Садовые чары Текст

Из серии: Сестры Уэверли #1
71
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Маме с любовью



Спасибо папе за полученную по наследству упорную страсть к писательству и за истории о его дедушке, благодаря которым на свет появился Лестер. Безграничная благодарность чудесной Андреа Кирилло и поразительной Келли Хармс. Большое спасибо Шоне Саммерс, Ните Тоблиб, Каролин Мэйс и Пегги Горджин. Огромное спасибо хитрым Дуэттерам и Дафне Эткисон, которые подвигли меня сначала написать, а потом и довести до ума эту книгу. Благодарю также Мишель Питтман (целых два раза!) и Хайди Хенсли, которым нужно поставить памятник за их долготерпение и верную дружбу. Отдельное спасибо мисс Снарк. И низкий поклон Дону Хьюзу, парикмахеру от бога, который помог мне достоверно описать будни салона красоты.


Sarah Addison Allen

GARDEN SPELLS

Copyright © 2007 by Sarah Addison Allen

All rights reserved

© И. Тетерина, перевод, 2017

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство Иностранка®

Часть первая. Взгляд в прошлое

Глава 1

Всякий раз, когда после новолуния впервые выходил молодой месяц, Клер неизменно снилось детство. Она старалась не спать в эти ночи, когда на небе мерцали звезды, а тонкий серпик луны улыбался в вышине той дразнящей улыбкой, какой лучились красотки со старых рекламных плакатов, призывающих покупать сигареты и лимонад. Летом в такие ночи Клер отправлялась в сад пропалывать и подстригать клумбы с ночными цветами: луноцветом, дурманом, ночным жасмином и душистым табаком. Они не были частью наследия Уэверли, состоявшего из съедобных растений, но Клер разводила их, чтобы было чем заняться бессонными ночами, когда она бывала так взвинчена, что от досады у нее начинал тлеть подол ночной сорочки, а с кончиков пальцев срывались язычки пламени.

Снилось ей всегда одно и то же. Бесконечные змеящиеся дороги. Ночевки в машинах, когда мать отправлялась на очередное свидание в какой-нибудь бар или сомнительную забегаловку. Стояние на стреме, пока мать украдкой запихивала в сумочку шампунь, дезодорант или помаду, а иногда и шоколадный батончик для маленькой Клер в одной из бесчисленных придорожных лавчонок Среднего Запада. Потом, уже перед самым пробуждением, непременно появлялась ее сестра Сидни, окруженная сияющим ореолом. Лорелея подхватывала Сидни на руки и скрывалась за дверью фамильного дома Уэверли в Бэскоме, а Клер не оставалась в одиночестве лишь потому, что мертвой хваткой вцеплялась в материнскую ногу и не выпускала ее.

В то утро, проснувшись в саду за домом, Клер ощутила во рту привкус раскаяния. Нахмурившись, она сплюнула. Ей было стыдно за то, как она в детстве обращалась с сестрой. Просто все шесть лет ее жизни до появления Сидни были наполнены постоянным страхом, что они попадутся, что их обидят, что у них не будет еды, бензина или теплых вещей на зиму. Мать всегда ухитрялась как-то выкрутиться, но это каждый раз происходило в самую последнюю минуту. В конечном итоге они ни разу не попались, Клер никто и пальцем не тронул, а когда листва на деревьях вспыхивала яркими красками, предвещая скорые холода, мать, словно по волшебству, добывала где-то голубые варежки с белыми снежинками, розовые теплые штанишки, которые полагалось поддевать под джинсы, и шапку с большим мохнатым помпоном. Для Клер эта кочевая жизнь была достаточно хороша, но Лорелея, очевидно, сочла, что Сидни заслуживает большей стабильности. Этого Клер, в душе маленькая испуганная девочка, простить сестре так и не смогла.

Она подобрала секатор и лопатку, неловко поднялась и в предрассветной мгле двинулась к сараю, потом вдруг остановилась и обвела взглядом сад. Вокруг было тихо и сыро; своенравная яблоня за домом еле заметно подрагивала, как будто ей что-то снилось. Этот сад возделывали многие поколения Уэверли. Эта земля олицетворяла собой их прошлое, но также и их будущее. Что-то назревало – что-то такое, о чем сад пока еще не готов был поведать Клер. Следовало держать ухо востро.

