Буря Жнеца. Том 2Текст

1
Отзывы
Читать 210 стр. бесплатно
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава четырнадцатая

 
Каменную чашу взял
обеими руками
и вылил свое время
из нее на землю
Тонули в нем насекомые,
питались им травы,
а затем взошло солнце
и жарким светом своим
высушило все.
 
 
Глядя на чашу сию
в мириадах трещин,
я вспоминаю весь путь,
что до сих пор прошел.
Каждый мой след на нем –
утраченное воспоминание.
Кто бы ни сотворил сию чашу,
глуп был, но все же глупее
тот, кто ее несет.
 
«Каменная чаша»
Рыбак кель-Тат

Пологий ледяной склон, по которому они шли, видно, много раз замерзал и оттаивал, от чего земля была вся в рытвинах и буграх, напоминая кору исполинского дерева. Ветер, то теплый, то холодный, задувал в ложбинки и уныло завывал на сотни голосов. Валу казалось, что каждым шагом он навеки давил чей-то одинокий крик. От этой мысли становилось не по себе, а разномастный мусор, усеивавший ледяную пустошь, только усугублял мрачность происходящего.

Повсюду, будто неубранные с поля камни, следы яггутов – предметы обихода, по которым можно восстановить историю и быт целого народа. Если бы только Вал разбирался в этом и мог связать увиденное воедино. Призраки, как он теперь понимал, жили в вечном смятении: бескрайние просторы, усеянные бессмысленной шелухой. Никаких истин не открывалось, загадки так и оставались неразгаданными. Призрак мог дотянуться, но не мог коснуться, мог на что-то повлиять, но сам выпадал из хода событий. Сопереживание также теряло свой смысл. Хотя нет, не сопереживание. Переживать-то он мог, почти как при жизни. Чувства по-прежнему пронизывали все его существо. А вот физических ощущений – уверенности, которую давало взаимное противодействие, – недоставало.

Вал сам выбрал себе это тело, в облике которого тяжело шагал рядом с Эмрот – обтянутым кожей скелетом. Теперь он ощущал себя частью физического мира вокруг. Лед хрустит под ногами, пальцами можно коснуться древних черепков. Вот только не было ли это ощущение иллюзией, не находился ли он среди таких же призраков, как и он? Увы, глаза не могли дать ответа на этот вопрос, слуху и осязанию верить нельзя, и Вал казался себе отзвуком заблудившегося эха.

Они с трудом пробирались по плато, а высоко над головой, на темно-синем своде, зажигались звезды. Казалось, ледяному миру нет конца. Все вокруг было усеяно мусором: куски ткани, одежды или, может, вышивки, осколки горшков, столовые приборы, загадочные орудия из дерева и камня, обломок музыкального инструмента со струнами и выпуклыми ладами, отломанная ножка стула или табуретки. Лишь в самом начале путникам попалось оружие – древко копья, – да и то оно принадлежало имассам.

Эти льды стали для яггутов могилой. Была бойня, поделилась Эмрот, но куда делись тела – не сообщила. Вал предположил, что их унесли – возможно, кто-то из выживших. Устраивали ли яггуты похороны? Неизвестно. Сколько Вал ни путешествовал, он ни разу не слышал рассказов о яггутских гробницах или кладбищах. Даже если они и существовали, их местонахождение не разглашалось.

Здесь же противник настиг яггутов во время бегства. Среди кусков материи попадались обрывки палаток. Живые имассы не стали бы устраивать погоню. Стало быть, здесь сражались т’лан имассы. Участники ритуала. Такие же, как и Эмрот.

– А ты, Эмрот, – обратился к ней Вал, снова подивившись своему непривычно громкому голосу, – участвовала в этой бойне?

Она ответила не сразу.

– Не уверена. Но возможно.

– Хочешь сказать, одна сцена бойни неотличима от другой?

– Да. Это так.

Такие слова испортили Валу настроение еще сильнее.

– Я вижу что-то впереди, – сообщила т’лан имасс. – Полагаю, мы вот-вот узнаем ответ на свой вопрос.

– На какой?

– Куда делись тела.

– А, вот ты про что…

В месте, где они оказались, ночь наступала внезапно – как будто свечу задули. Солнце, днем почти не поднимавшееся над горизонтом, вдруг проваливалось за кроваво-красную кромку неба. Свод над головой тут же чернел, на нем появлялись звезды, которые гасли только с появлением светлых разводов непонятного оттенка. Сверху доносился тонкий стеклянный звон.

