Электронная книга

Вкус крови

4.20
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Вкус крови
Вкус крови
Вкус крови
Бумажная версия
$5,39
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Stephen Booth

Blood on the Tongue

© 2002 by Stephen Booth

© Петухов А. С., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

***

Обладатель литературных наград Barry Award, Gold Dagger и Dagger in the library

Бут – это путеводный свет маяка в британской детективной литературе.

Gardian

Стивен Бут – автор, которого нельзя не заметить.

Evening Standart

Бут поражает читателей совершенно неожиданными разгадками преступлений.

Sunday Telegraph

То, как Бут выдерживет общий тон «что-то здесь не так», роднит его с Рут Ренделл.

Booklist

***

Посвящается Эрику Джефферсону


***

Мои благодарности за помощь в написании этого романа:

мистеру Ф. Г. Цегеру, секретарю Дербиширского филиала Федерации поляков Великобритании, за информацию о польском языке и обычаях,

инспектору Тони Айру из Департамента полиции Дербишира за консультации по вопросам действия полиции и Авиационному мемориальному центру Линкольншира за прогулку на бомбардировщике «Ланкастер».

1

Первые новости детектив-констебль Бен Купер услышал за час до рассвета. Обычно в это время в городе царила мертвая тишина. Но в спальнях муниципальных жилых домов, так же как и в каменных коттеджах-дуплексах[1], расположившихся полукругом на склонах окружающих холмов, уже просыпались люди, которые с удивлением смотрели на незнакомый мир приглушенных звуков и искаженных чередований света и тени. О предрассветных часах Купер знал все и был уверен, что это не то время, когда стоит находиться на улице. Но на дворе стоял январь, и рассветало в Идендейле поздно. А выпавший за ночь снег превратил обычно размеренную утреннюю жизнь города в кошмар.

Купер поднял воротник своего непромокаемого пальто до самого края фуражки и смахнул с лица снежинки, которые запутались в плохо выбритой в спешке щетине на его щеках. Он шел по одному из переулков по направлению от рыночной площади, пробираясь по свежевыпавшему снегу и скользя на замерзших булыжниках, которыми был вымощен переулок. Двигаясь от одного фонаря к другому и постоянно переходя из света в тень, Бен наконец вышел из переулка навстречу шумному рычанию транспорта, забившему все центральные улицы города и превратившему их в одну неподвижную пробку.

На Холлоугейт десятки разочарованных водителей сидели в своих машинах, стоящих вплотную одна за другой в клубах выхлопных газов. Многие из них ехали практически вслепую – ветровые стекла автомобилей были покрыты наполовину счищенным снегом или слоем полурастаявшей коричневой жижи, с которой не могли справиться примерзшие щетки. Улица была заполнена урчанием моторов, которое эхом отражалось от витрин магазинов и верхних этажей зданий, построенных в девятнадцатом веке. Свет горящих фар превращал сидящих в машинах людей в некое подобие силуэтов, которые обычно изображаются на мишенях в тире.

– Серьезное двойное нападение, по-видимому, на расовой почве. Приблизительно в ноль двести часов[2]. Район Андербэнка…

Голос в радиоприемнике был чужим и далеким. Охрипший голос уставшего дежурного, который сидит в помещении диспетчерской без окон и даже не имеет возможности узнать, идет ли все еще снег или уже выглянуло солнце. И только дождавшись звонка от кого-то из патрульных, он сможет об этом спросить. Да, такие вспышки необъяснимой жестокости иногда случались. И тогда на улицах проливалась кровь. В часы перед рассветом.

Купер сошел с тротуара и попал в слой мокрой грязи глубиной не меньше шести дюймов, которая немедленно залилась ему в ботинки и превратилась в полузамерзшую вату. Поскольку на улице в семь часов утра было абсолютно темно, становилось ясно, что ему предстоит очень неприятное дежурство, если только он не сможет добраться до своего шкафчика в штаб-квартире Управления Е на Уэст-стрит и по-быстрому сменить носки.

– Две жертвы мужского пола получили множественные повреждения и находятся, по сообщению медиков, в тяжелом состоянии, – добавил диспетчер.

