# Ведьма Страны Туманов

Тоня Шипулина

Юсинь кажется, что в её обычной жизни нет места чудесам, но, когда в их маленьком городке появляются таинственные птицы с тяжёлыми острыми клювами, она понимает, что ошибалась.

Вскоре после появления крылаток девочка попадает в Страну Туманов. В мир, где обитают заблудившиеся души и могущественные духи, где живёт властная ведьма Урсула.

© Антонина Шипулина, текст, ил., 2014

© Любовь Елфимова, иллюстрация на обложке, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


* * *

> Посвящается моей бабушке – талантливой, трудолюбивой и заботливой.

> Бабушке, которая всегда поддерживает меня в сложные жизненные моменты.

> Бабушке, чьё чудесное имя Ия в переводе с грузинского означает «фиалка».

> Бабушке, которую друзья и близкие ласково зовут Юсей – так же, как я назвала героиню этой книги…


## Пролог

Серая птица, с чёрным тяжёлым клювом, целилась женщине в шею, на которой поблёскивала золотая цепочка.

«Понравилась-понравилась!» – прошипела крылатка и спикировала с ветки дуба.

«И нам понравилась!» – крикнули другие серые птицы, свисающие с деревьев гроздьями, словно летучие мыши в гроте далёкой пещеры.


* * * *

Женщина шла торопливо, постоянно оглядываясь. В руках у неё был свёрток, который она нежно и крепко прижимала к себе. Ей оставалось всего лишь обойти кусты физалиса, бесстыдно краснеющие в тумане сырой бесцветной ночи, и она оказалась бы дома. Ей нужно было прокрасться туда неслышно, чтобы муж не догадался о том, что его жена и новорожденная дочка отсутствовали несколько часов. Женщина уже приблизилась к покосившемуся бревенчатому домику и потянулась к дверной ручке, когда в глаза вдруг хлынул яркий свет. На пороге стоял высокий лысый мужчина с багровым от злости лицом.

– Ты где была? – спросил он, сжав и без того тонкие губы. – Что, к ведьме бегала, да?

Стараясь не смотреть мужу в глаза, женщина помотала головой:

– Нет, я погулять вышла возле дома: Настя уснуть не могла, плакала.

– Да что ты врёшь мне? – повысил голос мужчина и ткнул жену красным толстым пальцем в грудь. – Где цепочка твоя? Ведьме за услугу небось отдала?

Женщина вздрогнула и коснулась рукой шеи. Цепочки не было…

## Убежище

Юсинь два раза хлопнула в ладоши и, услышав в ответ пароль – мяуканье, толкнула деревянную дверь. С высокомерным скрипом, словно раздумывая, пропускать ли ей девочку, та неспешно отъехала в сторону. Свет от телевизора, как всегда, делал предметы чердака загадочными и немного пугающими. Пленница телевизора (сегодня это была молодая темноволосая барышня в строгом костюме) приторно-радостным тоном рассказывала что-то про английскую принцессу. То ли та ждала ребёнка, то ли не ждала, но собиралась его завести – Юся с ходу не разобралась.

В неказистом кресле, склонившись над книгой, сидел мальчик лет четырнадцати. Когда Юсинь вошла, он поднял голову и улыбнулся.

– Мяу тебе, друг мой! Как добралась, без приключений? – спросил мальчик, закрыв книгу.

– С-смотря что ты по-понимаешь под п-приключениями, – улыбнулась Юсинь в ответ, и её нос почему-то порозовел.

– Эх, наши с тобой приключения больше походят на мучения, – мальчик небрежно убрал со лба русую прядь волос, – птицы, похоже, становятся с каждым днём всё злее. Ты сумела пробраться сквозь них без потерь?

– На-на этот раз д-да, – Юся опустилась на чемоданообразный пуфик рядом с ненадёжной башней из книжек, наборов открыток и потрёпанных журналов. – Жаль было ра-расставаться со второй парой е-единственных в моей жи-жизни серёжек. И поэтому я ре-решила больше их не на-надевать.

– Мудрое решение, – подмигнул мальчик. – В прошлый раз эта серая дура чуть не откусила тебе мочку, пытаясь сорвать побрякушку.

– Это не по… не по-побря… – Юсинь почувствовала, как знакомая невидимая рука сдавливает горло и не даёт воздуху выйти наружу. В голове у девочки тут же зазвучал голос матери: «Успокойся и говори внятно!», «Возьми вдох! Представь, что ты поёшь!», «Юсинь, ну что ты вся трясёшься, когда это уже закончится?»

К сожалению, после подобных замечаний закончить фразу становилось ещё сложнее. Юсинь давно догадалась: с каждой попыткой задушить заикание «подушкой спокойствия» оно, словно бы в отместку, набиралось новых сил, и девочка начинала запинаться сильнее прежнего.

– Конечно, это не побрякушка, – сказал мальчик мягко и добавил: – Я просто пошутил.

Юсинь, наконец, смогла выдохнуть застрявший в горле воздух. Лишь с Милькой она ощущала себя не трусливой «заикой», а самой обычной девочкой. Он будто и не замечал, что подруга разговаривает повторяя первые звуки или целые слоги слов. Когда же Юсинь, рассказывая о чём-нибудь особенно её взволновавшем, начинала давиться воздухом в попытке закончить слово, Милька договаривал фразу за неё. Делал он это так просто, что девочке казалось, словно она сама сказала всё, что хотела сказать.

– Знаешь, мне се-сегодня в голову при-пришла странная мы-мысль, – сказала Юся. – Может, нам ну-нужно проследить за пти-птицами?

– В каком смысле? – удивился Милька. – Они же просто сидят на деревьях, чешут друг другу перья, гогочут – фу, как обезьяны! Чего за ними следить-то?

– Но мы же ни-никогда не видели, ку-куда они ис-с-счезают ночью! – Юсин кончик носа снова порозовел. Обидно – как непросто ей даются сложные слова.

– Как куда? Они там же и сидят… – Похоже, мальчик категорически не понимал, о чём говорила подруга.

– Они у-уже не все вместе си-сидят… Ра-разве ты не за-замечал?

Юсинь подошла к стопке старых открыток, взяла первую попавшуюся – на ней был улыбающийся кот и надпись: «Твой мурлыка!» Девочка повертела картонку в руках и со вздохом положила на место.

– А вообще, з-знаешь, Милька, я не мо-могу здесь бо-больше прятаться…

Мальчик встал с кресла, вернул книжной башне одну из её прочитанных жительниц и с непонятным выражением посмотрел на Юсю.

У неё было полноватое веснушчатое лицо, оттопыренные уши, зелёные, слегка навыкате глаза и тыквенного цвета волосы, собранные в пучок на макушке. Губы были такими же тонкими, как у отца, а нос таким же курносым, как у матери.

– Что-то случилось? – Мальчик подошёл совсем близко. – Опять папа обидел?

