Буря Жнеца. Том 2Текст

1
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Силкас вызвался провести их прямиком на запад и каждый раз сворачивал с дороги, как будто тягаться с приспешниками Рулада и Ханнана Мосага ему не по зубам. Чушь какая-то. Этот негодяй способен обернуться драконом, чтоб ему провалиться. Может, он в душе миролюбив? Едва ли. Для него убить кого-то все равно что комара прихлопнуть. Возможно, он таким способом оберегает нас? Тоже сомнительно. Драконы же ведь не оставляют после себя ничего живого… И так они шли все дальше и дальше на север, удаляясь от заселенных земель.

Вышли к самой границе Синецветья, в которых когда-то царили тисте анди – и по-прежнему прячутся, прямо под носом у летери и эдур. Нет, этому нельзя верить. Силкас Руин в состоянии почуять сородичей. Тут что-то другое.

Подозревать Силкаса в обмане – одно дело, высказать ему это в лицо – совсем другое. Сэрен на такое не хватало духу. Куда легче просто идти куда ведут, ни о чем не задумываясь. Вот Удинаас думал-думал, и посмотрите, что с ним теперь. И все равно он умудряется держать рот на замке. Почти всегда. Да, он бывший раб, да, он «никто, и звать его никак» – вот только он не дурак.

И Сэрен шла в одиночестве. Друзей – во всяком случае здесь – у нее не было, и заводить новых она не собиралась.

Развалины города – груды опрокинутых камней, разбросанных во все стороны. Склон становился все круче, и постепенно ей начало казаться, будто она слышит, как шепчет песок, известка, обломки камней. Шепот нахлынул на нее, как сель, стронутый с места появлением незваных гостей. Словно одно наше присутствие нарушило равновесие.

Шепот почти сливался с завываниями ветра, но вдруг Сэрен начала различать в нем слова – и от этого ее пробил крупный пот. Со мной разговаривают известка и камни. Вот и я начинаю сходить с ума…

– Когда камень ломается, он издает крик. Ты слышишь меня, Сэрен Педак?

– Сушеный, ты? Отстань от меня.

– Пути – они живые? Многие ответят, что нет, как такое возможно. Это ведь просто силы. Аспекты. Склонности, которые можно просчитать – о, так истово полагали в своей одержимости Великие мыслители, чьи тела давно развеялись в прах. И все же они не поняли. Один Путь паутиной нависает над остальными, и его голос – воля, необходимая, чтобы творить колдовство. Они этого не разумели, не разгадали. Они видели в нем… хаос, где всякая нить – чистая, бесформенная энергия, которой Старшие боги еще не нашли применения.

Она слушала не вникая, а сердце учащенно билось в груди, и дыхание стало сдавленным и хриплым. Понятно было только, что с ней говорит не Сушеный. Ни слог, ни ритм духу не принадлежали.

– Но К’рул понял. Кровь пролитая пропадает безвозвратно, не имеет силы. Она гибнет. Подтверждение тому – смерть от убийства. Чтобы Пути жили и текли в своих руслах, нужно живое тело – высшая форма, облеченная сама в себя. Не хаос, не тьма и не свет. Не жара и не холод. Напротив – сознательное противодействие беспорядку. Отрицание всего остального, когда все остальное мертво. Ибо истинный лик смерти – это развоплощение, полное ничто, в котором царит хаос и гаснут последние искры энергии. Тебе понятно?

– Нет. Кто ты такой?

– Тогда все это можно представить по-иному. К’рул осознал, что в одиночку у него ничего не получится. Жертва, пролитая кровь из вен и артерий, пропадет втуне, зазря – без живой плоти, без упорядоченного существования.

Так вот, Сэрен Педак: Пути суть диалог. Теперь ясно?

– Хватит!

Ее раздраженный крик эхом зазвенел в развалинах. Силкас с Чиком замерли и обернулись.

– Аквитор? – окликнул ее Фир Сэнгар. – С кем это вы спорите?

Удинаас лишь понимающе засмеялся.

– Отринь галдящую толпу – магов, стражей, паразитов и охотников, старших и младших богов, что топят Пути в шуме. Закройся от них, как учил Корло. Вспомнить насилие значит воспроизвести ощущения из подробностей и так снова пережить ужасное событие. Он предупреждал, что это может войти в привычку, стать зависимостью, пока само отчаяние не станет желанным привкусом на языке. Так пойми же, поскольку лишь одной тебе дано, что отнять чью-то жизнь – это крайнее проявление отчаяния. Ты сама видела: Бурук Бледный. Ты чувствовала это у кромки моря. Сэрен Педак, принести жертву в одиночку К’рул не мог, в противном случае каждый из Путей был бы полон отчаяния.