По тому, что теплых волн ветра становилось все меньше, а тлеющее светило на западе погружалось в жуткую и неестественную тень, Вал почуял скорый приход ночи.

Также он понял, что привлекло внимание Эмрот: некий бугор, окруженный темными силуэтами. На вершине возвышалось что-то вроде ледяной мачты. Подойдя ближе, Вал увидел, что внутри все черное, вплоть до самой земли.

Силуэты у подножия бугра оказались телами, закутанными в тряпье, совершенно иссохшими и сморщившимися.

Дневной свет снова разом погас, и ледяной порыв ветра возвестил о наступлении ночи. Вал с Эмрот замерли перед возвышением.

Мачта на самом деле представляла собой ледяной трон, на котором восседало замороженное тело яггута, одновременно отвратительное и внушительное. Холод и сухой ветер источили его, но в нем все равно угадывались властные черты – например, то, как он, слегка склонив голову, смотрел на своих распростертых ниц подданных.

– Смерть взирает на смерть – как символично, – прошептал Вал. – Выходит, он собрал тела, принес сюда, сел на трон и умер. Сдался. Ни мыслей о возмездии, ни желания воскреснуть. Вот это и есть твой заклятый враг, Эмрот.

– Ты даже не представляешь, насколько прав, – ответила т’лан имасс и, аккуратно обойдя трон, пошла дальше. Под ее закутанными в шкуру ногами хрустел лед, взметаясь облачками снежной пыли.

Вал смотрел на яггута, восседающего на полурастаявшем троне. Надо бы все их делать из льда.

Как тебе сидится, дорогой правитель? Зад закоченел, сам проваливаешься, и все вокруг растекается лужей? А теперь расскажи мне о своих грандиозных замыслах.

Само собой, разваливался здесь не только трон. Зеленая засохшая кожа на лбу яггута отслаивалась, обнажая грязно-желтую кость. В полумраке казалось, будто она светится. Из-под истлевшей кожи плеч проглядывали гладкие ключицы. Сверкали и костяшки на обеих руках, что покоились на разъехавшихся в стороны подлокотниках.

Вал всмотрелся в лицо. Клыки цвета потемневшего серебра, вместо носа – пустота, на месте глаз – черные провалы глазниц. Я думал, что они не умирают насовсем и что их нужно непременно заваливать грудой камней. Или рубить на части и на каждую ставить по валуну.

Даже не предполагал, что они могут умереть вот так.

Он встряхнул головой и устремился вслед за Эмрот.

Они могли продолжать поход и ночью. В конце концов, костер, еда, сон – это все заботы живых.

– Эмрот! – окликнул Вал.

Она со скрипом повернула голову.

– Так то чудовище… оно ведь мертво, так?

– Да. Дух отошел.

– То есть?.. Взял и отошел?

– Да.

– А такое вообще бывает?

– Престол Льда умирал. Умирает до сих пор, призрак. Подданных не осталось, новых не появилось. По-твоему, он должен был сидеть там до скончания веков? – спросила Эмрот и, не дожидаясь ответа, сразу продолжила: – Я не бывала здесь раньше, Вал-«мостожог». Иначе я бы его узнала.

– Узнала кого?

– Я никогда раньше не видела истинного Престола Льда, в самом сердце Обители. В самом сердце мира яггутов.

Истинный Престол Льда? Вал оглянулся.

– А… кто им был, Эмрот?

Она не ответила.

Впрочем, спустя какое-то время он понял. Оказалось, он всегда это знал.

Вал пнул разбитый горшок, тот упал, покатился и замер где-то внизу. Царь на тающем троне вдохнул, выдохнул… и испустил дух. Все. Вот так просто. Когда остаешься один, твой последний дух становится знаком погибели.

И он летит по ветру.

По всем ветрам.

– В Малазе жил ученый – жалкий старый чудак по имени Обо. Утверждал, что якобы наблюдал гибель звезды. Когда же астрономы сравнили свои записи с небосводом, выяснилось, что одного огонька и правда не хватает.

– Звезды уже не те, какие были при моей жизни, призрак.

– Погасли?

– Некоторые – да.

– Погасли – то есть… погибли?

