Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные делаТекст

179
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 708 566,40
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела
Аудиокнига
Читает Андрей Финагин
379
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела | Шеперд Ричард
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела | Шеперд Ричард
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела | Шеперд Ричард
Бумажная версия
540
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Richard Shepherd

UNNATURAL CAUSES

Original English language edition first published by Penguin Books Ltd, London.

Text Copyright © Richard Shepherd 2018. The author has asserted his moral rights. All rights reserved

© Иван Чорный, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ О ТОМ, ЧТО СКРЫТО


Метаморфозы. Путешествие хирурга по самым прекрасным и ужасным изменениям человеческого тела

С человеческим телом часто происходят чудеса. Любое отклонение от принятой нормы не проходит незамеченным. Среди нас живут карлики, гиганты и лунатики. Кто-то подвержен галлюцинациям, кто-то совсем не может есть, многие тоскуют от недостатка солнца. Эти метаморфозы всегда порождали небылицы и мифы, пока наука всерьез не взялась за их изучение. Гэвин Френсис исследует самые живучие мифы и объясняет их природу. Все свои мысли автор подкрепляет случаями из практики и рассказами из истории медицины, искусства, литературы, мифов.

Ужасная медицина. Как всего один хирург Викторианской эпохи кардинально изменил медицину и спас множество жизней

Знаете, что такое настоящий ужас? Попасть на стол к хирургу в 19 веке! И не потому, что не было анестезии – ее уже изобрели (чтобы пациенты не сильно кричали во время демонстрационных работ профессионалов). А потому, что выживших после хирургического вмешательства можно было пересчитать по пальцам! Маэстро медицины того времени искренне верили, что грязный халат и руки в крови предыдущего пациента – главный атрибут настоящего врача. Но Джозеф Листер усомнился в этом, как казалось всем, неоспоримом факте. Как простому человеку удалось произвести революцию в хирургии и что натолкнуло его на мысль о дезинфекции – в книге Линдси Фицхаррис.

Когда дым застилает глаза: провокационные истории о своей любимой работе от сотрудника крематория

Юная девушка, окончив курсы для сотрудников погребальных бюро, устраивается работать в крематорий. Так она становится ближе к тому, что с огромнейшим интересом изучает – тема смерти и ритуалы погребения. Ее будни проходят совсем не так, как у большинства людей, что она с большой охотой и юмором описывает в своей книге. Описывая свой путь к этой профессии, она приводит кучу интересных фактов, например, сколько весит прах человека и можно ли чем-нибудь заразиться от трупа.

Уйти красиво. Удивительные похоронные обряды разных стран

В своей второй книге Кейтлин Даути, глава похоронного бюро в Лос-Анджелесе, в увлекательной и ироничной манере рассказывает о своих путешествиях по всему миру, о ритуалах погребения и традициях прощания с усопшими, принятых у разных народов. Она размышляет о том, почему на Западе организация похорон превратилась в скрытый и весьма прибыльный бизнес? Как получилось, что родственники и близкие умершего оказались полностью отстраненными от стерильного процесса похорон? Правда ли, что участие родственников в прощальных обрядах помогает им легче принять и пережить смерть близкого человека?

Примечание автора

Мне было сложно принять решение изменить имена и конкретные детали в этой книге, поскольку всю свою карьеру я стремился быть точным. Вместе с тем я также стремился облегчить страдания людей, понесших утрату, и мало кому пошло бы на пользу на этих страницах распознать историю своего почившего родственника, возродив в памяти свои самые мрачные дни. Так что здесь приводятся подлинные имена только людей, которые настолько знамениты, что скрыть их попросту невозможно. Во всех остальных случаях я изменил детали, чтобы сохранить конфиденциальность, при этом оставив нетронутыми самые важные факты.

* * *
 
Ум, вкус и знанья пользу принесут,
Когда правдив и откровенен суд;
Те, кто способен разделить твой взгляд,
И твоего участия хотят.
Молчи, раз усомнился в чем-нибудь,
А если судишь – тверд, но скромен будь.
Кичливые хлыщи – мы знаем их —
Упорны в заблуждениях своих;
Но ты умей увидеть свой просчет
И каждый день веди ошибкам счет.
Не всякий правильный совет хорош,
Правдивых слов милей иная ложь.
Учись людей учить – не поучать,
Буди умы, чтоб к знанью приобщать;
Когда искусен справедливый суд,
Твои слова одобрят и поймут.
И не скупись на дружеский совет,
Ведь, право, худшей скаредности нет.
Тщеславья ради веры не теряй;
Из вежливости ложь не одобряй;
Не бойся мудрым преподать урок,
Хвалы достойный примет и упрек.
 