Диалог подразумевает нескольких. Да, общение одного с другим. Или с чередой «других», потому что диалог не может прекращаться, он должен идти вечно.

Говорю ли я о Господине Обителей? О Господине Колоды? Все может быть, ибо лицо «другого» вечно отвернуто – ото всех, кроме К’рула. Так и должно быть. Итак, диалог – это источник силы, невообразимой, практически всемогущей, неодолимой… лишь до тех пор, пока лицо «другого»… отвернуто.

Отвернуто от тебя, от меня, от всех нас.

Сэрен стала испуганно озираться, не притаился ли кто-то среди бескрайних развалин.

– Этот диалог, впрочем, можно почувствовать и даже услышать – настолько он мощен. Строение языка, согласование между значением и мыслью, правила грамматики… Что такое Моккра, если не игры грамматики, Сэрен Педак? Подмена значений, ложные подтексты, двойные смыслы, которые путают ход мысли и заставляют разум обманывать сам себя.

Так кто я такой?

Неужели не ясно, Сэрен Педак? Я – Моккра.

Вокруг начали собираться остальные. Откровение заставило ноги подкоситься, и Сэрен Педак рухнула на колени. От удара о каменные плиты наверняка будут ушибы и синяки. Тело и разум, чувства и сознание обменивались взаимными упреками.

Сэрен отогнала их прочь вместе с болью и погрузилась в состояние покоя.

Проще простого.

– Берегись: обманывать себя крайне опасно. В следующий раз можно просто не заметить, как тебя ранило. Так и умереть можно, Сэрен Педак. Нет, если тебе нужно… проверить… выбери кого-нибудь другого.

Будь у Корло больше времени, он бы тебя обучил.

– Так, значит… Значит, он знает тебя?

– Не так близко, как тебя. Мало кто столь… одарен.

– Но ты ведь не бог?

– Лишний вопрос, Сэрен Педак.

– Ты прав. И все-таки ты живой?

– Если только слова о моем существовании не являются моим величайшим обманом! – В ответе звучала насмешка. – У языка есть правила, и правила эти также описываются языком. По мысли К’рула, кровь уходит, а потом возвращается вновь. Сначала слабость, потом возрождение. Раз за разом, раз за разом. А теперь спроси себя: кто же тогда враг?

– Не знаю.

– Пока, возможно. Но тебе придется это узнать, Сэрен Педак. До того, как мы закончим.

– Ты даешь мне цель? – Она улыбнулась.

– Диалог, моя милая, не должен прекращаться.

– Наш? Или тот, другой?

– Твои спутники думают, что ты бредишь. Я оставлю тебя, но прежде скажи мне: кого из них ты выберешь для опытов?

Она вгляделась в нависшие над ней лица: обеспокоенные, насмешливые, любопытные, безразличные.

– Не знаю. Мне кажется, это… жестоко.

– Такова сила, Сэрен Педак.

– Тогда я выбирать не стану. Пока что.

– Как пожелаешь.

– Что с тобой, Сэрен? – спросила Кубышка.

Она улыбнулась и поднялась с земли. Удинаас – вот удивительно – протянул ей руку.

Сэрен поморщилась от боли; его губы тронула ухмылка.

– Здорово тебя приложило, аквитор. Идти можешь? – Он улыбнулся шире. – Теперь не будешь отрываться от нас, немощных?

– Вроде тебя, Удинаас? Нет, не буду.

Он нахмурился.

– Вот мы с тобой вдвоем.

Сэрен посмотрела ему в глаза, смущенно отвела взгляд и посмотрела снова, теперь уже тверже.

– Ты тоже слышал?

– А зачем? – шепотом спросил он, вкладывая ей в руки свою клюку. – Я и так знаю, каково это. Сушеный преследовал меня задолго до того, как я сбежал с севера.

Он передернул плечами.

Силкас Руин с Чиком уже ушли вперед.

Опираясь на имассово копье, Сэрен Педак пошла бок о бок с бывшим рабом. Ее вдруг захлестнуло непонятное чувство к этому разбитому человеку. Возможно, так и ведут себя настоящие товарищи. Как мы с ним.

