Надгробие для карателя Текст

Из серии: Спецназ ГРУ
0
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Надгробие для карателя | Самаров Сергей Васильевич
Надгробие для карателя | Самаров Сергей Васильевич
Надгробие для карателя | Самаров Сергей Васильевич
Бумажная версия
275
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Самаров С., 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

Пролог

Сразу после серпантина на подъеме дорога словно прорывалась через красно-бурые скалы на узком перевале и круто бросалась вниз. Впрочем, ненадолго, через сорок метров следовал поворот под углом в девяносто градусов, и начинался ровный, хотя и такой же короткий, участок дороги, и потому сразу после перевала разгоняться под уклон было невозможно.

На повороте стояли такие же красно-бурые скалы. Только если на самом перевале они были высотой больше двухсот метров и имели солидное основание, то на повороте скалы были ниже и едва держались за почву – солидного собственного веса не имели, чтобы почву продавить и прочнее в ней закрепиться. При этом были готовы в недалеком будущем свалиться в пропасть даже при легком толчке.

Пропасть начиналась сразу за поворотом, была глубиной метров тридцать и никому не обещала мягкого приземления при падении. Так, не вписавшись в поворот, несколько лет назад в пропасть упал грузовик с людьми в кузове. Тот грузовик своротил с места две неустойчивые скалы на краю дороги и перевалился через другие, более широкие, и потому крепкие, которые просто расшатал.

Упал и загорелся. После падения с такой высоты люди выбраться из кузова, естественно, не смогли, если вообще не вывалились из кузова до момента приземления. Сейчас даже их останков видно не было. Может, следственные органы или родственники вывезли, может, время людей похоронило, поскольку доступа к месту не было, и добираться до них своими силами даже родственникам было сложно. Туда можно было только по скалам спуститься, используя альпинистское снаряжение и имея подготовку скалолаза.

…Небольшая автоколонна, натужно ревя сильными двигателями, миновав серпантин, взобралась на перевал. Колонна состояла из двух тентованных грузовиков и бронетранспортера сопровождения. На «броне» БМП ехало отделение бойцов спецназа «Росгвардии» во главе со старшим прапорщиком. В первом грузовике рядом с водителем сидел старший сержант «Росгвардии» в залихватски надетом краповом берете. Почти половина бойцов на бронетранспортере тоже носила такие береты. Во втором грузовике рядом с водителем ехал старший прапорщик, держа на коленях папку с накладными, – кладовщик со склада.

Выстрела гранатомета никто не слышал – ни водители машин, ни росгвардейцы на «броне» бронетранспортера. Почувствовали удар и увидели последовавший за ним взрыв в лобовой части БТРа. Взрывом сразу убило двух гвардейцев, что сидели перед башней, в том числе и старшего прапорщика.

Второй взрыв был похож на первый. На этот раз он случился в самой башне, но росгвардейцы не пострадали, поскольку на этой стороне БТРа никого не было.

Бронетранспортер замер на месте, видимо, первый взрыв поразил механика-водителя. Двигатель заглох. Еще не разобравшись в ситуации, бойцы «Росгвардии» начали спрыгивать на дорогу. И в это время, поторапливая их и тут же свалив несколько человек, заговорили автоматы и два ручных пулемета, отличающиеся длиной очередей и своеобразным звуком выстрелов (хотя калибр у ручного пулемета и автомата один и тот же, и даже имеется возможность использовать в пулемете автоматные магазины, у пулемета все же длиннее ствол, что существенно влияет на звук).

Кажется, только тогда росгвардейцы сообразили, что попали в засаду. Отстреливаться они начали сразу, еще не поняв, куда следует стрелять, потому что нападавшие из укрытий не высовывались, а определить по звуку, откуда стреляют, было сложно.

Первые очереди раздались, когда солдаты прыгали с брони. Они бросались вниз и искали себе укрытие среди окружающих их скал. Среди таких скал найти укрытие было несложно.

