# Среди льдов далёкой планеты

Валентин Беляков

Вельт – мир, покрытый панцирем замёрзшего Океана. Но среди стужи страсти полыхают лишь жарче!Несмотря на суровый климат, история Вельта не остановила свой причудливый ход: на руинах древнего мира пускают побеги новые цивилизации, где на смену забытым технологиям древних приходят вновь изобретённые паровые машины. При этом духи и демоны прошлых эпох никуда не исчезли – просто измельчали и замаскировались до поры до времени.

© Валентин Беляков, 2020


ISBN 978-5-0050-3049-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Среди льдов далёкой планеты.

## Глава 1. Остров Коппергарт. Вельт, эра Позднего Льда, восемь лет назад

Адский гул машин заглушал даже мои собственные мысли. Я лежал на спине, по пояс забравшись в механизмы, двигающие ленту угольного конвейера и пытался устранить незначительную поломку. Рабочие уже начинали ворчать. Я пытался работать побыстрее, но делать всё приходилось фактически на ощупь: масляная лампа давала больше копоти, чем света. Надо бы смазать, мельком подумал я, когда ноготь царапнул по ржавчине. Наконец последняя гайка была закручена, и я вылез из-под конвейера, тяжело дыша. В цеху было жарко как в преисподней.

– вентиляция опять засорилась, – сообщил заместитель главного смотрителя шахты.

– Понял, – ему не требовалось облекать эту информацию в форму приказа. Я взял длинную швабру, замотал нижнюю половину лица влажной тряпкой, и подставил складную стремянку к зарешёченному окошку вентиляции. Для этой работы обычно звали мальчишек-трубочистов, но я и сам мог пролезть в вентиляционную шахту и не брезговал этой работой, потому что за неё платили отдельно, хоть и совсем не много. Сажа запорошила глаза, мешала дышать. Она была даже хуже каменной пыли. Рука со шваброй онемела от однообразных движений, тело затекло от неудобной позы. На секунду я подумал, что потеряю сознание.

Наконец я почувствовал горячее дуновение воздуха и услышал характерный гул. Когда я вылез, тусклый рыжий свет горнов показался ярче сияния полуденного солнца. Я зажмурился и приложил замаранную сажей тряпку ко рту – меня накрыл приступ кашля. Это был не обычный кашель, какой порой ловишь от сквозняка. Он затаился в груди, а не в горле. Он вызывал боль и удушье. Когда я взглянул на повязку, то увидел на ней следы крови, и медный привкус стоял во рту. Я равнодушно сплюнул. Для меня это было совершенно привычно, как и для большинства тех, кто работал в шахтах. Ничего страшного.

Выходной день полагался мне за каждые сто двадцать часов работы. Я всегда распределял их поровну на десять дней. По счастью, сейчас как раз был конец десятого дня. На выходе я получил длинную полоску покрытого прозрачным лаком картона, которая и являлась моим жалованием (деньги на Коппергарте были не в ходу уже несколько десятков лет). К моему удовольствию, туда были заботливо вписаны все прочистки вентиляции и другие побочные поручения. По негласной договорённости эти средства я мог потратить на свои личные нужды. На улице уже зажгли немногочисленные фонари. Последние отблески заходящего солнца едва пламенели из-за Стены. Так было всегда – в рабочие дни солнечного света я не видел. Уже лёжа на комковатом матрасе в своём уголке я с удовольствием представлял, как вырвусь завтра из удушливых медно-каменных объятий города и проведу весь день на льду и в домике Старика Улла.

Наутро я даже не проснулся, когда отец и брат отправлялись в шахту, а мать собиралась на тканевую фабрику. Конечно, это не очень хорошо с моей стороны, но я всегда подгадывал так, чтобы наши выходные выпадали на разные дни. Встал я поздно. Я слишком устал за неделю, чтобы заставить себя выйти пораньше, хотя и хотел бы провести Вовне побольше времени. Первым делом я поджарил себе пару гренок, затем сбегал на рынок, предъявил свой чек и купил кулёк помадок к напитку. Старик выращивал у себя в домике растение, которое называл чаем. Оно требовало очень много света и тепла, поэтому на острове его давно перестали культивировать – слишком затратно – и пили просто кипяток, иногда добавляя синтетические вкусовые добавки. Но старик с пренебрежением относился к этой бурде. Он сконструировал систему линз, собирающую солнечный свет и направляющую его на крошечную чайную теплицу. У него вообще было много удивительных вещей. Именно от него я перенял тягу к изобретениям. И это именно он порекомендовал меня смотрителю шахты в механики. Стань бы я простым рабочим – возможно и не дожил бы до сегодняшнего дня. То ли из-за болезни, перенесённой в детстве, то ли из-за недостатка пищи или ещё из-за чего, я немного слабоват.

Размахивая кульком, я с неизвестно откуда взявшейся прытью взбежал по обледенелым ступеням сначала по внутренней стороне Стены, а затем бросился вниз. Улл уже ждал меня. Он оторвался от своего занятия (рыбалки) и замахал мне руками, сначала приветственно, затем предупредительно. Но это не помогло – я таки поскользнулся и преодолел последние несколько ступенек на мягком месте. Старик только покачал головой. Он улыбался.

– Здравствуй, Куб. Ты, как всегда сама элегантность.

– Спешил очень, – пожал плечами я.

– Не против, если мы побудем на улице?

– Конечно, я только что из дома, – что за вопрос! Я обожал стоять снаружи стены под необъятным лазурным куполом и вглядываться в бескрайнюю ледяную пустыню, ощущая свою ничтожность пред лицом мира. В такие моменты я верил, что существует нечто неизмеримо большее чем каша из сушёных грибов, комната восемь на восемь шагов и сварливый начальник угольной шахты.