Она дошла до сарая, тщательно обтерла старые инструменты от росы и развесила их на стене. Потом закрыла и заперла на замок массивную садовую калитку и через дорожку двинулась к величественному дому в стиле королевы Анны, который она унаследовала от бабки.

Клер вошла в дом через черный ход, по пути заглянув на веранду, где она сушила и сортировала цветы и травы. На нее немедленно пахнуло лавандой и мятой, словно она очутилась в чьем-то чужом воспоминании о Рождестве. Клер через голову стянула перепачканную землей белую ночную сорочку, скомкала ее и, обнаженная, вошла в дом. День обещал выдаться напряженным. Вечером ей предстояло обслуживать банкет, а поскольку был последний вторник мая, нужно еще отвезти партию мятного желе с лепестками роз и сирени и настоянного на жерухе и шнитт-луке уксуса на рынок и в деликатесную бакалейную лавку на площади, где после уроков вечно толклись ученики из Орионовского колледжа.

Клер закалывала волосы гребнями, когда в дверь постучали. Она как была, в белом сарафане в горошек и босиком, спустилась вниз и улыбнулась при виде стоявшей на пороге пожилой дамы.

Эванель Франклин было семьдесят девять лет, а выглядела она на все сто двадцать, однако это не мешало ей пять дней в неделю совершать прогулку в милю длиной по стадиону Орионовского колледжа. Эванель приходилась Клер дальней родственницей, не то двоюродной, не то троюродной теткой; кроме них с Клер, в Бэскоме Уэверли больше не осталось. Клер была очень к ней привязана. Старая дама осталась единственным близким ей человеком с тех пор, как Сидни, едва той исполнилось восемнадцать, уехала из города, и в том же году умерла их бабка.

Когда Клер была девочкой, Эванель частенько заглядывала к ним, чтобы дать ей то лейкопластырь за несколько часов до того, как Клер разбивала коленку, то немного четвертаков, когда ничто еще не предвещало появления на их улице фургона с мороженым. А однажды она принесла Клер карманный фонарик за две недели до того, как в дерево на их улице ударила молния и вся округа целую ночь просидела без электричества. Когда Эванель приносила какую-то вещь, она рано или поздно оказывалась совершенно необходимой, хотя кошачьей подстилке, которую пожилая дама вручила Клер пять лет назад, пока что еще только предстояло найти применение. Местные жители в большинстве своем беззлобно посмеивались над чудаковатой старушенцией, да и сама Эванель не воспринимала себя слишком серьезно, но Клер знала, что за странными подарками пожилой дамы всегда что-то кроется.

– Нет, с твоими темными волосами и в этом сарафане а-ля Софи Лорен ты ну просто вылитая итальянка, хоть сейчас на бутылку с оливковым маслом, – сказала Эванель вместо приветствия.

На ней был спортивный костюм из зеленого велюра, а на плече висела объемистая сумка, битком набитая четвертаками, марками, таймерами и кусками мыла – всем тем, чем ей могло прийти в голову кого-то снабдить.

– Я как раз собиралась варить кофе, – сказала Клер, отступая от двери. – Проходи.

– Не откажусь. – Эванель следом за Клер двинулась на кухню и уселась за кухонный стол, а Клер поставила варить кофе. – Знаешь, что я ненавижу?

Клер обернулась к ней; по кухне пополз аромат свежезаваренного кофе.

– И что же?

– Я ненавижу лето.

Клер рассмеялась. Ей было хорошо в обществе Эванель, и она уже который год пыталась уговорить пожилую даму переселиться в дом Уэверли, чтобы заботиться о ней и чтобы дом не казался таким пустынным и огромным.

– С чего это вдруг? Лето – это же так здорово. Свежий воздух, открытые окна, можно рвать помидоры прямо с грядки и есть их, пока они еще теплые от солнца.