Бен в этот момент пробирался между бамперами замерших машин на противоположную сторону Холлоугейт. Вокруг него поднимались выхлопные газы, которые скапливались и замирали под уличными фонарями: они не могли исчезнуть с улицы из-за минусовой температуры и абсолютного безветрия. Эти газы превратились в серое одеяло, которое впитывало уличный свет и медленно кружилось перед темными георгианскими окнами домов, сверкающими от изморози.

– В настоящее время разыскиваются четверо подозреваемых, – рассказывал коллега Купера. – Все четверо – белые мужчины в возрасте от двадцати пяти до сорока пяти лет, говорящие с местным акцентом. Одного из них опознали как Эдварда Кемпа, проживающего в Идендейле в доме номер шесть по Били-стрит. На вид ему тридцать пять лет, короткие каштановые волосы, рост около шести футов[3].

Погода в Скалистом Краю[4] менялась так быстро, что снегопады всегда оказывались для водителей неприятным сюрпризом. Сейчас все дороги вокруг Идендейла наверняка закрыты и останутся закрытыми до тех пор, пока по ним не пройдет снегоуборочная техника. Так что доступ в окружающие город населенные пункты может быть отрезан до завтра или даже до послезавтра.

Купер рано выехал из дома именно из-за погоды. До города из фермы «У конца моста» он добирался по следу первого снежного плуга, прошедшего по дороге. Покрытые снегом поля вокруг него, сверкающие и девственно чистые, напоминали свадебный пирог, залитый сахарным сиропом и до поры до времени спрятанный в темноте. Все это было здорово, но из-за спешки пришлось обойтись без завтрака, и теперь Бен чувствовал, что ему необходимы пара тостов с сыром и чашка черного кофе. Поэтому он и направлялся в сторону освещенных окон кафе «Старлайт», свет от которых отражался от нетронутых снежных сугробов.

– Эдварда Кемпа описывают как крепко сбитого мужчину с заметным неприятным запахом. Последний раз его видели одетым в длинное пальто и головной убор. Больше на настоящий момент ничего не известно.

Купер заглянул в окно кафе. За запотевшими стеклами в оконных рамах виднелись фигуры посетителей, закутанные в пальто и куртки с капюшонами, в шарфы и перчатки, и бесконечное количество различных головных уборов, сделанных из меха, кожи и шерсти. Выглядело все это как картинка в каталоге одежды для исследователей Севера.

– Все подозреваемые могут быть вооружены бейсбольными битами или похожим оружием. При контакте необходимо соблюдать осторожность.

Бен уже чувствовал вкус кофе и растаявшего сыра на губах, а в ушах у него звучал хруст поджаренного тоста. Его рот наполнился слюной. Он отвернул рукав пальто и взглянул на часы. У него была еще масса времени до начала смены.

Пока он стоял, уткнувшись носом в стекло, в помещении поднялась чья-то рука, которая стерла со стекла часть конденсата. В окне появилось лицо женщины, искаженное яростью. Было видно, как она произнесла непристойность и ткнула в направлении лица Купера двумя пальцами, затянутыми в шерстяную перчатку голубого цвета. Полицейский отшатнулся. Сегодня, видимо, придется забыть о тостах и кофе.

– Диспетчерская, пришлите машину к кафе «Старлайт» на Холлоугейт, – сказал Бен в рацию.

– Будет через пару минут, констебль Купер… Как там на улице, все еще темно?

– До рассвета еще целый час, – ответил Бен. – Сам как думаешь?

***

Хуже всего были лед и пронизывающий ветер. Они, как лезвия, врезались в мозг Мари Теннент и проникали так глубоко, что терлись друг о друга где-то в глубине ее черепа, наполняя ее голову шумом.

В последний час перед смертью Мари была уверена, что слышит музыку, стонущую в порывах ветра, шуршание колес на покрытой льдом дороге и бормотание голосов где-то глубоко в снегу. Она отчаянно пыталась как-то соотнести эти звуки с тем, что могло бы их издавать, дабы разобраться, что с ней происходит. Но музыка была совершенно бессмысленной, а голоса сильно искаженными, как будто бормотание доносилось из транзисторного приемника с садящимися батарейками.