– Сэрен Педак.

– Что?

– Может, перестанешь перекладывать муки со здоровых коленей на больные?

Перестану что? Ах да…

– Или хотя бы верни мне эту дурацкую палку.

– А если я скажу «прости», то…

– Ерунда. Нет, если хочешь, говори, конечно, и хватит на этом.

– Прости.

Его удивленный взгляд был настоящей наградой.

Разлившееся море скрыло землю под деревней. Не нужно было большого ума, чтобы сообразить переселиться на каменистую, поросшую деревьями террасу, поднимающуюся над поймой. Однако шайхи – та жалкая их горстка, поселившаяся здесь, – просто подняли дома на сваи и перекинули между ними дощатые мостки, продолжая жить над зловонной соленой топью, кишевшей крабами, которых за белый цвет панциря называли «черепушками».

Йан Товис и Йедан Дерриг во главе отряда улан подъехали к Концу Пути. По левую руку виднелась паромная пристань и сопутствующие постройки, по правую – груда поваленных, гниющих в воде деревьев. Было зябко – холоднее, чем обычно поздней весной, – и низко стелющийся туман почти скрывал болото под сваями и мостками.

Среди хозяйственных построек, расположенных на возвышении, выложенном тесаными бревнами, стояла каменная конюшня, а за ней, входом к деревне, – безымянный трактир.

Йан Товис спешилась и какое-то время, закрыв глаза, стояла рядом с лошадью. На нашей земле враг. Мне следует объехать все прибрежные гарнизоны… Странникова сила, они уже должны знать, что случилось. От такой суровой правды не скрыться. На империю напали.

Но нет, теперь она – королева Последней крови, королева шайхов. Открыв глаза, Йан Товис усталым взглядом окинула глухую рыбацкую деревушку. Вот он – мой народ, Странник, помоги. У нее имелись причины сбежать отсюда в свое время. Сейчас же их стало еще больше.

 

– И что дальше, Сумрак? – спросил стоявший рядом Йедан Дерриг, ее сводный брат, ослабляя ремешок шлема с забралом.

Было видно, как под бородой у него ходят желваки. Йан Товис осознавала всю серьезность вопроса и тяжесть последствий ее ответа. Что дальше, говоришь? Объявят ли шайхи о своей независимости, станут ли еще одной силой в войне между малазанцами и летерийцами? Призовем ли мы всех к оружию, включая самых юных? Шайхи кричат о свободе, но крики их тонут в грохоте прибоя.

Она вздохнула.

– Я была командующим на Пределе, когда приплыли эдур. Мы сдались. Я сдалась.

Поступить иначе – самоубийство. Йедану следовало так сказать и на этот раз. Уж он-то понимал, насколько правдивы такие слова. Однако он лишь поводил челюстью, а затем, отвернувшись, стал всматриваться в широкий плоскодонный паром.

– Кажется, им довольно давно не пользовались. Судя по всему, побережье к северу от Оула затоплено.

Мне не за что зацепиться в его словах.

– Воспользуемся этим, вплоть до самого Третьего Девичьего форта.

Короткий кивок.

– Но сперва нужно собрать всех ведьм и колдунов.

– Почти все сейчас набились вон в ту деревушку, королева. Они знают, что ты вернулась – Пулли и Сквиш раструбили. Бьюсь об заклад, их когтистые ступни уже стучат по доскам.

– Отправляйся туда и приведи их, – приказала она, глядя на трактир. – Я буду ждать их здесь.

– А вдруг места не хватит?

Нашел из-за чего беспокоиться, подумала Йан Товис и пошла к входу.

– Тогда пускай взгромоздятся друг другу на плечи, как воронье. Они воронье и есть.

– Сумрак…

Она остановилась и повернула голову в его сторону.

Йедан снова затягивал ремешки на шлеме.

– Не надо.

– Не надо чего?

– Не заставляй нас воевать, сестра.

Она вгляделась в его лицо, однако Йедан больше ничего не сказал. В следующее мгновение он развернулся и поехал к деревне, а Сумрак пошла дальше.

Подчиненные тем временем отводили лошадей в конюшню. Те спотыкались от того, что скользили копытами по сырым бревнам, да еще и устали. Последний раз уланы меняли скакунов в гарнизоне под Туламешем. Там практически никого не было – всех подняли разбираться с бандитами, которые якобы объявились в округе. Йан Товис почему-то была уверена, что никто не вернется.