– Я ненавижу лето, потому что на каникулы большинство студентов разъезжаются по домам, бегунов почти не остается и я не могу любоваться крепкими мужскими задницами, когда выхожу пройтись по стадиону.

– Фу, какая ты испорченная, Эванель.

– А что я такого сказала?

– Держи.

Клер поставила на стол перед пожилой дамой чашку кофе. Эванель подозрительно понюхала напиток.

– Ты ничего в него не клала?

– Ты же знаешь, что нет.

– Все Уэверли с твоей стороны вечно так и норовят напихать чего-нибудь куда ни попадя. То лаврового листа в хлеб, то корицы в кофе. А я люблю, чтобы просто и без затей. Да, кстати, я кое-что тебе принесла.

Старая дама порылась у себя в сумке и вытащила желтую пластмассовую зажигалку.

– Спасибо, Эванель. – Клер взяла подарок и сунула его в карман. – Уверена, она мне пригодится.

– А может, и нет. Я просто поняла, что должна отдать ее тебе.

Эванель, которая была редкостной сластеной, сделала глоток кофе и покосилась на покрытое крышкой блюдо для торта, стоявшее на разделочном столе из нержавеющей стали.

– Что там у тебя такое вкусненькое?

– Белый торт. Я добавила в тесто лепестки фиалок, а несколько цветков засахарила и пустила на украшение. Это для банкета, который я обслуживаю сегодня вечером. – Клер протянула Эванель пластиковый контейнер. – А этот торт я сделала специально для тебя. Там нет ничего необычного, честное слово.

Она поставила контейнер на столе перед пожилой дамой.

– Какая же ты милая! Когда ты наконец выйдешь замуж? Кто позаботится о тебе, когда я умру?

– Я тебе умру! И потом, этот дом как нельзя лучше подходит для старой девы. Я состарюсь в этом доме, и соседские ребятишки будут дразнить меня, пытаясь добраться до яблони за домом, а я буду грозить им метлой. И еще я заведу себе уйму кошек. Наверное, ты для этого и дала мне ту подстилку.

Эванель покачала головой.

– Твоя беда – это пристрастие к заведенному порядку. Ты слишком его любишь. Вся в бабку. Ты чересчур привязана к этому месту, прямо как она.

Клер улыбнулась: она любила, когда ее сравнивали с бабушкой. Она не знала, что такое иметь имя, пока мать не привезла ее сюда, в этот дом, где жила ее бабка. Они жили в Бэскоме уже третью неделю, только что родилась Сидни, и Клер сидела во дворе под тюльпанным деревом и разглядывала местных, которые приходили взглянуть на Лорелею и ее младенца. Сама Клер из младенческого возраста уже вышла и полагала, что на нее смотреть никому не интересно. Из дома вышла семейная пара и остановилась неподалеку от Клер, которая тихонько мастерила из прутиков кукольные домики.

 

– Настоящая Уэверли, – припечатала женщина. – Тоже не от мира сего.

Клер не подняла глаз, не промолвила ни слова, лишь ухватилась за траву, чтобы не воспарить. Она – Уэверли. Она не рассказала об этом никому, ни единой живой душе, опасаясь, как бы ее не лишили этой маленькой радости, но с того дня повсюду ходила за бабкой, во всем подражая ей, желая быть как она, делать все то, что полагалось делать настоящей Уэверли, чтобы доказать: хотя и появилась на свет в другом месте, она тоже Уэверли.

– Мне нужно упаковать в коробки желе и уксус на продажу, – сказала она Эванель. – Если ты немного подождешь, я подброшу тебя до дома.

– Ты повезешь их Фреду? – спросила Эванель.

– Да.

– Тогда я поеду с тобой. Мне нужно купить кока-колы. И шоколадных батончиков с карамельной начинкой. И пожалуй, еще помидоров. После разговора с тобой мне ужасно захотелось помидоров.

Пока Эванель рассуждала о преимуществах желтых помидоров в сравнении с красными, Клер вытащила из кладовки четыре коробки из гофрированного картона и принялась упаковывать желе и уксус. Когда с этим было покончено, они с Эванель вышли из дома и двинулись к белому фургончику Клер с надписью «Уэверли. Организация банкетов».

