Чувства на продажуТекст

Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Афанасьев Р. С. 2018

* * *

Горькие слова поднимались к горлу тугим комком. Выплавлялись из самого сердца, выплескивались в мир и мертвыми птицами падали к ногам. Чувства превратились в пламенный ком, обжигающий душу. Я не слышал своих слов, не видел ничего кроме ее печальных глаз. В них не было отклика. Ни огонька, ни искорки, ни сочувствия… только печаль и горечь. Я шептал ласковые и глупые слова, умиравшие едва успев вырваться в большой мир. Я ждал ответа, но видел только глаза, в которых печаль сменилась жалостью. Я не мог остановиться. Так бывает во сне, когда мчишься к пропасти, но не можешь остановиться. Уже близок обрыв, за ним бездонная пропасть, но ты не можешь остановиться, продолжаешь шагать вперед, понимая, что через секунду провалишься в бездну. Но я все говорил и говорил, шагал вперед, холодея от ужаса и понимая, что она тоже не слышит слов, а видит только мои глаза. Она тоже шагала к пропасти, понимая, что иначе нельзя.

Слова кончились. Я разом выдохнул последнюю фразу и застыл, балансируя на краю, словно акробат на проволоке, ожидая приговора. Ее глаза… Вместо печали я увидел в них боль – отражение той боли, что цвела в моем сердце. Ей было жаль, очень жаль меня. И только. Ее губы дрогнули, собираясь сказать об этом. Ветер засвистел в ушах, обрыв остался за спиной, и черная бездна распахнулась под ногами…

* * *

– Запись стоп!

Чужой голос прогремел в ушах иерихонской трубой, заставив нервы кричать от боли.

– Запись стоп! Снимите с него шлем!

Темнота навалилась темным покрывалом, а горло обжег сухой воздух.

«Неужели ослеп?» – мелькнуло в голове. Но следом из темной бездны сознания всплыл тяжелый ком памяти и я шумно вздохнул. Позволил стащить с себя тяжелый шлем и неохотно разлепил глаза.

– Генрих, с тобой все в порядке?

Я вяло шевельнул рукой в ответ, и поднял взгляд. Высокий белобрысый парень в цветастом модном пиджаке. Тощий, как сухая ветка, паренек. Суетливый проныра. Лет двадцать на вид, улыбающиеся голубые глаза, отдающие холодком деловых отношений. Мой агент по продаже чувств, – так он обычно называет себя. Ричард Клео, для друзей – просто Ричи.

– О, старик, вижу, что ты в порядке, – сказал Ричи и потрепал меня по плечу.

Недовольно хмыкнув, я заворочался в кресле, пытаясь выбраться из путаницы проводов. На меня навалились привычные звуки студии записи. Я услышал, как переругиваются звукооператор и режиссер, как нервно кашляет техник. Вставая, я неловко повернулся и кресло, больше похожее на зубоврачебное ложе, недовольно скрипнуло. Маленькая подвальная комната, опутанная проводами вдоль и поперек. Стены и потолок выкрашены в белый цвет, провода тянуться от кресла к стеклянной стене. За ней стоит режиссерский пульт и записывающая аппаратура. Запись.

Ричи подхватил меня под локоть и помог добраться до стеклянной стены. Я прислонился к ней спиной, игнорируя гневный крик режиссера, и помотал головой.

– Порядок, – хрипло сказал я, – Ричи, как там?

– Старик, десять единиц чувствительности по шкале Рейнолдса. Десять из десяти! Это купят. И я даже знаю, куда это пойдет. В парижском отделении сейчас запустили новую мелодраму с умопомрачительным бюджетом. Я успел посуетиться, – они возьму твою запись на пробу.

Я с сомнением покачал головой, оттолкнулся от стены и побрел к двери. Очень хотелось курить.

– Да что я говорю, – продолжал Ричи, – никаких проб! Старик они оторвут это пленку вместе с моими руками! О, как мне жалко мои руки.

Ричи довольно захихикал и хлопнул меня по плечу.