Почти сразу и одновременно между двух скал с обеих сторон от бронетранспортера, куда пытались спрятаться по нескольку человек, раздались взрывы. Осколки разлетелись в разные стороны, рикошетя от камней, и посекли не только бойцов-росгвардейцев, но даже сам бронетранспортер, не нанеся ему, впрочем, серьезного ущерба, но сильно оцарапав довольно еще свежую краску.

Тут же, словно отреагировав на взрывы противопехотных мин, а вовсе не на попадание в башню гранаты несколькими секундами раньше, в башне сдетонировал боекомплект. Возможно, после попадания в башню гранаты там начался пожар и боекомплект среагировал на него. Но точно определить никто не смог, да никто и не собирался этого делать. Бойцам было совсем не до того…

Трое росгвардейцев, что пытались спрятаться за БТРом и вести огонь оттуда, выскочили после взрыва на открытое место прямо под автоматные очереди. Еще несколько очередей остановили передовую машину, которая попыталась было прорваться. В водителя одновременно угодило сразу несколько пуль, пробив голову, грудь и горло. Машина ткнулась в красно-бурые камни, отгораживающие дорогу от пропасти, заглохла и остановилась, перекрыв проезд второй машине.

Та остановилась, не имея возможности маневра.

В первом грузовике водитель уронил прострелянную голову на руки, сжимающие руль. Сидящий рядом с ним старший сержант успел выскочить из кабины, присесть на одно колено и из этого положения, прикрываясь высоким колесом грузовика, дать из-под машины подряд четыре очереди. Он один, видимо, знал, куда стреляет, потому что очереди его были короткими и прицельными. Потом старший сержант сначала упал на оба колена, потом закатился под машину, и непонятно было, пули его туда загнали или он сам туда нырнул. Одна нога старшего сержанта, неестественно вывернутая носком внутрь, торчала из-под колеса. Но сам он больше не стрелял, хотя автомат из рук не выпустил.

Все убитые обычно цепко держатся за оружие. Как держались за него до момента, когда их настигла смерть. А смерть, когда хватает жертву в свои липкие лапы, обязательно сводит мышцы жестокой судорогой.

Бандиты покинули свои укрытия среди скал только тогда, когда стрельба полностью стихла. Их было одиннадцать человек, в большинстве своем немолодые, длиннобородые. Возможно, это длинные бороды делали их лица старше, чем они были в реальности.

Шли спокойно и без суеты. Однако, даже перебив солдат, они еще по инерции держались настороженно. Посматривали на тех, в кого стреляли и кого взрывали. На ходу добили двух росгвардейцев, раненных осколками мин, что взорвались между камнями по бокам от БТРа. Помощь им оказывать все равно было некому, да и не привыкли моджахеды помощь кому-то оказывать. Пристрелить раненого – это и соблюдение собственной безопасности, и одновременно акт милосердия. Не заставлять же человека умирать здесь, на горной дороге, без помощи. А помощь оказать некому, да и некогда.

Между тем еще оставалась вторая машина, пока не тронутая пулями. И в ней сидели водитель и старший прапорщик внутренних войск, еще не аттестованный в «Росгвардию». Двигатель машины был выключен.

Солдат-водитель испуганными глазами смотрел на приближающихся бандитов. Автомат лежал у него на коленях, правая рука на рукоятке, а указательный палец на спусковом крючке. Дверца кабины была по-прежнему закрыта. Старший прапорщик рядом с водителем смотрел мутными глазами перед собой, словно все происходящее его совершенно не касалось. Веки старшего прапорщика часто и испуганно дрожали. У него тоже был автомат, но он зажал его между колен и даже с предохранителя снять не успел. И пистолет из кобуры не вытащил, хотя на ближней дистанции пистолет, как оружие, может оказаться эффективнее автомата.

Бандиты остановились перед машиной. Поговорили о чем-то на своем языке, которого водитель не знал. Потом один из них, не опасаясь, подошел к кабине, открыл дверцу, но посмотрел не на водителя с автоматом, а на старшего прапорщика, который повернул в его сторону бледное лицо.