Юсинь опустила голову – и не потому, что Милька, как всегда, был прав, а потому, что не хотела, чтобы он увидел, как сильно она покраснела.

В последнее время подобное происходило всё чаще. Девочка даже всерьёз собиралась хорошенько загореть для маскировки. Желательно – до точно такого же цвета, какой разливался по её щекам при каждом Милькином приближении…

* * *

Пожалуй, влюблённость Юси была неизбежна.

Милий – добрый, умный, сердечный, да к тому же единственный мальчик в их провинциальном городке (больше напоминающем деревню), чьё имя так же, как и имя Юсинь, вызывало у всех недоумённую улыбку. Среди Насть, Жень, Кать, Саш имена двух друзей казались инопланетно-странными. Хотя логику матери Милия, назвавшего так сына под натиском чувств, нахлынувших тогда, когда она впервые увидела милое сморщенное личико своего только что появившегося на свет ребёнка, ещё можно понять. Но логику матери Юсинь, выбравшей для своей рыжеволосой и зеленоглазой дочки какое-то китайско-японское имя, постичь было невозможно.

Обычно, когда женщину спрашивали: «Что за странное имя у девочки?» – она отвечала: «Буква «Ю» – моя самая любимая в алфавите, а «синь» – как синее небо». Такое объяснение вызвало много пересудов – и мать Юсинь, вскоре после того, как она нарекла дочку совершенно нерусским именем, за глаза стали называть сумасшедшей… К тому же случалось, что она отвечала невпопад на самые простые вопросы или могла одеться нарочито неряшливо, когда шла по улице… Пугалась каждого звука, а ещё подолгу смотрела в пустоту, словно хотела разглядеть там что-то недоступное человеческому глазу.

«Милька, как же мы дальше будем с тобой дружить?» – подумала Юсинь и украдкой взглянула на банку, стоявшую у окна. В ней вяло барахталась крупная лягушка. Юся тотчас вспомнила момент, когда поняла, что влюбилась.

* * *

Они сидели с Милькой у большой мутно-зелёной лужи и ловили головастиков. Удобнее всего это было делать детским пластмассовым ситечком, но на этот раз, отправляясь в лес погулять, друзья забыли его взять. Ловля скользкой мелочи превратилась в настоящий аттракцион. Шустрые головастики утекали сквозь пальцы – они извивались и так умело двигали своими миниатюрными хвостами, что ни одного из них не возможно было удержать дольше секунды. Юсинь смеялась легко и громко, как не смеялась, наверное, несколько недель, а может быть, даже месяцев. Забава под названием «Поймай головастика – вырасти лягушку» обычно нравилась Юсе не настолько, чтобы умирать со смеху, но в тот день в лесу было море весеннего света и пахло какой-то непостижимой радостью…

– Я поймал! – крикнул Милька и показал подруге плотно стиснутый кулак.

– Ты же его се-сейчас ра-раздавишь! – возмутилась Юсинь. – А н-н-ну отдай мне!

– Пожалуйста! Только если он снова выскользнет – чур, я не виноват.


Милька взял Юсину правую руку, вытянул перед собой и, аккуратно вылив в раскрытую ладошку Юсинь извивающегося головастика, тут же закрыл её своими ладошками. Девочка вздрогнула. Несмотря на то что она знала Мильку столько, сколько себя помнила, они никогда не держались за руки, не обнимались, и вообще!.. Они ведь просто – лучшие ДРУЗЬЯ!

Юсинь посмотрела на друга – он был слишком мил даже для своего милого имени – густые, изогнутые брови, несколько родинок на левой щеке, крупный, но благородный нос и чуть вьющиеся русые волосы.

– Ты чего замерла? – спросил Милька, по-прежнему не выпуская руку девочки из своих ладоней. Юся опустила голову, потому что её щёки тогда впервые обожгло красным…

«Хорошо, что ты сразу ни о чём не догадался. Хорошо, что ты не догадываешься ни о чём и сейчас…» – подумала Юсинь и вернулась из своего волнующего воспоминания на чердак заброшенного дома в самой глубине леса – в их тайную с Милькой «избу-читальню».

* * *

– Так, значит, тебя всё-таки папа обидел? – переспросил мальчик и в ожидании ответа отошёл на несколько шагов назад, к занавешенному тёмной пыльной тканью окну.

Здесь, на подоконнике, на стопке книг стояла банка с тем самым головастиком, с которого и начала пробуждаться Юськина любовь. Конечно, теперь это был уже не головастик, а большая прожорливая и ленивая лягушка – для неё друзья отловили почти всех жирных мух в округе.

– Нет, се-сегодня он меня не о-обижал, – сказала, наконец, Юсинь. – Да и т-ты же знаешь, что он, если и о-обижает, то не на-нарочно. У него просто ха-характер сложный… – Юся заметно нервничала. – В общем, д-дело не в папе, че-честно…

– Тогда в чём же?

– Я не могу бо-больше маму об-бманывать… Ей всё хуже, она у-уже вставать со-совсем перестала. Всё с-спрашивает меня, ку-куда я ухожу, а я в-вру, что к Оле в со-соседний дом хожу. Если она уз-знает, что я так да-далеко убегаю, д-да ещё туда, где к-крылаток много, она меня бо-больше вообще ни-никуда не выпустит… – Голос Юсинь дрожал. Девочке показалось, что она ещё никогда не прилагала столько усилий, чтобы, во-первых, не заплакать, а во-вторых, произнести такую длинную фразу на одном дыхании.

Милька молчал. Он хотел было запротестовать, напомнить Юсе, что этот дом – это их секретное место, где они могут спокойно разговаривать обо всём на свете, читать книги и журналы, строить догадки о появлении зловредных таинственных птиц… Но пока он подыскивал убедительные слова, Юсинь вдруг стремительно выбежала из комнаты, оставив Мильку в полной растерянности.

## Угощение

На улице Юсинь быстро вытерла рукавом слёзы, опустилась на колени у порога дома и, отодвинув одну возмущённо-скрипучую деревяшку, вытащила свою самую большую драгоценность – толстый блокнот, в котором хранились её зарисовки почти за три года.

На страничках в клеточку были изображены и она, и Милька, и её кошка с собакой, и банка с ленивой лягушкой, и всякие мелочи, вроде любимых серёжек или найденного сорочьего пера, и главные герои любимых Юсиных книг, и даже одна особенно крупная серая крылатка, за которой девочка недавно подглядывала.

Юсинь погладила шершавую обложку. Хоть она и не может понравиться Мильке из-за того, что заикается, но ей всё равно есть чем гордиться: ведь никто в городе не рисует так же хорошо, как она.