Пока Клер составляла коробки, Эванель забралась на пассажирское сиденье, и Клер отдала ей пластиковый контейнер с тортом и коричневый бумажный пакет, а сама уселась за руль.

– Что там? – полюбопытствовала пожилая дама.

– Особый заказ.

– А, это для Фреда, – многозначительно произнесла Эванель.

– Думаешь, он станет продолжать со мной дела, если я стану обсуждать это с тобой?

– Это для Фреда.

– Я этого не говорила.

– Это для Фреда.

– Что-то я не расслышала. Для кого, ты говоришь?

Эванель засопела.

– Не умничай.

Клер рассмеялась и тронулась с места.

Ее бизнес процветал, потому что все местные жители знали: блюда, приготовленные из цветов, которые росли поблизости от старой яблони в саду Уэверли, оказывают на того, кто их ест, крайне любопытное действие. Рулеты с желе из лепестков сирени, печенья с лавандовым чаем и кексы на майонезе из настурций, которые Дамский комитет заказывал для своих ежемесячных заседаний, наделяли их способностью хранить секреты. Жареные бутоны одуванчика с гарниром из риса с лепестками ноготков, фаршированные цветки тыквы и суп из шиповника гарантировали, что гости заметят лишь достоинства вашего дома, но никак не изъяны. Тост со смесью масла и анисово-мятного меда, леденцы из дягиля и кексы с засахаренными анютиными глазками заставляли детей взяться за ум. Вино из жимолости, подававшееся в День независимости, наделяло способностью видеть в темноте. Ореховый вкус подливки, приготовлявшейся из луковиц гиацинта, приводил в мрачное расположение духа и наводил на размышления о прошлом, а салат из мяты с цикорием заставлял верить, что вот-вот случится что-то очень хорошее, независимо от того, так это было или нет.

Ужин, который Клер предстояло обслуживать этим вечером, давала Анна Чайпел, декан факультета искусств в Орионовском колледже. Каждый год она устраивала для преподавателей своего факультета банкет по случаю окончания весеннего семестра. Последние пять лет эти банкеты организовывала и обслуживала Клер. Это принесло ей известность в преподавательской среде, что было очень приятно, поскольку они ожидали от нее лишь вкусной еды с легким налетом экзотики, тогда как те, кто жил в городе всю жизнь, обращались к ней, когда требовалось организовать обед с определенной целью: спровоцировать разговор на неприятную тему и быть уверенным, что собеседник никогда больше не поднимет ее, добиться повышения по работе или наладить испортившиеся отношения.

Первым делом Клер завезла желе и уксус на фермерский рынок у шоссе, где она арендовала полку в одной из палаток, затем поехала в город и остановилась у бакалейной лавки «Деликатесные товары», которая именовалась просто «Продовольственные товары» до тех пор, пока в ней не начали закупаться студенты из колледжа и туристы.

Они с Эванель вошли в магазин, ступая по скрипучим деревянным половицам. Пожилая дама направилась прямиком к помидорам, а Клер двинулась вглубь магазина, где располагался кабинет хозяина.

Она постучалась и открыла дверь.

– Привет, Фред.

Фред сидел за старым письменным столом, который служил еще его отцу. Перед ним лежала пачка накладных, но, судя по тому, как он вздрогнул, когда Клер открыла дверь, мысли его витали где-то далеко. Он немедленно поднялся ей навстречу.

– Клер! Рад тебя видеть.

– Я привезла две коробки с вашим заказом.

– Да-да.

Он снял висевшую на спинке кресла белую форменную куртку и натянул ее поверх черной рубашки с короткими рукавами. Они вместе отправились к ее фургону, и он помог ей принести коробки.

– А… а ты не привезла то, о чем мы договаривались? – спросил он по пути на склад.

Клер слабо улыбнулась и вышла на улицу. Минуту спустя она вернулась с бутылкой вина из розовой герани в бумажном пакете.

Фред со смущенным видом взял пакет и передал ей конверт с чеком. Само по себе это действие было совершенно невинным, поскольку он всегда расплачивался с ней чеком, когда она привозила желе и уксус, однако сумма, проставленная в этом чеке, была раз в десять больше обычной. И конверт был ярче, как будто наполнен светлячками, озарен его надеждой.