– А с этим мальчишкой что делать? – спросил бандит.

– Убейте его. Он предаст меня…

– Сдаст или предаст? Это разные вещи… – усмехнулся бандит. – Предал пока только ты. И его, и всех остальных. И нас предашь при случае. Но тебе было хорошо заплачено за предательство. Ты не в обиде?

– Нет-нет, спасибо… – торопливо ответил старший прапорщик, словно его обвинили в неблагодарности.

– А деньги где держишь?

– Домой отослал. Жене на карту перевел…

– Врешь, – хохотнул бандит. – Они у тебя под матрасом лежат. Такие деньги ни один банкомат не примет. Они на принтере напечатаны…

Старший прапорщик растерялся. На самом деле он только еще собирался перевести деньги, но пока не перевел. А сказал, так потому что боялся, что деньги отнимут.

– Ну, так убей своего водителя, – приказал бандит, чисто произнося русские слова. Видно было, что он – человек образованный. – Иначе он тебя и в самом деле сдаст. Хотя мне на это плевать. Ты – отработанный материал. И больше нам не нужен.

– А думаешь ты так напрасно. Я еще сгожусь, – сказал старший прапорщик и для чего-то вынул накладные и помахал ими перед лицом. Потом тут же попытался поднять свой автомат, чтобы разобраться с водителем, которому смотрел в затылок, но ствол автомата водителя в это же время смотрел в грудь бандиту.

Водитель, мальчишка девятнадцати лет, хотя, конечно, был очень испуган и очень хотел жить, все же дал короткую очередь прямо в бороду бандиту. Старший прапорщик схватил солдата за локоть, отводя автоматный ствол в сторону. Но дело было уже сделано.

Бандиты тут же изрешетили автоматными очередями и кабину, и водителя, а заодно и старшего прапорщика, как отработанный материал, о котором только что говорил убитый бандит. Возиться с отработанным материалом никому не хотелось.

 

Трое бандитов поспешили к тому, что лежал на дороге рядом с кабиной, отброшенный очередью на спину, но он был уже мертв. Важно ступая, подошел к убитому эмир – Рамиз Омаханович Гадисов.

– Магутдин слишком сильно верил в свое бессмертие здесь, на земле, и потому ничего не боялся, – сказал он, считая, что может читать нравоучения не только по своему положению, но и по возрасту – у него в бороде было больше седых волос, чем у других. – У нас сегодня тяжелый день. Мы потеряли троих. Так нельзя! Себя следует беречь. Ваша жизнь не вам лично принадлежит, она принадлежит общему делу! Это касается всех без исключения. Жизнью можно жертвовать, когда спасаешь братьев, но не ради пустой бравады, не ради игры в риск! Иначе это превращается в бахвальство.

В этой засаде действительно были убиты три моджахеда. Двоих успел подстрелить старший сержант из-под машины, пока в него самого не попала пуля. Стрелял в старшего сержанта сам эмир, он посчитал лишним лезть под машину и проверять, убит старший сержант или только ранен. Лишним посчитали это и моджахеды, старающиеся во всем повторять действия Гадисова.

А сержант лежал, зажимая рукой рану на горле, и слушал разговор, который велся почему-то на русском языке, стараясь не пропустить ни слова. На русском бандиты общаются часто, потому что обычно они представляют разные народы Дагестана, говорящие на различных языках. И русский язык в этом случае вполне подходит для общения. Правда, часто бандиты, попав в плен, вдруг забывают его и предпочитают общаться со следователями через переводчика. Но здесь, в горах, им переводчик не требовался.

– Да, эмир. Ничего не бояться – это, я думаю, хорошо. А вот забывать об осторожности не надо никогда, – вторил Рамизу Омахановичу самый молодой из бандитов, у которого борода была жидкой и сильно кучерявилась. Сказал, и тут же дал очередь по лежащему в стороне солдату. – Он рукой пошевелил. Наверное, в неудобной позе лежал. И слушал, что мы говорим. Я вообще не люблю тех, кто подслушивает и в замочную скважину подсматривает. А потом «стучит» в полицию. Этот обязательно бы на нас «настучал». А мне не нужно, чтобы меня видели среди твоих людей.