– Ну-ну. Только больно пальто у тебя куцее. Пойду принесу что-нибудь более подходящее, пока ты не закоченел. А заодно и наживку, а то всю объели, свиноты, – Старик неторопливо поднялся во весь свой могучий рост. Даже в свои девяносто четыре он был выше меня в полтора раза. В наше время люди измельчали, да и не живут так долго. Его могучие ноги были толщиной почти с моё туловище каждая, а одет он был в прямо таки громадную мохнатую серую шубу.

Улл тяжело потопал к дому, а я полюбовался золотисто-персиковыми бликами на ледяных дюнах, а затем с опаской заглянул в прорубь. В это трудно поверить, но в глубине ещё остались заполненные водой лабиринты ледяных пещер. И из этих глубин, куда никогда не проникает солнце, Старик вылавливал жутких слепых рыбин, которые, несмотря на свою непривлекательную наружность, были восхитительны на вкус и пользовались большим спросом в городе. Прорубь была примерно полторы сажени в диаметре, но воды в ней не было видно даже в полдень – о её наличии можно было судить лишь по отдалённому плеску в глубине, который раздавался, если в неё что-нибудь кинуть.

Так вот, я заглянул в прорубь. Оттуда на меня глядели четыре огромных янтарно-золотых глаза.

## ГЛАВА 2. ГОРОД, НАЗВАНИЕ КОТОРОГО СОВЕРШЕННО НЕ ВАЖНО. ЗЕМЛЯ, НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Все мои мысли и чувства настолько окоченели в тот момент, что я даже не сразу обратил внимание на пронзительную трель, прорезавшую тишину пустой квартиры. Возможно, я до сих пор не до конца поверил в случившееся. Не хотел поверить.

Я отчётливо помнил, как разозлился на неё, когда она потратила деньги, которые я копил себе на подарок ко дню рождения. Прошлый мой день рождения она проигнорировала, чтобы не тратиться лишний раз, а может быть (я не отсекал и такой возможности) просто-напросто забыла о нём. Поэтому единственным поздравителем был я сам. Я небезосновательно предполагал, что всё повторится и в этом году, поэтому нашёл себе кое-какую подработку. Я хотел купить себе дакимакуру, так как питаю некоторую слабость ко всему тёплому и мягкому. И, разумеется, был просто вне себя, когда узнал, что она беспардонно потратила мои сбережения на алкоголь и нелепое цветастое платье. Тогда это казалось мне трагедией всей жизни. Но настоящая трагедия случилась тремя днями позже. В этом же платье она была, когда я приехал, чтобы опознать её тело. Скорее всего, она умерла мгновенно: её шейные позвонки были не просто сломаны, а буквально раздавлены. Она была настолько пьяна, что не заметила несущийся по скользкому от дождя асфальту внедорожник. А может, лишь на столько, чтобы решиться броситься под колёса?..

От этой мысли становилось ещё более тошно. Конечно, я бы хотел вернуться в прошлое и не произносить вслух тех мерзостей, что наговорил ей месяц назад, но вряд ли это что-то бы изменило. Всю жизнь я срался с ней по любому поводу, иногда и без. Но в этом не было моей вины. Почти. Я ведь старался не расстраивать её. Правда, старался. Последние несколько лет только и делал, что выполнял то, что она требовала. Ведь не ради себя я отказался от смутной инженерной мечты в пользу вполне конкретной и востребованной экономики. Я ботал её как не в себя, чтобы поступить в этот грёбаный институт, хотя ничего в ней понимал, хотя она настолько скучна, занудна и бессмысленна, что меня тянет блевать… Но, опять же, это не имеет никакого значения, потому что на вступительный экзамен я всё равно не поехал. Какой может быть разговор об экзаменах, когда внезапно остался без матери?! А ведь ей было всего тридцать шесть… При этой мысли я вновь издал какое-то невнятное рыдание. Хорошо, что я сейчас в квартире один, иначе соседка из соседней комнаты непременно завопила бы голосом истерички с пятидесятилетним стажем: «НЕЛЬЗЯ ЛИ НАКОНЕЦ ЗАААТКНУУУТЬСЯЯЯ?!!!» А заткнуться было никак нельзя.

У меня в голове ещё звучал её голос, как всегда уверенный в своей правоте: «ну и что? Пусть тебе твои друзья дарят подарки! – Мам, отличная идея, только у меня нет друзей! – Конечно, нет! Откуда друзья у человека, который собрался праздновать восемнадцатилетние, не выходя из комнаты? – А что ты делала на своё совершеннолетие, позволь спросить?! – ядовито осведомился я, щёки её возмущённо вспыхнули. Ответ я и так знал: – правильно, меня. Так что благодарю покорно, лучше дома посижу! – Ты себя в зеркало видел? Тебе подобное и не грозит, – презрительно бросила она. Хотя на сей счёт я и так не питал иллюзий, из её уст данное замечание кольнуло меня весьма ощутимо. Но я безропотно стерпел бы ещё хоть десять тысяч оскорблений, только бы она была жива.

Я ещё не мог задуматься об этом всерьёз, но её смерть несла для меня и материальную катастрофу. За комнату уплачено до конца месяца. Если ничего не покупать (в том числе еду), денег хватит ещё на пару месяцев… А что потом?.. Возможно, окажусь на улице, умру от голода или последую её примеру…

Да что же это так верещит?!

После долгих поисков, вызвавших вялое раздражение, я наконец пришёл к выводу, что это звонит домашний телефон (!). Из какого века, стесняюсь спросить, мне звонят?! Я взял трубку со всё возрастающим удивлением.

– Эм… З-здравствуйте…

– Добрый вечер – (уже вечер?) – Здесь живёт Курт Марш?

– Да, это я, – вздохнул я. Всегда ненавидел звучание своего имени и фамилии. Словно название какого-то невкусного блюда или средневековой пытки.