Юся давно хотела показать блокнот Мильке, но почти на каждой страничке, где был изображён её друг, рядом непременно красовались сентиментальные сердечки. Юсинь просто не могла удержаться от того, чтобы не выводить их возле Милькиного лица. Недавно она придумала замазать их белой гуашью или специальным «штрихом», но пока не успела этого сделать.

Юся представила себе, как было бы здорово, если бы Милька однажды, увидев блокнотные зарисовки, сказал что-то вроде: «Это потрясающе! Пусть ты заикаешься, но ты такая талантливая и особенная, что я только что понял, что всегда любил тебя!»

Девочка улыбнулась наивной смелости собственных мыслей и уже собралась подняться с колен, чтобы поскорее покинуть это опасное (по мнению мамы) место, как вдруг ей показалось, что она слышит чей-то шёпот.

Первым делом Юсинь посмотрела на деревья: крылатки обыкновенно не набрасывались на людей у самого их жилища – они атаковали путников на тропинках, между деревьями. К тому же гадкие птицы обычно или кричали, как мартышки, или шипели, как змеи, или смеялись, как гиены. Никогда ещё Юся не слышала, чтобы они… шептались.

Но крылаток на деревьях не было. Ни одной. Юся почувствовала, как её спина, ноги и плечи покрываются мурашками страха.

За последние несколько месяцев странные птицы, не похожие ни на один известный науке вид, никогда не покидали своей излюбленной дубовой рощи. По крайней мере Юсинь, бывающая в этой части леса почти каждый день, такого ещё не наблюдала.

Странный шёпот становился всё более разборчивым – девочке показалось, что она даже услышала слово «рыжая».

Юсинь обернулась и с опаской поглядела на входную дверь. А вдруг это Милька решил вернуть Юсю и зло подшутить над ней? Она вспомнила, как когда-то давно призналась другу, что вылечить заикание, скорее всего, не удастся, а Милька весело предложил Юсе «хорошенько её испугать».

– Рыжая, рыжая-я-я… – снова послышалось так же тихо, но уже совсем отчетливо.

– Кто т-тут? – спросила Юсинь и прижала к себе блокнот.

– Как тебя зовут, рыжая? – Теперь, когда вопрос прозвучал совершенно ясно, девочка окончательно убедилась, что голос принадлежал не Мильке. Да и не мог он быть настолько жестоким, чтобы разыгрывать подругу, после того как она убежала от него в слезах.

– Меня зо-зовут Юсинь, – девочка, наконец, несмело поднялась, отряхнула коленки и, словно в замедленной съёмке, сделала несколько шагов вперёд. – Я вас не ви-вижу, кто в-вы?

– Я совсем рядом, подойди чуть ближе, – в голосе, хотя он был тихим и довольно приятным, всё же была твёрдость, словно вынуждавшая подчиняться.

Юсинь нестерпимо захотелось броситься прочь, подальше от леса, от их с Милькой тайного домика (да и от самого Мильки, который почему-то не решился вернуть Юсю, чтобы успокоить её или хотя бы проводить до дома). Но она в ужасе поняла, что просто не может пошевелиться: её тело будто закоченело и, хотя сегодняшний вечер не был промозглым, пальцы на руках и ногах сильно замёрзли.

– Юсинь, ты чем-то расстроена? Я хочу угостить тебя пирогом – он такой вкусный, что ты сразу забудешь все свои беды.

Девочка во все глаза смотрела туда, откуда шёл голос, но по-прежнему никого не видела.

– Как же я во-возьму его, если не ви-вижу вас?

– Да вот она я! Ну-ка посмотри направо.

Юсинь быстро повернулась… На расстоянии нескольких шагов от неё стояла невысокая сгорбленная старушка.

Она была вся белая-белая – словно вылепленная из снега. Седые волосы, заплетённые в две жидкие косички, ободок с белыми мелкими розами, выцветшие голубые глаза, бледная кожа и одежда, похожая на ночную рубашку, – всё в этой крошечной бабушке было каким-то нереальным. Она показалась Юсе персонажем из сказки.

– Ну что стоишь? Угощайся! – И старушка протянула Юсинь расписное блюдце, на котором лежал кусочек пирога. Кажется, это была шарлотка из яблок. Пирог был посыпан сахарной пудрой и орехами. Насколько Юся смогла рассмотреть издалека, рядом с шарлоткой лежали ещё и конфеты – то ли мармеладки, то ли карамельки.

– Я вас ни-никогда здесь ра-раньше не ви-видела.

Юся не понимала, как ей следует поступить. В последнее время мама часто расспрашивала дочку о том, не заговаривала ли с ней какая-нибудь незнакомая женщина, и, услышав отрицательный ответ, умоляла дочку сторониться чуть ли не всех, кого девочка не знает по имени. Обычно Юсинь так и делала, и, если не считать того, что она почти каждый вечер убегала из дома в самый опасный участок леса, кишащий крылатками, Юсю можно было бы назвать «послушной».

– Я живу совсем рядом, – решив не дожидаться Юсинь, бабушка сама двинулась девочке навстречу. Её шажки были такими мелкими и быстрыми, что на мгновение Юсе почудилось, что старушка летит. – И часто вижу тебя с твоим другом. Обычно вы возвращаетесь вдвоём. Что же случилось сегодня – поссорились?

– Мы не по-поссорились, м-мы, – не успела Юсинь ответить, как поняла, что незнакомка уже стоит напротив неё, на расстоянии вытянутой руки. – А как ва-вас зовут? – спросила Юся, бесцеремонно разглядывая старушку.

– Ох, я так стара, что уже и не помню этого, Юсинь, – ответила незнакомка и, словно демонстрируя, что угощение безопасно, положила в рот одну конфету с блюдца. – А вот у тебя очень красивое имя. Необычное. Кто тебя так назвал – мама или папа?

– Папа бы-был против этого и-имени, он хо-хотел назвать ме-меня Настей, – девочка чувствовала, что, чем дольше она разговаривает со старушкой, тем более милой она ей кажется. – Это мама п-придумала меня та-так назвать. Ей нравится всё не-необычное…

– Ну так, если сама не хочешь угоститься, может, что-нибудь для мамы возьмёшь? – Незнакомка улыбнулась, приоткрыв в улыбке ровные и белоснежные зубы.

– Пожалуй, во-возьму, – и Юсинь, желая, наконец, покончить с этой заминкой на пути к своему дому, протянула руку к тарелке. – Спасибо, – сказала девочка и, отлепив с горки конфет одну верхнюю, изумрудную мармеладку, начала прощаться: – До с-с-свидания, приятно бы-было по-познако…

Но Юсинь не договорила – ноги внезапно стали такими мягкими и непослушными, что не удержали её. Юся упала на землю, перед глазами всё смешалось в одно большое мутное пятно, блокнот выпал из рук, которые почему-то тоже превратились во что-то пуховое, и лишь голос старушки звучал всё так же отчётливо:

– Ну что ты, золотко, я ведь и готовить-то не умею. Лень мне, понимаешь, лень… – В руках у незнакомки было расписное блюдце, на котором вились дождевые черви и кивсяки-многоножки. По плоскому бурому камню, который только что был «пирогом», ползали жирные чёрные тараканы.