– Да, Батал, еще моя бабушка, покойная, хорошо говорила, что лучше выстрелить, перезарядить ружье, выстрелить еще раз, чем светить фонариком в темноту и спрашивать: «Кто там?» Здесь была почти такая же ситуация. Все! Дорога в нашу сторону перекрыта. Грузовик снизу вверх БТР не протолкнет. Выехать отсюда мы не сможем. Придется опять на себе груз тащить. Разгружайте вторую машину. Я посмотрю, что в первой, – распорядился эмир и двинулся к кузову первой машины, чтобы заглянуть под брезент. – Ты, Батал, главное, свой лук не потеряй. И гранаты к нему…

Батал Габибов работал мастером отдела главного механика на ремонтно-механическом заводе, который когда-то принадлежал районному отделению «Сельхозтехники», а сейчас стал частной собственностью бывшего заместителя главы района. Сам по себе умелец и изобретатель, получивший высшее образование, Батал имел возможность давать личные заказы своим рабочим под видом производственных.

Так, он умудрился воплотить собственное изобретение – гранату, которая пробивала броню бронетранспортера и бронированных автомобилей, хотя была бессильна против танка. И никакая активная динамическая защита не могла противостоять такой гранате потому, что та не имела сопла, излучающего тепло.

Но самое интересное было в том, что для использования этой гранаты не требовалось применять гранатомет. Граната крепилась вместо наконечника на стрелу лука. Конечно, полет такой стрелы был совсем иным, чем обычной стрелы – почти в четыре раза короче. Но Батал специально тренировался с незаряженными гранатами, заменяя вес взрывчатого вещества простым песком. Вес на вес. В результате оба нападения на автоколонны, что провел джамаат Гадисова, не обошлись без спортивного лука Батала. И гранаты ложились точно в цель.

Но Батал Габибов не имел пока возможности жить в горах вместе с другими моджахедами – дома лежала парализованная мать. Он продолжал жить в поселке, не раскрывая себя, и добывал сведения, необходимые эмиру Рамизу Омахановичу. Со временем он собирался присоединиться к джамаату…

* * *

Все, что нашлось в грузовиках, забирать необходимости не было. И даже уничтожать это не стоило, потому что уничтожение сравнительно небольшого количества непригодных для джамаата боеприпасов и взрывчатых веществ в размерах государства было незначительным штрихом, малозаметным для противников его джамаата и других джамаатов, что живут сейчас в горах, – так рассуждал эмир Рамиз Омаханович Гадисов. – А взрыв на дороге наверняка уничтожит саму дорогу. И когда еще ее смогут восстановить…

Дорога эта была время от времени необходима самому джамаату, поскольку только по ней могли перевозить в этот горный район республики то, что было необходимо не только жителям района, но и самому Гадисову и его людям. А он имел при этом возможность иногда узнавать о прохождении по дороге транспорта и пополнял свои запасы. И планировал делать то же самое и дальше.

Так, в прошлый свой рейд, он сумел запастись продовольствием на целый год вперед, хотя те два грузовика сопровождались тогда двумя машинами с вооруженной автоматами полицией. Машины с полицией он расстрелял с удовольствием. Расстрелял, а потом поджег. «Уазики», естественно, взорвались, безжалостно разбросав по округе трупы полицейских.

Тогда дорога только слегка пострадала. Взрывы были небольшой силы. Сейчас, когда в грузовиках остались боеприпасы в количестве, которое моджахеды не могли взвалить на свои плечи, эмир не решался поджечь машины. Не захотел усложнять себе жизнь. Что еще по дороге повезут, может попасть к нему в руки, не стоит рубить сук, на котором сидишь.