– Заклинатели костей так и не пришли к единому мнению. Разные наблюдения приводили к разным выводам. Звезды удаляются – уходят – от нас, Вал-«мостожог». Возможно, когда они уходят слишком далеко, мы перестаем их видеть.

– Звезда, за которой наблюдал Обо, была довольно яркая. Если бы она удалялась, то гасла бы постепенно, а не вот так сразу.

– Возможно, верно и то и другое. Звезды могут погибнуть. А могут и уйти.

– А тот яггут – он погиб или ушел?

– Твой вопрос не имеет смысла.

Вот как? Вал хрипло расхохотался.

– Вранье не твой конек, Эмрот.

– Нет в мире совершенства.

Свод над их головами с привычным тихим звоном заливался красками, вокруг дул ветер, трепал ткани и меха, завывал в крошечных отверстиях и расщелинах. Призрак с т’лан имассом продолжали свой путь через плато, а под ногами у них хрустел лед.

Онрак опустился на колени у ручья, окунул руки в ледяную воду, потом вынул и наблюдал, как с ладоней стекают прозрачные струйки. Темно-карие глаза смотрели удивленно, как и в момент преображения, когда к нему чудесным образом снова вернулась жизнь.

Если бы у того, кто наблюдал процесс перерождения и невинную радость воина-дикаря, который просуществовал мертвецом сотню тысяч лет, ничего не шевельнулось в груди, значит, у него нет сердца. Для Онрака каждый камешек был драгоценностью; он проводил мозолистыми пальцами по мху и лишайнику, целовал сброшенные оленьи рога, чтобы почувствовать их вкус и вдохнуть запах жженых волос. Однажды, пройдя через колючие заросли каких-то северных роз, он замер и с удивленными возгласами разглядывал алые царапины на ногах.

 

В который раз Трулл Сэнгар поразился, насколько имасс не похож ни на какие его представления об этом народе. Волос на теле практически нет, если не считать густо-коричневой, почти черной гривы, ниспадающей ниже широких плеч. За несколько дней, что троица провела в этом странном мире, вдоль подбородка и над верхней губой начала появляться щетина, черная, как у кабана, причем щеки и шея оставались гладкими. Лицо широкое и плоское, на нем отчетливо выделяется приплюснутый нос с выдающейся переносицей, словно костяшка между широко посаженными, утопленными глазами. Массивные надбровные дуги кажутся еще мощнее из-за редких бровей.

Ростом Онрак не отличался, но все равно казался великаном. Мощные кости покрыты бугристыми мускулами, широкие ладони венчают пальцы-обрубки. Руки длинные, а ноги, напротив, короткие и кривые, с широко выдающимися в стороны коленями. При этом двигался Онрак легко и незаметно, как лань, постоянно оглядываясь по сторонам и нюхая запахи, разносимые ветром. Но стоило имассу проголодаться (аппетит у него был знатный), как лань превращалась в грозного, целеустремленного хищника, наблюдать за которым было довольно страшно.

Этот мир принадлежал ему – во всех смыслах. Лес на юге плавно переходил в тундру, время от времени поднимаясь к огромным ледникам, окружавшим долину. В лесу вразнобой росли хвойные и лиственные деревья. Под ногами то разверзались овраги, то вздымались сыпучие скалы, то били прозрачные ключи, то булькала топь. Кроны деревьев кишели птицами, и их непрерывный гомон почти заглушал все прочие звуки.

По границе были протоптаны тропинки. Олени в поисках пастбищ перебирались то в лес, то в тундру. У ледников, на голых плато, жили звери, похожие на козлов. При появлении двуногих чужаков они запрыгивали на уступы и подозрительно смотрели оттуда.

Всю первую неделю их блужданий Онрак то и дело пропадал в лесу, и каждый раз возвращался с обновкой: заточенное древко, которое он потом закалил на костре, стебли и лианы, из которых он плел силки и сети. Закрепив их на копье, он с поразительной ловкостью ловил птиц на лету.

Онрак свежевал зверьков, попавшихся в расставленные на ночь ловушки. Из заячьих желудков и кишок выходили поплавки для неводов, которыми он вылавливал в речушках хариусов и осетров. Рыбьи скелеты послужили иголками, с помощью которых он сшил себе сумку из шкур. В нее Онрак собирал угольки, древесный сок, лишайники, мхи, клубни, перья, жир и всякую всячину.