Ее внимание привлекла каменная плита перед входной дверью. На ней были начертаны шайхские руны:

«Сия стела воздвигнута в честь Восхода по имени Тейан Атовис, взятого Берегом в 1113 году Острова. Убит летерийцами за непрощенные долги».

Йан Товис хмыкнула. Вот, еще один родственничек небось. Уже тысячу лет как мертв.

– Нет, Тейан, тебя убила выпивка, – пробормотала она вполголоса. – И теперь камень с твоим именем служит порогом для трактира.

Впрочем, да, существовали какие-то загадочные и неподъемные долги, которые привели к пьянству и бесславному концу. И все-таки подобные славословия искажают понимание того, какие силы вершат судьбы смертных. И теперь… Новым Восходом станет Бруллиг. Сможет ли он стать королем, достойным Тейана?

Она толкнула дверь и шагнула внутрь.

В тесном зале яблоку негде было упасть. Все как один посмотрели на Товис.

Из толпы возникло знакомое лицо – все в морщинах, среди которых пряталась полуулыбка.

– Вот ты где, Пулли, – поприветствовала ведьму Сумрак. – А я только что отправила Дозора в деревню за тобой.

– Ничего, найти ему Сквиш и десятки других. Прядут они нить на близком взморье у берега, королева, и читают все истины, там записанные. Чужаки…

– Знаю, – перебила Йан Товис и, отвернувшись от карги, окинула взглядом остальных ведьм и колдунов – поплечников, приверженцев Старых устоев.

В дымном мареве Сумрак видела только блестящие глаза шайхских старейшин да чуяла их запах: полуистлевшая сырая шерсть, заплаты из тюленьей шкуры, рыбий жир, пот и зловонное дыхание из ртов с больными деснами и гнилыми зубами.

Хозяина – или хозяйки – трактира нигде не видать. Собравшиеся сами открывали бочонки и наполняли чарки кисло пахнущим элем. На центральном очаге дымился огромный чан с ухой, а на столах всюду были разбросаны тыквенные плошки. По грязному полу разгуливали жирные крысы.

Ведьм куда больше колдунов, что бросалось в глаза. Частое явление среди отмеченных демонами: мальчиков с приемлемым набором черт, не походивших на чудовищ, рождалось все меньше. Итого две с лишним сотни поплечников. И все в одном месте.

– Королева, – вновь подала голос Пулли, склонив голову. – Нить прядется, все от шайхской крови знают, что ты правишь теперь. Кроме тех, кто на Острове, – тем ведомо только о смерти твоей матери.

– Так, значит, Бруллиг там, ждет…

– Истина, Сумрак, ждет, что быть ему Восходом, королем шайхов.

Странник меня побери…

– Нам нужно плыть на Остров.

Собравшиеся одобрительно загудели, прерываясь, чтобы опрокинуть очередную чарку эля.

– Этой ночью вы хотите устроить ритуал.

– Сказано, королева, мы ослабляем цепи. Ставим сети на течении мира и ждем улова.

– Нет.

– Что такое? – Черные глаза Пулли сузились.

– Я сказала: нет. Сегодня ритуала не будет. И завтра, и послезавтра тоже. Никаких ритуалов, пока не прибудем на Остров, да и после этого тоже.

Гомон в трактире тут же смолк.

Пулли похлопала ртом, затем заговорила снова:

– Королева, на берегу звучат голоса, и слова, ими сказанные, для нас. Так… таковы Старые устои, наши устои…

– Да, знаю. И моя мать смотрела на это сквозь пальцы. Но я не стану. – Йан Товис снова окинула лица собравшихся: неверие сменялось злобой и ненавистью. – Старые устои раз из раза подводили нас. Ваши устои, – жестко повторила она, – не дали ничего. Теперь я королева. Сумрак на Берегу. Рядом со мною Дозор и Восход. Станет ли им Бруллиг – увидим, но знайте, что ваше слово здесь веса не имеет, никакого. Восхода выбирают шайхи. Всем народом.

– Не унижай нас, королева.

Пулли больше не улыбалась. Ее взгляд и голос сочились ядом.