А на безвольной Юсиной ладони лежала зелёная «мармеладка» – клоп-вонючка.


* * *

Лысый мужчина сидел за столом, низко опустив голову. Перед ним стояла миска с варёной картошкой и квашеной капустой. Судя по всему, к еде не притрагивались. Со стороны могло показаться, что мужчина спит, – но собака, лежавшая в ногах у хозяина, знала, что он в большом смятении и не уснёт сегодня до тех пор, пока не решит свою проблему.

– Помогите! – закричал кто-то. – Помогите! Больно, так больно!

Чёрно-белая дворняжка встрепенулась и собралась было поднять лай, но мужчина встал из-за стола и замахнулся на неё кулаком:

– Замолчи, Мика! Мне ещё твоего тявканья не хватало…

Собака сразу утихла и приняла прежнюю умиротворённую позу.


– Уже иду! – крикнул мужчина и уныло зашагал в небольшую душную комнату.

– Что опять случилось? – спросил мужчина и присел на крашеную деревянную табуретку. Настолько миниатюрную, что он обязательно раздавил бы её, не будь она так добротно сделана.

– Мне больно, больно! – простонала женщина.

Она неподвижно лежала на узкой тахте, но её руки и ноги двигались так, будто захотели вдруг жить своей собственной, независимой жизнью. Черты лица женщины были прекрасны, но всклокоченные волосы, потрескавшиеся губы и влажный от пота лоб портили всю красоту.

– Они меня душат, они меня убивают…

– Постарайся успокоиться, постарайся понять, что никого, кроме нас, здесь сейчас нет, – мужчина попробовал взять несчастную за руки и удержать от бессмысленных подпрыгиваний. – Скоро Юся вернётся, скоро она будет рядом…

– Они и её убьют, они и ей сделают больно, – глаза женщины были прикрыты (будто ей и впрямь было нестерпимо больно), а голова непрерывно ёрзала по подушке из стороны в сторону – видимо, от этого волосы и превратились в нераспутываемый клубок.

– Никто Юсинь не тронет, – сказал мужчина таким тоном, что стало ясно – он произносит эти слова не в первый раз. – Никто не причинит ей вреда. Она чудесная девочка, самая лучшая девочка на свете. Вот увидишь, она скоро вернётся и будет с тобой рядом.

Но женщина не слышала своего мужа, она повторяла и повторяла, что ей больно, что её душат и убивают, взывала о помощи и стонала так громко, что казалось, ничто не в силах облегчить её страданий.

– Я не хотел этого делать, – вздохнул мужчина и подошел к тумбочке с большим зеркалом и множеством ящичков. – Врач сказала, что снотворное вызывает привыкание, и тебе лучше обходиться без него. Но сейчас я не вижу другого выхода. Прости меня, но мне придётся сделать тебе укол.

Он вытащил из первого ящика шприц и небольшую коробочку с десятью ампулами. Не обращая внимания на слова мужа, женщина продолжала биться в истерике… Когда тело её под действием лекарства наконец смогло расслабиться, мужчина снова сел на табурет рядом с кроватью. Он погладил жену по взлохмаченным волосам, вытер ладонью пот со лба и расплакался.

– Я так любил тебя, я думал, ты будешь счастлива со мной, я думал, что мои молитвы и вера помогут тебе, я был уверен, что я делаю всё правильно… Я не понимаю, почему так всё произошло. Я и сейчас люблю тебя, скажи мне, как тебе помочь? Скажи мне, что ты любила меня, скажи, что простила… – И папа Юсинь обнял спящую жену, зарывшись мокрым от слёз лицом в её одеяло. Он плакал второй раз в жизни.

## Знакомство с Рыськой

Юсинь снилось детство. Снилось, что она лежит на маминых коленях, и ей очень спокойно.

Мама только что вернулась из дальней поездки и привезла Юсе большой альбом и масляные мелки. Ещё она купила папе галстук и рубашку, собакам – каждой по резиновому мячику, кошке – новую корзинку-лежанку. Мама расчёсывает Юсе волосы и заплетает много милых малюсеньких косичек – чтобы следующим утром расплести их и увидеть, как Юсинь превратится в кудрявую красавицу.

– Мама, а по-почему папа се-сердится? – спрашивает Юсинь и заглядывает в прекрасные голубые глаза матери.

– Ему кажется, что это всё лишние траты, – улыбается мама. – Тебе понравились мелки?

– Конечно! То-только я не буду ими ри-рисовать…

– Почему же? – удивляется мама и перестаёт расчёсывать волосы.

– Кончатся бы-быстро, – хмурится Юся, – жа-жалко.

– Никогда ни о чем не жалей, – говорит мама и целует Юсинь в лоб, – надо жить так, чтобы каждый момент был полон радости. Я куплю тебе ещё много мелков – ты, главное, не переставай рисовать…

Девочка внимательно смотрит на маму – ни у кого на свете нет таких красивых каштановых волос и небесно-голубых глаз. Юсинь хочет спросить ещё что-то, но мамино лицо вдруг начинает расплываться. Оно расплывается и расплывается до тех пор, пока не исчезает.

* * *

– Мама!! – Юся думает, что кричит, но вдруг понимает, что не слышно ни звука. Её рот безмолвно открывается и закрывается, как у рыбы, задыхающейся на песчаном берегу без воды.

Неожиданно кто-то дёргает её за ухо.

Туман перед глазами рассеивается, и девочка видит, что над ней склоняется чья-то морда.

– Ты плоспала слишком долго. Тепель пола плиниматься за лаботу.

Юся уставилась на говорящего. «Может, у меня душевная болезнь, как у мамы?» – подумалось ей… Ведь рядом с Юсей сидел ребёнок, голова, шея, руки и ноги которого были покрыты мягкой густой шерстью. Глаза странного малыша были неестественно круглыми (такими, будто их кто-то нарисовал), нос торчал на лице чёрной круглой кнопкой, а уши походили на кошачьи. На мальчугане (если, конечно, его можно так назвать) был тёплый цветной свитер и широкие штанишки.

– Улса тебя долго в помощницы ждала. Целых четылнадцать лет! А ты спишь втолые сутки… Не стыдно?! – спросил ребёнок и смешно погрозил Юсе пальцем, кончик которого заканчивался острым когтем.

– Не стыдно? – повторили вдруг чьи-то знакомые голоса.

Ошеломлённая Юсинь подняла глаза и увидела, что над ней вместо неба – деревянный потолок, под которым, неизвестно на чем держась, тянется толстая длинная берёзовая ветка. А на ветке чешутся, гогочут и шипят противные серые крылатки.