– Спасибо, Фред. Увидимся через месяц.

– Да. Счастливо, Клер.

* * *

Фред Уокер смотрел на Клер, пока она ждала у выхода расплачивающуюся Эванель. Клер с ее темными глазами и волосами и оливковой кожей была очень хорошенькой. Она ничуть не походила на свою мать, которую Фред знал со школы, – как, впрочем, и на Сидни. По всей видимости, обе сестры пошли в своих отцов, бог уж их знает, кто они были. В городе с Клер обращались вежливо, но считали нелюдимой и никогда не останавливались, чтобы перекинуться словечком о погоде, о новом шоссе между штатами или о том, что клубника в этом году уродилась на редкость сладкая. Она ведь Уэверли, а у них в роду все со странностями, каждый на свой лад. От матери Клер всегда были одни только неприятности; она бросила своих детей на бабку, а сама несколько лет спустя погибла в автомобильной аварии в Чаттануге. Бабка Клер почти не выходила из дома, дальняя родственница Эванель вечно раздавала людям нелепые подарки. Впрочем, таковы уж были Уэверли. Точно так же, как все Рунионы были говорливы, Племмоны себе на уме, а все Хопкинсы мужского пола женились только на женщинах старше себя. Зато Клер содержала дом Уэверли в порядке, а он был одним из самых старых в округе и туристы любили проезжать мимо, что шло на пользу городу. Но самое главное, к Клер всегда можно было обратиться, когда кому-то из горожан требовалось справиться с задачей, решить которую можно было лишь при помощи цветов, росших вокруг старой яблони на заднем дворе Уэверли. За три поколения она стала первой, кто открыто делился этим особым даром. Это примиряло горожан с ней.

Эванель наконец расплатилась, и обе женщины вышли.

Фред сжал в руке пакет с бутылкой и вернулся к себе в кабинет.

Он снял белую куртку, уселся в свое кресло и устремил взгляд на небольшую фотографию красивого мужчины в смокинге, стоявшую в рамке у него на столе. Этот снимок был сделан пару лет назад на праздновании пятидесятилетнего юбилея.

Фред и его друг Джеймс были вместе вот уже тридцать с лишним лет; если люди и догадывались об истинном характере их отношений, они продолжались уже так долго, что никого это не заботило. Однако в последнее время они с Джеймсом отдалились друг от друга, и Фреда начинал подтачивать неприятный червячок беспокойства. В последние несколько месяцев Джеймс то и дело оставался ночевать в Хикори, где он работал, под тем предлогом, что засиделся на работе допоздна и возвращаться обратно в Бэском не имеет смысла. Поэтому Фред слишком часто оказывался дома в одиночестве и не знал, чем себя занять. Это Джеймс всегда говорил: «У тебя получаются изумительные китайские пельмени, давай приготовим их сегодня на ужин». Или: «Сегодня по телевизору будет такой-то фильм, давай посмотрим». Джеймс всегда был прав, и без него любая мелочь приводила Фреда в замешательство. Что сделать на ужин? Собрать вещи в химчистку вечером или отложить до утра?

Всю свою жизнь Фред слышал рассказы о вине из розовой герани, которое готовили Уэверли. Тот, кто его выпивал, возвращался в счастливые времена и вспоминал все хорошее, а Фреду хотелось вернуть все то, что было у них с Джеймсом. В год Клер делала всего одну бутылку, и стоила она бешеных денег, но средство было верное, потому что Уэверли, несмотря на слепоту в отношении самих себя, умели исключительно хорошо помочь прозреть другим.

Он снял телефонную трубку и набрал рабочий номер Джеймса. Нужно было узнать, что готовить на ужин.

Кстати, какое мясо полагается подавать к магическому вину?