– Иначе что, старуха? – фыркнула Йан Товис. – Нашлешь на меня проклятье? Только посмей. Я желаю сохранить свой народ, провести его через все невзгоды. Ваше дело – исцелять и благословлять. Власти у вас больше нет. И не говори мне о матери! Мне лучше всех вас известно, как низко она пала. Теперь я королева. Вы должны подчиниться.

Никто не обрадовался. Истинная власть (если только жалкие проклятия, нашептанные в темных закоулках, можно считать властью) слишком долго была в их руках, и так просто они не уступят; придется вырывать ее силой. Шабаш пойдет на все, чтобы меня свергнуть. Можно не сомневаться.

Что ж, Йедан Дерриг, отныне придется тебе не Берег стеречь, а мою спину.

Вечерело. Скрипач открыл глаза и со стоном перекатился на спину. Слишком много лет ему приходилось спать на жесткой, холодной земле, укрывшись тонким шерстяным одеялом, вместо подстилки – изодранный дождевик. Теперь хотя бы можно спать днем, прогревая старые кости на солнце.

Сев, он оглядел поляну. Вокруг – свернувшиеся калачиком силуэты. У края на пне сидит Корик, чья вахта выпала последней. Стало быть, лесорубы тут все-таки водятся.

Вот только ни одного мы так и не увидели.

С высадки прошло три ночи. За это время их объединенный взвод немало продвинулся на восток, в глубь материка. Вот ведь странная империя. Дороги, тропинки, усадьбы да пара прибрежных городишек. Куда же подевались эти Худовы тисте эдур?

Скрипач поднялся на ноги, потянулся, чтобы размять затекшие мышцы и больные суставы. Он хотел начать сначала, стать простым «охотником за костями» по имени Смычок, никому не знакомым. Не вышло. Маскарад не сработал. Хуже того, Скрипач сам не верил, что смог начать с нуля, отбросить память о прошлых войнах. В жизни так не бывает. Проклятье. Он тяжело побрел к Корику.

Сэтиец-полукровка поднял взгляд.

– Ну разве это война, сержант? Я уже готов попросить Улыбку всадить мне кинжал в ногу, лишь бы кровь почуять. Может, Худ с ними, с этими эдурами, и пойдем убивать летерийцев?

– Землепашцев и свинопасов, что ли? Вообще-то, если не забыл, нам нужно склонить их на свою сторону.

– Из тех, что нам до сих пор попадались, даже завалящего взвода не сколотишь. Вот если бы мы как-то заявили о себе…

– Еще не время. К тому же, может, это просто нам так не везет. Бьюсь об заклад, другие взводы уже нарвались на разъезд-другой.

– Ха, как бы не так. Стоило хоть кому-то из наших разворошить это гнездо, леса вокруг уже кишели бы врагами. Ну, и где они?

Скрипач не нашелся, что ответить. Он почесался и отвернулся.

– Вздремни пока, солдат. К завтраку разбудим.

Ничего, Корик, жалуйся, пока можешь. Когда начнется свистопляска, мы будем вспоминать такие вечера с теплотой. Сколько еще раз он будет это обещать? Всё, что до сих пор случалось с «Охотниками за костями», мало походило на триумфальные гимны. Взять хоть И’гхатан, где они с песней на губах шли прямиком в ловушку. Воспоминания по-прежнему больно ранили душу. Он просто обязан был почуять неладное. Да и Геслер тоже. Да уж, подвели мы всех тогда… Здорово подвели.

А того хлеще – в Малазе. Пришлось браться за оружие. Даже стену из щитов выставили прикрывать морпехов. Подняли руку на толпу простых малазанцев, своих же соотечественников. Всё потому, что это войско позарез нуждалось в настоящей битве.

Адъюнкт выбросила их на берег, будто пригоршню клещей на спину собаке. Рано или поздно псина начнет чесаться.

Темнело, солдаты понемногу просыпались. Скрипач подошел к своему рюкзаку, замер над ним. Внутри лежала Колода и ждала, когда ее прочтут. Соблазн был велик: хотя бы просто узнать, что их ждет… Не дури, Скрип. Вспомни про Рваную Снасть и что с ней стало.

– Не стоит, сержант.

Скрипач оглянулся на голос и нахмурился.

– Флакон, хватит читать мои мысли. К тому же не так-то здорово у тебя это выходит.

– Вы напоминаете человека, который зарекся пить, но все равно носит в кармане фляжку.

– Хватит, солдат.