– Не стыдно?! – снова крикнула одна из крылаток и, повернув голову набок, зло вытаращилась на девочку. Казалось, её гигантский чёрный клюв, похожий на клюв тукана, сейчас перевесит тело птицы, и она со стуком упадёт на пол, – но этого не произошло.

– Да замолчите вы, попугаи! – крикнул мохнатый ребёнок.

Юсинь медленно перевела взор с потолка на него. Девочка разглядывала сидящее рядом с ней существо и неторопливо думала: «Ведь это же сон, правда?»

Ребёнок пододвинулся к Юсе и, приблизившись к самому уху (настолько близко, что Юсинь даже стало щекотно от шерсти), шёпотом сказал:

– Меня зовут Лыська, я должен плисматливать за тобой, пока Улсы нет дома.

Юся решила, что она, скорее всего, точно заболела и прямо сейчас лежит в своей уютной кровати, дома, а всё, что происходит в данную минуту, – просто кошмарный сон. Однако во сне тоже надо быть вежливой – и Юсинь открыла рот, чтобы учтиво представиться.

– Ты не можешь пока лазговаливать, – сказал ребёнок, увидев, как Юся пытается выдавить из себя хотя бы один звук. – Улса заблала на влемя твой голос. Сказала, что его надо починить. Как ты умудлилась его сломать? – спросил Лыська и в один прыжок перебрался с кровати на круглый стол посередине комнаты.

– Ну холошо, можешь здесь написать всё, что хочешь сплосить, – я посталаюсь ответить. Только шевелись – до плихода Улсы надо успеть что-нибудь плиготовить. Ланьше этим занимался я, но тепель Улса сказала, что готовить – твоя обязанность…

И тут, после вполне реального слова «обязанность», Юсинь словно пришла в себя – она сдёрнула укрывавшее её одеяло (оказалось, что Юся и впрямь лежала на кровати) и, шатаясь, встала на ноги.

Пол был тёплым, к тому же на Юсиных ступнях были чьи-то шерстяные толстые носки.

Юся осмотрелась: место, куда она попала совершенно непостижимым для себя способом, вполне можно было бы описать одним словом – «сказочное».

В дальнем углу комнаты, подвешенные верёвками за горлышки, висели бутылки самых невообразимых цветов. Они и сами по себе были очень красивы, но то, что внутри каждой искрился розоватый огонёк, делало их абсолютно необыкновенными. Разноцветный свет от бутылок падал на все окружающие предметы и превращал их в радужные.

В комнате было всего одно окно, но зато – овальное. Рядом с кроватью, на которой Юсинь очнулась, стоял громоздкий высокий буфет. Видно было, что буфет старинный. Но его необычная конструкция, резные украшения на дверцах в виде сов с расправленными крыльями и заковыристые узоры по краям не шли ни в какое сравнение с теми причудливыми баночками, что расположились на всех внутренних полках. Прозрачные банки были наполнены самыми разными жидкостями. Некоторые показались Юсинь живыми – одни бурлили и всхлипывали липкими пузырями, в других плавали корешки, листья и ягоды, в третьих же барахталось что-то похожее на щупальца – эти Юся даже не захотела рассматривать.

Над буфетом тикали часы – в целом их можно было бы назвать обычными, если бы вместо цифр не стояли живые глаза. Они моргали, а зрачки вращались по кругу то медленно, то быстро. На первый час приходился глаз зелёного цвета, на второй – голубого, на третий – каштанового, дальше шли глаза, сочетавшие в себе оттенки первых трёх цветов.


– Ты слишком лискуешь, – сказал Лыська и, спрыгнув со стола, приземлился одновременно и на руки, и на ноги. Юсинь с ужасом увидела, что у ребёнка есть длинный пушистый хвост. – Улса не любит оставаться голодной. Если ты не успеешь ей ничего плиготовить – кто знает, – Лыська пожал плечами, – может, она лешит съесть тебя?

Не обращая внимания на страшные слова мальчугана, Юся подбежала к окну – она надеялась увидеть за ним хоть что-нибудь знакомое. Может, ту часть леса, куда они с Милькой бегали весной за головастиками, а может, какие-нибудь известные ей с детства тайные тропинки, по которым она смогла бы вернуться домой. Но, увы, за окном был – густой, как манная каша, туман… Тогда Юсинь нерешительно, поглядывая на серых крылаток, чьи грозные клювы то и дело опускались так низко, что едва не касались её рыжих волос, подошла к столу.

– Ну вот и молодец, – похвалил Лыська и, в один прыжок оказавшись рядом с девочкой, указал волосатой ручкой на круглую дощечку в центре стола. Рядом лежала простая палочка – её кончик был заострён, как у карандаша.

«Разве этим можно писать?» – хотела было спросить Юся, но тут же опомнилась. Неизвестно было – на самом ли деле её голос забрала загадочная Улса, но то, что она не могла выдавить ни звука, было чистейшей правдой.

Юсинь взяла в руки «карандаш» и, до конца не веря в то, что делает это, – стала выводить на дощечке буквы. К её великому удивлению, по ней сразу же поползли слова – они выглядели так, словно Юся писала не палочкой, а специальным инструментом для выжигания по дереву.

– Где я? – прочитал Лыська и хмыкнул. – Ну да, очень олигинально…

Юсинь насупилась и быстро дописала: «Пожалуйста, скажи».

– Ты в доме у самой Улсы – что тут непонятного? Должна была бы уже догадаться.

Юсинь глубоко вздохнула и крепко стиснула палочку – на дощечке снова появился вопрос: «Кто такая Улса?»

– Не Улса, а Улса! – закричал вдруг Лыська и зашипел так, что его шерсть на голове и руках приподнялась. – Её не так зовут! Если она услышит, как ты называешь её неплавильным именем – съест без лазговолов!

Юся удивленно уставилась на ребёнка. «Ты же сам сказал мне, что её так зовут», – написала она.

– Я не выговаливаю букву «л» – ты что, не заметила, что ли? – Видно было, что мальчуган злится.

Юсинь показалось, что скорее на себя, чем на неё. Шерсть на его теле всё ещё стояла торчком. Ребёнок выхватил из рук девочки палочку и вывел: «Урса».

– Вот её имя! – сказал он, фыркнув.

Юся с интересом посмотрела на эти четыре буквы.

«Урсула, что ли?» – подумала она и, снова взяв в руки «карандаш», написала: «Так, значит, тебя зовут Рыська?»

– Ну да, – кивнул ребёнок. – Я тебе же слазу сказал. Меня зовут Лыська. Видишь, я как на лысь похож! Всё-таки глупая ты какая-то. Зачем тебя только Улса столько лет ждала?

«Кто такая Урса?» – написала опять Юсинь.

