Буря Жнеца. Том 2 Текст

1
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© А. Андреев, М. Молчанов, П. Кодряной, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Глену Куку


Список персонажей

Летери

Тегол Беддикт, нищий горожанин

Бугг, слуга Тегола

Шурк Элаль, вольная пиратка

Скорген Кабан, первый помощник Шурк

Ублала Панг, безработный тартенал-полукровка

Ормли, член гильдии крысоловов

Рукет, главный следователь гильдии крысоловов

Карос Инвиктад, куратор Патриотистов

Танал Йатванар, личный помощник Кароса

Раутос Хиванар, магистр Свободного попечительства торговцев

Венитт Сатад, главный полевой агент Раутоса

Трибан Гнол, канцлер Новой империи

Нисалл, первая наложница старого императора

Джаналл, свергнутая императрица

Турудал Бризад, бывший консорт

Джанат Анар, политзаключенная

Сиррин Канар, дворцовый стражник

Бруллиг (шайх), номинальный правитель Второго девичьего форта

Йедан Дерриг (Дозорный)

Орбин «Правдолов», командир секции Патриотистов

Летур Аникт, управитель Дрена

Биватт, атри-преда Восточной армии

Пернатая ведьма, летерийка, рабыня Урут

Тисте эдур

Рулад, правитель Новой империи

Ханнан Мосаг, седа империи

Урут, мать императора и жена Томада Сэнгара

К’риснан, колдуны императора

Брутен Трана, эдур, придворный

Брол Хандар, наместник востока в Дрене

Появляются с флотом эдур

Йан Товис (Сумрак), атри-преда летерийской армии

Варат Тон, ее лейтенант

Таралак Вид, грал, агент Безымянных

Икарий, оружие Таралака

Хандари Кхалаг, военачальник тисте эдур

Томад Сэнгар, отец императора

Самар Дэв, ученая и ведьма из Семи городов

Карса Орлонг, воин тоблакаи

Таксилиец, переводчик

Оул’даны

Красная Маска, вернувшийся изгнанник

Масарк, воин из клана ренфайяров

Хадральт, вождь клана гейнтоков

Саг’Чурок, телохранитель Красной Маски

Гунт Мах, телохранительница Красной Маски

Торант, меднолицый

Натаркас, меднолицый

Беглецы

Сэрен Педак, летерийка, аквитор

Фир Сэнгар, тисте эдур

Кубышка, летерийка, сирота

Удинаас, летериец, беглый раб

Сушеный, дух-призрак

Силкас Руин, Взошедший тисте анди

Убежище

Улшун Прал, имасс

Руд Элаль, приемный найденыш

Хостиль Ратор, т’лан имасс

Тил’арас Бенок, т’лан имасс

Гр’истанас Иш’илм, т’лан имасс

Малазанцы

Охотники за костями

Тавор Паран, командующая Охотниками за костями

Лостара Йил, помощница Тавор

Кенеб, Кулак Охотников за костями

Блистиг, Кулак Охотников за костями

Фарадан Сорт, капитан

Мадан’тул Рада, лейтенант Фарадан Сорт

Свищ, приемный сын Кенеба

Клюв, маг, подчиненный капитана Фарадан Сорт


8 легион, 9 рота

4 взвод

Скрипач, сержант

Битум, капрал

Корик, сэтиец-полукровка, морпех

Улыбка, морпех

Спрут, сапер

Флакон, взводный маг

Корабб Бхилан Тэну’алас, солдат

5 взвод

Геслер, сержант

Ураган, капрал

Песок, морпех

Курнос, тяжелый пехотинец

Смекалка, тяжелый пехотинец

Уру Хэла, тяжелый пехотинец

Поденка, тяжелый пехотинец

7 взвод

Шнур, сержант

Осколок, капрал

Хромой, морпех

Эброн, взводный маг

Хруст (Джамбер Валун), сапер

Синн, маг

8 взвод

Хеллиан, сержант

Неженка, капрал 1

Дохляк, капрал 2

Бальгрид, взводный маг

Тавос Понд, морпех

Может, сапер

Мазок, взводный целитель

9 взвод

Бальзам, сержант

Смрад, капрал

Горлорез, морпех

Гальт, морпех

Лоуб, морпех

Непоседа, взводный маг

12 взвод

Том Тисси, сержант

Тульпан, капрал

Скат, тяжелый пехотинец

Джибб, средний пехотинец

Гнойник, средний пехотинец

Врун, средний пехотинец

Беллиг Харн, тяжелый пехотинец

13 взвод

Урб, сержант

Рим, капрал

Масан Гилани, морпех

Таз, тяжелый пехотинец

Ханно, тяжелый пехотинец