Флакон пожал плечами и огляделся.

– А куда подевался Геслер?

– Небось пошел удобрять местную растительность.

– Возможно, – согласился Флакон, но как-то неуверенно. – Но я просыпался и раньше, а его уже не было.

Нижние боги. Отмахиваясь от мошкары, Скрипач пересек поляну; на другом конце расположился второй взвод. Ураган, весь взъерошенный, с листьями и веточками, застрявшими в косматой шевелюре и бороде, напоминал разбуженного медведя. Нависнув над громко храпящим Курносом, капрал пинал подчиненного по ребрам.

– Ураган, – тихо позвал Скрипач. – Куда ваш сержант подевался?

– Без понятия, – отозвался верзила. – Он последним сторожил у нас… Скрип, она ведь не стала бы сжигать «Силанду», правда?

– Конечно. Слушай, если Геслер не объявится, тебе придется его искать.

Ураган поднял на сержанта поросячьи глазки.

– Думаешь, заблудился? На него не похоже.

– Не пори чушь, капрал.

– Ага… А какой из твоего Корика следопыт?

– Не очень. Если честно, то никакой. Главное, ему этого не говори. Флакон…

– А от него у меня вообще мурашки, Скрип. Дрочит чаще, чем я в носу ковыряюсь. Конечно, солдатская жизнь и все такое, но…

– Он говорит, что это не он.

– Ну, если Улыбка так уж хочет нырнуть к кому-то под одеяло…

– При чем тут Улыбка? Ты вообще о чем?

– О том, что…

– Послушай. Флакона преследует какой-то призрак. И не смотри на меня так – Быстрый Бен подтвердил. Призрак этот, ну… в общем, женский и немного необузданный в своих…

– Все маги – извращенцы.

– В нашем деле, Ураган, это не важно.

– Как скажешь. – Капрал встряхнулся и отвернулся.

«В нашем деле это не важно», – передразнил он шепотом.

– Я все слышу, капрал.

Ураган отмахнулся и направился к костру. Первым шагом он хорошенько отдавил руку Курносу. Раздался хруст. Пехотинец с тихим стоном вскочил, а Ураган, не задерживаясь, пошел дальше. Курнос хмуро осмотрел неестественно выгнутый средний палец и, хорошенько потянув, вправил его. Затем поднялся и ушел в кусты отлить.

Скрипач почесал бороду и вернулся к своему взводу.

Да уж, грозное мы войско, ничего не скажешь.

Геслер бродил по странным развалинам. Солнце садилось быстро, и в сумерках руины казались еще более потусторонними. Между древних деревьев, куда ни глянь, круглые провалы колодцев, не меньше дюжины. Счистив мох с кладки, Геслер увидел, что камни отменно выточены и прилажены друг к другу безо всякой известки. Искусственные очертания он заприметил еще из лагеря, но сначала принял их за остатки давно обрушившейся колоннады. Обломков, однако, под ногами не было – только вывороченная корнями брусчатка. Приходилось следить, куда наступаешь.

 

Геслер уселся на край ближайшего колодца и уставился в непроглядную темноту, откуда тянуло стоячей водой. Ощущение, что любопытство не целиком угасло, как думалось ранее, странным образом успокаивало. Значит, Спруту – вот уж на что мрачный товарищ – он еще не уподобился. Впрочем, он повидал за свою жизнь немало, и кое-что навечно окрасило ему кожу, не считая менее заметных перемен. С другой стороны, весь этот груз увиденного, сделанного, не сделанного, лишь выматывал, и больше ничего.

Геслер больше не мог смотреть на пляшущие огоньки походного костра: перед глазами неизменно вставал Истин и его бесстрашный бросок в охваченный пламенем и’гхатанский дворец. При взгляде на арбалет во время плутаний по этим проклятым лесам вспоминался Пэлла, как он со стрелой во лбу заваливается на бок, едва их взвод вошел в город. В каждом вороньем крике слышались отголоски воплей призраков, которые уничтожили лагерь «Живодеров» в Рараку. Истесанные ладони с разбитыми костяшками вызывали образ того виканца – Колтейна – на берегу Ватара. Боги, преодолеть такой путь с толпой беженцев и пасть жестокой смертью по вине предателей.