Александр Поуп. Опыт о критике
(Перевод А. Субботина)

1

Впереди облака. Одни нависают надо мной, словно снежные вершины, другие тянутся вдоль развалившихся спящих великанов. Я настолько плавно повел штурвал самолета, что, когда он наклонился вниз и влево, казалось, будто он реагирует не на мои действия, а на мои мысли. Затем передо мной распрямился горизонт, мой странный товарищ: он всегда здесь, проглядывается между землей и небом, неприступный, неприкасаемый.

Подо мной хребет Норт-Даунс, своими плавными контурами напоминающий изгибы человеческого тела, аккуратно рассеченный автомагистралью. Машины гоняются друг за другом по этому глубокому разрезу, сверкая, словно крошечные рыбешки. Дальше трасса М4 уходит в сторону, и земля спускается к воде – сплетенной из множества притоков реке.

Вот и город с его оживленным, пульсирующим, словно красное сердце, центром, от которого отходят дороги с ограждениями – здесь здания более современные.

Я сглотнул.

Город разваливался на глазах.

Я моргнул.

Землетрясение?

Краски города переливались. Его здания были словно галька на дне реки, свет от которой преломлялся и искажался в неравномерно движущейся толще воды.

Необычные воздушные потоки?

Нет. Потому что город сотрясался в такт с чем-то внутри меня, чем-то вроде тошноты. Но куда более зловещим.

Я моргнул сильнее, и моя рука с силой вцепилась в штурвал, как будто я мог исправить свои чувства, скорректировав высоту или направление полета. Только исходило это глубоко изнутри меня и с такой силой прокатывалось по телу, что у меня перехватило дыхание.

МНЕ УЖЕ ЗА 60. БУДУЧИ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКИМ ЭКСПЕРТОМ, ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ Я ПРОВЕЛ БОЛЕЕ 20 000 ВСКРЫТИЙ.

Я человек практичный и рассудительный, поэтому попытался найти логичное, разумное объяснение происходящему. Что я там ел на завтрак? Тосты? Весьма безобидно и уж точно никак не объясняет, отчего мне внезапно стало так не по себе. И раз уж это была не совсем тошнота, тогда что? В первую очередь, я необъяснимым образом чувствовал себя несчастным, а еще я испытывал… да, я испытывал страх. Я не мог отделаться от ощущения, что произойдет нечто ужасное. Более того, мне чуть ли не хотелось, чтобы это случилось.

Нелепая, иррациональная мысль закралась мне в голову. А что, если мне выпрыгнуть из самолета?

Волевым усилием я остался сидеть в кресле, продолжил дышать, управлять самолетом, моргать. Мне пришлось постараться, чтобы снова прийти в норму.

Тут я глянул на экран навигатора. «Хангерфорд», – прочитал я.

Старые красные дома в центре. Хангерфорд. Серые улицы и спортивные площадки на окраинах. Хангерфорд.

Потом он исчез, и на смену ему пришел Савернакский лес – обширная прослойка зеленой растительности. Постепенно зеленый лес принес мне облегчение – я словно отдохнул в его тени с рюкзаком за плечами. Если мое сердцебиение и оставалось учащенным, то причиной тому был ужас из прошлого. Что же тогда со мной там случилось?

Мне уже за 60. Будучи судебно-медицинским экспертом, за свою жизнь я провел более 20 000 вскрытий. Тем не менее этот недавний случай стал первым за всю мою карьеру, когда я заподозрил, что у моей работы, познакомившей меня с мертвым человеческим телом, перенесшим болезнь, разложение, убийство, резню, взрыв, похороны и сокрушительные массовые катастрофы, могут быть эмоциональные последствия.

Давайте не будем называть это панической атакой. Но это шокировало меня настолько, что я стал задаваться разного рода вопросами. Обратиться ли мне за помощью к психологу? А может, и вовсе к психиатру? А также – что тревожило меня куда больше – не пора ли мне завязать с этой работой?

