Алгоритм смерти Текст

3.7
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Посвящается литературным наставникам, которые помогли ничем не примечательному пареньку чего-то добиться:

Мистеру Эйте

Мистеру Грегори

Доктору Гесту

Мистеру Байрну

Мистеру Хангерорду

Мистеру Джекоби

Мистеру Болдуину.



Перья так и полетели во все стороны!

– Что ж, надо было бежать, надо было бежать.

Безумный Ли, фильм «Дикая банда», 1969 год

От 14 часов 47 минут

до 15 часов 19 минут

Пуля попала Санта-Клаусу чуть ниже левого глаза.

Она раскроила ему череп, проделав в задней части этого сосуда здоровенное выходное отверстие, и выплеснула на бледный атлас кресла узор ярко-красных брызг в духе извращенного абстракционизма. Что хуже, кинетическая энергия пули высвободила спазм верхней половины тела Санта-Клауса, отчего его шапка комично сползла набекрень и, зацепившись за ухо, повисла на нем подобно большому красному носку.

Четырехлетняя девочка, сидевшая у него на коленях, уставилась на все это не столько в ужасе, сколько завороженно. Она поняла, что «что-то тут не так», однако ее небольшой жизненный опыт еще не имел образца, с чем это можно было бы сравнить. Девочке еще были неведомы понятия ужаса и животного страха, охватывающего человека при виде бесцеремонно вскрытых и выпотрошенных кладовых живого организма, но она тотчас же повторила подобающий отклик своей матери, которая подхватила ее на руки и закричала, как и сотни тех, кто столпился вокруг кресла Санта-Клауса.

За несколько минут до этого

Все было как на войне, но только кормежка была гораздо хуже.

Это было… хождение по магазинам… в торговом центре… на следующий день после Дня благодарения, в самую черную из всех самых «черных пятниц».

Рей Крус решил для себя больше никогда не проверять свой коэффициент интеллекта, поскольку результаты, после того как он согласился на эту авантюру, оказались самоубийственно удручающими.

Рей покачал головой, и тут кто-то из толпы толкнул его в плечо. Этот человек покидал просторный пассаж «Колорадо» – названный так по реке, а не по штату, – в то время как Рей, наоборот, только направлялся туда. Виноват он? Возможно, а может быть, и не он, но Рей, неизменно вежливый, бросил взгляд на свою жертву, виновато улыбнулся, обнаружил, что это особа женского пола моложе двадцати, и, заключив, что он не зарегистрировался у нее в сознании как живое существо из органического мира, снова развернулся к тому, что было впереди.

А впереди были люди, смятение, алчность, толчея, отчаяние праздников, семейные трения, долг и ответственность, озвученные лишь наполовину, но полностью прочувствованные, сожаление и чувство вины, бесконечные и страстные. И все это присутствовало у Рея перед глазами, в длинном пассаже торгового центра «Америка», совершенно незнакомом, по обеим сторонам которого тянулись торговые точки, предлагающие стандартный набор сокровищ: ювелирные украшения, одежда, обувь, женское нижнее белье, игрушки, тут и там остановки, чтобы перекусить или выпить, и все это освещено через стеклянную крышу красно-желто-зеленым спектром праздничной иллюминации, хотя температура держалась на значении ровно семьдесят два градуса по Фаренгейту, а отголоски вездесущего шума также свидетельствовали о том, что это замкнутое помещение. Столько информации, столько роскоши, обилие лиц и нарядов, от красоты до гротеска, от здоровья до болезни, от младенчества до глубокой старости. Однажды Рей видел то же самое на сельском базаре в Афганистане, но только это был не Афганистан. Все это высасывало из него жизненные силы. Ему захотелось укрыться. Однако окружающая действительность шквальным артиллерийским огнем неумолимо терзала все его органы чувств. Он поймал себя на том, что обыкновенно непроницаемое выражение его лица помимо воли разбивается вдребезги, уступая место бесконечной меланхолии.

– Эй, морпех, что-то ты завял, – сказала Молли Чан.

– Мне сейчас придется вызывать санитаров, – пробормотал Рей.