– Кхм, кхм, – незнакомец откашлялся, – я муж сестры Вашей матери, – для меня это звучало полной бессмыслицей, всё равно как если бы он сказал: «сын жены свекрови». Но чем дольше он говорил, тем больше возрастал мой интерес к этому разговору. Звучит абсурдно, но этот человек, которого я никогда в жизни не видел и даже не подозревал о его существовании, предлагал мне помощь! Он приглашал меня пожить у него до конца этого лета, а также намеревался заплатить за моё обучение в том учебном заведении, куда так жаждала пристроить меня покойная маман. Сказать, что я был изумлён – ничего не сказать. Я думал, такое только в сказках бывает. Представился неожиданный благодетель помпезным именем Бертольд Айсберг.

Сразу после сего странного разговора я разузнал о нём кое-что: этот господин владел известным издательством, что приносило немалый доход, судя по фотографиям стилизованного под старинный замок особняка с большой приусадебной территорией. Я сверил адрес с тем, что мне назвали по телефону. Неужели ЗДЕСЬ мне предстояло жить?! Хотя почему бы почтенному джентльмену не заняться подобного рода благотворительностью?.. также я узнал, что Бертольд овдовел около пятнадцати лет назад, и из родных у него осталась только дочь. Ну и, получается, я. Вся эта информация находилась в свободном доступе. Тем же вечером я купил билеты до городка Икстауна, от которого до поместья можно было добраться пешком, и собрал свои скромные пожит

## Глава 3. Поместье Коулланд. Вельт, эра Позднего Льда

Шикарно! Всегда мечтал вкалывать за еду в дьяволом забытом поместье! Покорми синовец, убери за свиновцами, убери весь дом, постирай, помой посуду, вымой пол, наруби дров, разбери грёбаный чердак!.. Годами он пылился, и это никого не волновало. Но Кайтлехту ведь нечего делать! Кайт у нас прохлаждается целыми днями и даром получает жалованье (сущие гроши, между прочим!). Барсундук свидетель, лучше бы я снова подался в матросы. Я не спал уже двое суток.

– Двоё грёбаных суток! Я так с ума сойду!

– Что? Кто это? – донёсся слабый голос откуда-то из столетних залежей хлама. Ну вот, пожалуйте. Началось.

– Такой же вопрос могу задать Вам, сударыня, – учтиво ответил я, – по моим данным, я здесь один. Граф вкушает жаворонковый вечерний сон в своих покоях. Так что если Вы воровка – я начищу Вам кабину, а если Вы – голос в моей голове – я не знаю, что сделаю, так как раньше не сталкивался с подобным.

– Граф? Воровка? Ты кто вообще? – я только сейчас понял, что голос говорит на каком-то незнакомом языке, но я понимаю каждое слово. Шизофрения, привет! Хотя… Я направился на звук, разгрёб пыльные поломанные вещи и обнаружил красивую тёмно-зелёную пирамидальную коробочку со светло-зелёным руническим узором. Судя по весу и прохладе гладкой поверхности, она была из полированного камня. Но едва ли прожилки натурального камня могут сложиться в непонятные руны. Невероятно, но голос доносился из коробочки. Я попытался открыть её по едва заметному шву, но только зря обломал ногти.

– Ты сидишь в этой зелёной штуке? – недоверчиво спросил я.

– Нет. Я сижу в своей комнате, – голос как у совсем юной девушки, – и держу в руках зелёную узорчатую четырёхгранную пирамидку. Вы тоже?..

Я глубокомысленно кивнул. Обозвал себя мысленно дибилом. Ответил утвердительно вслух. Затем спросил о реальном местонахождении моей собеседницы. Ответ мне совершенно ничего не сказал.

– А я выполняю обязанности дворецкого, садовника, повара и остальной чёртовой прислуги в поместье графа Коулландского. Не слыхали о таком?

Тоже отрицательный ответ. Я бы с превеликим удовольствием поболтал ещё с мадмуазель из коробочки, но от ворот донёсся нетерпеливый звонок – кто-то приехал. Я запихнул пирамидку поглубже в карман и нехотя потрусил открывать. «Пригород Икстауна, Боринг роуд, особняк Айсбергов». Где это вообще?..

## Глава 4. Особняк семьи Айсберг. Земля, наши дни

…Где это вообще?! Я покинул здание вокзала и оказался в ничем не примечательном, но опрятном городке. Отсюда до моря всего несколько километров на юг. Мне нужно найти некую Скучную дорогу и идти по ней до самого особняка (на автобус денег не хватит). Когда я уже выходил из города, мне навстречу пронеслась какая-то девчонка на роликах. Одета она была в совершенно пацанскую одёжу, и принадлежность к прекрасному полу выдавали лишь волосы, покрашенные в эпатажный ультрамариновый цвет, и мяукающий, но весьма мелодичный голосок. Не сбавляя скорости и не снимая гротескно огромных наушников, она достала из кармана мобильник и недовольно прокричала в него:

– Да, Локи, я тебя слышу! Ты что натворил?! Совсем из ума выжил, придурок?! Время это не аттракцион, это серьёзная штука, чтоб ты знал!.. Настоящее уже меняется! Что? Континуум? В МЯСО!!! Ты отклонил временную линию минимум на сорок тысяч условных вероятностных единиц, а то и все сорок пять! Я в побочной линии, да… Конечно… Где?! Здесь ещё не построили космодром. Я в две тысячи ***дцатом. В условленном месте, да. Работаю над этим. Давай, до скорого, бро…

Возможно, она ещё что-то говорила, но я не расслышал. Эта внезапная встреча настолько озадачила меня, что я хотел даже последовать за ней, но она неслась слишком быстро, а я очень устал. «Да, Локи, ты явно забросил нас в параллельную вселенную, в которой у меня появились богатые неравнодушные родственники» – мысленно усмехнулся я. Чёрт, я был почти уверен в этом.