2

Хангерфордская резня, как ее впоследствии прозвали, стала моим первым крупным делом в роли судебно-медицинского эксперта. Случилась она вскоре после того, как я начал свою карьеру. Я был молодым и увлеченным, и мне потребовалось много лет, чтобы заполучить эту работу. Годы узкоспециализированной подготовки, далеко выходящей за рамки базового курса анатомии и патологии. Должен признать, что все то бесконечное время, проведенное за разглядыванием еле уловимых отличий микропрепаратов, едва не отбило у меня охоту вообще этим заниматься. Множество раз я был вынужден искать новое вдохновение в кабинете своего наставника, доктора Руфуса Кромптона. Он разрешал мне читать его бумаги, изучать фотографии с мест происшествий, и иногда я засиживался там, поглощенный этим занятием, до позднего вечера. Когда я уходил, мне уже не нужно было напоминать, зачем я в это ввязался.

Наконец с подготовкой было покончено. Я быстро нашел себе местечко в отделении судебной медицины больницы Гая, оказавшись под крылом человека, который был в те времена самым известным в Великобритании судмедэкспертом, – доктора Иэна Уэста.

В те дни, в конце 1980-х, в судмедэкспертах видели беспробудно пьянствующих, умеющих вставить крепкое словечко альфа-самцов, ведущих себя на равных со старшими офицерами полиции. Люди, выполняющие необходимую работу, на которую у всех остальных не хватило бы духу, частенько позволяют себе расхаживать с важным видом – Иэн делал это постоянно. Он был харизматичным человеком и прекрасным судмедэкспертом, а когда вставал за трибуну, то его было не остановить – он не боялся сразиться с любым адвокатом. Он умел пить, обвораживать женщин, а его рассказы завсегдатаи баров слушали с раскрытыми ртами. Хотя порой я и бывал застенчивым, я практически убедился, что являюсь состоявшейся личностью, пока не поймал себя на том, что играю роль младшего глуповатого братца Иэна. Его персона освещала своим светом пабы по всему Лондону, и я стоял вместе с восхищенной публикой в его тени, редко позволяя себе вставить колкость. Ну или я попросту ничего толкового придумать не мог – во всяком случае мгновенно.

 

ХАНГЕРФОРДСКАЯ РЕЗНЯ СТАЛА МОИМ ПЕРВЫМ КРУПНЫМ ДЕЛОМ В РОЛИ СУДМЕДЭКСПЕРТА.

Иэн был главой отделения, и ни у кого не было сомнений, что он высококлассный специалист. Хангерфордская резня стала ужасным происшествием национального масштаба, а также личной трагедией для всех жителей того городка, особенно тех, чьи семьи она затронула напрямую. В обычных обстоятельствах Иэн, будучи начальником, помчался бы на место столь серьезного преступления сам, однако дело было в середине августа и он был в отпуске, так что на вызов отправился я.

Мой пейджер запищал, когда я ехал домой с работы. Сложно представить, как мы жили в мире без мобильных телефонов. Однако в 1987 году, чтобы срочно с кем-то связаться, можно было лишь отправить сообщение на пейджер в надежде, что этот человек увидит его и вскоре сможет добраться до ближайшего телефона. Я включил радио на случай, если вызов был связан с какими-то горящими новостями. Так оно и было.

В Беркшире – настолько малоизвестном городе, что я даже о нем не слышал, – орудовал вооруженный человек. Он убивал всех без разбора, начав свой путь в Савернакском лесу и постепенно продвигаясь к центру Хангерфорда, и теперь забаррикадировался в здании школы, где его окружила полиция. Они пытались уговорить его сдаться. Журналисты утверждали, что его жертвами стали целых десять человек, но поскольку в городе был объявлен своего рода комендантский час, узнать точное число было невозможно.

В КОНЦЕ 1980-Х В СУДМЕДЭКСПЕРТАХ ВИДЕЛИ БЕСПРОБУДНО ПЬЯНСТВУЮЩИХ, УМЕЮЩИХ ВСТАВИТЬ КРЕПКОЕ СЛОВЕЧКО АЛЬФА-САМЦОВ, ВЕДУЩИХ СЕБЯ НА РАВНЫХ СО СТАРШИМИ ОФИЦЕРАМИ ПОЛИЦИИ.