– И это говорит такой здоровяк, как ты? Уверена, ты сможешь выстоять до конца. Мы вернемся с подарками, все будут счастливы, и тебе станет хорошо. Племянники будут тебя боготворить, сестры будут ломать голову, почему ты предпочел меня им, отец предложит тебе стать партнером в его деле, а мама… ну, что можно сказать про маму?

Рей зачарованно слушал все это. Семья. Это было нечто такое, что у него самого отняли много лет назад на шоссе неподалеку от Манилы, когда пьяный водитель направил свой грузовик лоб в лоб на машину, в которой мать и отец Рея возвращались домой из гостей. И даже известие о том, что его родной отец по-прежнему жив, так и не заполнило эту брешь у него в сердце. Быть может, эта задача окажется по силам многочисленному шумному, живому семейству Чанов.

Сейчас Рею было уже сорок два – минуло всего несколько месяцев, как он расстался с двадцатью двумя годами «гунг-хо»[1], службы в морской пехоте Соединенных Штатов, на протяжении которых Рей только и делал, что стрелял сам и уворачивался от чужих пуль. В память об этом у него осталось множество шрамов, полученных в далеких странах, жарких и холодных, а также воспоминания, которые иногда – в последнее время реже, чем прежде, – накатывались на него: молодые парни, еще совсем мальчишки, истекающие кровью или разорванные в клочья, заразная дизентерия страха, иго долга, потребность идти до конца и закончить дело, даже если это его доконает. «Рей, что ты пытаешься доказать? Ахиллес умер миллион лет назад. Если ты не будешь себя беречь, кто-нибудь и тебе всадит стрелу в пятку».

«Я Гектор, а не Ахиллес», – отвечал Рей, прекрасно сознавая разницу.

Но затем, в Вашингтоне, в одном ведомстве, скрывающемся за аббревиатурой, куда его пригласили на собеседование по поводу трудоустройства после выхода в отставку, Рей познакомился с Молли Чан, и, быть может, эта встреча должна была все изменить – к лучшему. И произошло это, подумать только, в другом огромном торговом центре, в северной части Вирджинии.

– У вас такой вид, будто вы вот-вот расплачетесь, – послышался голос за спиной у Рея, который растерянно остановился на пересечении торговых пассажей, совершенно сбитый с толку.

Он обернулся. Молодая женщина, азиатского во внешности еще больше, чем у него самого, ниже его ростом, а ее лицо, в отличие от его мертвой голой пустыни, умеющей разве что только оставаться безучастной под вражескими пулями, было живым, озаренным изнутри умом и искрящейся жизнерадостностью. И еще у нее были…

– У вас широкие скулы, – пробормотал Рей.

– Совершенно верно. По одной с каждой стороны. И они никуда не денутся, сколько бы я ни ела.

– Я наполовину азиат, – смущенно произнес он.

– Я заметила обе половины, – подтвердила женщина. – Не сомневаюсь, это очень длинная история.

– Более длинная, чем сага Толкина[2]. И более тупая. По крайней мере – никаких хоббитов. Но вы были совершенно правы, я действительно вот-вот расплачусь. Зачем я пришел сюда? Это самое настоящее светопреставление. Мне нужно только купить кальсоны.

– Вы никогда прежде не бывали в торговом центре?

– Возможно. Точно не могу сказать. Я только что уволился из морской пехоты, после двадцати двух лет. На военной службе могут убить, но зато там выдают бесплатное нижнее белье.

Женщина рассмеялась, и это явилось своеобразным началом. Как быстро выяснилось, они ладят друг с другом, у них совпадают жизненные ритмы, они сходятся во мнении относительно того, кто на свете главные сволочи. А еще оба терпеть не могли самодовольных, заносчивых, напыщенных людей, оба верили в напряженный труд, скромность, сдержанность и честность. Оба не злоупотребляли выпивкой, но и не чурались спиртного. И оба были до неприличия умными. Ну что могло пойти наперекосяк?

Сначала по чашке кофе, затем пара обедов в ресторане, несколько приятных веселых сообщений по электронной почте, затем ужасное кино, потом произошло кое-что интересное, и вот Рей уже был в Миннесоте, в самом большом торговом центре Америки – он так и назывался «Америка», и эти буквы красовались повсюду, – в день самой оживленной в году торговли. Рей приехал в гости к родным Молли, живущим в расположенном неподалеку Сент-Поле, и сегодня Чаны всем своим многочисленным семейством отправились за покупками.