– Просматривая твои записи я вспоминаю великого Лоуренса. Твои сцены ничуть не хуже. Ты записывал этот фрагмент десять раз, и каждый раз ты привносил что-то новое. Какой надрыв! В следующий раз ты переплюнешь большого «Л», честное слово. Твоя сцена останется в веках.

Я остановился. Резко обернулся и ухватил Ричи за отвороты пиджака.

– Заткнись, – тихо сказал я, четко выговаривая каждую букву, – сегодня я потерял себя в одиннадцатый раз. Остался там. А Лоуренс, между прочим, умер в двадцать восемь лет, в клинике для душевнобольных.

Улыбка сползла с узких губ Ричарда. Он осторожно отвел мои дрожащие руки в сторону, подальше от своего драгоценного пиджака. Он не обиделся, но искренне расстроился – знал, как мне тяжело после каждого сеанса.

– Ладно, старик, – тихо сказал он, – тебе нужно отдохнуть. Давай я подброшу тебя домой.

Я отвернулся и зашагал по длинному коридору без дверей. Половина ламп в нем не горела, и я шагал из белой полосы в черную.

– Генрих, постой! – донеслось мне вслед. – Я договорился об одном просмотре в студии «Орион»! Завтра, после съемки последней серии «Любовь на побережье». Тебя будет записывать сам Дирт, представляешь? Вот и расслабишься. Прогонишь самое лучшее воспоминание, и тебе станет легче.

Я остановился и снова обернулся. Ричард догнал меня, и на его устах снова расцвела довольная улыбка. Да. Это просто работа. Ничего личного.

– Извини, Ричи, – сказал я, улыбаясь через силу. – Не хотел тебя обидеть.

– Все в порядке, старик! Я же не новичок, я знаю как тяжело сенсетивам после сеанса.

Улыбка получилась кривоватая. Я повернулся, и мы зашагали по коридору рядом – плечо к плечу. Сенсетив и его агент.

– Что с качеством? – спросил я, нащупывая в кармане пачку сигарет.

– Полный порядок, – заверил Ричард. – Сегодня Ламберт выложился на все сто, и аппаратура не подвела. Ни одной помарки. Все записалось идеально.

Я резко моргнул и замедлил шаг, – передо мной появился черный провал пропасти. Нет. Это всего лишь дверь. Ричард нудил о каких-то гигагерцах и шкале Фройда. Но мне было все равно. Сейчас я хотел скорее попасть домой, туда, где все знакомо и где тебя не преследуют воспоминания из чужой жизни. Я затаил дыхание и шагнул в черный провал двери.

* * *

Взяв ключ у консьержа, я поднялся по лестнице на третий этаж. Старый дом в старом квартале Праги чудесно сохранился, несмотря на веянья архитектурной моды. Здесь хорошо помнят прошлое и умеют его хранить. Сто лет, двести – тут все останется как раньше. Дом в отличном состоянии и квартиры в нем стоят довольно дорого. Но я мог себе это позволить. Теперь.

Вставив брусочек магнитного ключа в замок, я набрал код. Дверь послушно распахнулась, пропуская хозяина, и только тогда я облегченно вздохнул. Мой дом. Моя крепость.

После каждого сеанса у меня паршивое настроение и мне нужно немного покоя. Главное – ни с кем не общаться, чтобы не сорваться и не обидеть случайно собеседника. К счастью, Ричи довез меня от студии прямо до дверей дома. И на прощанье крикнул, чтобы я готовился записать завтра с утра эпизод для детского фильма. Эпизод, черт возьми.

Я бросил ключи на столик в прихожей и направился в гостиную – к огромному деревянному бюро, внутри которого таился мой персональный бар. Обозрев баррикаду из полупустых бутылок, я захлопнул дверцу, и направился на кухню. К холодильнику. Сейчас мне не нужен коньяк, слишком жарко. Пусть будет пиво.