Преобразился он и внутренне. Череп, обтянутый сухой кожей, стал лицом, на котором отражалось все богатство эмоций. Изменился и голос, прежде ровный и безжизненный. Трулл будто заново открывал для себя друга.

Теперь Онрак улыбался – искренне и радостно, от чего у Трулла перехватывало дыхание и, чего греха таить, наворачивались слезы. Даже Быстрый Бен при виде этой улыбки замолкал, а на темном лице возникало удивление, с каким благообразные взрослые смотрят на играющих детей.

Сама внешность и поведение имасса располагали к дружбе, словно его улыбка обладала волшебными свойствами, вызывающими мгновенную и безотчетную привязанность. Даже если это и был морок, Трулл Сэнгар не видел смысла сопротивляться. Все-таки я сам избрал Онрака себе в братья. Но порой он ловил в глазах малазанского мага отблеск недоверия, как будто Быстрый Бен шел по ненадежному обрыву и ждал, что вот-вот свалится.

Трулла это не пугало, он знал, что Онраку незачем манипулировать спутниками. Как и всякого духа, который вырвался из посмертного существования и снова жил, его интересовал только он сам. Прозябал в демоническом кошмаре, а переродился в раю. Друг мой Онрак, ты искуплен, и к тебе вернулось осязание, зрение, а также все запахи и песни леса.

Накануне вечером имасс вернулся из очередной вылазки с куском коры. На нем он принес несколько комочков желтой охры. Сев возле костра, на котором Быстрый Бен дожаривал остатки оленя, убитого Онраком два дня назад, имасс размолол охру в порошок, смешал со слюной и жиром. Получилась желтоватая масса. В процессе он напевал что-то – гудящий, вибрирующий мотив, наполовину из голоса и мычания. Звук был нечеловеческим, как и его речь: такое ощущение, что он пел на два голоса – высокий и глубокий. Размешав краску, Онрак замолк. Посидев неподвижно, он принялся наносить охру себе на лицо, шею и руки, и тут же зазвучал иной мотив – быстрый и стремительный, как топот убегающей дичи.

С последним мазком краски по янтарной коже песня закончилась.

– Нижние боги, Онрак! – ахнул Быстрый Бен, хватаясь за грудь. – У меня сейчас сердце из ребер выскочит!

Имасс снова уселся, скрестив ноги, и спокойно посмотрел на мага.

– Тебе в жизни, видно, часто приходилось убегать.

Быстрый Бен поморщился, затем кивнул.

– Кажется, всегда.

– То были «Агкор Раелла» и «Аллиш Раелла» – «Волчья песнь» и «Оленья песнь».

– Ага, вот, значит, и вскрылась моя травоядная душонка.

– Однажды тебе придется стать волком. – Онрак улыбнулся.

Быстрый Бен помолчал.

– Может, я уже им стал. Я видел волков, тут их много водится. Такие, с длинными лапами и маленькими головами…

– Аю.

– Да, аю. А еще они страшно пугливы. Бьюсь об заклад, они не кинутся на жертву, пока на их стороне не будет значительного перевеса. Среди игроков такие относятся к худшему сорту. Зато живут дольше.

– Пугливые, да, – кивнул Онрак, – но любопытные. Вот уже три дня нас преследует одна и та же стая.

– Им нравится подъедать за тобой падаль. Ты берешь на себя риск, а они получают пищу. Все довольны.

– До сих пор особому риску мы не подвергались.

Быстрый Бен оглянулся на Трулла, потом покачал головой.

– Тот горный баран – или как он у вас зовется – не просто поддел тебя, Онрак, а швырнул, да так, что мы думали, ты себе все кости переломал. Еще ведь и двух дней с твоего перерождения не прошло.

– Чем больше жертва, тем выше ставки, – снова улыбнулся Онрак. – Так говорят игроки?

– Именно, – ответил маг, проверяя мясо на шампуре. – Просто, по-моему, волки ведут себя как олени, пока жизнь не вынудит. Если перевес сил не в их пользу, они убегут. Главное – верно выбрать момент, когда удирать, а когда давать отпор. А нас эти волки преследуют просто потому, что прежде никого подобного не видели…

– Нет, Быстрый Бен. Все совсем наоборот.

Трулл вгляделся в друга, а затем спросил:

– Мы здесь не одни?