Семейство принадлежало к вьетнамскому племени хмон, которое в 60-х и начале 70-х мужественно и преданно поддерживало американцев, после чего (в связи с политической обстановкой) было переселено на Средний Запад. Молли родилась в Америке и в Азии бывала только в качестве туристки. Ей было тридцать четыре года, она работала в Вашингтоне юристом в Министерстве энергетики. Она была красивая, ее не устраивал ни один из мужчин, с кем она была знакома, и до сих пор она сама точно не могла сказать, почему заговорила с тем аккуратным парнем в торговом центре, искавшим кальсоны, но была очень рада, что это произошло. Рей рассказывал о своем прошлом туманно, не ведая о том, что в свое время, пока все еще не зашло слишком далеко, Молли обратилась к одному своему знакомому, которому когда-то оказала услугу, и получила краткий послужной список Рея, с описанием всех его пяти командировок в задницу и последнего путешествия в преисподнюю, закончившегося взрывом ракеты в Розовом саду Белого дома.

 

– Ну а сейчас, – спросил Рей, когда их влекло течением по второму этажу бурного пассажа «Колорадо», – признайся, нас занесло в это место случайно или же впереди есть какая-то осознанная цель?

По обеим сторонам тянулись нескончаемые ряды магазинов: модная женская одежда, игрушки, видеосалон. И повсюду огни, зеленые и красные, рождественские елки, гномы, Санта-Клаусы, вся полная корзина рождественского веселья, бесцеремонно взывающие к невинным и тем, кто легко поддается внушению.

– По-моему, прямо впереди есть одна точка, где торгуют роликовыми досками. Как мне сказали, моему племяннику Джорджу нужна какая-то особенная изолента. Значит, нам за изолентой. Покупаем ее и поворачиваем обратно.

– Надеюсь, это я еще как-нибудь выдержу, – сказал Рей.

– Ты будешь праздновать победу. Как всегда, – улыбнулась Молли. – Почему сейчас должно быть иначе?

Однако продвигаться вперед было очень непросто. Собираясь в огромном количестве, обычно вежливые и меланхоличные жители Миннесоты почему-то становились воинственными. Для них Рождество было вопросом жизни и смерти, жестким и агрессивным видом спорта, в который они играли с бо́льшим рвением, чем их любимые «Миннесота Викингс» который уже сезон, и они готовы были снести оказавшихся у них на пути двух экзотических чужаков вроде Рея, Рейеса Фиденсиу Круса, выросшего на Филиппинах, хотя и родившегося в другом месте, и Молли Чан.

Наконец Рей и Молли добрались до «Роллерграда». Рей молча наблюдал за тем, как его подруга купила моток ярко-красной изоленты, чтобы ее племянник смог со свистом носиться по улицам на миниатюрной доске для серфинга, установленной на шасси реактивного истребителя. Одного взгляда на эту шаткую конструкцию, созданную для скорости, азарта, адреналина, крепких ног и нежелания думать о плохом, свойственного четырнадцатилетним, хватило Рею для того, чтобы остро прочувствовать свой собственный возраст. Ему несколько тысяч раз приходилось бывать под пулями, однако роликовая доска напугала его до смерти. Он предпочел бы столкнуться один с десятком вооруженных до зубов талибов, чем прокатиться на этом смертоносном снаряде.

– Ну, вот видишь, все оказалось так просто, – сказала Молли.

– Я боялся, будет хуже, – признался Рей. – Ко мне потихоньку возвращаются силы. Значит, мы закончили, да?

– Да, мы закончили.

– То есть теперь мы можем заняться чем-нибудь другим?

– Если только ты не хочешь прокатиться на «Дикой мышке», – усмехнулась Молли.

– Я лучше еще раз отправлюсь в Афганистан, чем сяду в эту штуковину, – сказал Рей.