Вид особняка превзошёл все мои ожидания. Чёрт подери, это был просто дворец! Ворота (там были ворота!) мне открыл сторож (офигеть, ещё и охрана!). Я прошёл по садовой дорожке, стараясь особо не вертеть головой, оглядывая обширный сад. Наверняка у них и садовник есть! В дом меня впустила горничная. Её можно было бы назвать симпатичной, будь она помоложе лет на тридцать. Господин Бертольд оказался высоким сухопарым мужчиной с аристократической осанкой и чопорным выражением лица. Он выглядел моложе своих лет, густые тёмные волосы только начинали седеть на висках, а черты лица были благородны и аккуратны. Короче говоря, если бы мы с ним вдруг остались двумя последними кунами на земле все три с половиной миллиарда тянок явно предпочли бы этого джентльмена. Я незаметно вздохнул. Мне даже было как-то неловко было ступить пыльными стоптанными кроссовками на начищенный до зеркального блеска паркет.

– Проходи, не бойся, – произнёс он покровительственным тоном, поприветствовав меня сдержанным кивком головы и вежливой улыбкой, – присаживайся, Курт.

– С-спасибо… – я неловко опустился в мягкое кожаное кресло напротив него. Элегантный интерьер гостиной угнетал.

– Элеонора, моя бедная покойная жена, была кузиной твоей матери. Она была очень… Привязана к ней и просила позаботиться о тебе, если с той что-нибудь случится. Я полагаю, пришло время выполнить её волю.

– Ясно понятно, – ответил я. В его взгляде отразилось едва заметное недовольство. Брови чуть приподнялись, изобличая лёгкое удивление. Думать об этом человеке менее высокопарными словами я просто не мог.

– Я хотел сказать, огромное Вам спасибо, Вы меня просто спасли! – поспешно поправился я.

– Рад помочь. Я выделил тебе комнату на третьем этаже. Ванная комната в конце коридора, надеюсь, ты не против, что прислуга тоже ей пользуется?

– Всё в порядке, – пролепетал я. У меня будет своя комната!! Личное пространство, приватная территория, убежище, обитель, логово, сычевальня, которая принадлежит исключительно мне одному!..

– Простите, что Вы сказали? – я так замечтался, что даже не расслышал его следующую реплику.

– Столовая на первом этаже, ужин сегодня в семь. Там вы и познакомитесь с моей дочерью. Я искренне надеюсь, что вы поладите. Дело в том, что у неё не так много друзей… Я решил, что ей лучше учиться дома, поэтому она так и не научилась ладить со сверстниками – добавил он уже не таким официальным тоном и запнулся, словно боялся, что сказал лишнее. Я не стал заострять на этом внимание и отправился в свою комнату, чтобы переодеться, принять душ и отдохнуть после долгой дороги.

Где-то без десяти семь я с опаской спустился в столовую. Горничная торопливо накрывала на стол, за которым уже сидели господин Бертольд и её дочь. Я ожидал увидел кого-то принцессеобразного, ну, знаете, думал, что дочь будет под стать отцу. Степенное кукольное личико, аккуратное женственное платье, возможно, золотистые кудряшки… Но за столом сидела та самая тян, которая двумя часами ранее пронеслась мимо меня, обсуждая с кем-то по мобильнику научно-фантастические катастрофы.

– Привет, ты Курт Марш? – осведомилась она, рассеянно рассматривая меня поверх блюда с салатом.

– Да. А ты, должно быть…

– Саманта Изабелла Барбара Айсберг, – дерзко перебила она.

После ужина Бертольд удалился в свой кабинет, а мы с Самантой Бла-Бла-Бла отправились в гостиную.

– Мда, – резюмировала она, ещё раз оглядев меня.

– Что «мда»? – уточнил я, чуя неладное.

– Я ожидала братишку посимпатичнее.

– Уж какой есть, любезная кузина! – возмутился я. И тут же пошёл в контратаку:

– Саманта Изабелла Барбара? Что курили твои родители в молодости? И как тебя называть прикажешь? Белла? Барби?..

– Назовёшь Беллой – получишь леща. А за Барби выцарапаю глаза. Я Сэм, для друзей – Сэмми. Но для тебя только Сэм.

– Да понял я, расслабься!

– А ты у нас значит Курт, как Кобейн?

– Как Кобейн, – вздохнул я. Почему-то я не удивлён, что у неё мало друзей. Наверное, от матери этой барышне достались зелёные русалочьи глаза, от отца – тонкий стан и дворянские замашки, фигура – от листа фанерки, а характер, как я пока только начал догадываться – от одного небезызвестного падшего ангела.

– Папа поселил тебя в комнате на чердаке? – в вопросе я отчётливо расслышал претензию.

– Ну… Да.

Что-то в её взгляде вызвало у меня серьёзные опасения. Не успела она продолжить свою мысль, как в комнату торопливо вошла горничная и почтительно проговорила:

– Саманта, Вы потом поболтаете с кузеном, а сейчас, пожалуйста, идите в библиотеку. Пришёл ваш психоте… – тут она покосилась на меня и неловко исправилась на полуслове: – …репетитор.

Усмехнувшись про себя, Саманта как-её-там со скучающим лицом покинула гостиную, не удостоив меня ни словом, ни взглядом.

## Глава 5. Окрестности Коппергарта. Вельт, эра Позднего Льда, восемь лет назад

Я в страхе отшатнулся.

– Не бойся, Куберт. Мы пока не собираемся забирать тебя, – произнёс обладатель жутких глаз.

– Кто ты? – прошептал я, превозмогая себя и снова заглядывая в дыру.

– Кто из нас тебя интересует?

– Оба…

– В твоём языке нет слова, чтобы назвать нас обоих, – ответили они дуэтом. Глаза приблизились, так что я смог увидеть в них своё тусклое искажённое отражение. Также я смог увидеть, что пары глаз принадлежат двум разным головам, но росли они, кажется, из одного тела. Тела, покрытого тускло-золотой чешуёй (такой камуфляж был бы более уместен на песке). Мощные короткие когтистые лапы упирались в стенки колодца – существу было явно тесно в проруби. Оно произносило слова, не открывая рта. Голоса у голов были совершенно одинаковые, но перепутать их было невозможно. Я чуял едва уловимый запах, идущий от существа: морозного ветра, солоноватых брызг и водорослей, озона грозовых туч, раскалённой спёкшейся глины пустыни… Запах Древнего Мира.