– Аю не просто так за нами идут. Да, ими движет любопытство, но и память тоже. Они прежде уже ходили за имассами. – Онрак вскинул голову и шумно вдохнул. – Сегодня они близко. Их привлекла моя песня, они ее уже слышали. Аю поняли, что завтра мне предстоит охота на опасного зверя. И когда я буду убивать… впрочем, сами увидите.

Труллу вдруг стало не по себе.

– Насколько опасного? – спросил он.

– Здесь обитают хищные кошки – эмлавы. Сегодня мне попались метки когтей на камнях и деревьях. Судя по запаху мочи, мы попали на территорию самца. Аю стали вести себя настороженнее обычного, поскольку эмлавы убивают их не задумываясь, причем из засады. Однако мое пение их успокоило. К тому же я нашел тог’тол – желтую охру.

– Значит, если волки знают о нашем присутствии, – проговорил Быстрый Бен, глядя на истекающее соком мясо, – то и кошка тоже?

– И кошка тоже.

– Прекрасная новость, Онрак! Теперь мне придется весь день держать свои пути наготове. Это, знаешь ли, страшно выматывает.

– Пока над головой солнце, бояться нечего, чародей, – ответил Онрак. – Эмлавы охотятся по ночам.

– Худов дух! Хорошо бы волки учуяли его раньше нас!

– Не учуют. – Спокойствие имасса раздражало. – Помечая территорию, эмлавы густо пропитывают воздух, а сами пахнут очень слабо. В своих угодьях зверь может передвигаться почти незаметно.

– И почему тупые чудовища всегда так умны и коварны?

– А почему коварные умники вроде нас всегда чудовищно тупы? – парировал Трулл.

– Я испытываю животный ужас, эдур. Не смей расшатывать мое самообладание еще больше.

Ночь прошла тихо, и на следующий день они зашли еще глубже на территорию эмлавы. Онрак остановился у ручья и, встав на колени, провел ритуал омовения рук – по крайней мере, так полагал Трулл. С другой стороны, это могло быть очередное проявление восторга, какой часто посещал Онрака, что неудивительно. Если бы Трулл пережил подобное возрождение, он бы не приходил в себя месяцами. Впрочем, конечно, он мыслит не так, как мы. Отчего-то мне гораздо легче понять человека по имени Быстрый Бен, нежели имасса – мертвого или живого. Как такое возможно?

Онрак поднялся и обратился к спутникам. В одной руке он держал копье, в другой – меч.

– Мы приближаемся к логову эмлавы. Он спит, но чует нас. Сегодня он решил одного из нас убить. Я вызову его на дуэль за территорию. Если проиграю, он растерзает меня, но вас, скорее всего, оставит в покое.

Быстрый Бен замотал головой.

– Нет, Онрак, один ты не пойдешь. Я, конечно, не уверен, что мое колдовство здесь сработает в полную силу, но это всего лишь тупая кошка. Яркая вспышка, громкий шум…

– Я тоже пойду, – подал голос Трулл Сэнгар. – Первыми в ход пускаем копья, так? Мне доводилось драться с волками. Когда они прыгают, их принимают на копья, а потом добивают клинками.

Онрак молча выслушал обоих, затем улыбнулся.

– Что ж, вижу, вас не разубедить. И все-таки постарайтесь не вмешиваться. Я уверен, что одержу верх, – и скоро вы поймете почему.

Вслед за имассом Трулл с Беном начали взбираться по зандровому вееру, который заполнял собой почти всю расселину. Развороченные камни были покрыты слоем лишайника. За базальтовым уступом поднималась отвесная стена серого сланца, испещренная кавернами, вымытыми бесконечным потоком ледниковой воды. Ручей, в котором Онрак полоскал руки утром, начинался с этого утеса. Вода скапливалась в небольшой ложбине, образуя озерцо, а затем стекала вниз по склону. Правее зияла треугольная пещера, с одного бока заваленная осыпавшимся сланцем. Тропу к ней усеивали ломаные кости.

Обходя озерцо, Онрак вдруг замер и поднял руку.

Огромный силуэт заполнил проем пещеры, и спустя три удара сердца оттуда появилась эмлава.

– Худов дух… – прошептал Быстрый Бен.