Теннент лежала среди запахов потревоженного снега и влажного воздуха, ощущая на языке вкус крови. Ее тело представляло собой мозаику из обмороженных участков, потерявших всякую чувствительность, и островков боли. Руки и ноги женщины горели в тех местах, где растаявший было снег проник ей под одежду и вновь замерз. Боль в голове постепенно превращалась в жестокую и непереносимую агонию.

 

Именно из-за этой боли Мари четко понимала, что звуки, которые она слышала, были вызваны тем, что крохотные косточки в ее внутреннем ухе под влиянием холода сжимались и скручивались. При этом они терлись друг о друга – отсюда и этот тихий шепот и бормотание, которые, будучи пародией на настоящие звуки, сопровождали ее постепенный уход из реального мира. Неприятное и маловразумительное прощание, последнее, сбивающее с толку, послание внешнего мира. Эти звуки были единственными, под аккомпанемент которых она шла в последний путь.

Солнце скрылось за Айронтонг-хилл, так что теперь занесенная снегом пустошь была в тени и температура на ее поверхности быстро понижалась. Замерзающая женщина чувствовала поцелуи падающих снежинок на своем лице. Но последние лучи солнца все еще освещали самую вершину холма, и в их свете снег и скалы казались голубыми. Сам Айронтонг[5] Мари не видела – его покрытая трещинами поверхность пролегала по южной стороне возвышенности. А вот на севере, там, где среди холмов и пустошей лежало водохранилище Блэкбрук, она заметила блеск воды.

Последнее, что увидела Теннент перед тем, как ее глаза закрылись навечно, была темная вертикальная тень, разрезавшая линию горизонта над холмами. Казалось, что она врезается в серое подбрюшье облаков, как лезвие бритвы. Сознание жертвы ухватилось за эту тень, пока она собирала вместе остатки своей воли, чтобы бороться с болью. В конце концов, этот полуразрушенный осколок посреди заснеженного поля был вовсе не тем местом, где она хотела бы умереть. Он стоял там, где мужчины боролись и умерли вместе. А умирать в одиночестве – это совсем другое.

Перед внутренним взором Мари промелькнули несколько смутных картинок. Они исчезли слишком быстро, чтобы она могла оценить их важность, хотя женщина и понимала, что они как-то связаны с ее жизнью. Каждая из них сопровождалась мгновенным выбросом запахов, вкусов и звуков, целым калейдоскопом ощущений, которые лишали ее последних сил и уничтожали сами картинки прежде, чем она могла узнать то, что на них было изображено.

Картинки сопровождались голосом – настоящим человеческим голосом, который она помнила, а не призрачным шепотом снега.

– Мы будем вместе, – произнес голос. – Ты счастлива?

А потом прозвучали два последних слова. Они возникли вместе с приступом непереносимой боли, запахом грязных простыней и звуками шагов, раздавшихся у нее над головой. Их произнес тот же самый голос и в то же время не совсем тот же.

– Слишком поздно, – прозвучало у нее в голове.

Мари Теннент никогда больше не увидит заката.

***

Бен Купер вошел в кафе. В нем было полно посетителей, которые в полусне сидели над своими чашками с чаем, и только клубы пара, которые они втягивали через нос, не позволяли им заснуть окончательно. Как это часто бывает, несколько лиц повернулись в его сторону, когда Бен затопал ногами, чтобы стряхнуть налипший снег.

Возле прилавка сидел одинокий мужчина. На нем было темное пальто и кепка с эмблемой «Манчестер Юнайтед»[6]. Подойдя ближе, Купер почувствовал знакомую вонь. Этот «аромат» значительно отличался от запаха яичницы с беконом и даже от неприятного запаха влажных шерстяных пальто и грязной напольной плитки.

Бен повернулся так, чтобы можно было рассмотреть лицо мужчины.

– С добрым утром, Эдди, – произнес он.