Я сдавлено вскрикнул, отпрыгнул от проруби и сделал так, как частенько поступала моя мать, когда пугалась чего-нибудь (например обыкновенной крысы) – зажмурился и забормотал мысленно: «чего я не вижу, того нет. Чего я не вижу, того нет. Чего я не вижу, того нет! ЧЕГО Я НЕ ПОНИМАЮ, ЧЕГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, ТОГО И НЕ СУЩЕСТВУЕТ!!!»…

– А вот это точно неправда. Ты и сам в это не веришь, я же знаю. Ты не такой, как они, – донёсся затихающий голос из колодца. И хоть он и не звучал на самом деле, его эхо ещё долго звенело у меня в голове. В таком состоянии меня и застал Старик, когда вернулся: сидящим в двух саженях от края проруби прямо на льду, съёжившимся и зажмурившимся.

– Что с тобой, дурачок? – встревожено спросил он.

– Оно там… В глубине… Чудовище с двумя головами!..

– Ты тоже его видишь? – удивился он, – я частенько болтаю с ним. Оно… Они… Не так страшны как кажутся. С ними интересно потолковать о древнем. О вечном.

– Кто это?

– Очень древнее существо. Даже больше чем существо, пожалуй. Не хорошо, что ты его видел. Оно не приходит просто так.

– А когда приходит?..

Улл не ответил. И это напугало меня сильнее самого мрачного пророчества.

– Как твой кашель, Куберт? – почему-то спросил он.

– Почти не беспокоит, – машинально соврал я.

– Чего я не видел, того нет, – я вздрогнул, – ты знаешь эту присказку?

– Ну… Моя мама так иногда говорит. И, кажется, соседка…

– Так говорят многие жители Коппергарта. Но что самое страшное – большинство из них в это верят. А ты как считаешь, Куб, существует ли жизнь вдали от острова, на периферии?

– Я вообще не считаю Коппергарт центром мира, если уж на то пошло, -ответил я. Уллу можно так ответить. Но любой другой счёл бы такой ответ сумасшедшим или просто глупым. Старик грустно улыбнулся.

– Я так и думал. В этом я полностью с тобой солидарен. Боюсь, рано или поздно жизнь на острове задушит тебя. Если не разум – то тело. Скорее всего, я рассказывал тебе, о том времени, когда остров только стал островом?

– Да. Это произошло из-за величайшей бури. Потопа. Тогда остров ещё не имел названия.

– Тогда всё было иначе, – подтвердил Старик, – мир населяли гигантские создания, для которых ты был бы…

– Не больше фаланги пальца! – восторженно перебил я. Я обожал эту историю. И никогда ещё она не казалась мне столь реальной.

– Именно так. И Коппергарт был способен прокормить лишь одного из них. Он дал нам знания. Основы механики, сельского хозяйства, строительства – всё, что мы знаем сейчас, наши предки переняли у Него. К сожалению, их разум был ещё довольно примитивен. Затем Он построил корабль и уплыл. Мир звал его.

Я вздохнул. В детстве я часто воображал, какие приключения ждали мудрого великана в бескрайнем бурном океане. Достиг ли он своей цели? Нашёл ли другие земли? Конечно, он давно мёртв, но может его измельчавшие потомки до сих пор бродят по свету? В любом случае, Коппергарт остался в стороне от большой жизни. Он ещё какое-то время торговал с проплывающими мимо кораблями, (в это трудно поверить, но у нас был даже небольшой порт) а также неоднократно подвергался нападениям пиратов. Для защиты от них и была построена стена.

Но потом океан замёрз. Это произошло не мгновенно (Улл даже говорил, что во времена его раннего детства пустыня ещё была разделена на отдельные исполинские льдины), но после этого уже ни один человек не приходил на остров из Вне. Горожане пребывают в полной уверенности, что все вне острова вымерли, а может, никогда и не существовали. Город вгрызся в недра острова, жадно высасывая угольную и медную руду, превращая подземные пустоты в фермы и плантации. Все жители острова походят друг на друга, потому что так или иначе состоят в родстве. Мои родители, например, приходятся друг другу двоюродными братом и сестрой. Не трудно догадаться, что рано или поздно ресурсы истощатся, но коппергартцы выгоняют саму мысль об этом из поля зрения, предпочитая исступлённо бормотать: «чего я не вижу, того нет». Никто из них не откроет глаза и не произнесёт этого вслух. Им страшно признать, что…

– … Коппергарт умирает, – сказал я неожиданно для себя самого. И сам удивился уверенности, прозвучавшей в голосе. Ни намёка на вопросительную интонацию. Ни намёка на страх. Улл снова вздохнул.

– Это происходит постепенно, как замерзание океана. Но это так. Хотя я вряд ли увижу, чем это закончится. Да и ты тоже.

– Если у острова нет будущего, нужно найти его в другом месте. Нужно построить корабль, как великан-основатель! Только сухопутный корабль, который сможет ехать по льду. Главное только убедить остальных…

– Я потратил на это полжизни! – горестно воскликнул он, – коппергартцы не поймут этого, даже умирая от голода! – никогда я не видел, чтобы Старик вышел из себя. Не слышал в его голосе столько боли и ярости, – я понял это слишком поздно. Мне нужно было бежать одному, без оглядки. Но теперь я уже слишком стар.

Лицо Улла посерело. Внезапно он как будто постарел лет на двадцать, но на самом деле просто стал выглядеть на свой настоящий возраст. Это пугало.

– Тогда я построю корабль только для себя. Я доберусь до обитаемых земель, возможно, даже смогу привести помощь из Вне.