* * *

К дому Анны Чайпел Клер подъехала под вечер. Анна жила в огороженном комплексе, вплотную примыкавшем к Орионовскому колледжу, попасть куда можно было только через кампус. Жилье там предназначалось для преподавателей колледжа, и дома были построены одновременно с кампусом, сто лет назад. Замысел заключался в том, чтобы сделать академическое сообщество как можно более обособленным, – решение, учитывая, какое неприятие вызывали в то время колледжи для женщин, весьма мудрое. Ректор и сейчас еще жил здесь, равно как и несколько преподавателей, к числу которых принадлежала и Анна, однако теперь среди жителей преобладали молодые семьи, не имевшие к колледжу никакого отношения. Им просто нравилось жить в этом уединенном и надежно охраняемом месте.

– Добро пожаловать, – приветствовала Анна.

Клер поднялась на крыльцо с переносным холодильником, где лежало все то, что требовалось немедленно переложить в морозилку. Женщина отступила в сторону, впуская Клер.

– Дорогу вы знаете. Вам нужна помощь?

– Нет, спасибо. Я справлюсь, – ответила Клер, хотя конец весны и лето были для нее самой горячей порой, когда к тому же у нее было меньше всего помощников.

Во время учебного года она обычно нанимала для подсобных работ первокурсниц с кулинарного факультета. В конце концов, они были родом не из Бэскома, и если задавали какие-нибудь вопросы, то исключительно из области кулинарии. Местных, наученная горьким опытом, она старалась не брать. Большинство из них рассчитывали выведать секреты ее магии или хотя бы добраться до старой яблони на заднем дворе, чтобы проверить, правду ли говорит местная легенда и действительно ли тот, кто съест ее яблоко, увидит самое главное событие в своей жизни.

Клер направилась на кухню, перегрузила в морозилку содержимое переносного холодильника, после чего открыла дверь в кухню и перетащила из машины все остальное. Вскоре обставленная в сельском стиле кухня наполнилась теплом и умопомрачительными ароматами, которые постепенно расползлись по всему дому. Они приветствовали гостей Анны, точно материнский поцелуй в щеку или гостеприимно распахнутая дверь родного дома.

Анна всегда настаивала, чтобы на банкетах использовалась ее посуда – массивная керамика, которую она делала собственноручно, так что Клер разложила по тарелкам салат и готова была обслуживать гостей, когда Анна сообщила ей, что все уже расселись по местам.

В меню был салат, суп из юкки, свиные медальоны, начиненные козьим сыром с жерухой и шнитт-луком, шербет из лимонной вербены и белый торт на десерт. Клер не сидела ни минуты: она приглядывала за едой на плите, раскладывала кушанья по тарелкам, бесшумно и ловко подавала гостям тарелки и так же незаметно уносила их, когда с очередным блюдом было покончено. Этот банкет был столь же официальным, как и все мероприятия подобного рода, которые она обслуживала, но здесь собрались преподаватели гуманитарных дисциплин и их супруги, люди интеллигентные и творческие, они сами наливали себе вино и воду и благосклонно воспринимали кулинарные изыски Клер. Когда ей приходилось работать в одиночку, она не обращала внимания на гостей, а полностью сосредотачивалась на том, что нужно было сделать. В тот вечер все давалось ей с мучительным трудом, учитывая проведенную на голой земле в саду ночь. Впрочем, в этом был и свой плюс. С людьми она никогда не чувствовала себя уверенно.

 

Однако не обращать внимания на этого мужчину она не могла. Он сидел через два человека от Анны, которая занимала место во главе стола. Все остальные, получив свою тарелку, смотрели исключительно на еду. А он смотрел на нее. У него были темные, почти доходившие до плеч волосы, длинные руки и пальцы и такие полные губы, каких она не видела ни у одного мужчины. Он вызывал у нее… тревогу.

Когда Клер начала подавать десерт, она ощутила какое-то нетерпение, становившееся тем сильней, чем ближе она подходила к нему. И она не была уверена, что это ее нетерпение.

– Мы с вами нигде не встречались? – спросил он, когда она наконец добралась до него.

Вопрос этот был задан с такой располагающей, такой открытой улыбкой, что Клер чуть было не улыбнулась в ответ.

Она поставила перед ним тарелку с куском торта, сочным и аппетитным, украшенным похожими на заиндевевшие драгоценные камни засахаренными фиалками. Этот торт так и взывал: «Взгляни на меня!» Но его взгляд был прикован к ней.