Пока шла разгрузка, эмир внимательно изучил накладные и понял, что хотел сказать старший прапорщик, когда размахивал ими. Джамаату необходим был запас патронов. Большой запас, чтобы не пришлось экономить в серьезных операциях. Патроны в районный отдел полиции должны были везти в этой автоколонне. Но их не было ни в первом, ни во втором грузовике. Запоздала централизованная циркулярная поставка. То есть груз не был доставлен на склады республиканского МВД, которое из-за этого не имело возможности снабдить патронами районные отделы.

Не значились патроны и в накладных документах старшего прапорщика. Что его застрелили, было не жалко. Придет на его место другой кладовщик, с которым можно будет провести соответствующую работу, чтобы он стал информатором за сравнительно небольшую сумму в фальшивых долларах. А этот уже знал со слов Магутдина Лачинова, что доллары фальшивые, и потому работать с ним было уже невозможно.

Магутдин, конечно, поторопился сказать это. Но он говорил, зная, что кладовщика в живых все равно не оставят. И не мог при этом знать, что в этой автоколонне патроны не повезут. А нужда в патронах была серьезная. Еще не критическая, тем не менее заставляющая всерьез задуматься.

Если при нападении на первую автоколонну эмир Гадисов приказывал экономить патроны, то в этот раз дал приказ патронов не жалеть. Поторопился.

В какой-то степени пополнить запас можно было за счет убитых солдат. У них точно такие же автоматы, как у моджахедов. Только один эмир во всем джамаате один стреляет из старого, уже снятого с вооружения «АК-47», а у других – автоматы «АК-74»[1]. Добыть патроны для своего автомата эмир, честно говоря, и не рассчитывал. Но ему самому приходилось стрелять редко. А вот моджахедам патроны очень даже нужны. А в недалеком будущем, как планировал Рамиз Омаханович, они понадобятся еще больше. Но это недалекое будущее отодвигалось, скорее всего, на следующее лето, может быть, на конец весны, когда можно будет спокойно жить где-нибудь в лесу в центральной части России и доказывать русским, что напрасно они влезли в Сирию.

С такими планами и отправили оттуда, из Сирии, джамаат Гадисова домой. И он сумеет воплотить в жизнь эти планы…

* * *

Перед отправкой моего взвода в командировку на Северный Кавказ я слышал, как разговаривали три солдата. Они радовались этой командировке потому, что там, на Кавказе, занятия будут проводиться редко, только при подготовке к отдельной операции, а спать там будут разрешать в два раза больше, чем в батальоне (в сводном отряде спецназа ГРУ на Северном Кавказе солдаты спят по восемь часов – отдыхают, как это называется официально, потому что день и ночь в командировке не различают).

– Почти как на «гражданке»!

Это, по разговорам, знали все в батальоне, хотя я мог бы возразить, что временами спать вообще удается только в вертолете при перелете с одной операции на другую. Когда вибрируют металлические стены вертолета и дико тарахтит над головой двигатель. То есть выспаться бывает крайне трудно, особенно с непривычки, в первое время. Потом, уже на истощении, уснуть порой удается даже в кузове грузовика.

Занятия, что ведутся с бойцами в батальоне, идут им только на пользу и повышают боевую подготовку. Однако, чтобы от этого избавиться, бойцы взвода готовы были бегом бежать в «горячую точку». Рисковать жизнью в постоянных боях им казалось более приятным делом, чем бегать, ползать, лазить, стрелять, выставлять мины и снимать чужие и выполнять еще целую кучу специальных упражнений, многие из которых нравились далеко не всем. Что поделаешь, где-то далеко, как кажется, всегда живется лучше – так уж человек устроен.

Тем не менее, имея опыт двух предыдущих командировок, в которых из состава взвода принимали участие только отдельные солдаты-контрактники и сержантский состав, в перелете до Каспийска, где расположен аэропорт Уйташ имени дважды Героя Советского Союза Ахмет-Хана Султана, хотя официально он и называется аэропортом Махачкалы, я приказал солдатам отсыпаться, поскольку никто не знал, когда нам удастся отдохнуть в следующий раз. Обстановка на Северном Кавказе непредсказуемая. Одна за другой возвращаются с Ближнего Востока местные банды, где их даже сирийцы и иракцы бьют преимущественно старым советским оружием и лишь изредка современным российским.