Трулл ожидал, что хищник будет вроде кугуара, только темнее – такие, по слухам, живут в чащах у него на родине. Однако тварь, вышедшая на свет, оказалась размером с равнинного бурого медведя. Угольно-черные глаза сонно моргают; огромные клыки, отполированные до янтарного блеска, размером с охотничьи ножи, свисают ниже подбородка. Голова – плоская и широкая, уши – маленькие, почти на затылке. Шея короткая, а за ней поднимался мускулистый горб. Шкура темно-серая в черных разводах, а на горле – белое пятно.

– Довольно неповоротливая туша, я погляжу.

Трулл оглянулся на Быстрого Бена; в руке у мага был один кинжал.

– Тебе нужно копье, – сказал тисте эдур.

– Возьму какое-нибудь из твоих запасных, если ты не против.

Трулл скинул с плеча связку.

– Выбирай.

Эмлава разглядывал пришельцев, затем раскрыл пасть в зевке, и Онрак в полуприсяде двинулся к нему навстречу.

Тут же послышался стук камушков, и Трулл развернулся.

– Похоже, к нашему имассу подмога.

Появились волки – «аю» на языке имассов – и выстроились за спиной Онрака, опустив головы и не сводя глаз с огромной кошки.

Внезапное появление еще семерых противников явно не понравилось эмлаве. Он согнул передние лапы, пока грудь не коснулась земли, и подобрал задние. Снова раскрыл пасть и издал гулкое шипение.

– Что ж, думаю, нам лучше не мешать, – с явным облегчением произнес Быстрый Бен и сделал шаг назад.

– Интересно, а не так ли человек одомашнил псов? – предположил Трулл, наблюдая за противостоянием. – Не в ходе совместной охоты, а истребляя других хищников?

Онрак взял копье на изготовку, но не для того, чтобы встретить прыжок, а чтобы метнуть его с помощью рогового атлатля с каменным противовесом. Волки веером рассыпались за его спиной, обнажая зубы.

– Никто не рычит, – заметил Быстрый Бен. – Отчего-то так даже страшнее.

– Рычат в знак угрозы, – отозвался Трулл. – За рычанием кроется страх, как и за шипением этой кошки.

Шипение наконец затихло. Эмлава набрал в легкие еще воздуха и снова издал звук.

Онрак сделал выпад, копье вылетело у него из руки и вошло глубоко в грудь кошке, прямо под ключицу. Она завопила, и в тот же миг на нее бросились волки.

Рана была смертельной, но эмлаву она не остановила. Двумя судорожными взмахами передних лап он атаковал ближайшего волка. Первым ударом он вонзил когти ему в спину и подтащил поближе, вторым – прижал к земле. Волк завопил, а кошка сомкнула на его шее массивные челюсти. Раздались хруст и чавканье.

Потом эмлава навалился всем весом на умирающего волка и, кажется, переломал ему все кости.

 

Оставшиеся хищники кинулись к его брюху, разодрали острыми клыками мягкую плоть, а затем отскочили, когда эмлава, развернувшись, с воплем попытался их отшвырнуть.

И подставил шею.

Онрак молниеносным движением вонзил свой клинок в горло кошке. Она дернулась в сторону, задев подвернувшегося волка, потом поднялась на задние лапы, как будто пытаясь закатиться в пещеру, но тут силы оставили ее. Эмлава грузно рухнул наземь и затих.

Оставшиеся шестеро волков попятились от троицы, один ощутимо хромал. Через несколько секунд они скрылись из виду.

Онрак подошел к эмлаве и выдернул заляпанное внутренностями копье, а затем опустился на колени рядом с трупом.

– Прощения просишь? – поинтересовался Быстрый Бен с легким оттенком иронии.

Имасс посмотрел на спутников.

– Нет, чародей, это было бы бесчестно.

– И то верно. Рад, что ты не ударяешься в болтовню о священности душ и прочей ерунде. Всем известно, что войны шли еще до того, как начали воевать народы. Каждому приходилось избавляться от тех, кто охотится на его добычу.

– Это правда. Мы даже находили союзников. Если желаешь увидеть иронию, Быстрый Бен, то знай: избавившись от охотников, мы затем истребляли почти всю добычу и оставляли союзников – тех, кто не желал идти под нашу опеку, – погибать от голода.

– Едва ли это свойственно только имассам, – возразил Трулл Сэнгар.

Быстрый Бен фыркнул.

– Мягко сказано, Трулл. И все-таки, Онрак, что такого ты нашел в этой туше?