Меньше чем в двадцати пяти ярдах впереди пассаж под названием «Колорадо» вливался в огромное пространство, залитое солнечным светом, и на переднем плане по рельсам, извивающимся слаломной трассой, несся одинокий вагончик аттракциона «Дикая мышка», вытрясая восторженные крики из своих пассажиров-подростков. Это зрелище разворачивалось прямо за перилами балкона, ибо здесь посреди торгового центра было выделено место для обширного парка развлечений, под стеклянной крышей, своими контурами повторяющей знакомые всем очертания географической карты.

Тщеславие творцов торгового центра «Америка» в Индиан-Фолс, штат Миннесота, заставило их отказаться от обыкновенного здания в форме огромного пончика. Архитекторы постарались более или менее повторить очертания континентальной части Соединенных Штатов, и в результате получился стилизованный пятиугольник, морфический резонанс которого тотчас же вызывал в коллективном подсознании ассоциации с Америкой. Более того, здание было правильно сориентировано по сторонам света, поэтому его ровная прямая граница действительно находилась на северной стороне. Далее береговая линия штатов Вашингтон, Орегон и Калифорния изгибалась до угла Сан-Диего, после чего резко сворачивала на восток длинной стеной, которая образовывала два полумесяца, обозначающие изгиб мексиканской границы и побережье Мексиканского залива. В этом конце, приблизительно там, где в действительности расположен Таллахасси, наружная стена уходила на юго-восток, образуя выступ-полуостров, изображающий Флориду. Завершая фантазию, от крайней оконечности Солнечного штата до конца заснеженного Мэна снова шла прямая стена всего с одним изгибом, в честь той точки на Атлантическом побережье, где встречаются Флорида и Джорджия. Разумеется, это означало, что парк развлечений располагался на «Среднем Западе», или в центре огромного комплекса площадью семьсот пятьдесят тысяч квадратных футов, а закрывавшая его сверху стеклянная крыша повторяла очертания Великих озер.

С земли сооружение не представляло ничего интересного: с какой бы точки человек ни смотрел на торговый центр «Америка», он видел перед собой лишь нечто вроде корпуса авианосца, брошенного посреди заснеженных равнин Миннесоты. Однако к этому никто и не стремился. Комплекс был расположен как раз под трассой, заходящих на посадку в огромный международный аэропорт Миннеаполиса и Сент-Пола самолетов, поэтому тысячи человек ежедневно видели его во всей красе с высоты тридцать тысяч футов, чего и добивались его создатели. Подобно египетским пирамидам, торговый центр «Америка» приобретал смысл, только если смотреть на него с неба.

Внутри, помимо пассажей, названных по именам рек, и зон, обозначенных в соответствии со сторонами света, создатели комплекса продолжали усердно обыгрывать тему географии. Остроумию их не было предела: многозальный кинотеатр – пятнадцать экранов – находился на четвертом этаже «Калифорнии», дорогие бутики, предлагающие роскошные коллекции мужской и женской одежды, были сосредоточены в Северо-Восточной зоне, на «Манхэттене», во «Флориде» располагались магазины, предлагающие товары для отдыха, вокруг парка развлечений на «Среднем Западе» скопились всевозможные рестораны, кафе и закусочные, и так далее, и так далее.

Самым дьявольским местом был парк развлечений. Помимо «Дикой мышки», в нем были и другие захватывающие дух аттракционы, один, в котором с бешеной скоростью крутились кресла, закрепленные на длинных тросах, другой, воплощавший чье-то представление о сплаве бревен по горной реке, где орущих посетителей носило по жидкости аквамаринового цвета с запахом насыщенной хлорки, и больше похожей на «Скоуп»[3], чем на собственно Н2О. Крики катающихся, стук колес вагончиков на рельсах, пестрое мельтешение, свист потоков возмущенного воздуха в сочетании с гомоном покупателей – все это многократно усиливалось под стеклянной крышей, призванной пропускать скудные лучи ноябрьского солнца Миннесоты и создавало невыносимую атмосферу. Здесь в полной мере проявлялись те две вещи, которые как нельзя лучше подходили торговому центру под названием «Америка»: торговля и скорость.

– Ну хорошо, – сказала Молли. – Тогда уходим отсюда.

– Я уже умер, – пробормотал Рей.

– Ой, подожди, – спохватилась она. – А теперь, если ты действительно хочешь порадовать свою Молли, позволь направить тебя в нужную сторону.