На что бандиты надеются, возвращаясь в Россию? Или просто возвращаются, чтобы сдохнуть дома и быть похороненными в общей могиле без указания, кто там лежит, – как закон и предлагает хоронить террористов.

– С корабля на бал? – спросил кто-то из солдат после моего приказа в самолете.

– Всякое бывает… На всякий случай лучше быть бодрым.

В Уйташе нас встречали, как обычно, грузовики, которые проехали по окраине Махачкалы и доставили нас в военный городок, где и базировался сводный отряд спецназа ГРУ в регионе Северного Кавказа.

Нас встретил дежурный офицер, показал казарму, где нам предстояло жить полгода. Я произвел распределение по кубрикам, хотя особого распределения и не требовалось – каждый кубрик отводился одному из отделений, вне зависимости от того, какой у отделения численный состав, а он у всех отделений разный.

Дежурный офицер остался присмотреть, как взвод расположится, забрал у меня продовольственные аттестаты и прочие взводные командировочные документы, которые он, по приказу начальника штаба, должен был оформить, как обычно бывает, в соответствующих отделах, а меня отправил на доклад к начальнику штаба майору Аспарухову.

Евгений Павлович Аспарухов, насколько я знал, уже в третий раз приехал в отряд в командировку. В первый раз он здесь командовал разведротой, во второй раз был уже начальником штаба, и тогда наши пути пересеклись – я тоже приехал сюда со взводом, и вот теперь майор приехал в третий раз, как и я.

Я по-прежнему командую взводом, хотя за время, что мы не виделись, я из лейтенанта перешел в старшие лейтенанты, а Аспарухов остался начальником штаба сводного отряда. Он свою майорскую звездочку получил накануне второй командировки и стать подполковником должен еще не скоро.

Командиру отряда, с которым я еще не знаком, начальник штаба представит меня лично, но так уж повелось в сводном отряде, что мелкие подразделения типа отдельного взвода курирует всегда начальник штаба, а деятельностью двух разведывательных рот, что входят в отряд, руководит сам командир.

Где расположен кабинет начальника штаба, я помнил хорошо и потому сразу прошел туда, постучал в дверь и, после приглашения, шагнул за порог.

 

– Товарищ майор, старший лейтенант Захаров со взводом прибыл в ваше распоряжение. Взвод устраивается в казарме…

Небольшого роста, крепко сбитый, хотя я не рискнул бы назвать его широкоплечим, улыбчивый майор Аспарухов встал из-за стола, крепко, но не до боли пожал мне руку и жестом пригласил присесть, сразу отмахнувшись от уставного доклада, как обычно и бывает в подразделениях спецназа ГРУ, где в большинстве случаев не любят уставной официоз.

– Добрались без происшествий?

– Так точно, товарищ майор. Все в порядке.

– Настроение боевое?

– Так точно.

– Я как увидел приказ по ротации отряда, обрадовался, когда твою фамилию встретил. Включайся в работу. Сейчас зайди на узел связи, тебе КРУС «Стрелец»[2] на отрядную волну настроят, а оттуда сразу в оперативный отдел за заданием. Отдыхать будешь, когда к себе в батальон вернешься. Если солдаты в казарме устроились, а дежурный оформил документы, отсылай их сразу на склады получать «сухой паек», боекомплект, и еще я приказал выделить твоему взводу два автоматических гранатомета Барышева с четырьмя комплектами гранат. Кто пользовался, говорят, штука удобная. Я сам не пользовался, сказать ничего не могу. Там, на складах, трактор с тележкой выделят, чтобы до казармы все необходимое доставить. Сейчас за складом трактор с трактористом на постоянной основе закреплены. Ты только солдат отправь, чтобы тележку загрузить. И сержанта, чтобы получил, что полагается. Где склады искать, тебе рассказывать не надо. Они никуда не переезжали. Удачи, старлей!