– Я совершил промах, – ответил имасс.

Он поднялся и уставился в проем пещеры.

– Как по мне, удар был вполне точным.

– Удар – да, Быстрый Бен. Но я о том, что эта эмлава – самка.

Маг вздохнул, глаз у него как будто бы дернулся.

– Хочешь сказать, самец где-то рядом?

– Не знаю. Иногда они… уходят. – Онрак опустил взгляд на окровавленное копье. – Друзья, признаюсь… я в смятении. Давным-давно, возможно, я бы не размышлял: ты верно сказал, чародей, мы воевали за место под солнцем. Но этот мир – дар. Все, что мы безжалостно уничтожили, снова живет. Вот оно. Неужели все еще можно исправить?

Ответом ему стало молчание, и в тишине они услышали, как из пещеры донесся первый жалобный крик.

– Удинаас, приходилось ли тебе жалеть, что ты не можешь провалиться в камень и всколыхнуть его память…

Бывший раб взглянул на Сушеного – темное пятно в сумерках – и ухмыльнулся.

– Чтобы увидеть то, что видели они? Проклятый дух, у камней нет глаз!

– Верно. Зато они умеют впитывать звук и удерживать его внутри. Они беседуют с холодом и жарой. Их кожа крошится от речей ветра и журчания воды. В их плоти живут тьма и свет, и каждый камень несет в себе отзвуки того, как его били, ломали, насильно изменяли…

– Да умолкни ты! – рявкнул Удинаас и ткнул палкой в костер. – Сам иди и растворяйся в этих руинах, сколько захочешь.

– Кроме тебя, все спят, друг мой. А что до сих руин, то я уже в них бывал.

– Подобные игры доведут до безумия.

Молчание.

– Ты знаешь то, что не должен знать.

– Хочешь, поделюсь? Провалиться в камень легко, а вот выбраться из него… Там, в лабиринтах, легко потеряться, а воспоминания подомнут тебя и раздавят.

– Это ты во сне узнаешь, ведь так? Кто говорит с тобой? Назови мне своего зловещего наставника!

Удинаас рассмеялся.

– Как же ты глуп, Сушеный. Какой наставник? Это все лишь мое воображение!

– Не верю.

Спорить не имело смысла, и Удинаас уставился в костер, вслушиваясь в убаюкивающий треск. Он устал и хотел спать. Лихорадка прошла, кошмарные видения, питавшие бред, растворились – ушли, как моча в мох. Сила, которую я ощутил в тех мирах, – иллюзия. Ясность – обман. Все пути через грядущее ведут в тупик. Следовало догадаться.

– Эти развалины принадлежат к’чейн на’рукам.

– Ты все еще здесь, Сушеный? Чего тебе надо?

– Когда-то здесь было плато, на котором стоял город Короткохвостых. Теперь, как видишь, оно расколото и не осталось ничего, кроме ужасных плит, наваленных друг на друга, сколько бы мы ни спускались вглубь. Ты почувствовал? Скоро мы дойдем до центра кратера и там увидим, от чего погибло это место.

– Руины помнят холодную тень, – сказал Удинаас. – Затем – удар. Тень нахлынула на них, Сушеный, предвещая конец света. А удар последовал из тени, так?

– Ты знаешь то…

– Глупый дух, ты будешь меня слушать или нет?! Мы поднялись на это плато, думали, что дальше пойдем по ровному, а оно оказалось как замерзшая лужа, в которую бросили тяжелый камень. Вот так – плюх! – и края завалены внутрь. Мне не нужны никакие тайные знания, Сушеный, чтобы это понять. Что-то упало сюда с неба – метеорит ли, летающая крепость ли, неважно. Мы вот уже несколько дней бредем по пепелищу, под которым скрываются древние снега. Пепел и пыль разъедают снег, как кислота. А в руинах все развалено, взорвано и опрокинуто. Сначала наружу, потом – внутрь. Как будто земля под ними вдохнула, а затем выдохнула. И чтобы все это понять, Сушеный, достаточно посмотреть. Просто посмотреть – и все. Так что хватит нести эту мистическую околесицу, ладно?

Эта гневная речь разбудила остальных. Плохо. Могли бы поспать еще чуть-чуть. Удинаас послушал, как спутники шевелятся; кто-то закашлял, отхаркался. Кто? Сэрен? Кубышка? Бывший раб едва заметно усмехнулся.