Посетитель настороженно кивнул в ответ. В создавшейся ситуации это было еще хорошо. Все офицеры в штаб-квартире Управления Е прекрасно знали Эдди Кемпа. Много раз в прошлом он посещал там камеру предварительного заключения и помещения для допросов. Да и сейчас продолжал наведываться в здание на Уэст-стрит, только с другой, внешней стороны. Теперь у Кемпа была фирма по мытью окон.

– При такой погоде много не наработаешь? – предположил Купер.

– Просто ужас какой-то. Моя замша для протирки окон превратилась в лед – напоминает высохшие коровьи лепешки, – ответил Эдди.

Вид у Кемпа был потасканный. Красные усталые глаза говорили о том, что он не спал всю ночь. Кафе открывалось в пять утра, и в это время его основными клиентами были почтовые работники, начинавшие свою смену в сортировочном отделении почтамта, водители автобусов, железнодорожники и даже некоторые полицейские. Похоже было на то, что Кемп сидит здесь с самого открытия.

– Прошу вас, положите руки на стол, – велел детектив-констебль.

– Кажется, ты сегодня испортишь мне завтрак, – произнес Эдди, кисло взглянув на полицейского.

– А мне кажется, что я буду вынужден вас арестовать.

– От судьбы не уйдешь, – вздохнув, произнес Кемп и протянул руки.

***

Да, это действительно был звук шагов. Шагов, скрипящих на снегу. Сердце Мари Теннент больно ударилось о диафрагму, и адреналин, как кислота, обжег ее мышцы. Она была уверена, что слышит шаги спасателей и еще какие-то, которые были легче и чаще человеческих. Мари решила, что ее унюхали разыскные собаки и скоро руки спасателей вытащат ее из снега и завернут в одеяло с подогревом. Прикосновение этих дружеских рук согреет ее, а успокаивающие голоса прекратят агонию в ушах. Но шаги прошли мимо. Женщина не могла позвать на помощь, потому что ее тело больше ей не подчинялось и сил у нее совсем не осталось. Рот и язык отказывались подчиняться приказам мозга.

А потом Мари поняла, что ошиблась. Это она услышала шаги волчьих лап или лап каких-то других хищников, которые живут на пустошах. Она слышала, как они подкрадывались к ней, а потом отскакивали назад, плавя снег своими покрытыми шестью животами и вожделея ухватить кусок ее тела. Теннент представила, как они истекают слюной, с нетерпением ожидая возможности впиться в ее остывающий труп и в то же время пугаясь человеческого запаха. Легкое пощипывание на щеках и веках сказало ей о том, что хищники подошли достаточно близко, чтобы она почувствовала на лице их горячее дыхание. Мари знала, что если откроет глаза, то увидит перед собой челюсти, полные белых клыков, с которых капает слюна. Но открыть глаза она уже не могла – ее влажные от слез веки смерзлись от холода. Она все еще продолжала видеть картинки, но от мороза те лишились всяких красок, и теперь в ее сознании остались только бледно-серые и темные обрывки воспоминаний, покидающих ее мозг. Умирающая больше не слышала звуков, не чувствовала запахов, не ощущала вкуса и даже не могла нащупать то всеобъемлющее ощущение, которое несколько мгновений назад охватило всю ее сущность, а теперь медленно вытекало у нее меж пальцев. Что это было: страх, горе, гнев, стыд? Или то самое непонятное, но непреодолимое желание, которое преследовало ее всю жизнь?

Мари уже не помнила, как оказалась в снегу с разламывающейся от боли головой и полным крови ртом. Она только знала, что по какой-то причине обязана встать и пойти домой. И понимала, что эта причина как-то связана с «Милым Дядюшкой Виктором». Но ледяные пальцы холода выкручивали ее сознание, так что эта причина тоже должна была скоро исчезнуть.

Теннент даже не почувствовала, как сработал ее мочевой пузырь и в снег вылилась струйка теплой жидкости, которая проделала в нем канавку. Вскоре все физические ощущения полностью прекратились. Кожа Мари замерзла, а кровь загустела, и она перестала слышать даже выдуманные звуки. Шаги затихли, и голоса замолчали, просто потому, что их уже никто не мог слышать. Биение сердца замедлилось, и в конце концов оно перестало сокращаться, разгоняя кровь по телу.