* * *

Первое задание было простым и не требовало дополнительной подготовки и получения разведданных. Уже вторые сутки на границе с Грузией какая-то банда пытается прорваться через границу, но граница пограничниками перекрыта. Было пресечено три попытки прорыва, и все три раза банда пыталась прорваться в одно и то же ущелье.

С грузинскими пограничниками связь поддерживалась. Они сообщили, что банда не ушла и в данный момент ищет слабые места в системе заслонов. Сами грузинские пограничники атаковать банду не решаются. Сил у них немного, а переход осуществляется в Панкисском ущелье, где компактно проживают кистинцы[3], не очень жалующие пограничников. Пограничникам рекомендовано к кистинцам не соваться во избежание межнациональных и межрелигиозных инцидентов, поскольку народ это горячий и непредсказуемый. Конфликт с ними может вылиться в большую неприятность…

Но долго держать заслон на одном участке границы – значит оголить другие участки, которые тоже требуют внимания.

По согласованию с пограничниками отрядом спецназа ГРУ была разработана операция по ослаблению одного из возможных проходов в ущелье, кстати, самого сложного по профилю, чтобы дать бандитам прорваться. Ущелье, в которое их пропустят, будет перекрыто спецназом ГРУ. А когда бандиты вступят в бой со спецназом, пограничники, сконцентрировав ударный кулак, смогут ударить банде в спину и уничтожить ее. Операция была довольно простой в исполнении, и все опасения сводилось к одному – не уничтожить друг друга двум отрядам федеральных сил.

Кроме того, для уничтожения банды планировалось задействовать боевые вертолеты отряда спецназа ГРУ. Насколько я знал, раньше отряд располагал тремя «Ночными охотниками» Ми-28Н и двумя ракетоносцами Ми-8АМТШ, оснащенными полным комплектом вооружения от «летающего танка» Ми-24. Правда, потом говорили, что один из Ми-8 должны сменить на Ка-52 «Аллигатор». Не добавить «Аллигатор», а именно сменить, поскольку заасфальтированный плац военного городка, переоборудованный под вертолетодром, не позволял держать здесь одновременно больше пяти вертолетов. Посторонние аппараты могли совершить посадку, но тут же улетали, а вот стоянки для шестого вертолета не было. Просто места для него не хватало. Но сменили боевую машину или нет, я точно информирован не был, да и, по большому счету, нам было бы достаточно поддержки одного вертолета. Любого, какой выделят. И потому мой вопрос в оперативном отделе отряда получил такой ответ:

– Что будет свободно к тому моменту, то и пошлем… Вертолеты у нас никогда не простаивают… – Ответ был одновременно и ничего не значащим, и исчерпывающим.

Радовало то, что само предполагаемое место боя не было высокогорным, то есть дышать там можно было спокойно без кислородных приборов. А это автоматически значило, что любой боевой вертолет на такой высоте работать сможет, сцепление винтов с воздухом проблем не вызовет, как случается порой в высокогорье.

Из оперативного отдела, перекачав в свой планшетник все необходимые для операции карты, я отправился в казарму, где сразу объявлять взводу боевую тревогу не стал. Но без задержки отправил своего опытного замкомвзвода старшего сержанта Мишу Игумнова с тремя солдатами на склады для получения всего, что полагается для вылета на боевую операцию.

Расчет был произведен, как обычно, в оперативном отделе с запасом на крайний случай. Обычно запас составлял дневную норму высокогорного питания, хотя застревать в каких-то случаях приходилось и на три дня, и на неделю. Тогда доставка питания и пополнение боекомплекта производились с помощью вертолета. И это было, конечно, правильным решением, потому что суточный сухой паек не только немало весит, он еще и объемен. И таскать на своих плечах по горам лишнюю тяжесть бойцам не хочется. Мне, честно говоря, тоже. Да и зачем, если могут доставить!