– Твоя беда, Сушеный, в том, что ты невесть что себе надумал. Вот уже многие месяцы ты преследуешь меня, а теперь думаешь, что пора бы выжать из всего этого пользу, и поэтому пичкаешь сломленного раба мудрыми откровениями. Однако я сказал тебе тогда, повторю и сейчас: я никто, и звать меня никак. Понимаешь? Я просто человек, у которого есть голова на плечах, и иногда я ею думаю. Представь себе, думаю, потому что мне не нравится быть дураком. В отличие, пожалуй, от большинства – большинства летери, во всяком случае. «Я дурак и горжусь этим» – девиз, достойный имперской печати. Неудивительно, что я оказался таким никчемным для них.

Сэрен Педак перебралась к костру и села погреть руки.

– Никчемным в чем, Удинаас?

– Да во всем, аквитор. Нет нужды уточнять.

– Насколько я помню, – раздался из-за спины голос Фира Сэнгара, – ты добротно чинил сети.

Удинаас не стал оглядываться.

– Да, возможно, это я заслужил, – кивнул он с улыбкой. – Со мной говорит мой благонамеренный мучитель. Хотя… благонамеренный? Пожалуй, что нет. Безразличный? Возможно. До тех пор, пока я не совершил промашку. Плохо починил сеть и – а-ай! Снять дурню кожу со спины! Конечно, для моей же пользы. Ну, или для чьей-нибудь еще.

– Опять не спал всю ночь, Удинаас?

Он посмотрел на Сэрен, но та внимательно наблюдала, как пляшут огоньки костра, словно не ожидала ответа.

– Вижу свои кости, – проговорила она, помолчав.

– Это не настоящие кости, – отозвалась Кубышка и уселась, поджав под себя ноги. – Больше похожи на сучки.

– Спасибо, дорогая.

– Кости твердые, как камень. – Девочка положила ладони на колени и стала растирать. – Холодный камень.

– Удинаас, – сказала Сэрен, – я вижу золотые лужицы в золе.

– А я нашел обломки рам. – Он передернул плечами. – К’чейн на’руки вешали у себя картины, представляете? Странно как-то.

Сэрен встретилась с ним взглядом.

– К’чейн…

– Нет, то были не картины, – возразил Силкас Руин, обходя груду битой плитки. – На рамах растягивали кожу. К’чейны линяли, пока не достигали зрелости, а из сброшенной кожи делали пергамент для письма. На’руки были одержимы письменной историей.

– Ты порядочно осведомлен о тварях, которых убивал без раздумий, – заметил Фир Сэнгар.

Откуда-то из темноты послышалось тихое хихиканье Чика, затем защелкала цепочка.

Фир резко вскинул голову.

– Чего смешного, щенок?

– Страшная тайна Силкаса Руина, – раздался голос тисте анди. – Он вел переговоры с на’руками. Видите ли, здесь шла гражданская война…

– Скоро светает, – произнес Силкас и отвернулся.

Отряд вскоре, как обычно, разделился. Силкас Руин с Чиком убежали далеко вперед. Следом в одиночестве шагала Сэрен Педак, а в двадцати с лишним шагах позади плелся Удинаас, по-прежнему опираясь на имассово копье. Замыкали шествие Фир Сэнгар с Кубышкой.

Сэрен не знала, случайно или нарочно держится обособленно. Вероятно, отголоски прошлой профессии заставляли ее вопреки воле вставать во главе, вести за собой, как бы не замечая двоих воинов тисте анди. Словно они не в счет. Словно на них нельзя положиться в том, что они приведут нас… туда, куда мы идем.

Она часто вспоминала казавшийся нескончаемым побег из Летераса, полный неразберихи и расхождений между направлением и целью. Вспоминала остановки, когда приходилось ненадолго обживаться в какой-нибудь захолустной деревушке или брошенной усадьбе. Отдыха, впрочем, это не приносило, ведь усталость была не телесной. Во всеми забытом месте ожидала душа Скабандари Кровавого глаза и, будто зуд, не давала им покоя. Такова была их цель (по крайней мере, на словах), однако Сэрен понемногу начинала понимать, что не все так просто.

С этой книгой читают:
Синее пламя
Алексей Пехов
229
Талорис
Алексей Пехов
229
Давший клятву
Брендон Сандерсон
299
Развернуть
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»