Выудив из холодильника две бутылки темного пражского пива, я вернулся в гостиную, и завалился на диван, закинув ноги на журнальный столик. Закурил, открыл первую бутылку. Все в порядке. Можно успокоится. Я дома.

Пиво холодным и приятно охладило надсаженное горло – по дороге, я снова наорал на Ричарда. А он, как всегда, не обиделся. Ведь я – Сенситив. Моя работа – выворачивать душу наизнанку перед жадными зрителями, обнажать свои чувства и записывать их на пленку. Создавать мнемозапись. А работа Ричи – продавать мои чувства.

После появления объемного телевидения с запахом и эффектами присутствия, вскоре стал востребован еще один эффект – сопереживания. С помощью обычного шлема для трехмерного просмотра волновая техника передавала в мозг зрителя чувства актеров. Теперь можно было чувствовать, что происходит в душе главного героя фильма. Или второстепенного. И как это обычно бывает, новые технологии породили новое искусство. Следом за первопроходцами, ставившими опыты на себе, появились и профессионалы – режиссеры, что конструировали мнемозаписи, сращивая их с обычными фильмами. Возникла, правда, небольшая проблема – не всякий актер, чье лицо мелькало на экране, был способен проецировать нужные эмоции. Это не устраивало режиссеров, и вскоре у актеров проявились дублеры, что «озвучивали» их игру своими чувствами. Сенсетивы.

Вскоре они стали равноправными участниками фильмов. Появились и звезды мнемозаписей, те, кто чувствовал тоньше и глубже остальных, те, что были способны за пару минут экранного времени заставить зрителя прожить чужую жизнь. Их не узнавали в лицо на улицах, не снимали в рекламных роликах – просто покупали их оцифрованные чувства отдельно от видео. Взять того же Лоуренса. Пять лет назад его эпизод из фильма «Серенада» потряс мир. В этом эпизоде главный герой просит руки своей возлюбленной в летнем лесу, сразу после грозы. Непередаваемые ощущения. Разумеется, это было одно из реальных воспоминаний Лоуренса, а не его фантазия, поэтому вышло настолько достоверно, что эта запись побила все рекорды по продажам. Не всем, правда, нравилась романтика. Многие считали образцом мнемозаписи другой фильм, с Рикардо, где смертельно раненый солдат водружает флаг на захваченную крепость. Это была фантазия, – Рикардо никогда не служил в армии, и тем более не был смертельно ранен. Но все было сделано на таком высоком уровне, что запись воспринималась как реальное воспоминание. В этом и заключалось мастерство Рикардо – выдать фантазию за реальные события.

Я потянулся за второй бутылкой и в бок впился «Вампир» – прибор для записи эмоций. Простая и надежная штука размером с пачку сигарет. Висит на поясе, почти не мешает. Пара поводков крепиться к коже – это позволяет вести непрерывную запись эмоций и переде давать их сразу в электронное хранилище агента. Это одно из главных условий контракта – всегда носить с собой включенного «вампира». Запись с него, конечно, нельзя использоваться при съемке – не тот уровень качества. Эту запись, если получиться хорошее воспоминание, «прослушивают» перед очередным сеансом, чтобы воскресить в памяти ощущения, которые затем лягут на чистовой трек. А еще этим записи могли помочь психологу, что наблюдает за сенсетивом.

 

Бутылка опустела, и я потянулся за следующей. Еще пара глотков должны сгладить неприятный осадок. Всего пара глотков и все – честное слово. Я не стану очередным сенсетом, проигравшим битву с зеленым змием. А их было много – и безызвестных дублеров, спивавшимся на окраинах киностудий и звезд, умиравших в дорогих клиниках.

Звезды. Подумать только – их уже сотни. А ведь это недавно началось – лет десять назад. В то время я был еще мальчишкой, что засматривался приключенческими фильмами и влюблялся в главных героинь, не отличая игру актеров от первых экспериментов с мнемозаписями. Потом, когда все стало ясно, я был сильно разочарован – как же так, ведь те герои, которым я хотел подражать, были обычными сотрудниками киностудий. Работягами. Магия кино ушла. Я перестал смотреть фильмы, отрастил длинные волосы и ходил на вечеринки со старым плоским кино, называя новомодные ощущения «искусственной жизнью».