Лизунец, тяжелый пехотинец

Воришка, тяжелый пехотинец

8 легион, 3 рота

4 взвод

Правалак Римм, капрал

Милый, сапер

Шелковый Шнурок, сапер

Мелкий, тяжелый пехотинец

Затылок, тяжелый пехотинец

5 отделение

Бадан Грук, сержант

Драчунья, морпех

Худышка, моряк

Неп Хмурый, маг

Релико, тяжелый пехотинец

Большой Простак, тяжелый пехотинец

10 отделение

Примли, сержант

Охотник, капрал

Малван Трус, маг

Неллер, сапер

Мертвоголов, моряк

Молния, тяжелый пехотинец

Другие

Банашар, последний жрец Д’рек

Вифал, оружейник мекросов

Сандалат Друкорлат, тисте анди, жена Вифала

Нимандр Голит, тисте анди, потомок Аномандра Рейка

Фейд, тисте анди, потомок Аномандра Рейка

Кердла, дух в теле тощей рептилии

Телораст, дух в теле тощей рептилии

Онрак, т’лан имасс, развязанный

Трулл Сэнгар, тисте эдур, отступник

Бен Адаэфон Делат, маг

Менандор, одиночница (сестра Рассвет)

Шелтана Лор, одиночница (сестра Сумерки)

Сукул Анхаду, одиночница (сестра Пятнистая)

Кильмандарос, Старшая богиня

Чик, тисте анди

Котильон, Узел, бог-покровитель убийц

Эмрот, разбитая т’лан имасс

Вал, привидение

Старый дед Эрбат, тартенал

Умница, бывшая заключенная

Коротышка, бывшая заключенная

Пулли, ведьма шайхов

Сквиш, ведьма шайхов

Книга третья. Костяшки души

 
Осквернив
зверя, что в глубине
наших душ,
мы его кроткий взгляд,
столь невинный,
приучаем ко злу –
пусть сидит
в клетке наших грехов.
 
 
Я возьму
в свои руки судьбу,
чтоб вернуть
зверю веру в людей.
Разобью
цепи, что не дают
прочь бежать.
Зверь убьет, защищаясь,
 
 
мы убьем,
потому что хотим.
С наших рук
нам не смыть эту кровь,
чистоту
помыслов не вернуть.
Мрачный взгляд
волчьих глаз на лице
 
 
у тебя.
Этим ра́знимся мы,
и в душе
вместе зверь мой и я.
Не понять,
кто – ведет, кто – ведом.
Спроса нет
с невинно заблудших.
 
«Пес в переулке»
«Признания»
Тибал Фередикт

Глава тринадцатая

Мы, потерпевшие кораблекрушение, собрались на остатках палубы и киля, затем спустились в изломанный остов. Ночной шторм развеялся по ветру.

Вокруг меня шептали молитвы, жестами отгоняли всякие беды, как тому приучили всех с детства, надо полагать. Сумей я вспомнить свои младые лета, мне бы тоже пришло в голову изображать что-то подобное.

Так что мне оставалось лишь смотреть, как крабы сгребают в кучу крошечные скелетики. То были хвостатые бесы с человеческими лицами, ястребиными когтями и множеством непонятных украшений, подчеркивавших залитое солнцем уродство.

Неудивительно, что в тот день я зарекся ходить в море. Шторм и разбитый корабль подняли нечестивое воинство и, вне всякого сомнения, еще больше были готовы обрушиться на этот проклятый остров.

И самое неприятное наблюдение из всех принадлежало все-таки мне: «Видимо, не всем бесам дано летать».

Вот только было ли все это поводом лишить себя глаз?


– Тобор-Слепец из Предела.


– Вот, друзья, наконец-то хоть одна красотка.

– Странные у вас вкусы.

– Это почему еще, а, грязный гробокопатель? Одного в толк не возьму: почему такие всегда ошиваются в компании безнадежных уродов? Достаточно поманить, и за ней любой бы пошел. Даже я. Так нет ведь, уселась с этим хромым, одноруким, одноухим, одноглазым, безносым… И как его земля только носит?

Третий их товарищ, еще не сказавший ни слова, незаметно покосился на старшего: спутанные волосы, торчащие веслами уши, выпученные глаза, пегие пятна – следы от огня – и лицо, напоминающее раздавленную тыкву. Горлорез быстро отвел взгляд. Не хватало еще расхохотаться, а смех у него в последнее время был визгливый и жутковатый, вгонявший окружающих в оцепенение.

