слабость, но в нем, несомненно, присутствовала идея постоянства и долговечности. Эта троица идеальных персонажей, как и последний в списке, олицетворяла нечто более значительное, чем сам Тони, намек на какую-то неспетую, но еще звучащую в душе песню, на иного человека, которым он мог бы стать. Это было как приглашение, протянутая рука, нежный призыв.

Имя, стоявшее в списке последним, вызывало больше всего вопросов и вместе с тем было самым очевидным: Иисус Христос. Иисус, вифлеемский дар миру, плотник, который вроде бы был богом, сошедшим на землю, и, как уверяют церковники, до сих пор не умершим. Тони сознавал, почему он включил в список Иисуса. Это имя переплеталось в его сознании с воспоминаниями о матери. Она горячо любила этого плотника и все, что было связано с ним. Отец, конечно, тоже любил Иисуса, но иначе. Последний подарок, полученный Тони от матери, хранился в сейфе, в его тайном убежище. Для него это была самая большая ценность.

Всего за два дня до того, как судьба одним махом вырвала родителей из его жизни, мать неожиданно пришла к нему в комнату. Воспоминание об этом навсегда отпечаталось в душе Тони. Ему было одиннадцать лет, он учил уроки, и вдруг она появилась и замерла, прислонившись к двери, – худенькая женщина в фартуке с цветочками, одна щека высвечена белым: она испачкала ее мукой, когда поправляла прядь волос, выбившуюся из-под ленты, которая стягивала ее локоны. Именно поэтому мальчик понял, что мама плакала: слезы проделали в слое муки извилистую дорожку.

– Мама, что с тобой? Что случилось? – воскликнул он, вскочив со стула.

– Ничего-ничего, – ответила она, утирая слезы тыльной стороной руки, – все в порядке. Ты же знаешь, я иногда задумаюсь о чем-нибудь хорошем, о том, за что я благодарна судьбе… о тебе и твоем брате, например… и плачу от радости. – Она помолчала. – Не знаю даже почему, дорогой, но я все думала, какой ты уже большой: через пару лет будешь подростком, поступишь в колледж, женишься… – Она опять сделала паузу. – И знаешь, что я почувствовала? Радость. Сердце у меня готово было выпрыгнуть из груди. Я благодарю Бога, Тони, за то, что ты у меня есть. И я решила приготовить тебе твой любимый ягодный пирог, и еще карамельные рулеты. А потом я посмотрела из окна на все, что даровал нам Господь, и в первую очередь на тебя и на Джейка, и вдруг мне захотелось подарить тебе что-нибудь, что-то такое, что мне особенно дорого.

1Халиль Джебран (1883–1931) – ливано-американский философ, поэт и художник; прославился книгой «Пророк» (1923). – Здесь и далее примеч. пер.
2Клайв Стейплз Льюис (1898–1963) – английский писатель (цикл «Хроники Нарнии») и теолог («Просто христианство»). Вместе с Дж. Р. Р. Толкином организовал в Оксфорде в начале 1930-х гг. литературное общество «Инклинги» (от англ. inkling – намек), члены которого отводили сюжету и фантазии большую роль в литературном произведении.
3Джордж Макдональд (1824–1905) – шотландский священник, поэт и писатель.
4Мауриц Корнелис Эшер (1898–1972) – голландский художник-график, мастер оптической иллюзии.
5Бев Дулитл (р. 1947) – американская художница, чье творчество называют «камуфляжным», так как на ее полотнах встречаются скрытые, трудноразличимые детали.
6«Белый шум» – стационарный равномерный шум: например, шум водопада, пылесоса, фена и т. п. Аудиозаписи «белого шума» оказывают успокаивающее действие и используются при бессоннице, мигренях, кормлении грудных детей.
С этой книгой читают:
Бегущий за ветром
Халед Хоссейни
$2,83
Исчезнувшая
Гиллиан Флинн
$3,67
Список Шиндлера
Томас Кенилли
$4,18
Марсианские хроники
Рэй Брэдбери
$2,67
Сосны. Город в Нигде
Блейк Крауч
$2,83
Бездна
Джеймс Роллинс
$2,16
Развернуть
Другие книги автора:
Развернуть
10 книг в подарок и доступ к сотням бесплатных книг сразу после регистрации
Уже регистрировались?
Зарегистрируйтесь сейчас и получите 10 бесплатных книг в подарок!
Уже регистрировались?
Нужна помощь