Я добрался до своего милого домика в Суррее. Счастливый брак, двое маленьких детей, играющих в саду: контраст с домами, в которых произошли убийства, был поразительным. Я знал, что в тот день моей жены, Джен, дома, скорее всего, не окажется, – она была на учебе.

Зайдя в дом, я отпустил няню, ринулся к телефону, получил самую актуальную информацию и обсудил с полицией и следователем, нужно ли мне приехать вечером в Хангерфорд. Они настаивали, чтобы я приехал. Я пообещал отправиться в путь, как только дождусь возвращения жены.

Я включил радио, чтобы послушать, пока завариваю детям чай, не появилось ли какой-либо новой информации. Затем я их искупал, прочитал сказку на ночь и уложил в кровать.

«Спокойной ночи», – пожелал им я, как делаю это всегда.

Я был заботливым отцом, в первую очередь думающим о своих детях. Но точно так же я был и судмедэкспертом, которому отчаянно хотелось сесть в машину и увидеть своими глазами подробности самого большого дела, с которым я сталкивался за свою пока еще недолгую карьеру. Когда пришла Джен, судмедэксперт окончательно взял верх. Поцеловав ее на прощание, я помчался на улицу.

Криминалист объяснил, что мне нужно свернуть с трассы М4 на 14-й развязке и ждать на съезде, пока за мной не приедет полиция для сопровождения. Вскоре со мной поравнялась полицейская машина, и два мрачных лица повернулись в мою сторону. Здороваться они и не думали. «Доктор Шеперд?» Я кивнул. «Следуйте за нами».

Конечно, все это время я продолжал слушать радио и уже знал, что резня закончилась смертью стрелка. Им оказался некто Майкл Райан 27 лет, который без какой-либо явной причины прошелся по Хангерфорду, вооруженный двумя полуавтоматическими винтовками и пистолетом «беретта». Теперь он был уже мертв – то ли застрелился, то ли это за него сделал снайпер. Журналистов не пускали, пострадавших отправили в больницу, местные жители заперлись по домам – на улицах города остались лишь полицейские и трупы.

Мы проехали через блокпост, и я очень медленно ехал вслед за полицейской машиной по устрашающе пустынным улицам. Последние вытянутые лучи заходящего солнца пронизывали этот город-призрак, купая его в мягком, теплом свете. Все живые были у себя дома, однако, судя по окнам, верилось в это с трудом. Никаких машин, кроме наших двух, на дороге не было. Не лаяли собаки. Даже птицы хранили молчание.

По пути мы наткнулись на покосившийся красный «Рено» на обочине. Прямо на руле лежало тело женщины. Двигаясь дальше, мы заехали в южную часть города и увидели по левую руку тлеющие остатки дома Райана. Дорога была перекрыта. В изрешеченной пулями патрульной машине на сиденье было неподвижное тело полицейского. В нее врезалась синяя «Тойота», водитель которой также был мертв.

СУДМЕДЭКСПЕРТЫ – ЛЮДИ, ВЫПОЛНЯЮЩИЕ НЕОБХОДИМУЮ РАБОТУ, НА КОТОРУЮ У ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ НЕ ХВАТИЛО БЫ ДУХУ.

Пожилой мужчина, лежащий в луже крови у своей садовой калитки. Пожилая женщина на дороге, тоже мертвая. Лицом вниз. Из новостей я знал, что это, должно быть, мать Райана. Она лежала снаружи своего догорающего дома. Далее мужчина на тропинке, с собачьим поводком в руках. Обычный августовский вечер, почти ночь, совершенно обычные улицы, и на фоне этого столько беспорядочных, необъяснимых убийств – все это казалось чем-то нереальным. Ничего подобного в Англии раньше не случалось.

Доехав до участка, мы остановились. Хлопнула дверь моей машины, потом хлопнула дверь машины полиции, и после этого тяжелая тишина снова стала обволакивать Хангерфорд. Прошло несколько лет, прежде чем мне довелось снова услышать подобную тишину – тишину, которая следует за ужасом. Обычно на месте убийства кипит возня – полицейские в форме, следователи, криминалисты; люди шуршат бумагами, делают снимки, звонят, охраняют дверь. Чудовищность же всего произошедшего в тот день, казалось, заморозила Хангерфорд до такого состояния, которое я могу сравнить лишь с мышечным окоченением.