Не припомню, чтобы когда-либо издавал подобные звуки. Аж самому не по себе. Впрочем, пришлось же ему хлебнуть масляного пламени, вот горло и не выдержало. К счастью, проявлялось это, только когда Горлорез смеялся, а в последние месяцы – после тех… событий – поводов для веселья почти не было.

– А вот и тавернщик, – заметил Смрад.

По-малазански здесь никто не говорил, так что они втроем могли сколько угодно обсуждать всех и вся.

– Ага, еще один слюни пускает, – осклабился сержант Бальзам. – А она с кем сидит? Худ меня побери, ничего не понимаю.

Смрад навалился на стол и медленно наполнил себе кружку.

– Они – доставка. Видите тот бочонок? Это для Бруллига. Похоже, кроме красавчика и мертвой девки, других добровольцев не нашлось.

Глаза Бальзама выпучились еще сильнее, чем были от природы.

 

– Мертвая! Чего ты городишь, Смрад? Знаешь, кто мертвый? Гнилой червяк у тебя в штанах, вот кто!

Горлорез посмотрел на капрала.

– Странные у вас вкусы.

Он сдавленно булькнул, отчего оба спутника поморщились.

– А ты-то какого Худа ржешь? – строго спросил Бальзам. – Не сметь. Это приказ.

Горлорез больно прикусил язык. В мозгу кольнуло, глаза заволокли слезы. Он молча замотал головой. Я? Ржу?

Сержант снова буравил взором Смрада.

– Мертвая, говоришь? А по виду и не скажешь.

Капрал отхлебнул эля. Рыгнул.

– Зуб даю. Эта девка уже порядочно мертва, пусть и умело скрывает.

Бальзам склонился над столом и стал расчесывать пальцами колтун на голове. На темное дерево посыпались белые хлопья.

– Нижние боги, – прошептал он. – Может, ей того… это… ну, сказать?

Смрад вскинул выгоревшие брови.

– Ага… Кхм, прошу простить, госпожа, но ради такой внешности и умереть не жалко. Вот вы, кажется, уже?

Горлорез снова булькнул.

– Госпожа, а что, красивый парик и дорогой грим вправду всё скрывают? – продолжал капрал.

Горлорез издал хлюпающий звук.

Посетители стали оглядываться.

Смрад глотнул еще эля. Он входил во вкус.

– Просто, знаете, вы никак не похожи на мертвеца.

Раздался визгливый, с присвистом смех.

Когда он смолк, в общем зале таверны повисла тишина, только громыхнула упавшая на пол кружка.

Бальзам уставился на Смрада.

– Доигрался. Всё неймется. Еще одно слово, капрал, и, клянусь, ты будешь мертвее, чем она.

– Чем это пахнет? – спросил Смрад. – Ну да, верно. Разложение вызывает возбуждение.

Щеки Бальзама надулись, лицо приобрело какой-то лиловатый оттенок. Пожелтевшие глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит.

Горлорез зажмурился, но глаза слишком хорошо запечатлели сержантскую рожу. Он прыснул, зажал рот руками и беспомощно огляделся.

Никто из посетителей так не произнес ни слова, все уставились на троицу. Даже красотка, которую сопровождал калечный олух, и сам олух, сверкавший единственным глазом из-под насупленных бровей, так и замерли рядом с бочонком эля. Тавернщик, который его принес, тоже разинув рот смотрел на Горлореза.

– Ну, теперь нас точно перестанут бояться, – подытожил Смрад. – Надеюсь, индейки тут не водятся, а то Горлица пошел исполнять брачные песни. А вам, сержант, будто голову «руганью» начинили – вот-вот взорвется.

– Это всё из-за тебя, скотина! – прошипел Бальзам.

– А вот и нет. Я, как видите, спокоен. Хоть, увы, компания у меня подобралась так себе.

– Хорошо, катись отсюда. Худом клянусь, Гилани даст фору этой…

– Вот только она живая, сержант. А значит, не в вашем вкусе.

– Я же не знал!

– Весьма жалкое оправдание, не находите?

– Погоди, Смрад, – вмешался Горлорез, тыкая пальцем в капрала. – Я-то ее тоже не раскусил. Еще одно доказательство, что ты треклятый некромант. И не надо тут изображать удивление, нас больше не проведешь! Ты всё знал, потому что чуешь мертвецов, их трупный смрад. И имечко какое подходящее. Бьюсь об заклад, Смелый Зуб не зря тебе его дал – уж он-то людей насквозь видит!