– А возможно сгинешь в ледяной пустыне. Заблудишься, или горючее кончится, умрёшь от голода, замёрзнешь насмерть. Я не утверждаю, что больше никого не осталось. Но никто не обещал, что тебе по силам их найти. Это опасное предприятие, Куберт. Буду откровенен – скорее всего оно закончится твоей смертью. А я не хочу быть тем, кто толкнул тебя на это.

– А какие есть варианты? Ты никогда не говорил этого напрямик, но кажется я понял. Мой кашель… Ты прав, город душит меня каменной пылью в воздухе своих шахт. Этот двухголовый ящер, – я со спокойным сердцем заглянул в прорубь. На этот раз там было темно и пусто, как и всегда – он показывается лишь тем, кто скоро умрёт, верно?..

…С тех пор, как мы начали воплощать в жизнь нашу самоубийственно смелую идею, прошло больше шестидесяти дней – ведь я мог принимать участие в строительстве только по выходным, да и материалы нельзя было закупить все сразу, чтобы не вызвать подозрений. Хоть я и не делал ничего формально противозаконного, было очевидно, что общество нашей затеи не одобрило бы.

Город освещали лишь тусклые огни котельных, а за стеной и вовсе царила кромешная тьма. Я крался по лестнице, словно вор, изо всех сил стараясь не поскользнуться и то и дело поправляя лист кровельного медного сплава, сползающий со спины.

– Последняя деталь, – устало выдохнул я, стараясь отдышаться, – должно хватить, чтобы закончить обшивку. Еда тоже при мне.

– Ты больше не будешь заходить домой? – удивился Старик.

– Нет, – покачал головой я, – боюсь, иначе они могут меня удержать.

Это была ложь, потому что на самом деле я боялся, что удержу себя сам. Забьюсь под матрас и останусь в Коппергарте навсегда. Потому что мне было страшно. Действительно очень страшно. Кажется, Улл догадался, что я слукавил, но виду не подал. Кто знает, может когда-то с ним и случилось подобное.

– Закончим за сегодняшнюю ночь и завтрашний выходной. Следующей ночью отосплюсь и с рассветом… – я нервно сглотнул, – … отправлюсь в путь.

– Довольно логичное решение, если хочешь подольше проехать при свете, – одобрил Улл. Мы отправились на нашу стройплощадку. Дом Старика скрыл бы её от любопытных глаз, если бы кому-то вздумалось выглянуть из-за Стены.

Наше творение не выглядело особенно надёжным, быстрым, да и красотой не отличалось. Оно имело четыре шипованных колеса для хорошего сцепления с заснеженным льдом и приводилось в движение паровым двигателем, который, как и все машины в Коппергарте, работал на угле. На случай, если не вовремя закончится топливо, прилагались тщательно смазанные полозья и два съёмных небольших паруса. Каркас и обшивка этого нелепого чуда состояли из различных дешёвых сплавов. На более качественный металл у меня просто не было денег – я и так экономил даже на еде. Древесина и вовсе была роскошью, ведь деревья могли расти лишь в теплицах, от которых на острове почти отказались в последние годы. Прозрачный пластик тоже был редкостью, так как единственное крошечное месторождение нефтепродуктов на острове было почти исчерпано. Так что в кабине было всего одно небольшое окно, разумеется, спереди. В салоне едва хватало места для запасов провизии и для меня самого, но я не жаловался. Зато он будет прогреваться от тепла, вырабатываемого двигателем, и ночью в нём можно будет спать с относительным комфортом.

Пришло время закрутить последний винт. Я сделал это без особенной радости. Давила усталость. Страх нарастал. Мои пальцы уже онемели от холода, а ведь я пробыл на улице всего несколько часов. А ведь во время путешествия я не смогу попасть в нормально утеплённое помещение в течение недель?.. Месяцев?.. Велика вероятность, что это вообще последняя ночь, которую я проведу в доме.

– Ты совсем вымотался, – заметил Улл, – Я и сам справлюсь с загрузкой провизии. Иди в дом, поужинай хорошенько и постарайся выспаться, – я с удовольствием последовал его совету. Как ни странно, уснул я почти сразу же и проспал спокойно до самого утра.

Когда я проснулся, солнце уже взошло, и его лучи били мне в глаза, отражаясь от смёрзшейся снежной корки. Я спросил Старика, в какую сторону лучше поехать, но он ответил, что не имеет ни малейшего понятия, поэтому я решил оправиться на запад, чтобы солнце не слепило глаза. Я обнял Старика. В ноздри ударил запах рыбы, исходящий от его огромной серой шубы. Он протянул мне толстую рукописную книгу в обложке с металлическими вставками.

– Вряд ли это пригодится кому-то кроме тебя. На этом чёртовом острове никто не интересуется ни астрономией, ни биологией, – я принял подарок растроганно и с неподдельной радостью – книга обещала быть интересной и полезной, так как Старик занимался также производством линз и собрал, используя их, микроскоп и телескоп, с помощью которых и проводил свои исследования.

Я установил полозья и парус, чтобы сэкономить топливо: в тот день дул сильный и постоянный восточный ветер. Я решил, что это из-за его морозного дуновения у Старика слезились глаза.

Интересно, заметил ли начальник смены или кто-либо из шахтёров, что я не вышел на работу? Обеспокоена ли моя семья тем, что я не ночевал дома сегодня ночью? В любом случае им и в голову не придёт, что я стою сейчас на крыше самодельного сухопутного плота, стремительно удаляющегося от Коппергарта. Снег упруго гудел под полозьями, парус выгибался от напора ветра, словно спина перепуганного грязно-белого кота. Обшивка несмотря на лёгкое дребезжание держалась крепко. Я поплотнее запахнул полы подаренного Уллом тулупа и неотрывно глядел на городскую стену, прикрыв глаза от пылающего над ней солнца. Несомненно, именно из-за этого беспощадного света, у меня на глазах выступили слёзы. Когда смотреть стало совсем невозможно, я отвернулся и стал глядеть походу движения.