Полицейский участок больше напоминал жилой дом: ремонт был в самом разгаре, на земле валялись куски штукатурки, с потолка свисали провода. Должно быть, со мной поздоровались. Наверное, я пожал чьи-то руки. Все условности, однако, как мне кажется теперь, спустя многие годы, соблюдались в полной тишине.

Я БЫЛ ОДНОВРЕМЕННО ЗАБОТЛИВЫМ ОТЦОМ И СУДМЕДЭКСПЕРТОМ, КОТОРОМУ ОТЧАЯННО ХОТЕЛОСЬ УВИДЕТЬ СВОИМИ ГЛАЗАМИ ПОДРОБНОСТИ УБИЙСТВ.

Вскоре потемнело окончательно, и я уже сидел в полицейской машине, направляясь в школу, в которой заперся, а потом застрелился Майкл.

Мы не спеша продвигались по неподвижным улицам, и в свете фар показалась разбитая машина – ее обездвиженного водителя было отчетливо видно. Я снова вышел, чтобы осмотреться. Свет от моего фонарика скользнул по ногам, по туловищу, по голове. Что ж, никаких сомнений в причине смерти и быть не могло. Огнестрельное ранение в лицо.

Мы остановились еще у одной машины, а потом еще у нескольких. Каждый раз огнестрельные ранения были в разных частях тела. В кого-то он выстрелил один раз, в кого-то палил снова и снова.

В стороне стояли эвакуаторы, ожидающие, когда полиция заполнит все бумаги и достанет тела. Я повернулся к полицейскому за рулем. Мой голос нарушил тишину, словно звук разбитого стекла:

– Мне нет никакой необходимости осматривать остальные тела прямо на месте. Нет никаких сомнений по поводу того, как они умерли, так что я могу разобраться с ними на вскрытии.

– Но на Райана вы должны все-таки взглянуть, – ответил он.

Я кивнул.

МЕНЯ ЗАХЛЕСТНУЛ ВЕСЬ УЖАС УВИДЕННОГО В ТОТ ДЕНЬ, И Я СВЕРНУЛ НА ОБОЧИНУ И СИДЕЛ В ПОЛНОЙ ТЕМНОТЕ В МАШИНЕ, ПОКА МИМО ПРОНОСИЛИСЬ ДРУГИЕ АВТОМОБИЛИ.

У школы Джона О’Гаунта полицейских было гораздо больше. Когда я зашел внутрь, меня ввели в курс дела.

– Он сказал, что у него бомба. Мы его пока не обыскивали, так как боялись, что она рванет, если его пошевелить. Но нам нужно, чтобы вы на него глянули и констатировали смерть. На случай если его разорвет, когда мы к нему полезем. Хорошо?

– Хорошо.

– Но вам бы лучше не двигать его, сэр.

– Хорошо.

– Вам дать бронежилет?

Я отказался. Он предназначен для защиты от пуль, так что от него было бы мало толку при столь близком взрыве. К тому же в мои планы не входило двигать тело.

Мы поднялись по лестнице. Этот резиновый запах школы. А когда они открыли дверь в класс, я увидел парты. Часть парт были подвинуты, однако большинство стояло аккуратными рядами. На стенах были фотографии и всякие диаграммы. Совершенно обычный класс. Если не считать трупа в сидячем положении у доски.

Убийца был одет в зеленую куртку. Можно было подумать, что он пришел с охоты, если бы не дыра от пули в голове. Его правая рука лежала на колене. В ней был зажат пистолет «беретта».

Присев напротив него, я услышал, как все полицейские тихонько уходят. Дверь закрыли снаружи. По рации кто-то сказал: «Начинаем».

Я остался в классе один на один с самым ужасным массовым убийцей в Великобритании. У которого, возможно, была бомба. Стать судмедэкспертом меня подтолкнули книги выдающегося судебного медика, профессора Кейта Симпсона. Только вот я не помнил, чтобы он хотя бы в одной из них упоминал, что может случиться нечто подобное.

У ЛЮДЕЙ ЕСТЬ ПОТРЕБНОСТЬ ЗНАТЬ ПРО КОНКРЕТНЫЕ СМЕРТИ И ПРО СМЕРТЬ В ОБЩЕМ.