В таверну понемногу возвращалась жизнь, но теперь разговоры сопровождались суеверными жестами. По грязному полу заскрипели стулья, и группка местных незаметно просочилась на улицу.

Смрад пил эль и молчал.

Мертвая девка и ее спутник, с трудом удерживающий равновесие с бочонком на плече, направились к выходу.

– Уходят, – буркнул Бальзам. – А мы, как всегда, в меньшинстве.

– Не бойтесь, сержант, всё под контролем, – сказал Смрад. – Если, конечно, хозяин не решит составить им компанию…

– И пожалеет, – отозвался Горлорез.

Он встал и застегнул армейский дождевик.

– Везет вам, будете насиживать тут задницы в тепле. А снаружи, между прочим, мерзко и холодно.

– Заношу выговор за нарушение субординации, – проворчал Бальзам и постучал себе по лбу. – Вот сюда.

– Ну, тогда не страшно, – сказал Горлорез и вышел из таверны.


Шайх Бруллиг, тиран Второго Девичьего форта и будущий король Острова, развалилился в высоком кресле, которое раньше принадлежало тюремному надзирателю, и исподлобья глядел на двоих чужеземцев, что сидели за столом у входа в покои. Они играли в очередную дурацкую игру: костяшки, какая-то продолговатая деревянная миска и выщипанные вороньи перья.

– Два отскока, и выигрыш мой, – сказал один солдат.

Наверное. Учить язык исподтишка, по обрывкам фраз, – тот еще труд, впрочем, Бруллигу языки давались легко. Сначала шайхский, затем летерийский, фентский, наречия тисте эдур, мекросов, торговое, а теперь еще и это… малазанское.

Одно к одному. У шайха отняли инициативу с той же легкостью, что и кинжал, и боевой топор. Он вспомнил, как чужеземцы вошли в гавань: всего лишь горстка – неприятность, не более, как тогда казалось. К тому же были проблемы посущественнее. С моря на Остров надвигались огромные ледяные глыбы, и это куда страшнее любого флота или воска. Чужеземцы пообещали, что разберутся, а утопающий, как известно, и за соломинку ухватится.

Какое зрелище: будущий король Острова, смятый и размазанный бесчувственной глыбой. От одной мысли его парус сдулся, словно разодранный драконьими когтями. После всех трудов?..

Одно к одному. А не сами ли малазанцы притащили этот лед? С них станется: направили его по гуляющему течению, каких немало в это время года, а сами тут как тут, мол, давайте мы прогоним лед прочь. Бруллиг ведь не поверил ни единому слову, но вместо него тогда говорило отчаяние: «Спасите, и обещаю вам королевский прием на сколько пожелаете». Те лишь улыбнулись.

Какой же я дурак. А то и хуже.

И вот пожалуйста: два каких-то жалких взвода подмяли под себя Остров со всеми его жителями, а он – шайх – бессилен что-либо с этим поделать. Выход один – держать происходящее в тайне. Но с каждым днем это всё труднее и труднее.

– Выигрыш в корытце. Вытащи костяшку, и он почти у тебя в кармане, – сказал второй солдат.

Наверное.

– Ты дыхнул, она скатилась! Шулер! Я всё видел.

– Я не дышал.

– Рассказывай! Тоже мне, Худов труп нашелся!

– Говорю тебе, в тот раз я не дышал. Вот, гляди: она в корытце. Не веришь?

– Дай взгляну… Ага! А вот и не в корытце!

– Чтоб тебя! Это ты вздохнул, вот она и сдвинулась!

– Я не вздыхал.

– Ну да, а теперь еще скажи, что не проигрываешь.

– Даже если и проигрываю, это не значит, что я вздохнул. Не в корытце она, посмотри сам.

– Погоди, вот сейчас я дыхну…

– Тогда я вздохну!

– Дышат победители, вздыхают проигравшие. Значит, я выиграл.

– Стало быть, ты жульничаешь, как дышишь?

Бруллиг медленно перевел взгляд на еще одного солдата, находившегося здесь с ним. Шабаш и все ведьмы его, ну что за красавица! Кожа темная, чарующая, а в раскосых глазах так и горит огонь влечения – о боги, да в их глубинах скрыты все тайны мироздания. А какой рот! Какие губы! Избавиться бы от тех двоих да, пожалуй, от ее жутких кинжалов, вот он бы тогда всласть поразгадывал эти тайны.

Я – король Острова. Почти. Еще неделя, и если никто из дочерей умершей королевы – чтоб им провалиться – не объявится, всё достанется мне. Почти король Острова. Значит, имею полное право так себя называть. И какая женщина не предпочтет мягкую и теплую постель первой королевской наложницы жалкому солдатскому существованию? Летерийская мода, знаю, но раз я – король, то и правила мои. А если шабаш будет против, что ж, утесы здесь высокие.