С этими словами Молли развернула его на сорок пять градусов, прямо на закусочную быстрого питания.

– Я чувствую запах картошки, – сказала она. – Картошка – это замечательно. Картошка, масло, соль, хрустящая корочка…

– Ну, – сказал Рей, – должен признаться, пахнет хорошо.

– Это верно, вот только, скорее всего, это запах не жареной картошки, а какого-нибудь химического препарата от «Монсанто»[4]. Вероятно, он распыляется из баллончика.

– Можешь считать, что на меня он подействовал. Пойдем поедим жареной картошки и…

И тут раздался звук, хорошо знакомый Рею. Один, громкий. После чего еще и еще. Много. Частый треск, резкий, вызывающий боль, разлился по пассажам и площадям, слишком громкий, раздирающий слух, воспроизводящий себя многократными отголосками. Толпа на мгновение застыла, затем последовала паника, крики, хаос.

– Это выстрелы, – сказал Рей.

Человека, застрелившего Санта-Клауса, звали Махир. Это был здоровенный сомалийский боевик из группировки «Хизбуль-ислам», которую возглавлял генерал Хасан Дахир Авейс[5]. Эта группировка боролась с осквернителями истинной веры из группировки «Аль-Шабаб». Обе группировки расходились во мнениях по всем принципиальным вопросам; разногласия между ними можно было легко перечислить, если потратить на это года полтора или около того. Выстрел был сделан с расстояния ста пятидесяти футов, однако для Махира это были пустяки. В свое время он много стрелял на больших дистанциях, как правило, попадая в цель, и вблизи, поэтому для него не было ничего нового в самом виде смерти только что застреленного им человека.

Однако все остальное было необычным. Само это место, странное, непонятное сооружение, эти люди, привыкшие к богатству и комфорту, невыносимые запахи еды, красота молодых девушек – вся эта новая информация захлестнула Махира с головой, и он едва не поддался ее чарам. Но Аллах уберег его, помог остаться полностью сосредоточенным на предстоящей миссии.

Сделав выстрел, ставший сигналом к началу этой великой мученической операции, которой суждено было еще до конца дня отправить всех ее участников прямиком в блаженство рая, Махир обвел взглядом бросившихся врассыпную людей. Зрелище было таким забавным. Ха-ха, выражение ужаса на всех этих лицах. На войне редко удается увидеть подобный страх, потому что приходится постоянно двигаться. Но здесь все было иначе.

Махир стоял в окружении скопища безумных скоростных устройств, слушая доносящиеся со всех сторон выстрелы. Это его братья нанесли первый удар по неверным. Повсюду царили паника и страх, но в основном смятение, поскольку кто-то бежал в одну сторону, кто-то бежал в другую, все то и дело сталкивались друг с другом, и сшибленные с ног люди ползали по полу на четвереньках.

Махир чуть отступил назад, подальше от мечущейся толпы, сознавая, что при желании можно было стрелять и стрелять, убивать и убивать, но в конце концов, торопиться было некуда, поскольку времени будет еще предостаточно для подобных развлечений.

На огромном видеодисплее с картинками ССИКУ мирно урчала МЕМТАК-6.2, киберсвидетельство того, что в королевстве «Америка» все спокойно.

На самом деле можно было и не смотреть на экран, однако Фил Дикинс все равно наблюдал за происходящим. За аббревиатурой ССИКУ скрывалась Система сбора информации, контроля и управления, и именно она заправляла торговым центром посредством компьютерной программы МЕМТАК-6.2, разработанной германской фирмой «Сименс». ССИКУ заведовала всеми входами и выходами огромного комплекса, вентиляцией и кондиционированием, энергопотреблением, системой безопасности, а также всеми прочими системами жизнедеятельности торгового центра. Она руководила через компьютер, собирая необходимые для его работы данные. Система могла выполнять простые операции (в заданный момент времени отпереть все входные двери) и сложные (в случае сбоя канала спутниковой связи перенаправить все платежные операции с использованием кредитных карточек). У нее не было никаких предпочтений, у нее отсутствовали причуды, заскоки, сбои, она была начисто лишена обаяния и задумчивости и олицетворяла собой тупо упорядоченное совершенство немецкой инженерной мысли. С такой было лучше не выпивать вместе, так как в противном случае все могло закончиться блеванием в придорожной канаве и тоской по новому вторжению в Польшу.