– Улса – хозяйка Стланы. Она здесь самая главная. Её слушаться надо. Тем, кто её не слушается, бывает плохо, – Рыська поёжился. – Она не злая, плосто сложно ей с таким хозяйством одной уплавляться. Нужно чтобы все боялись, потому что, если не будут боятся – балдак слазу будет!

Юсинь недоумённо взглянула на Рыську: «Страна? Какая ещё страна?»

– Стлана Туманов, – ответил ребёнок, прочитав вопрос на дощечке. – Такое место, где живут заблудившиеся души людей, животных и ластений, – немного подумав, Рыська добавил: – А ещё есть духи, котолые специально сюда плиходят, плячутся, чтобы от всего отдохнуть, или плосят Улсу помочь им в каком-нибудь важном деле…

К горлу Юсинь подкатил комок. Она всегда боялась всякой чертовщины – её пугали фильмы про ведьм и призраков, её пугала даже сама мысль о том, что на свете, возможно, существует что-то, что невозможно объяснить логически. Рука Юси машинально потянулась к крестику, который висел у неё на шее с самого рождения. Папа Юсинь был очень религиозным человеком и настаивал на том, чтобы дочка не снимала распятие, даже когда принимает душ или ложится спать. И, хотя девочка не разделяла отцовскую набожность и ленилась выучить хотя бы одну молитву, она не любила ссориться. Поэтому крестик был всегда при ней… Всегда, но почему-то не сейчас… «Наверное, я где-нибудь его обронила», – со страхом подумала девочка.

Заметив Юсино движение, мальчонка сунул лапу в карман штанишек и вытащил что-то, что блеснуло в свете радужных бутылок серебром.

– Если хочешь, можешь заблать, – сказал он и раскрыл ладошку. – Ты потеляла его в лесу. Но здесь он тебе не поможет.

Рыська держал Юсино распятие:

– В нём нет никакой силы, потому что ты не велишь, что он может тебе помочь.

Юся почувствовала, что сейчас расплачется, и дрожащей рукой написала на дощечке свой последний, и главный вопрос: «Как мне вернуться домой?»

– Никак, – широко улыбнулся Рыська и вдруг мяукнул. – Из Стланы Туманов люди не возвлащаюся.

Голова у Юсинь закружилась, и улыбающийся ребёнок с лицом котёнка стал расплываться. Он расплывался и расплывался до тех пор, пока не исчез…

## Проситель

Проситель сидел на пеньке и ковырял пальцем босой ноги в земле. Вид у него был жалкий и болезненный. Нечесаные грязные волосы, рваная рубаха без пуговиц, грязь под длинными ногтями – всё это делало его крайне непривлекательным.

– Ну ты хотя бы перед нашей встречей в порядок себя привёл. – Маленькая белая старушка появилась на полянке так внезапно, что проситель чуть не упал с пенька. – Говори, зачем позвал, только быстро! У меня дел сегодня невпроворот.

– Урсулочка, милая, дай мне что-нибудь, чтобы меня этот кошак противный видеть перестал. – Проситель слез с пенька, и выяснилось, что он не достает старушке и до колена. – Он меня измучил, этот кот проклятый, – царапается, шипит. Уж я его и умасливал всякими подарками: то сметану для него пролью, то рыбку у хозяев стащу, а он всё одно – кидается на меня, как остервенелый! Нигде мне от него покоя нет!

– И ты из-за такого пустяка ко мне напросился? – Старушка повысила голос. – Да что ты за дух такой, что с кошкой сладить не можешь?

Человечек затрясся от страха и словно сделался в два раза меньше.

– Урсулочка, милая, ну последний раз тебя прошу! Помоги!

– Ещё раз назовёшь меня Урсулочкой, все дороги тебе запутаю – ты с этой полянки до конца жизни не уйдёшь!

Проситель прикусил язык и сделал шаг назад. Похоже, он уже жалел о том, что обратился к хозяйке Страны за помощью.


– Так и быть, – сказала вдруг старушка снисходительно ледяным тоном. – Что я за это буду иметь?

– Я вчера вот у крыльца нашёл. Золотое вроде… – И человечек протянул Урсе подношение: толстое жёлтое кольцо с большущим бордовым камнем посередине.

– Стащил небось, а не нашёл, – сказала старушка равнодушно, но в её глазах предательски мелькнул корыстный огонёк.

– Я честный Чердачный дух! – воскликнул человечек и нетерпеливо переступил с ноги на ногу – понял, что, скорее всего, вопрос решится в его пользу.

– Ну что ж, – сказала Урса и аккуратно, двумя пальцами, будто брезгуя, взяла из грязных пальцев духа кольцо. – Я дам то, что избавит тебя от кошки. Избавит навсегда…

Улыбка сползла с лица человечка.

– Я дам тебе её, – Урса вытянула перед собой руку. На морщинистой белой ладони чернела маленькая точка. – Тебе она не страшна. Но если бросишь на кошку – та мгновенно умрёт.

Дух нервно почесал затылок:

– Это что, «тёмная блоха»?

– А кто же ещё? – ответила Урса вопросом на вопрос. – Ты же хотел избавиться от кошки? Ну так бери, не задерживай меня больше!

– Но… но я не могу… – Чердачный дух задрожал. Стало слышно, как застучали его пятьдесят острых зубов. – Хозяин очень любит кошку… Она приносит ему радость, она успокаивает его в тревожные минуты, она развлекает его в праздности, она…

– Так берёшь или нет?! – крикнула старуха, и её бледная кожа неожиданно почернела. – Я тебя предупреждаю – не задерживай меня больше!

– Я не возьму её, прости, Урса, что побеспокоил, – дух весь скукожился и сделался совсем уж крошечным.

– Тогда прощай! И впредь не смей меня звать! – Старушка сверкнула глазами, закрутилась на месте волчком и исчезла…

## Домик-ловушка

Ребёнок с лицом котёнка забрался на широкий, заваленный красным горьким перцем подоконник и открыл единственное в избе окошко.

– Ну что, мои сладенькие, сколько вас плилетело сегодня? – спросил Рыська и облизнулся.

Молочный туман медленно потёк в комнату, словно мёд на ложку, – мальчишка привычно сунул в него руку и достал деревянный кукольный домик с отверстием посередине.

– Дайте понюхаю! – сказал Рыська и поместил чёрный нос-пуговицу в дырку. – О! Кажется, вас сегодня тли или четыле! Две синицы и два волобья? Или тли волобья и одна синица? Ну сейчас поглядим… – Мальчонка вытащил нос из отверстия и запихал в него лапку.

Уже через мгновение Рыська сжимал махонькую синицу. Она бешено трепыхалась в его когтистой руке. Рыська на секунду зажмурился от предстоящего удовольствия и, лизнув птичку в клюв, вдруг целиком запихал её в рот. Он старательно прожевал её, выковырял из зубов несколько застрявших маленьких перьев, облизал коготки и уже было собрался достать следующую птицу, как за его спиной вдруг что-то громко бабахнуло. От неожиданности Рыська обернулся, выронив домик-ловушку. Из него тут же вылетели три воробья и, недолго пометавшись по комнате, выпорхнули в распахнутое окно.