– Снова этот взгляд. Берегись, Масан, – заметил один из сидевших за столом.

Женщина, которую звали Масан Гилани, выпрямилась и, вскинув гладкие сильные руки, по-кошачьи выгнула спину. Потертая туника обтянула ее полные груди, превратившиеся в два полушария.

– Всё в порядке, Лоуб. Пока он думает не головой, а тем, что ниже, его можно не опасаться.

Закончив потягиваться, она расслабилась и выпрямила безупречные ноги.

– Надо привести ему еще одну шлюху, – предложил солдат по имени Лоуб, сгребая костяшки в кожаный мешочек.

– Не надо, – возразила Масан Гилани. – Смрад чудом оживил предыдущую.

Но дело не в этом, ведь так? Бруллиг усмехнулся. Ты сама меня хочешь. Обычно я куда нежнее, уверяю тебя. Просто надо было… злость сорвать. И всё. Улыбка поблекла. Зачем же они так руками размахивают? Что ни слово, то жест. Странные они, эти малазанцы. Он привлек внимание гостей и заговорил на летерийском – медленно и отчетливо, специально для них:

– Мне нужна прогулка. Ногам не хватает движения. – Подмигнул Гилани, та понимающе ухмыльнулась в ответ, отчего между ног возникло нарастающее напряжение. – Люди должны меня видеть, понимаете? Иначе пойдут слухи. Поверьте, жители Второго Девичьего форта прекрасно знают, что такое домашний арест.

– Твой эль тебе приносят сегодня, так оно? – спросил Лоуб, страшно коверкая язык. – Лучше ты будешь ждать оно тут пока. Мы гуляем тебя сегодня ночью.

Будто Госпожа свободы своей собачонке. Какая прелесть! А если я задеру ногу и помочусь на тебя, Лоуб, как тебе оно понравится?

Эта троица Бруллига не пугала, в отличие от еще одного взвода в другой части острова. В нем состояла та тощая немая девчонка, которая умела появляться из ниоткуда. Интересно, как объяснили бы такой фокус шайхские ведьмы? Вспышка света – и вот она. Лоубу, Масан Гилани, Гальту – любому из троих – стоило лишь позвать ее по имени.

Синн.

Вот подлинный кошмар, причем даже без клыков и когтей. Против нее придется выставить весь шабаш. Многие полягут. И к лучшему: эти ведьмы вечно путаются под ногами у избранных шайхских правителей. Скоро они явятся, будут вопить и ругаться, словно воронье над падалью. Только вот летать они не умеют. И даже плавать. Так что пересекать им пролив на лодках. А ну как Предел тоже весь во льду? Если смотреть отсюда, очень на то похоже.

Солдат по имени Гальт встал со стула, поморщившись, потер поясницу и подошел к шпалере, занимающей всю стену. Краски выцвели от времени, а нижний левый угол был замаран кровью бедняги надзирателя, но все равно это был самый ценный предмет в доме. Вышивка изображала Первую Высадку поселенцев-летери, хотя на самом деле – далеко не первую. Корабли стояли на рейде где-то у берегов Предела. Навстречу пришельцам выплыли лодчонки фентов. Они везли приветственные дары, но знакомство не удалось: всех фентских мужчин перебили, а женщин и детей увели в рабство. Так поступили с первым поселением, затем с тремя следующими. Жители еще четырех, что южнее, поспешно оставили свои дома.

В конце концов летери обогнули полуостров Садон на севере моря Изгнания и прошли мимо мыса Лент в залив Гедри. Как раз там, в устье реки Летер, и был основан город Гедри – точно на месте Первой Высадки. Доказательством тому и служила шпалера, которой насчитывалось без малого тысяча лет. Нынче, однако, царило убеждение, что высадка произошла там, где находится столица, то есть гораздо выше по реке. Поразительно, как прошлое перекраивают в угоду настоящему. Будущий король, без сомнения, сделает из этого выводы. Шайхи привыкли к неудачам, считая себя народом, обреченным на жалкое существование. Стражи Берега, не сумевшие защититься от прожорливого моря. Всё это надлежит… исправить.

У летери тоже бывали поражения. И немало. Их история в здешних краях полна крови, предательств, лжи, бессердечия и жестокости, зато превозносится как подвиг.