 

Система устанавливала температуру, регулировала освещение, извещала службу безопасности о сигналах тревоги, контролировала процесс подтверждения платежеспособности кредитных карточек, следила за пожарной сигнализацией, проверяла исправность камер видеонаблюдения и записывающего оборудования. И что было в ней особенно круто – ох уж эти дотошные немцы! – так это удобный и дружелюбный графический интерфейс.

Таким образом, целую стену диспетчерской службы безопасности торгового центра «Америка», расположенной на четвертом этаже, занимал огромный экран с потоком непрерывно текущей информации, сияющий на темно-синем фоне, чем-то похожий на фамильное древо знатного семейства с планеты Дьюн[6]. Колонки цифр, идентификационные значки, красноречивые пиктограммы, и все это расположенное строгими рядами и доступное по первому же щелчку компьютерной мыши. Сама система, когда ей требовалось ласковое вмешательство человека (что случалось редко), управлялась по методу «нажми и забудь». Оператору достаточно было выбрать что-нибудь курсором и перетащить это в нужное место, и где-то далеко кондиционеры понижали температуру на два градуса, охранники на этаже извещались о том, что кто-то запихнул хлопчатобумажные трусики за бачок в мужском туалете «Гудзон» 3-122, а система обеззараживания воды в аттракционе «Сплав по горной реке» уменьшала содержание хлорки до двух сотых промилле, чтобы запах не так раздражал пожилых людей с повышенной чувствительностью обонятельных рецепторов.

Но до сегодняшнего дня никто никогда не стрелял в Санта-Клауса.

– Господи, кто-то только что застрелил Санта-Клауса! – вдруг крикнул один из дежурных. Это был компьютерный спец, которому в дополнение к его и без того многочисленным обязанностям было поручено следить за мониторами камер видеонаблюдения. – Боже милосердный, я не шучу! Бедняге снесло полголовы пулей…

– Вызывайте полицию, – распорядился Дикинс. – Черт, не могу представить себе, какому извращенцу…

– Фил, посмотрите на девятый монитор!

Фил, старший вечерней смены службы безопасности торгового центра «Америка», посмотрел на девятый монитор и увидел хаос, панику, мельтешение, стремительно разрастающиеся до эпидемии безотчетного стадного движения. Он знал, что на этот монитор выводится изображение с камеры, установленной на первом этаже в северо-западном конце пассажа «Колорадо». Закрепленная в плексигласовом ящике, камера с расстояния сто пятьдесят ярдов взирала на «зону Зет», как на профессиональном жаргоне именовался парк развлечений. Благодаря масштабности охвата системы видеонаблюдения Фил увидел, как паника распространилась с девятого монитора на восьмой, восточный вход в «зону Зет». Одновременно на телефонном коммутаторе замигали десятки лампочек, и послышались возбужденные голоса охранников, докладывающих о происходящем с места.

Тем временем огромная панель начала подавать сигналы тревоги: отслеживая потоки посетителей, она бесстрастно зафиксировала толчею и давку в трех дверях.

– Проклятье! – выругался Томасон, помощник старшего смены. – Взгляните на пятнадцатый монитор!

Фил ощутил, как холодное лезвие боли вонзается ему в солнечное сплетение. Он вынужден был сделать глубокий вдох, чтобы не свалиться в обморок. Пятнадцатый монитор выдавал те же самые симптомы: паника, беспорядочное бегство, мечущиеся толпы, хаос, страх, люди бегут, люди падают, детей сбивают с ног, стариков отталкивают в сторону. Ужас перетекал от одного монитора к другому, открываясь во всех ракурсах, – всего в торговом центре было установлено тридцать две видеокамеры наблюдения, и вскоре вся стена в диспетчерской уже была заполнена одним и тем же. На заднем плане размазанное изображение дула автомата изрыгнуло раскаленное добела пламя, приковавшее взгляды всех собравшихся, несмотря на то, что сюда не проникали никакие посторонние звуки.