– С ума, что ли, сошла? Что ты себе позволяешь? – зашипел Рыська и спрыгнул на пол.

Напротив стояла Юсинь – она была бледна, как туман, который продолжал проникать в дом. Однако, несмотря на это, девочка выглядела довольно грозно – губы сжаты, кулаки стиснуты – возле ног лежит разбитая баночка с буфета. Жёлто-зелёная слизь из неё растеклась по полу; здесь же щупальца, ещё недавно плавающие в этой гнусной жиже, – правда, больше они не шевелятся.

– Я тебя сплашиваю? Что ты себе позволяешь? – Рыська сгорбился, встал на все четыре конечности и медленно двинулся к Юсинь. – Хочешь, чтобы я тебя исцалапал?

Юся стряхнула с ноги осколок, подошла к столу, взяла палочку и дощечку.

Рыська запрыгнул на стол (от злости шерсть его по-прежнему стояла дыбом, хвост нервно ходил из стороны в сторону) и прочитал: «Зачем ты убил птицу?!»

– Что значит – убил? – фыркнул Рыська и сердито провёл когтями по столу. – Я её плосто съел!

Юсинь ткнула пальцем в слово «зачем».

– Затем, что я питаюсь птицами! – почти крикнул мальчишка. – А что ты пликажешь мне есть? Пиложные с клубникой?

Юсинь разжала кулаки и растерянно отошла от стола. «Всё-таки мне это снится, – подумала она и, чуть не поскользнувшись на жёлто-зелёной жиже из банки, закрыла лицо руками. – Наверное, это какая-то головоломка – если я придумаю, как выбраться из этого сна, я сразу проснусь и ничего этого не вспомню».

– Между плочим, лучше бы спасибо мне сказала, – Рыська уже не кричал. – Ты в обмолоки всё падаешь, а я еду за тебя готовлю! Слышишь, Улса уже возвлащается?

Юсинь открыла лицо и посмотрела на стол. Только теперь девочка заметила, что на нём стояло глубокое глиняное блюдо с кусками жареного мяса, присыпанное сверху какими-то листьями вроде подорожника. Рядом с мясом лежали нарезанный огурец и редиска. Ещё на столе был кувшин, наполненный чем-то пенящимся, тарелка с лепёшками и сыром.

Юсинь с ужасом поглядела на мясные куски. Сглотнула и вопросительно посмотрела на Рыську.

– Да нееет, это не то, что ты заподозлила! – лукаво улыбнулся мальчик-кот. – Это обыкновенный клолик!

И тут Юся подумала, что, чем бы всё вокруг ни оказалось впоследствии – сном или реальностью – пришла пора действовать. Не взглянув ни на крылаток (которые почему-то спали, спрятав свои огромные клювы под крылья), ни на Рыську, который, вздыхая, начал собирать осколки банки с пола, Юсинь подбежала к открытому окошку.

Туман, заползающий с улицы, не имел никакого запаха и был таким плотным, что на секунду Юся даже засомневалась, стоит ли этот дом на земле. А вдруг он парит на облаке, и, вывалившись из окна, она начнёт падать в бесконечность? Юсинь на всякий случай высунула руку в окошко – туман сразу же проглотил её. Девочка просто перестала видеть то, что находилось ниже локтя. «Я всё равно должна попытаться что-то сделать!» – решила Юся и быстро постаралась просунуть в окошко голову.

– Что ты делаешь, моё золотко? – донёсся до девочки старушечий голос. – Отсюда тебе не убежать. Пока я тебя не отпущу – ты не уйдёшь.

Юсинь узнала этот голос – перед её глазами сразу всплыл образ маленькой белоснежной бабушки с расписным блюдцем, на котором лежали кусочек пирога и конфеты…

– Лезь облатно, сколее лезь облатно! – завопил Рыська, и девочка почувствовала, что её тянут за ноги.

Юсинь сделалось страшно – сердце неистово забилось в груди, как недавно билась синица в Рыськиной лапе. Юсина голова уже была снаружи, а плечи никак не проходили. «Как это всё глупо», – подумала Юся, и её глаза наполнились слезами.

– Если ты хочешь, я могу сделать так, что твоя голова пойдёт прогуляться в одиночестве, – голос Урсы звучал совсем близко. – Но мне почему-то кажется, что ты не хочешь с ней расставаться.

– Она не хочет, не хочет! – Рыська ещё сильнее дёрнул Юсинь за ноги.

– Что это ты о ней так печёшься, Рысенька? Понравилась? – спросила Урса, и девочка увидела, что старушка стоит в тумане, прямо перед самым её лицом… – Вот и мне она понравилась, – сказала Урса, не дожидаясь Рыськиного ответа, и, приставив ко лбу Юсинь свою руку, скомандовала: – А ну быстро в дом!

Ледяной ветер дунул в лицо девочки, больно обжёг нос и щёки – Юсинь закрыла глаза и вдруг ввалилась обратно в комнату… Когда она сумела разомкнуть слипшиеся, покрытые инеем ресницы, то увидела перед собой Урсу.

## Озёрный дух

Возле одного из четырёх озёр Страны Туманов, на валуне, что наполовину утонул в тине, сидел толстый голый дед. Ноги и руки его были такими коротенькими, что издалека могло показаться, что их и вовсе нет. Длинные, прозрачные, как китайская рисовая лапша, волосы спускались по его круглым плечам и огромному животу, концами уходя в неспокойную воду. Озеро было чёрным. Дед наклонился к нему и поймал одинокую водяную лилию.

– Отправляйся к Урсе, – обратился он к цветку хриплым голосом, – передай, что к нам пробрался Ырка. Скажи, если хозяйка не избавит меня от этого убийцы, не видать ей больше ни свежей рыбы, ни жемчуга.

В ту же минуту водяная лилия бабочкой спорхнула с ладони и, едва коснувшись земли, превратилась в молодую женщину.

– Смотри осторожнее, – сказал дед. – Ни на кого не гляди, ни с кем не заговаривай.

Женщина молча кивнула и растворилась в воздухе.

Дед вздохнул и вытащил свои волосы из воды:

– Знай, что Ырка ещё своё получит! Никто не может безнаказанно высасывать души моих служанок!

Озёрный дух в последний раз посмотрел на бездыханное тело девушки, покоившееся на воде, у самого берега. Красивое бледное лицо и русую косу уже опутали тонкие водоросли.

– Прощай навсегда! – Дед хлопнул в ладоши, и девушка целиком погрузилась под воду. Через несколько секунд на поверхность чёрного озера всплыла кувшинка. Но без цветка.