Верно, так и до́лжно народу относиться к своей истории. И нам, шайхам, тоже. Ослепительный маяк на темном берегу. Как только стану королем…

– Посмотри-ка сюда, – позвал Гальт. – Вот тут, по краю, надпись. Похоже на эрлинский.

– Похоже, но не он, – пробурчал Лоуб.

Перед ним на столе лежал разобранный кинжал: яблоко, пара заклепок со штифтами, деревянная рукоять в кожаной обмотке, крестовина с прорезью для клинка с хвостовиком. Солдат растерянно глядел на детали, как будто его сбили с мысли.

– Но тут буквы…

– У эрлинского и летерийского общий язык-предок, – пояснил Лоуб.

Гальт уставился на напарника с подозрением.

– А ты откуда это знаешь?

– Да ниоткуда, дубина. Просто услышал от кого-то.

– От кого?

– От Эброна, наверное. Или от Осколка. В общем, от кого-то умного – не важно… Худ побери, у меня от тебя голова разболелась. Как теперь его обратно собирать?

– Это что, мой кинжал?

– Сейчас – нет.

Он вдруг наклонил голову и сказал:

– Снизу на лестнице. Шаги.

В то же мгновение Гальт двинулся к двери, а руки Лоуба замелькали над столом. С невероятной быстротой он прикрутил яблоко на место и швырнул кинжал Гальту наперерез. Тот, не глядя, поймал, даже с шага не сбился.

 

Бруллиг вжался в кресло.

Масан Гилани поднялась, высвобождая из набедренных ножен жуткого вида длинные ножи.

– И почему я не со своим взводом, – сказала она и, сделав шаг к Бруллигу, добавила вполголоса: – Не двигайся.


Тот, судорожно сглотнув, кивнул.

– Эль несут, скорее всего, – предположил Лоуб, занимая позицию сбоку от двери.

Отомкнув замок, Гальт приоткрыл ее и выглянул.

– Похоже на то. Только шаги незнакомые.

– Что, не тот похотливый старикашка с сынком?

– Совсем нет.

– Понял.

Лоуб извлек из-под стола арбалет. Сразу видно, оружие из других краев: целиком железное или из металла наподобие летерийской стали. Тетива толщиной с мужской палец, наконечник заряженного болта в форме перекрестья – такой пробьет летерийский щит, словно тот из березовой коры. Солдат покрутил ручку, натягивая тетиву, и закрепил ее. Потом затаился в углу со стороны двери.

Пришельцы уже поднялись по лестнице. Гальт обернулся и о чем-то просигналил руками. Масан Гилани хмыкнула, послышался треск ткани, и Бруллиг ощутил между лопатками лезвие кинжала – оно прошло прямо сквозь спинку кресла.

– Веди себя как ни в чем не бывало, – велела Гилани, наклонившись. – Мы знаем, кто это, и догадываемся, зачем они здесь.

Гальт посмотрел на нее, кивнул и, распахнув дверь, вышел в коридор.

– Так-так, – протянул он по-летерийски с жутким акцентом, – это у нас капитан и ее первый помощник. Деньги кончаются так быстро? Зачем это вы приносят сюда эль?

– Чего-то он там сказал, капитан? – пророкотало из-за двери.

– Не важно, все равно неправильно.

Женщина. И голос… Бруллиг нахмурился. Он уже его слышал. Кончик кинжала впился больнее.

– Мы принесли эль для шайха Бруллига, – продолжала женщина.

– Хорошо очень, – ответил Гальт. – Вы оставляете, мы делаем, что он его получает.

– Мы с шайхом Бруллигом старые друзья. Я хочу с ним поговорить.

– Он занятый.

– Чем?

– Думает.

– Это Бруллиг-то? Что-то не верится. Да и ты еще кто такой, Странник тебя побери? Не летериец и не из местных заключенных, насколько можно судить по твоим приятелям, что рассиживают в таверне. Я поспрашивала: ты с того корабля, который бросил якорь в бухте.

– Это очень просто, капитан. Мы приходим, весь лед уходит. И Бруллиг – он нас платит. Гости. Королевский прием. Теперь мы вместе. Он всегда нас улыбается, добрый. Мы добрые тоже.

– Дураки, один другого добротнее, – прорычал мужской голос за дверью, принадлежавший, по всей видимости, старшему помощнику. – Уйди с дороги, дай бочонок поставить. У меня уже рука затекла.

Гальт оглянулся на Масан Гилани.

– Чего тебе? – спросила она по-малазански. – Мое дело маленькое – следить, чтобы у нашего приятеля все мысли были ниже пояса.

Бруллиг облизнул влажные губы. Я это знаю, она это знает – так почему я все еще поддаюсь? Неужели я настолько туп?