– У меня стрельба! – кричал в телефон Томасон. – У нас в торговом центре идет стрельба, на первом этаже, господи, люди падают, повсюду кровь!

Это был абсолютный кошмар, которого, как уверяли все, никогда не должно было случиться. Однако кошмар наступил. Он был здесь. Все это происходило наяву. Фил сглотнул комок в горле, подавленный случившимся. Переводя взгляд с одного монитора на другой, он видел вооруженных боевиков, которые двигались по пассажам, сгоняя перед собой сотни безоружных людей. Ну конечно же: собрать всех посредине, в «зоне Зет», держать там или же устроить бойню. Фила захлестнуло отчаяние. Он как никто другой представлял себе, насколько сложным сооружением является торговый центр и какую трудную задачу придется решать правоохранительным органам: парк развлечений в самом центре огромного комплекса, петли и кольца рельсов на разной высоте. К тому же сзади магазины опутаны сетью служебных коридоров и лестниц – что-то вроде огромного трехмерного лабиринта.

В голове у Фила прояснилось. Он схватил с консоли красный телефон, напрямую связываясь с центральным управлением полиции штата, минуя местную деревенщину. Набирать номер не потребовалось; как только Фил снял трубку, ему тотчас же ответил дежурный:

– Экстренная служба полиции. «Америка», что у вас там случилось?

Фил уже полностью совладал с собой.

– У нас в торговом центре стрельба. Насколько я могу судить, боевиков двое – нет, трое, во всех главных пассажах. Я не могу рассмотреть, кто они, но у нас массовая паника. Мне срочно нужна помощь. Кто-то даже расстрелял Санта-Клауса.

– А может быть, это просто учебная тревога? Или у вас снимают кино?..

– Нет, нет, все происходит по-настоящему, черт побери, люди падают, течет кровь… – В голосе Фила зазвучали истеричные нотки.

Дежурный понял, что дело серьезное, а может быть, трубку взял другой полицейский, более опытный.

– Оставайтесь у себя в диспетчерской, – сказал он. – Мы немедленно направляем к вам людей. Нам нужно, чтобы вы наблюдали за мониторами. Вы меня слышите?

– Я вас слышу, – подтвердил Фил.

У него за плечами было добрых пятнадцать лет службы в полиции Сент-Пола, и ему уже приходилось бывать в чрезвычайных ситуациях. Несколько успокоившись, он повернулся к своему заместителю.

– Предупреди всех наших людей, чтобы безоружные не пытались задержать преступников. Их просто перестреляют. Господи, у нас нет оружия, у нас…

– Фил, я связался с отделением полиции штата в Индиан-Фолс, они направляют сюда патрульные машины, люди звонят по 911, к нам со всех сторон спешат полицейские.

– Это самая настоящая задница, – пробормотал Фил.

И тут же, со спокойствием настоящего профессионала, столкнувшегося с критической ситуацией, он взял наушники с микрофоном, надел их, подключился к консоли и обратился к своим людям, рассеянным по всему комплексу:

– Вызываю всех. У нас ситуация «десять тридцать два», вооруженный человек, возможно, не один. Повторяю, «десять тридцать два», вооруженный человек, возможно, не один, была стрельба. Ни в коем случае не пытайтесь задержать вооруженных боевиков, вы только сами пострадаете. Если возможно, уводите посетителей с линии огня, оказывайте медицинскую помощь, направляйте людей к открытым выходам. Я привожу в действие план эвакуации «А». Местная полиция уже извещена о случившемся, к нам спешит помощь. Ну же, ребята, не подведите, делайте свое дело, держитесь. Помощь прибудет в самое ближайшее время, кавалерия спешит на подмогу со всех сторон и…

Раздался негромкий хлопок, словно кто-то открыл упакованную под вакуумом консервную банку, и в помещении полностью вырубило электричество. Наступила кромешная тьма, через считаные мгновения сменившаяся тусклым красноватым заревом аварийного освещения. Однако огромный плазменный экран, еще совсем недавно переливавшийся всеми красками как свидетельство торжества немецкой технической мысли, остался черным, все мониторы системы наблюдения отключились, радиосвязь лежала брюхом кверху. Система бесперебойного питания почему-то не пришла на выручку, и утешительных звуков исправно работающей техники как и не бывало.