– Не думаю, – отрезала она.

– Клер Уэверли, организатор банкетов, – представила ее Анна, раскрасневшаяся и захмелевшая. – Я поручаю ей организацию всех факультетских мероприятий. Клер, это Тайлер Хьюз. Он у нас первый год.

Клер кивнула. Теперь, когда все глаза были устремлены на нее, она чувствовала себя крайне неуютно.

– Уэверли, – задумчиво протянул Тайлер.

Клер двинулась было дальше, но его длинные пальцы мягко обвили ее запястье, не отпуская.

– Ну конечно! – рассмеялся он. – Вы же моя соседка! Я живу рядом с вами. Пендленд-стрит, верно? Вы живете в том большом доме в стиле королевы Анны?

Его прикосновение стало для нее такой неожиданностью, что она смогла лишь отрывисто кивнуть.

Он точно почувствовал то ли ее напряжение, то ли мурашки, пробежавшие по коже, и мгновенно отпустил руку.

– Я совсем недавно купил голубой дом по соседству с вами, – сказал он. – Переехал всего несколько недель назад.

Клер молча смотрела на него.

– Что ж, рад был наконец-то с вами познакомиться, – подытожил он.

Клер снова кивнула и вышла из комнаты. Она вымыла и сложила свою утварь, убрала остатки салата и торта в холодильник. Настроение у нее почему-то испортилось. Однако, работая, она то и дело безотчетно проводила пальцами по запястью, где его касался Тайлер, как будто пыталась стряхнуть что-то со своей кожи.

Когда оставалось отнести в фургон последнюю коробку, в кухню вошла Анна и принялась бурно восторгаться едой и хвалить мастерство Клер; она была не то слишком пьяна, не то слишком хорошо воспитана, чтобы упомянуть о странном поведении Клер с одним из ее гостей.

Клер улыбнулась, взяла у Анны чек, распрощалась, подхватила свою коробку и вышла через заднюю дверь. По короткому проезду она неторопливо зашагала к своему фургону. Усталость каменной плитой придавливала к земле, поэтому движения ее были замедленными. Впрочем, ночь выдалась чудесная. Было тепло и сухо, и она решила, что на ночь оставит окна своей спальни открытыми.

Когда Клер была уже почти у обочины, на нее налетел странный порыв ветра. Она обернулась и увидела под дубом во дворе у Анны мужской силуэт. В темноте лицо его было почти не различимо, но его самого окружало какое-то пурпурное мерцание, точно крошечные электрические разряды.

Он отделился от дерева, и Клер почувствовала на себе его взгляд. Она отвернулась и двинулась к фургону.

– Погодите, – окликнул ее Тайлер.

Ей следовало бы сделать вид, что она ничего не слышала; вместо этого она снова обернулась к нему.

– У вас прикурить не найдется? – спросил он.

Клер закрыла глаза. Куда проще обвинять во всем Эванель, если бы пожилая дама понимала, что делает.

Она поставила свою коробку на землю, сунула руку в карман платья и вытащила желтую пластмассовую зажигалку, которую утром дала ей Эванель. Вот, значит, для чего она должна была пригодиться!

С ощущением, что ее затягивает в омут, она подошла к Тайлеру и протянула ему зажигалку. Остановилась она в нескольких шагах, стараясь держаться как можно дальше от него, вопреки неведомой силе, которая толкала ее к нему.

Он улыбнулся, непринужденно и заинтересованно. Изо рта у него торчала незажженная сигарета, и ему пришлось ее вытащить.

– Вы курите?

– Нет.

Зажигалка так и осталась лежать в ее протянутой руке. Он не взял ее.

– Мне тоже не стоит, знаю. Я дал себе слово курить не больше двух в день. Теперь это немодно.

Клер ничего не ответила, и он переступил с ноги на ногу.

– Я видел вас у дома. У вас чудесный двор. Пару дней назад я в первый раз косил траву у себя во дворе. Вы не слишком-то разговорчивы, да? Или я уже успел чем-то насолить всей округе? Может, разгуливал по двору в чем мать родила?