Бойня в Арэне. Логросовы т’лан имассы восстали из уличной пыли и принялись уничтожать жителей города – только мелькали каменные мечи. Если бы тот бывший «красный клинок» не распахнул ворота для бегства, не выжил бы никто. Совсем. Только малазанцы, которые могли лишь наблюдать за резней со стороны. Беспомощные, как младенцы…

Еще – корабль на волнах пламени, плывущий за огнедышащим драконом, и первая встреча с тисте эдур. Мертвый, тот сидел в кресле, прибитый к нему гигантским копьем. Внизу – банки с обезглавленными гребцами, сжимающими в руках весла. Отрубленные головы кучей сложены у главной мачты; их глаза щурятся от яркого света, лица искажают жуткие гримасы…

Так кто же вырыл здесь эти двенадцать колодцев? Вот что интересно.

Наверное.

Вспомнился стук в дверь, а за ней – знакомый т’лан имасс, вымокший насквозь. Геслер даже испытал внезапную радость от этой встречи. Ураган, это к тебе. И да, рыжеволосый вол, мне такое снится. Что это говорит о самом Геслере? Ну уж нет. Я любопытен, но все-таки не настолько.

– Вот ты где.

Геслер обернулся.

– Ураган, ты? А я как раз про тебя вспоминал.

– В смысле?

– Да вот думал, войдешь ты сюда или нет. – Геслер указал на темный провал. – Сдается мне, голова все же не пролезет. А жаль.

Капрал подошел ближе.

– Ты забываешь, сержант, что я из тех, кто всегда дает сдачи.

– Правда? Запамятовал что-то.

– Напомнить?

– Лучше скажи, зачем я тебе понадобился.

– Собираемся уходить.

– Ураган.

– Чего?

– Что ты об этом думаешь?

– Кто-то просто обожал рыть колодцы.

– Да не об этом – о войне. Ради которой мы оказались здесь.

– Пока не знаю. Как начнем крушить черепа, скажу.

– А если не начнем?

Ураган пожал плечами и запустил широкую, поросшую щетиной пятерню в спутанную бороду.

– Значит, «Охотники за костями», как всегда, окажутся не у дел.

Геслер усмехнулся.

– Ладно, пошли… Хотя постой. Сколько раз мы с тобой бились?

– Друг с другом?

– Да нет, дурья твоя башка, бок о бок. Сколько?

– Не считал.

– Врешь.

– Хорошо-хорошо. Тридцать семь. И’гхатан не в счет, меня там не было. Так что в твоем случае тридцать восемь.

– А скольких битв нам удалось избежать?

– Несколько сотен.

– Видно, дружище, мы с тобой поднаторели в этих делах.

Огромный фаларец нахмурился.

– Сержант, ты что, нарочно решил мне настроение испортить?

Корик затянул ремешки на своем объемистом рюкзаке.

– Просто дайте мне уже кого-нибудь убить, – прорычал он.

Флакон, потирая глаза, посмотрел на сэтийца-полукровку.

– Пожалуйста: вот тебе Улыбка. Или, вот, Битум. Главное – напасть неожиданно.

– Издеваешься?

– Нет, просто отвлекаю внимание от самого хилого солдата во взводе. То есть себя.

– Ты же маг. Вроде бы. Пахнешь точно как чародей.

– И что?

– А то. Если я тебя прибью, ты напоследок меня проклянешь, и жизнь моя станет невыносимой.

– Что изменится?

– Знать, отчего у тебя все так гадко, куда хуже, чем страдать без повода, просто по образу жизни. – Корик ни с того ни с сего вытащил длинный кинжал – свое самое свежее приобретение. – Видишь? Прямо как у Калама. Жутко легкий и быстрый, вот только против доспехов так себе.

– Так Калам и бил им не в доспехи, а между – в горло, в подмышку, в пах… Отдал бы ты этот нож Улыбке.

– Ага, сейчас. Я потому и взял его, чтобы ей не достался.

Флакон оглянулся на заросли, в которые немногим ранее ушла Улыбка. Она возвращалась, за умиротворенным выражением лица, без сомнения, скрывались всевозможные злобные замыслы.

– Надеюсь, от нас не требуется биться с тисте эдур, как тяжелым пехотинцам. – Флакон обращался к Корику, но не сводил взгляда с Улыбки. – Наш взвод, за исключением тебя, Битума и, может, Корабба, не очень-то тянет на кольчужную рукавицу. Наше дело – обманки, удары исподтишка. Так что такая война по нам. – Оглянувшись, он увидел, что полукровка буравит его угрюмым взглядом. По-прежнему с кинжалом в руках. – Впрочем, если потребуется, мы, пожалуй, перестроимся. Значит, мы наполовину кольчужная рукавица, наполовину кожаная перчатка. Что скажешь?