Мари Теннент превратилась в песчинку, плывущую по вкрадчивым остаткам воспоминаний. Но и эти остатки уже воронкой вытекали из дырки в ее мозгу и исчезали навечно.

***

Уже пятый раз Бен Купер смотрел на перекресток Холлоугейт и Хай-стрит. Цвет светофора поменялся на зеленый, но машины на перекрестке так и не сдвинулись с места.

– Где же эта машина? – произнес констебль, нащупывая в кармане рацию и размышляя, стоит ли портить настроение дежурному на Уэст-стрит очередной жалобой на чью-то замедленную реакцию. – Она уже должна быть здесь.

Эдди Кемп был одет в высокие черные непромокаемые ботинки, на которые были завернуты края толстых шерстяных носков, а его пальто было таким длинным, что успело войти в моду раза два-три с того момента, как он купил его на распродаже армейских запасов где-то году в 1975-м. Купер видел, что Кемпу тепло и удобно, и был уверен, что ноги у него наверняка не промокли.

– Можно было бы и такси остановить, – предложил Эдвард. – Или поехать на автобусе. Денег-то хватит?

– Заткнись, – велел полицейский.

По Хай-стрит транспорт еще как-то двигался. Машины осторожно пробирались под крупными снежинками, кружащимися в свете их фар. Какая-то старушка в ботинках, отороченных мехом, пыталась отыскать в снегу дорогу по водосточному желобу. Она напомнила Куперу его мать. Бен дал себе обещание переговорить с ней вечером и убедить ее в серьезности своих намерений переехать с семейной фермы. После смены он обязательно заглянет к ней.

– Я не собираюсь пешком взбираться в этот подъем, – заметил Кемп. – При такой погоде это небезопасно. А вдруг я поскользнусь и получу травму? Тогда я подам на тебя в суд и вытрясу из полиции тысячи фунтов.

Куперу очень хотелось отодвинуться подальше от вони, исходившей от арестованного, но он боялся ослабить хватку и потерять свою позицию «на восемь часов»[7] у его левого локтя.

– Заткнись, – повторил он. – Мы ждем транспорт.

Детектив ощущал на себе взгляды выходивших из кафе посетителей и слышал звяканье колокольчика над входной дверью. Наверняка они останавливались на мгновение, чтобы посмотреть на двух мужчин, стоявших на краю тротуара. Купер переступил с ноги на ногу, стараясь не ослаблять захвата. При этом он почувствовал, как в его левом ботинке захлюпала вода.

– А может, машина сломалась? – предположил Кемп. – Может быть, она не заводится? В такое холодное утро с дешевыми аккумуляторами происходит черт знает что.

– Машина скоро будет.

На другом конце Холлоугейт владельцы расчищали снег с тротуаров перед своими магазинами, сдвигая его в уродливые кучи на обочине. Красота снега исчезала сразу же, как только по нему проходили первые пешеходы или на него попадали первые брызги грязи, летящие из-под колес проезжающих мимо машин. К полудню все вокруг испачкается до неузнаваемости.

– Должен предупредить, что у меня очень нежная дыхательная система, – продолжил арестованный. – Она очень чувствительна к холоду и влаге. Если мы здесь простоим достаточно долго, то мне может понадобиться помощь медиков.

– Если ты не заткнешься, то я рассержусь, – предупредил его полицейский.

– Черт побери, ну и что? Засунешь мне снежок за воротник?

На фоне здания Городского совета, сразу же за перекрестком с Хай-стрит, показались отблески двух синих маячков. И Купер, и Кемп вгляделись повнимательнее. Это оказалась «Скорая помощь». Водитель отчаянно пытался пробраться между рядами еле ползущих машин.

– Это ты молодец, – похвалил Эдди Бена. – Вызвал «Скорую» еще до того, как начал меня избивать.

– Заткнись, – еще раз повторил констебль.