## Блокнот Семизаровой Юсинь

Милька не мог сообразить, сколько он просидел в кресле без движения. Ноги и руки затекли, в пальцы словно вонзились сотни булавок. Последнее, что мальчик запомнил, – как банка с лягушкой Соней почему-то упала с подоконника, а из щелей наглухо заколоченного окна просочился подозрительно густой белый дым. Милька бросился посмотреть, осталась ли жива их с Юсей ленивая питомица. Лягушка распласталась на полу – она дышала, но одна её лапка была отсечена осколком стекла…

А дальше?

– Что было дальше? Почему я сижу в кресле? – спросил самого себя Милька и осмотрел комнату.

Всё в ней было привычно и безмятежно: старый пузатый телевизор послушно работал, книги безропотно ждали своей очереди на прочтение, а четырёхлапая Соня, сидевшая в абсолютно невредимой банке, квакала, выпрашивая новую порцию свежего корма.

– Как такое возможно? – Милька подскочил к подоконнику и схватил банку. Лягушка непонимающе уставилась на него своими золотыми глазами. – Я очень хорошо помню…

Вдруг мальчик обернулся и посмотрел на дверь.

– Сегодня, кажется, приходила Юсинь… Она говорила, что не может больше обманывать маму и что… – Милька опять запнулся. – Она пошла домой одна?! Но ведь там повсюду крылатки!

От волнения Милька чуть не выронил банку.

Участок леса, где он случайно отыскал заброшенный двухэтажный домик, был необычен тем, что здесь невозможно было сразу понять какое именно сейчас время суток. Раннее утро тут иногда было таким солнечным и ярким, что могло показаться, будто это знойный полдень. А сумерки порой были черны как ночь. К тому же эту часть леса почти всегда укутывала молочная дымка, которую друзья уважительно прозвали «Туман Туманыч».

Вот и теперь Милька, выбежавший на улицу, не мог взять в толк – то ли вечер сейчас, то ли утро… Он посмотрел по сторонам – света было совсем мало, но «Туман Туманыч», как ни странно, сдал свои позиции: дубовую рощу можно было рассмотреть в мельчайших деталях. Первым делом Милька поглядел наверх, желая оценить, насколько враждебно сегодня настроены зловредные крылатки. Однако серых большеносых птиц там не было… Ни одной.

– Да что же происходит? – прошептал мальчик и пошёл вперед. – Может, мне всё это привиделось… Может, банка с Соней не падала, да и Юси сегодня вовсе не было?

Неожиданно Милька остановился, чуть не споткнувшись о какой-то предмет. Под ногами лежала толстая книжица в фиолетовой обложке.

Мальчик нагнулся, поднял её с земли, отряхнул и с неподдельным интересом повертел в руках. Милька обожал книги – чтение было его подлинной страстью. Все экземпляры своей мини-библиотеки, расположившейся в их тайном пристанище, он перетаскал из дома. Некоторые получил от своих зажиточных родственников, живущих в большом городе; какие-то, рискуя быть пойманным, вынес из школьного книгохранилища; другие выпросил у редких читающих одноклассников…

Милька провёл рукой по шершавой обложке найденной книжицы: на ней не были указаны ни имя-фамилия писателя, ни название произведения. «Похоже, это вовсе не книжка», – догадался Милька и перевернул первую страницу.

В её правом верхнем углу красовалась надпись, выведенная синей и красной шариковыми ручками: «Блокнот Семизаровой Юсинь».

Он никогда не видел у Юси такого блокнота. «А если это какой-то тайный дневник? – испугался Милька. – Но ведь она сама как-то назвала такие штуки „девчачьей глупостью“».

Немного поразмыслив, Милька решил, что блокнот вполне может оказаться пустым. Ну а если он всё же обнаружит в нём личные записи, сразу его закроет и при первой возможности вернёт подруге. Конечно ни словом не обмолвившись, что вообще имел наглость что-то рассматривать.

Но блокнот не был пуст – и, чем дальше мальчик листал его клетчатые странички, тем больше ему не хотелось, чтобы они заканчивались.

– Ни фига себе… – еле слышно сказал Милька и открыл рот от изумления.

Как он мог дружить с Юсинь и не знать о ней так много важного? Как мог не знать, что она настоящая художница?!

Милька закрыл блокнот и, рассеянно глядя себе под ноги, побрёл домой. По дороге перед глазами то и дело проносились Юсины зарисовки – ландыши в вазочке, комнатные кактусы, щенок с опущенным ухом, листья и цветы самых разных форм, головастики на ладони, синица, лягушка в банке, кошка, спящая на подушке, профили Юсиных одноклассниц, серая крылатка на ветке дуба, серёжки, колечки и браслеты, затейливые узоры, чьи-то глаза, Юсины наручные часы, перья, деревья, а ещё много-много маленьких сердечек возле Милькиных многочисленных портретов…

Как он мог не заметить, что Юся в него… влюблена?

## Жгучий хмель

Урсула сняла с верёвки кораллового цвета бутылку. Дунула в неё, плюнула, добавила щепотку из мешочка с надписью: «Жгучий хмель».

– Ну вот, кажется, он почти готов, – сказала ведьма и, заткнув горлышко пальцем, принялась энергично встряхивать. Розовый огонёк внутри бутылки на секунду вспыхнул голубыми искрами, а затем разлился зеленоватой жидкостью почти до самого верха.

– А теперь, золотко, выпей всё до последней капли, – попросила старушка и протянула бутылку Юсинь.

Девочка сидела на краю кровати, обхватив себя за колени. Прежде аккуратный пучок рыжих волос на макушке распустился и повис неряшливыми прядями.

– Пей, я тебе говорю, – повторила Урса.

Юсинь отрицательно помотала головой и впилась взглядом в свои скучные шерстяные носки.

– Хотя, если тебе так понравилось молчать, дело другое, – старушка понизила голос и, чуть заметно улыбнувшись, наклонила бутылку так, что ещё немного – и её содержимое неумолимо вытекло бы на пол.

Юсинь подняла голову и посмотрела на Урсу. С того момента, как девочка увидела её в первый раз, та будто сделалась чуть выше и моложе. Морщин на лице поубавилось, да и горба, так хорошо запомнившегося Юсе, не наблюдалось. Конечно, Урсу всё ещё нельзя было назвать молодой женщиной, но и на добрую старую бабушку она теперь тоже не походила.

– Я, глупая, почему-то решила, что ты захочешь вернуть себе свой голос, а, оказывается, ты не очень-то в нём и нуждаешься… – Урсула наклонила бутылку ещё сильнее. При этом одна зелёная маленькая капля, нерешительно высунувшись наружу, сорвалась и упала – следом готовилась к полёту другая.

Юсинь пристально посмотрела в глаза Урсуле – белые, ничего не выражающие, блестящие и холодные, как рыбья чешуя…