Клер вздрогнула. В своем доме она чувствовала себя настолько защищенной, что нередко забывала о наличии соседей – соседей, которым с их вторых этажей была как на ладони видна ее веранда, где сегодня утром она стянула с себя ночную рубашку.

– Угощение было замечательное, – сделал последнюю попытку Тайлер.

– Спасибо.

– Мы с вами увидимся еще?

Сердце у нее учащенно забилось. У нее уже есть все, что нужно, и ничего больше она не хочет. Стоит только впустить кого-то в свою жизнь, как этот кто-то причинит тебе боль. Это уж как пить дать. У нее есть Эванель, ее дом и ее работа. Больше ей ничего не нужно.

– Возьмите, можете оставить ее себе.

С этими словами Клер отдала ему зажигалку и зашагала прочь.

* * *

Свернув к дому, Клер остановила машину перед домом, а не позади него, как обычно. На верхней ступеньке крыльца кто-то сидел.

Не выключая фар, она вышла из машины и, оставив дверцу открытой, со всех ног бросилась к дому. Всю ее усталость точно рукой сняло.

– Что стряслось, Эванель?

Пожилая дама неловко поднялась на ноги; в свете уличных фонарей она казалась совсем хрупкой и призрачной. В руках у нее были два новых комплекта постельного белья в упаковке и пачка клубничных тартинок.

– Я ворочалась с боку на бок, пока не принесла их тебе. На, держи, и дай мне поспать.

Клер взбежала по ступенькам и забрала у Эванель вещи, потом обняла ее за плечи.

– Давно ты здесь сидишь?

– Примерно с час. Я уже легла, когда меня вдруг стукнуло, что тебе нужно постельное белье и тартинки.

– Так что же ты не позвонила мне на сотовый? Я могла бы заехать к тебе за ними по дороге.

– Так нельзя. Я не знаю почему.

– Оставайся у меня. Я сделаю тебе теплого молока с сахаром.

– Нет, – отрезала Эванель. – Я хочу домой.

После тех переживаний, которые всколыхнул в ней Тайлер, Клер еще больше хотелось бороться за то, что она имела, за то единственное, что ей хотелось иметь.

– Может быть, ты принесла мне это белье, чтобы я могла застелить для тебя постель, – с надеждой в голосе сказала она, пытаясь завлечь пожилую даму в дом. – Оставайся у меня. Пожалуйста.

– Нет! Они не для меня! Я не знаю, зачем они! – Эванель повысила голос, глубоко вздохнула, потом произнесла шепотом: – Я хочу домой.

Презирая себя за слабость, Клер похлопала старую даму по плечу – легонько, успокаивающе.

– Ладно, ладно. Я отвезу тебя. – Она положила белье и тартинки на плетеное кресло-качалку у двери. – Идем, моя хорошая.

Она помогла сонной старушке спуститься по ступенькам и повела ее к машине.

* * *

Когда Тайлер Хьюз подъехал к дому, в окнах у Клер свет не горел. Он оставил свой джип у обочины дороги и пошел к двери, но потом остановился. Ему пока не хотелось идти в дом.

Он услышал топоток собачьих лап по мостовой и обернулся. Через миг мимо него опрометью промчался маленький черный терьер, преследовавший мотылька, который перепархивал от одного фонаря к другому.

Тайлер стал ждать, что будет дальше.

Как он и предполагал, на улице появилась миссис Крановски, высокая сухопарая старуха с прической, напоминавшей мягкое мороженое. Она пыталась догнать песика, выкрикивая:

– Эдуард! Эдуард! А ну вернись к мамочке! Эдуард! Вернись сейчас же!

– Вам помочь, миссис Крановски? – спросил ее Тайлер, когда она проходила мимо.

– Спасибо, Тайлер, не нужно, – отозвалась та, не останавливаясь.

Это небольшое представление, как он недавно выяснил, разыгрывалось здесь по меньшей мере раза по четыре на дню.

Черт, до чего же здорово было иметь какой-то распорядок.

С этой книгой читают:
Развернуть
Другие книги автора:
Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»