– Если ты немного ослабишь наручники, я смогу позвонить своей супружнице. Она может выволочь санки и привязать к ним собак. Правда, это только корги[8], но все равно получится быстрее, чем с машиной.

 

Сзади них раздался громкий смех, и Купер повернулся. Перед витриной кафе стояли трое мужчин с руками, засунутыми в карманы курток с капюшонами и бушлатов военного покроя. На всех были надеты тяжелые ботинки, причем на двоих – с металлическими носками, которые обычно носят строители на тот случай, если им на ноги упадет кирпич или строительные леса. Три пары глаз с вызовом смотрели на Купера. Четверо белых мужчин, в возрасте от двадцати пяти до сорока пяти лет. Могут быть вооружены бейсбольными битами или похожим оружием. При контакте соблюдать осторожность.

Раздалось хрипение рации Бена.

– Простите, констебль Купер, – произнес голос диспетчера, – группа поддержки задерживается из-за пробки на Халли-роуд. Они прилагают все усилия, но еще минут пять придется подождать.

Один из троицы перед витриной стал лепить руками, одетыми в перчатки, снежок. Короткими, резкими хлопками он придавал ему форму гранаты.

– Черт! – выругался полицейский.

– А может быть, стоит вернуться и выпить еще по чашечке чая? – с улыбкой предложил Кемп, поворачиваясь к Бену. – И снег вроде бы опять начинается… Замерзнем мы здесь к чертовой матери.

***

К утру тело Мари Теннент замерзло в положении зародыша и покрылось ледяной коркой, как цыпленок в супермаркете. В ее артериях образовались ледяные кристаллы, а пальцы на руках и ногах и другие части тела, которые находились открытыми на морозе, стали белыми и ломкими.

Ночью тело Мари никто не побеспокоил – даже горный заяц, который перепрыгнул через ее ноги и потерся спинкой о ее плечо, оставив на нем клочки меха. Он был все еще коричневого цвета вместо положенного белого зимнего камуфляжа. Заяц испражнился на плечо женщины и оставил на нем клочки меха, омертвевшие клетки эпидермиса и мертвых блох, которых предстояло отыскать патологоанатому. А потом Теннент долго лежала, ожидая чего-то, как привыкла ждать всю свою жизнь.

Позже, утром, Мари чуть не нашел патрульный лесничий, но он решил повернуть, не доезжая до вершины холма, так как увидел приближение нового снежного заряда, двигавшегося через пустошь Бликлоу. Лесничий вернулся в тепло своей сторожки в долине, двигаясь след в след по своим старым следам и не заметив цепочки небольших следов, которая неожиданно прерывалась в нескольких ярдах от подножия холма.

Начавшийся снегопад быстро прикрыл тело погибшей, нежно укутав его и сгладив острые углы. К вечеру она превратилась в еще одну кочку на припорошенных снегом пустошах над долиной Иден.

Ночью температура понизилась до минус 16 градусов – и с поисками Мари можно было уже не торопиться. Она дождется своего часа.

1Дом для проживания двух семей.
2В два часа утра. Время дается по военному стандарту, принятому в англоговорящих странах и основанному на 24-часовой хронометрической системе.
3Около 182 см.
4Возвышенная местность в Центральной и Северной Англии, известный Национальный парк, образованный в 1951 г. и ставший первым Национальным парком в Великобритании.
5Irontongue (англ.) – железный язык.
6Один из самых знаменитых английских футбольных клубов.
7При этой позиции полицейский находится слева и чуть сзади от арестованного. Считается наиболее безопасной при конвоировании.
8Вельш-корги – порода собак, выведенная в Уэльсе, достигает 26–32 см в холке; любимая порода королевы Елизаветы.
С этой книгой читают:
Тьма чернее ночи
Майкл Коннелли
$2,39
Злой волк
Неле Нойхаус
$2,99
Пылающая комната
Майкл Коннелли
$2,54
Прибежище
Крис Юэн
$2,99
Могила моей сестры
Роберт Дугони
$2,99
Vip-зал
Йенс Лапидус
$2,99
Развернуть
Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»