Почему-то долгое время я не хотел оглядываться из-за смутного беспокойства, а когда снова посмотрел назад – Коппергарт исчез. Беспокойство переросло в бесконтрольный ужас, душивший меня своими щупальцами, как одно из подводных чудищ. Я пытался убедить себя, что остров продолжает существовать, невзирая на то, что исчез из моего поля зрения. Пытался представить, как открывается продуктовая лавка возле моего дома, как мать недовольно морщит нос от мельчайших частиц волокна, витающих в застоялом воздухе швейной фабрики, как мальчишка-трубочист протягивает чёрную от сажи руку, чтобы получить скромную плату за свой нелёгкий труд. Но всё это казалось таким далёким… Совсем нереальным… Может, стоит немного проехать обратно, чтобы лишь увидеть на горизонте Стену?.. Сердце по ощущениям колотилось где-то между ушами, не давая нормально соображать, трясущиеся руки уже тянулись к парусу, чтобы снять его, но я приказал себе пресечь эти глупые малодушные мысли. Я попытался представить себя Великаном-основателем из древней легенды и, как ни странно, это помогло. Я спокойно сел возле рулевого паруса, скрестив ноги, и погрузился в свои мысли, созерцая бесконечную череду несущихся мне навстречу снежных барханов.

## Глава 6. Сделка в поместье Коулланд. Вельт, эра Позднего Льда

Несколько раз поскользнувшись в потёмках на обледенелых дорожках двора, я всё же добрался до ворот. Отодвинул засов, распахнул тяжёлые створки. Изящная карета, запряжённая длинноногим вороным жеребцом, чинно въехала в ворота. Из обитого бархатом салона непринуждённо выскочил аристократичного вида юноша лет восемнадцати… Шестнадцати?.. В темноте и не разберёшь. «Пожалуй, даже слишком жеманный для парня. Раздражают меня подобные индивидуумы» – успел подумать я, пока сопровождал его до дверей поместья. Небольшого роста, весьма субтильный, прямые чёрные волосы довольно короткие, но лежат слегка небрежно. Он носил короткий кожаный плащ, едва достававший до середины бедра, узкие, слегка потёртые брюки обтягивали стройные как у девушки ноги, массивные высокие сапоги со множеством декоративных металлических деталей (было заметно, что они не новые, но хозяин заботливо чистит и полирует их прямо таки с фанатичным рвением) выделялись свой бунтарской брутальностью, а маленькие, почти детские, руки плотно обтягивали кожаные перчатки. Всё одеяние было словно вырезано из цельного куска ночи. Уж не носит ли парнишка траур? Хотя, что я смыслю в дворянской моде!

– Я желаю обсудить кое-что с графом Коулландским, – заявил он. Голос довольно высокий (почти как у девушки; ещё не до конца сломался?) и немного хрипловатый, но в целом приятный. Правда, уж больно надменный тон.

– Граф спит. Вы на часы-то смотрели, лорд…

– …Итшихи. И мне бы хотелось, чтобы ты разбудил его.

(Хотелось бы ему, видите ли! А в рот тебе не плюнуть жёваной морковью?)

– Разумеется, Милорд, – и я отправился будить графа, предвкушая смачные люли, которые он не поленится отвесить мне спросонок. Он и правда был недоволен, но увидев лорда Итшихи постепенно подобрел. Он вёл себя с ним так галантно и елейно, а потом сказал…

– Присаживайтесь, миледи.

Я готов был провалится на дно замёрзшего океана. Ну конечно же! Какой же я идиот! Она настолько же парень, насколько я гребучий Барсундук! Представляю, что она обо мне подумала – я, кажется, с полдюжины раз назвал её милордом. Прошу простить, юная госпожа – я так давно не спал, что уже ничего не соображаю!

Она изящно опустилась в громоздкое кресло, небрежно закинув ногу на ногу. Граф (любитель волочиться за юными леди, как и большинство заскучавших пожилых дворян) предложил ей закурить, выпить чаю или чего покрепче, но она довольно сухо отвергла его предложение. Пренебрежительным движением руки граф отослал меня прочь из комнаты, но мне удалось подслушать, о чём они говорили. Внезапно из глубин моего кармана донёсся приглушённый голос:

– Что у Вас там происходит, Кайтлехт?

– Можно просто Кайт, – я уже и забыл о говорящей шкатулке, – тут к этому старому недотёпе приехала юная особа, леди… Итшихи, кажется. Она предлагает заключить сделку: купить по дешёвке принадлежащих графу мёртвых крестьян. До следующей переписи они формально считаются живыми, и за них приходится платить налоги. Так что он с радостью согласился. Чистая формальность. Уж не знаю, зачем они ей сдались…

– Наверняка какие-то экономические махинации с землями, – рассудительно ответила она, – у нас даже книга про это есть.

Я не понял, где это «у нас», но согласился, что звучит логично. Не то чтобы меня это интересовало. Гораздо интереснее был небольшой но тяжёлый мешочек, оставленный сиротливо лежать на вычурном курительном столике – старый маразматик не потрудился спрятать выручку от этой сумасбродной сделки и, похоже, напрочь забыл об этом. Я конечно могу отнести его ему. Мешочек, набитый серебром. Возможно, золотом. Но ведь я поступлю по-другому, правда? Это весьма обычный поступок для того, кто в десять лет отроду стал сиротой, с тринадцати гнул спину, работая матросом на торговом судне, немного баловался контрабандой, затем был вором-домушником, вышибалой в кабаке… Да чем только не промышлял.

Я инстинктивно оглянулся, подчиняясь выработанной с годами привычке – в комнате, разумеется, никого не было. Метнулся к столу, схватил мешочек, сунул в карман широких хлопчатобумажных штанов, повернулся к двери… И встретился взглядом с насмешливыми серыми глазами леди Итшихи.