– Не важно. – Корик убрал кинжал в ножны. – Когда я сказал, что хочу кого-нибудь убить, то имел в виду врага.

– Тисте эдур.

– Сгодятся и летерийские бандиты. Должны же у них бандиты водиться.

– Какие?

– Что значит «какие», Флакон? Самые обыкновенные – те, что по деревням промышляют. И чтобы главари усатые с дурацкими прозвищами. Зорала Хохотун, там, Храбрый Памбр…

На последних словах подошла Улыбка.

– Да-да, помню эти басни, – отозвалась она, громко прыснув. – Храбрый Памбр в шляпе с пером и его горбатый напарник Малец-Хитрец Помоло. Вдвоем они обчистили Королевскую сокровищницу Ли-Хэна. Перерезали Великий канат, на котором держался Плавучий Авали. А Зорала мальчишкой забрался на самое высокое дерево в лесу да слезть не смог. Так и жил там, пока спустя много лет не пришел дровосек…

– Нижние боги, – простонал из-под одеяла Спрут. – Кто-нибудь, перережьте ей глотку.

Плотно сжатые губы Улыбки изогнулись в полном соответствии с прозвищем.

– Что ж, хоть у меня сегодня ночью хорошее настроение.

– Иными словами, сегодня ночью тебе перепало…

– Язык прикуси, Корик, или в следующий раз проснешься без косичек. И не спрашивай, что я с ними сделаю. Поверь, тебе не понравится. И ты, Флакон, тоже не обольщайся на свой счет. Однажды я прикрыла тебя, но это было в первый и последний раз.

– Лучше оставь Корику его косички. Он ими сопли вытирает, – хмыкнул Флакон.

Подошел Скрипач.

– Спрут, поднимайся. Вот, взгляни на Корабба – единственный из всех тут, кто готов…

– Нет, сержант, не готов, – отозвался Корабб. – Я просто спал в доспехах, и теперь мне очень нужно отлить. Вот только…

– Отставить, – перебил его Скрипач. – Выходим. Постараемся и сегодня не наткнуться на эдур.

– Можно устроить лесной пожар, – предложил Корик.

– Так мы же попадем тогда в самое пекло, – возразил Битум.

– Просто мысли вслух.

Корабб Бхилан Тэну’алас был вынужден признать, что эти малазанцы ничем не походили ни на «живодеров», ни на воинов армии Леомана. Да и на людей, пожалуй, тоже… скорее на зверей. На оголодавших псов. Вон и лаются друг с другом так же.

На Корабба, к счастью, внимания почти никто из них не обращал. Даже Флакон, которого сержант наказал ему стеречь. Прикрывать чью-нибудь спину было привычным занятием, так что приказ сопротивления не вызывал. С другой стороны, Флакон – маг, а магам Корабб не доверял. Те заключают сделки с богами, впрочем, для этого не обязательно быть магом. Нет, сделки заключают и самые надежные командиры, предводители, за которыми воины были готовы пойти хоть прямиком в Бездну. Заключают – и обрекают каждого на пламенный ад, даже тех, кто сбежал.

Да, сбежал.

Корабб был доволен, что все это осталось позади. Дела прошлые, а значит, больше играют роли… потому что все в прошлом. Теперь у него новая история. Она началась в туннелях под И’гхатаном. Среди этих… зверей. Но вот еще Скрипач. Корабб без колебаний был готов следовать за сержантом, потому что он того заслуживал. В отличие от некоторых.

На «войско» четырнадцать человек не тянули, но приходилось довольствоваться и этим. Корабб не терял надежды, что когда-нибудь, когда углубятся на материк, они окажутся в пустыне. Пока что здесь слишком много деревьев, слишком сыро и слишком зловонно. А еще хочется снова сесть на лошадь. Столько ходить пешком просто вредно.

Объединенный взвод покинул поляну и погрузился в лесную темноту. Корабб пристроился рядом с Флаконом.

– Корабб, ты? – поморщился маг. – Будешь защищать меня от летучих мышей?

– Если нападут, то буду убивать, – пожал плечами воин.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»