– Пропустите, – тихо сказал он. – Я их успокою, а потом выпровожу.

Гальт опять посмотрел на Масан Гилани. Та ничего не ответила, но они явно о чем-то договорились. Солдат пожал плечами и сделал шаг в сторону.

– Заносят эль.

Вошли двое: Скорген Кабан по прозвищу Красавчик и следом за ним… верно, она.

– Шурк Элаль, какая встреча. – Будущий король улыбнулся. – Не постарела ни на день. Скорген, опускай бочонок, а то вывихнешь плечо, и к твоим болячкам добавится еще кособокость. Вбей краник и налей всем по кружке. Кстати, – добавил он, когда пираты увидели остальных военных (Скорген чуть не подскочил, заметив в углу Лоуба с арбалетом), – разрешите представить моих почетных гостей. Тот, что у двери, – Гальт, в углу – Лоуб, а красавицу у меня за спиной зовут Масан Гилани.

Шурк Элаль взяла стул, стоявший у двери, и поставила напротив кресла, в котором расположился Бруллиг. Села, закинула ногу на ногу и сцепила пальцы.

– Подлый обманщик и прижимистая сволочь, чтоб тебя. Будь ты один, я бы без промедления свернула твою жирную шею.

– Меня не удивляет твоя враждебность, – ответил Бруллиг, испытывая внезапную радость от того, что его стерегут малазанцы. – Однако твои обвинения ошибочны. Всё не так, как ты думаешь. Если бы ты дала мне возможность объяснить…

Шурк улыбнулась очаровательно и мрачно одновременно.

– Ты бы – и объяснил? Бруллиг, на тебя это не похоже.

– Люди меняются.

– Впервые слышу, чтобы это касалось мужчин.

Бруллиг хотел пожать плечами, но тогда острие кинжала распороло бы ему спину. Поэтому он лишь всплеснул ладонями.

– Давай просто забудем обо всем. Твоя «Бессмертная благодарность» здесь, в гавани, целая и невредимая. Товар разгружен, ты в немалом барыше. Уверен, тебе не терпится поскорее оставить наш славный остров за кормой.

– В этом ты прав, – подтвердила Шурк. – Но вот беда: нас, как бы сказать, не пускают. Выход из бухты перегородил какой-то гигантский корабль – я таких никогда не видела, – а у главной пристани пришвартовалась необычной формы боевая галера. Такое впечатление, что остров… – она мимолетно ухмыльнулась, – берут в блокаду.

Бруллиг вдруг перестал чувствовать кинжал. Масан Гилани, убирая оружие в ножны, отошла в сторону, затем заговорила, но на каком-то совершенно незнакомом языке.

Лоуб снова вскинул арбалет, навел его на шайха и ответил Гилани на том же наречии.

Скорген стоял на коленях у бочонка и вбивал в него краник.

– Во имя Странника, Бруллиг, что тут творится? – спросил он, поднимаясь.

– Ничего особенного, – ответили ему из дверей. – Твой капитан прав. Мы дождались.

У косяка, сложив руки на груди, стоял солдат по имени Горлорез.

– Отличная новость, а? – улыбаясь, обратился он к Масан Гилани. – Так что ты со своими прелестями и округлостями можешь отправляться на пристань. Уверен, Урб и прочие смертельно по ним истосковались.

Шурк Элаль осталась сидеть и, громко вздохнув, произнесла:

– Что ж, Красавчик, похоже, мы тут задержимся на какое-то время. Будь добр, разыщи кружки и налей всем эля.

– Мы теперь пленники?

– Нет, что ты, – ответила капитан. – Гости.

Масан Гилани, преувеличенно виляя отменными бедрами, освободила покои.

Бруллиг еле слышно застонал.

– Как я и говорила, – сказала Шурк вполголоса, – мужчины не меняются. – Гальт тем временем пододвинул еще один стул. – А ты здесь, я так понимаю, чтобы не дать мне придушить этого богомерзкого червяка?

– Увы. – Солдат мимолетно улыбнулся. – По крайней мере, пока.

– Так что за «друзья» там в гавани?

– Скажу по секрету, капитан, – Гальт подмигнул, – мы тут по делу, а этот остров – прекрасное место для штаба.

– Твой летерийский стал заметно лучше, я погляжу.

– Вы благотворно на меня влияете, капитан.

Горлорез всё еще стоял в дверях.

– Не распинайся, – сказал он. – Глаза тебя обманывают. Смрад говорит, она уже давно по ту сторону Худовых врат.

Кровь отхлынула от лица Гальта.