Взвод без моей команды или команды старшего сержанта Игумнова спать не укладывался. И без того, как я справедливо считал, бойцы выспались в грузопассажирском военно-транспортном самолете за два с лишним часа полета. Дополнительный отдых, я знал это по себе, только расслабляет и делает мышцы вялыми, а суставы лишает гибкости.

И потому я объявил боевую тревогу только тогда, когда услышал, как на территории, приближаясь, тарахтит трактор, тащит все необходимое для предстоящей операции. Как обычно, в отсутствие замкомвзвода командные функции взял на себя командир первого отделения сержант Леша Луховской, которому я дал знак.

Он построил взвод. После чего сам провел предварительную проверку. Сначала приказал всем включиться в общевзводную систему связи и проверил ее наличие с каждым индивидуально. Потом прошелся перед строем в одну и в другую сторону, как это делаю обычно я, кого-то из солдат заставил попрыгать в полной экипировке, прислушиваясь, не гремит ли что в амуниции или в рюкзаке. У некоторых пальцем, не опасаясь обрезаться, проверил остроту малых саперных лопаток. Только после этого доложил мне по уже подключенной системе связи:

– Товарищ старший лейтенант, взвод к выполнению боевой задачи готов.

– Выводи взвод на улицу. Там Игумнов везет сухой паек и боекомплект, – распорядился я, но сам сразу не вышел, оставив время взводу на «заправку».

Казарму я покинул только тогда, когда услышал звук двигателя грузовика, что был выделен нам в качестве транспортного средства. Грузовик был тентированным и встал так, что тент прикрывал строй от сильного бокового ветра. Подумалось, что, если ветер не стихнет, то даже всепогодный вертолет «Ночной охотник» может не прилететь нам в помощь – все будет зависеть от настроения вертолетчиков. Но тогда придется самим проявлять активность по уничтожению противника. Пограничники нам в этом помогут. С их стороны обещали выставить сильный отряд, хотя точную его численность не сообщили.

Едва мы выехали с территории военного городка, как меня затребовал на связь начальник штаба сводного отряда майор Аспарухов.

– Старший лейтенант Захаров, слушаю вас, товарищ майор.

– Выехали, как мне сказали?

– Так точно. Только что. Еще ворота в зеркало видны.

– Как только займешь и оборудуешь позицию, отметь на карте и перебрось мне данные. Я отправлю погранцам, чтобы они выступали. Расчет времени, как считаешь, проведен правильно?

– Правильно. Хотя есть возражения. Не учтено, что бандиты будут идти с осторожностью. Они будут опасаться, что мы заманиваем их в засаду. То есть прочитают наши планы. Обязаны прочитать.

– Но все равно ведь пойдут? – Начальник штаба спрашивал меня так, словно я был бандитский эмир.

– Я не думаю, что они откажутся от запланированного. Иначе зачем им тогда вообще в эту сторону через несколько границ двигаться. Но упорство в выборе направления меня слегка смущает… Есть опасения, что именно в это ущелье они рвутся неспроста, иначе могли бы в любую сторону сдвинуться и там подыскать место, где перейти границу. Таких мест – пруд пруди…

1«АК-47» имеет калибр 7,62 мм, а «АК-74» – калибр 5,45 мм.
2КРУС «Стрелец» – комплекс разведки, управления и связи «Стрелец», важная технологическая составляющая часть экипировки «Ратник».
3Кистинцы – этнические чеченцы, исторически проживающие в Грузии, носящие грузинские фамилии, но разговаривающие на вайнахском языке своих предков и исповедующие ислам суннитского толка.
С этой книгой читают:
Шестнадцать против трехсот
Александр Тамоников
164
Тот самый калибр
Сергей Самаров
129
Блокпост под Идлибом
Александр Тамоников
199
Архив смертников
Александр Тамоников
176
Кавказский фокус
Сергей Самаров
119
Аргументы в обойме
Александр Тамоников
199
Развернуть
Другие книги автора:
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»