Я остро ощущал все, что происходит вокруг меня. Перешептывания за дверью. Дуговые лампы снаружи, отбрасывающие на потолок темные тени, которые накладываются друг на друга. Тоненький луч моего собственного фонаря. Запах мела и пота, странным образом перемешанный с запахом крови. Я пересек комнату, не сводя глаз с тела в углу. Дойдя до него, я встал на колени, чтобы получше его рассмотреть. Пистолет, которым в тот день было убито столько людей, был направлен прямо на меня.

Майкл Райан выстрелил себе в правый висок. Пуля прошла навылет через другой висок. Я увидел ее, когда уходил из класса: она застряла в доске объявлений на противоположной стене.

Я поговорил с полицейскими. Никаких скрытых проводов не было. Причиной смерти стало огнестрельное ранение с правой стороны головы, типичное для самоубийства.

Покинув это мрачное, пропитанное смертью место, я почувствовал облегчение и поддал газу на трассе. Только вот зловещая тишина Хангерфорда, казалось, просочилась в мою машину и ехала вместо со мной грузным незваным пассажиром. Внезапно меня захлестнул ужас от всего увиденного в тот день. От всей невообразимой чудовищности произошедшего. Я свернул на обочину и сидел в полной темноте в машине, пока мимо проносились другие автомобили.

Остановившуюся позади меня полицейскую машину я заметил только после того, как услышал стук в свое окно.

– Простите, сэр. У вас всё в порядке?

Я объяснил, кто я такой и где только что был. Полицейский кивнул, осмотрелся, смерил меня оценивающим взглядом, решая, верить ли мне на слово.

– Мне просто нужно минутку передохнуть, – сказал я. – А потом поеду дальше.

Полицейские знают про переходный момент между работой и домом. Он снова кивнул и вернулся в свою машину. Конечно, он проверил мой рассказ. Спустя несколько минут в тишине я уже осознал, что Хангерфорд остался позади, а впереди меня ждал дом. Я моргнул фарами, махнул на прощание рукой и присоединился к потоку машин. Полицейская машина поехала следом за мной, какое-то время меня сопровождая, а затем сдала назад и развернулась. Я продолжил свою дорогу домой.

Когда вернулся, дети крепко спали, а Джен смотрела телевизор в гостиной.

– Я знаю, где ты был, – сказала она. – Было ужасно?

Да. Но я только и позволил себе, что пожать плечами. Повернулся к ней спиной, чтобы она не видела моего лица. Мне захотелось выключить новости по телевизору, в которых журналисты с таким возбуждением обсуждали случившееся в Хангерфорде. Для меня же в этих погибших больше не было ничего волнительного. Это были просто мужчины и женщины, безжалостно убитые, когда они занимались своими повседневными делами, которые казались им важными и срочными, пока не пришел столь внезапный конец. Для них уже ничто не было важно. Спешить было некуда.

УБИЙСТВА ЧАЩЕ ВСЕГО СОВЕРШАЮТСЯ В ПЫЛУ ЭМОЦИЙ, ПЛОХО ПОДДАЮТСЯ ЛОГИКЕ И ЗАРАНЕЕ НЕ ПЛАНИРУЮТСЯ.

 

Поздней ночью я стал делать звонки, чтобы организовать проведение всех вскрытий на следующий день. Я надеялся помочь полиции воссоздать обстоятельства каждой смерти, а значит, с помощью показаний свидетелей восстановить хронологию действий Райана в тот день. Очень важно понять, как все в точности произошло. Это крайне нужно всем, кого случившееся затронуло, это нужно общественности.

На следующее утро я провел несколько рядовых вскрытий: пьяницы, наркоманы и сердечники, все из Вестминстерского морга. Мои коллеги всё расспрашивали меня о подробностях случившегося в Хангерфорде, а полиция тем временем доставляла последние тела в Королевскую больницу Беркшира в Рединге. Я прибыл туда в два часа дня, меня поприветствовал местный персонал, и я познакомился с ними поближе, как это давно принято в нашем деле, за чашечкой чая. Горячий заваренный напиток всегда считался неотъемлемым атрибутом морга – одновременно и право, и обязанность – перед тем как патологоанатом возьмется за вскрытие.