– Не понимаю, о чем он, – проговорила Шурк Элаль, обращая на солдата полный страсти взор. – Моих аппетитов это нисколько не умерило.

– Фу… как мерзко.

– И ты поэтому так напрягся, да?

Гальт поспешно утер пот со лба.

– А я еще на Гилани жаловался, – проворчал он.

Бруллиг заерзал в кресле. Одно к одному. Как у этих треклятых малазанцев всё ладится! Свободы страшно не хватает.

– Эй, Красавчик, нельзя ли поживее с бочонком?


Один, оторванный от дома, среди своры недовольных солдат – худшего кошмара для командира не придумаешь. А когда ты посреди океана и гонишь всех вперед незнамо куда, добром это не кончится.

Какое-то время армия держалась на злости. А потом, будто личинки оводов под кожей, зашевелилось осознание: родина желает своим воинам смерти. Близких – мать с отцом, жену или мужа – больше не увидеть. Сына или дочку не понянчить, гадая, от кого из соседей им достались глаза. Ни с кем не помириться, ни перед кем не загладить вину. Все, кого ты знаешь и любишь, всё равно что мертвы.

Это даже хуже, чем лишить армию добычи и жалованья. Так и до бунта недолго.

Мы служили империи. Взамен наших родных освобождали от налогов, они жили на наше жалованье, компенсации и пенсии. Многие из нас еще молоды, им не поздно уволиться и начать новую жизнь: без воплей, мечей и головорезов, жаждущих разрубить тебя пополам. Другим же всё равно, они просто страшно устали.

Так почему мы до сих пор не разбежались?

Видно, корабли не плавают в одиночку.

Впрочем, Кулак Блистиг знал, что дело не только в этом. Запекшаяся кровь скрепляет надежнее клея. Прибавьте к тому ожоги от предательства, боль ярости. И командующего, который ради спасения армии пожертвовал своей любовью.

Блистиг денно и нощно стоял на палубе «Пенного волка», буквально в пяти шагах от адъюнкта, пока та всматривалась в суровые волны. Она ничем не выказывала, что у нее на душе, но есть чувства, которые человеку скрыть не под силу: например, горе. Глядя на напряженную спину адъюнкта, Блистиг задавался вопросом: сдюжит или нет?

И тогда кто-то – скорее всего, Кенеб, который понимал Тавор лучше кого бы то ни было, а порой и лучше ее самой, – принял судьбоносное решение. В Малазе адъюнкт потеряла помощницу. Причем не просто помощницу, а возлюбленную. Возлюбленную, конечно, заменить некем, но личный помощник командующему положен по уставу. Точнее, помощница, поскольку это непременно должна быть женщина.

Блистиг помнил ту ночь: потрепанный флот, зажатый между изморскими Престолами войны, в трех днях пути к востоку от Картула, начинал плавный разворот на север, чтобы обойти бурные и опасные проливы между островом Малаз и корельским побережьем. Склянки отбили одиннадцать, и адъюнкт в полном одиночестве стояла на баке, прямо за фок-мачтой. Ветер трепал дождевик, придавая адъюнкту сходство с раненой вороной. За левым плечом Тавор кто-то возник. Это место личного помощника командующего, место Ян’тарь.

Тавор испуганно оглянулась и что-то сказала – слишком тихо, Блистиг не расслышал. Новая помощница отдала честь.

Адъюнкт одинока. Эта женщина тоже, и горе ее не менее глубоко, чем у Тавор, вот только в ней есть стержень – злоба, закаленная, как арэнская сталь. А еще – нетерпение, что сейчас весьма к месту.

Твоя задумка, Кенеб?

Конечно, Лостара Йил – в прошлом капитан Красных клинков, теперь такой же изгой, как и все, – едва ли захотела бы лечь в постель с женщиной. Да и вообще с кем-либо. Внешностью она, впрочем, не отталкивала, найдись среди окружающих ценители битого стекла. И пардийских татуировок. С другой стороны, адъюнкт тоже не стремилась к близости. Не та женщина. Слишком свежа утрата.

Со всего флота приходили донесения: офицеры сообщали, что среди солдат назревает бунт. Исключение, как ни странно, составляли морпехи; их, казалось, заботила только ближайшая кормежка да партия в «корытца». А донесения продолжали поступать, становясь всё тревожнее, однако адъюнкт не могла – либо не желала – обращать на них внимание.

С этой книгой читают:
Синее пламя
Алексей Пехов
229
Талорис
Алексей Пехов
229
Давший клятву
Брендон Сандерсон
299
Развернуть
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»