Все шло прекрасно. Но… Сенсетивы «горели» на работе. Их нервная система разлеталась в клочья после каждой записи, а внутренний мир рассыпался гроздью хрустальных брызг. Они сходили с ума, стрелялись, спивались, резали вены. Умирали от передозировки наркотиков, пытаясь найти новые ощущения. Лоуренс – двадцать восемь лет. Рикардо тридцать. Софи Монро – двадцать пять. Игорь Вивальди – двадцать шесть. Нет, конечно, многие остались в живых. Более того, они продолжают работу. Но только те, что не выкладывались полностью, а сдерживали чувства. Не отдавали их полностью, не позволяли этому безумию затянуть себя в водоворот. Многие называли их посредственностями, но это было неверно. Это были талантливые люди, но слишком острожные. Теперь я знаю это наверняка. Я сам попал в их число.

Это вышло совершенно случайно, – как часто бывает в этом бизнесе. Все началось с едва знакомой девушки по имени Роза. Одно из моих мимолетных увлечений. Ее отчим оказался режиссером чувств в одной из микроскопических фирм звукозаписи, что записывали эпизоды для второстепенных персонажей из ужасных картин. Это дешево и просто, здесь не нужны звезды, здесь требуются крепкие ремесленники. Или откровенные халтурщики. Три человека – вот и вся фирма. Из интереса я записал у них трехминутное воспоминание о том, как я первый раз попробовал коньяк. Записал для себя, чтобы похвастаться записью на одной вечеринке. Случайно эта запись попалась отчиму Розы, и неожиданно понравилась ему. Он предложил мне записать еще один ролик, познакомил меня с неким «агентом». Тот нанял меня делать записи для рекламы стирального порошка, но реклама не пошла. Это был провал – разорились и агент, и режиссер. Они не хотели больше заниматься сенсетами, переключились на обычные записи, но я был уже отравлен этим сладким ядом.

С Розой мы расстались, фирма ее отчима закрылась, но я заводил новые знакомства, записывался, получал деньги – небольшие, хватало только на еду и на оплату грошовой комнаты в клоповнике на окраине Праги. Так прошло три года. А потом я встретил Ричи.

Он искал меня. Именно меня. И разыскав, сразу предложил свои услуги агента. Его расценки показались мне грабительскими, процент отчислений агенту был слишком высок. Об этом я ему и поведал в довольно грубой форме. Но в ответ Ричард лишь задорно, по-мальчишески, рассмеялся, и сказал, что мои гонорары возрастут настолько, что моих процентов хватит на безбедную жизнь. И я поверил ему – потому что мне больше ничего не оставалось. Самому искать работу становилось все труднее: рынок разрастался, и теперь почти все сенсеты работали на крупные агентства. Одиночкам вроде меня перепадали жалкие крохи. Сенсетивам вообще трудно находить общий язык с другими людьми, а тем более с режиссерами, капризными и нервными типами. И режиссеры, и актеры – очень нервные особи, что с трудом переваривают друг друга. Но и жить друг без друга не могут. Мне нужен был агент – свой собственный. Поэтому я и пошел за Ричи. Кроме денег, он гарантировал мне безопасность, – что было весьма кстати. В последнее время все чаще случались неприятные происшествия, на которые я не мог не обращать внимания. Едва мне удавалось перехватить выгодный контракт, или получить пару мелких заказов, как в баре ко мне подсаживалась пара крепких молодцов, и предлагали защитить от вымогателей. То есть от самих себя. Ричи же, по-видимому, находил с такими типами общий язык. А быть может быть, регулярно платил крупному деляге, чтобы его не трогали мелкие прохвосты. Слава богу, теперь эти вопросы меня не касались. Это забота агента – улаживать такие проблемы.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»