Вдруг дверь распахнулась, и внутрь вбежала Пэм Дерби – наша крохотная, но выполнявшая чрезвычайно важную работу секретарша.

– Итак! – сказала она.

Она всегда вела себя как начальник и теперь отыгрывала на все сто. Два недовольных ассистента морга плелись позади нее с компьютером в руках.

– Куда я могу это подключить?

Это была не просьба, это было требование. Персональные компьютеры были только на заре своего развития, и в 1987 году представляли собой весьма внушительные агрегаты. Наш был настолько большим, что Пэм пришлось везти его из больницы Гая на фургоне.

Она увидела, что на мне зеленый фартук и белые резиновые сапоги – я только начал проводить внешний осмотр и настраивал рентгеновский аппарат. Я был готов к вскрытию.

– Нет-нет-нет, ты не можешь начинать, пока не прогреется компьютер, а это минимум минут десять, иначе мне потом за тобой не успеть. Лучше сделай-ка мне чашечку чая, – дала она указание. Иэн Уэст явно заблуждался, полагая, будто отделением руководит он.

ГОРЮЮЩИЕ РОДСТВЕННИКИ ВРЯД ЛИ ОБРАДОВАЛИСЬ БЫ, УЗНАВ, ЧТО УБИЙЦА ЛЕЖИТ В ОДНОМ МОРГЕ СО СВОИМИ ЖЕРТВАМИ, А УЖ ТЕМ БОЛЕЕ В ОДНОЙ СЕКЦИОННОЙ.

Когда компьютер и чайник зашумели, Пэм уселась за клавиатуру.

– Толку от всей этой ерунды никакого; и так всем ясно, что их застрелили, – выпалила она.

Пэм была прекрасно знакома с тем, что настоящие убийства чаще всего совершаются в пылу эмоций, плохо поддаются логике и заранее не планируются. Вот почему она и остальной персонал любили расслабиться за чтением какого-нибудь детективного романа, в котором убийца оставляет четкие улики и в итоге весь пазл складывается в однозначную картинку. Как же все это отличается от настоящих расследований, в которых правда бывает многоликой, факты зачастую противоречат друг другу, да и истолковать их можно по-разному.

Она была права: никакой загадки перед нами сегодня не стояло. Тем не менее все эти люди были чьими-то братьями и сестрами, отцами и матерями, мужьями и женами, чьими-то детьми. Каждый из них был особенным для своих родных и друзей, и каждый был пазлом, который мне предстояло собрать. Шесть столов стояли до самой стены, и на каждом втором из них лежало по телу: пустые столы между ними были нужны, чтобы собрать по пакетикам и задокументировать те сотни образцов, которые мы собирались взять.

СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА ПРОВОДИТСЯ ДЛЯ ВСЕХ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ, НЕЕСТЕСТВЕННЫХ, ПРОИЗОШЕДШИХ ПО НЕИЗВЕСТНЫМ ПРИЧИНАМ СМЕРТЕЙ, А ТАКЖЕ ДЛЯ ЖЕРТВ ПРЕСТУПЛЕНИЙ.

Первым на очереди было тело Майкла Райана. Пожалуй, горюющие родственники вряд ли обрадовались бы, узнав, что он лежит в одном морге со своими жертвами, а уж тем более в одной секционной. Всем попросту хотелось, чтобы он исчез. СМИ упорно продолжали с циничным ликованием рассказывать о том, что его ликвидировали силы спецназа – несмотря на то что после моего визита предыдущим вечером полиция в своем пресс-релизе подтвердила, что преступник покончил с собой. Теперь нам еще нужно было сказать, что вскрытие также подтвердило самоубийство.

Вскрытие обычно проводится в двух случаях. Оно может быть выполнено после естественной смерти – как правило, в больнице, – даже если причина смерти была известна, чтобы подтвердить поставленный пациенту диагноз, а также, если получится, оценить эффективность лечения. У близких родственников покойного в таком случае просят разрешение на вскрытие, от которого они имеют полное право отказаться. К счастью, многие соглашаются. Своим решением они могут помочь другим пациентам, предоставив врачам прекрасную возможность узнать что-то новое и усовершенствовать имеющиеся методики. Дать согласие на подобную просьбу о проведении вскрытия мне кажется весьма благородным поступком.