– Это еще что такое, твою мать? – воскликнул Фил.

И он не был единственным. Все шестеро человек, находившиеся в диспетчерской, разом принялись ругаться, тыкать кнопки, щелкать тумблерами, стучать по экранам, трясти наушниками, кричать в микрофоны.

– Успокойтесь, успокойтесь же! – рявкнул Фил.

Его подчиненные быстро взяли себя в руки.

– Эти ублюдки проникли в систему безопасности, – пробормотал кто-то. – Полностью нас отрезали!

– Ну хорошо, хорошо, – сказал Фил, – сохраняйте спокойствие, нам еще только паники не хватало.

– Двери заперты, твою мать, – сказал кто-то.

Какое-то время все сидели молча в окружении погасших мониторов видеонаблюдения, мертвых систем связи, отключившихся кондиционеров. Горячий спертый воздух вызывал тошноту. Они в ловушке. В запертой клетке. Спрятанные в дверях мощные электромагниты получили от МЕМТАК-6.2 команду наглухо перекрыть все выходы, используя всю силу ферромагнитных сплавов, преодолеть которую можно было только направленным взрывом.

– Проклятье! – воскликнул вдруг кто-то. – Чувствуете этот запах?

Да, этот запах почувствовали все. Через вентиляционную решетку было только что подброшено какое-то химическое вещество. Воздух наполнился ароматом свежескошенного сена. Этот аромат напомнил Филу ферму в Айове, на которой он вырос, и он тут же вспомнил давно забытый семинар в полицейской академии, прослушанный двадцать с лишним лет назад, где говорили, что запах свежескошенной травы или сена указывает на присутствие вещества под названием «фосген».

Это был отравляющий газ.

«Только взгляните на этих белых баранов, разбегающихся во все стороны», – подумал Асад.

О, как они бежали! Что это были за люди? У них не было ни капли мужества, их сердца нельзя было сравнить с сердцем льва, они не ведали веры в Аллаха. Хлопок выстрела – и они бросились бежать.

– Какие трусы! – заметил Асад Салиму.

Задача Салима заключалась в том, чтобы прикрывать тыл. Он был этому совсем не рад. Это было так несправедливо. Разве он не такой же хороший боец, как Асад, а может быть, даже лучше? Разве он вместе с собратьями из «Хизбуль-ислама» не сражался в пустыне под городком Вабра с предателями из «Аль-Шабаба»? Разве он не жег их дома, не расправлялся с мужчинами, не угонял в концентрационные лагеря женщин и детей? Все это он делал, хвала Аллаху, да будет с тобой мир, брат мой.

1«Гунг хо» – искаженное китайское выражение, означающее «преданность», «воодушевление». В 1943 году майор Э. Карлсон, командир 2-го отдельного батальона морской пехоты, начал использовать его для поднятия боевого духа своих солдат, вскоре оно распространилось по всей морской пехоте США. Semper fi – сокращение от Semper fideliti – «всегда верен» (лат.), девиз морской пехоты США. (Здесь и далее прим. переводчика.)
2Толкин, Джон Рональд Руэл (1892–1973) – известный английский писатель, в первую очередь прославился своей сагой о сказочных персонажах хоббитах.
3«Скоуп» – антибактериальная жидкость для полоскания рта с ароматом ментола.
4«Монсанто» – химическая компания, выпускает лекарства, продукты питания.
5Авейс, Хасан Дахир (род. 1935) – сомалийский политический и военный деятель, радикальный исламист. Возглавляет военизированную группировку «Хизбуль-ислам», которая в 2010 году слилась с группировкой «Аль-Шабаб».
6Имеется в виду знаменитый фантастический фильм «Дьюн» 1984 года.
С этой книгой читают:
«...И ад следовал за ним»
Стивен Хантер
149
Сезон охоты на людей
Стивен Хантер
199
Жарким кровавым летом
Стивен Хантер
149
Крутые белые парни
Стивен Хантер
149
Снайпер
Стивен Хантер
199
Гавана
Стивен Хантер
149
Развернуть
Другие книги автора:
Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»