Вторая ситуация – когда причина смерти неизвестна либо имеются основания предполагать, что она произошла не по естественным причинам. В таком случае к делу привлекают судебного следователя – коронера. Для всех подозрительных, неестественных, произошедших по неизвестным причинам смертей, а также для жертв преступлений проводится не просто вскрытие, а судебно-медицинское исследование – тело максимально подробно изучается как снаружи, так и изнутри. На основе всей полученной информации судмедэксперт составляет отчет о вскрытии.

ЕСЛИ ВЫЯСНИТЬ, ПОЧЕМУ ЧЕЛОВЕК УМЕР, НЕ УДАЕТСЯ, ТО МЫ ТАК И ЗАПИСЫВАЕМ – ХОТЯ ПЕРЕД ЭТИМ ОБЫЧНО ПРИВОДИМ ВОЗМОЖНЫЕ ПРИЧИНЫ.

Отчет должен официально подтвердить личность покойного, что само по себе является весьма долгой и сложной процедурой, довести до конца которую порой и вовсе не представляется возможным. В отчете также объясняется, почему вскрытие изначально было запрошено полицией или коронером. В нем перечисляются все лица, присутствовавшие во время вскрытия, а также приводятся подробные результаты всех проведенных впоследствии лабораторных анализов.

Основную часть отчета составляет описание того, что удалось обнаружить судмедэксперту. Обычно мы как-то объясняем все, что удалось обнаружить, и в завершение записываем причину смерти. Если однозначно выяснить, почему человек умер, не удается, то мы так и записываем – хотя перед этим обычно приводим возможные причины.

Несмотря на многие годы изучения внешнего вида внутренних органов человека и их микроскопической структуры при тысячах возможных заболеваний, самая важная часть вскрытия – зачастую банальный внимательный осмотр тела. В ходе этого подробного внешнего осмотра мы измеряем и записываем размер, местоположение и форму каждого рубца и кровоподтека, а также всех огнестрельных и колотых ран. Это может показаться относительно простым по сравнению с проведением медицинских анализов внутренностей, однако данная часть вскрытия зачастую оказывается самой важной для воссоздания обстоятельств убийства. Можно запросто поспешить с внешним осмотром, сочтя его обычной формальностью, однако потом, когда тело уже будет сожжено, есть вероятность об этом пожалеть.

Майкл Райан был массовым убийцей. Он застрелил 16 человек и почти столько же ранил. Вплоть до этого момента в работе я имел дело главным образом с жертвами несчастных случаев, преступлений и людьми, которым просто не повезло. Я почти никогда не видел преступников, и уж точно никогда не видел кого-либо, посеявшего столько смертей и увечий. Мог ли я, должен ли я был обращаться с телом Райана так же почтительно, как с трупами его жертв?

Я знал, что должен. В секционной нет места чувствам. Подозреваю, одним из важнейших моих навыков было не испытывать внутреннего отвращения, которое, как могло бы показаться обычному человеку, было бы не просто оправданным, а необходимым. Так что какими бы ни были мои чувства к этому человеку и его действиям, я попросту изгнал их из разума и сердца. Я понимал, что это вскрытие требует не меньшей, если не большей скрупулезности и внимательности, чем любое другое. Только после тщательного и полного физикального исследования я мог предоставить коронеру всю необходимую для расследования информацию. Я понимал, что ему нужны однозначные доказательства, чтобы отмести любые сомнения или неизбежные теории заговора в будущем.

Мне было сложно представить, что худощавый молодой человек, лежащий нагишом на столе для вскрытия, только что устроил резню. Все вокруг – полицейские, персонал морга, даже Пэм – смотрели на него недоумевающими глазами. Он выглядел таким же беззащитным, как любая жертва преступления. Как любая из его собственных жертв.

САМАЯ ВАЖНАЯ ЧАСТЬ ВСКРЫТИЯ – ЗАЧАСТУЮ БАНАЛЬНЫЙ ВНИМАТЕЛЬНЫЙ ОСМОТР ТЕЛА.

Затем я взялся за работу: мне нужно было провести полный осмотр его тела, в особенности входного и выходного пулевых отверстий на голове, затем вскрыть его тело для внутреннего осмотра, взять образцы тканей для химико-токсикологического анализа и, наконец, отследить траекторию пули внутри его мозга.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»