– Тебя здесь не кормят что ли? Такой себе из тебя дворецкий, – усмехнулась она, показав мелкие белоснежные зубы.

– Да, обращаются как со скотом. Ни в грош не ставят! – вздохнул я, чтобы выгадать время.

– Ха-ха, похоже на правду. Расслабься – мне наплевать, что случится с этими деньгами. Но мне бы пригодился ловкий и сильный парень в качестве слуги и телохранителя. Если согласен, можешь считать это своей первой оплатой.

– Внезапное предложение… – ошеломлённо протянул я. Уж не издевается ли она надо мной?

– Я не шучу. Долго собираешься тупить? Не разочаровывай меня.

– Ну… Хуже чем в этой дыре мне уже вряд ли будет. Так что я согласен. Вы промышляете чем-то…

– Незаконным? Весьма бестактный вопрос. И ответ отрицательный, – когда она произносила эти слова, мы уже вышли на морозный вечерний воздух. Молча добрались до кареты. Конь изучающе покосился на меня блестящим чёрным глазом и пренебрежительно фыркнул.

– Посмотрим, – пожала плечами Итшихи. Неужели эксцентричная барышня отвечала ему?..

Салон кареты изнутри выглядел гораздо просторнее, чем снаружи. Он был обит бархатом и шёлком (всё того же угольного оттенка) и встретил меня благодатным теплом.

– Ты выглядишь изнурённым, – сказала она, – можешь лечь.

Я убрал под сиденье свои видавшие виды сапоги, подтянул колени к животу (кушетка всё же была довольно тесной, для человека моего роста), укрылся мягким пледом и сон навалился на меня, как упавший несгораемый шкаф. Сквозь полу прикрытые веки я смутно видел Итшихи, забравшуюся с ногами на противоположную кушетку, натянувшую покрывало на костлявые коленки и погрузившуюся в чтение толстой книги в матово-чёрной обложке без единой надписи. «Без кучера едем, – вдруг понял я, – доверяет она своей лошадке… Куда мы, кстати? Но не всё ли равно…»

Подковы царапали лёд железными шипами, равнодушно шуршали полозья кареты. В карманах моей походной куртки позвякивали мешочек с монетами, складной нож и волшебная зеленая пирамидка. Я заснул.

## Глава 7. Комната на чердаке. Земля, наши дни

– О, эти дурацкие японские мультфильмы! – я услышал это внезапное мерзкое восклицание даже сквозь наушники и даже подпрыгнул от неожиданности.

– ЧТО ТЕБЕ НАДО?! – в бешенстве воскликнул я, тщетно пытаясь поставить на паузу аниме на упавшем с дивана ноутбуке и выпутаться из наушников, мгновенно завязавшихся четырнадцатью морскими узлами, – Ваше грёбаное величество, Вас не учили стучаться?!

– Ну, ты бы всё равно не услышал, а мне нужно забрать кое-что.

– То есть ты считаешь, что можно просто взять и войти? Мало ли, что я тут делал!

Сэм смерила меня презрительным взглядом.

– Ты ещё пометь её, свою драгоценную комнату! Хотя, для плебея, который всю жизнь ютился в убогом шалаше, это вполне естественно. И вообще, пока ты не заявился, это была моя секретная чердачная база.

– Секретная база? Тебе пятнадцать или десять?

– … Сказал человек, смотрящий дурацкие японские…

– …АНИМЕ! Неужели так трудно запомнить слово?

– Мне плевать, как это называется! Всё равно я не стала бы смотреть подобную дичь.

– Как ты можешь судить о том, что даже не пробовала? – скептически заметил я. Как ни странно, Сэм призадумалась над моими словами.

– Мой отец считает их не заслуживающими внимания, а к его мнению я склонна прислушиваться, – наконец выдала она.

– У тебя своей головы что ли нет?.. Впрочем, мне покласть совершенно на твоё мнение…

– …Положить…

– …Просто не мешай мне, – я отгородился от реальности наушниками и перестал обращать на неё внимание, хотя меня и раздражало, что она бесцеремонно роется в моих вещах. Должно быть, так и не найдя искомый предмет, она разочарованно опустилась на диван рядом со мной заглянула в монитор. Так как вникнуть в происходящее без звука было проблематично, вскоре она вздохнула, как бы преодолевая себя, и попросила (уже без наглости, с удовольствием отметил я) один наушник. Я хотел отпустить какое-нибудь колкое замечание, но передумал. Только поставил одно условие:

– Молча, окей? Не вникнешь, значит не вникнешь. Я не собираюсь пересказывать тебе весь сюжет многосерийного аниме. Если понравится – посмотришь с начала самостоятельно, – Сэм смиренно кивнула, и действительно сидела тихо, так что я почти забыл о её существовании.

– Можешь убрать немного своё дурацкое покрывало? – через некоторое время попросила она, запутавшись в пончо, которое я купил на распродаже пару лет назад. Оно приглянулось мне из-за своей уютности (теплоты и мягкости, если быть точным).

– Это пончо.

– Да наплевать, если честно. Распустил тут его на весь диван, как павлиний хвост!

– Оно уютное.

– Оно нелепое.

– Ну, Клинту Иствуду, например, пончо было очень даже к лицу.

– Кому?.. – сонно спросила она. Я с ужасом прикинул ширину культурной пропасти.

– Как всё запущено! Завтра приходишь смотреть «За пригоршню долларов». А дальше – как пойдёт. Это даже не обсуждается.

– Хорошо, – миролюбиво согласилась Сэм. В утомлённом состоянии с ней даже можно иметь дело.

– Тебе спать не пора? Скоро полночь, – спохватился я.

– Подумаешь! Время ещё детское, – зевнув, царственно махнула рукой, словно освобождала рабов или давала добро на смертную казнь, – ещё пару серий посмотрим.

– Не такие уж и «дурацкие мультики», значит? – торжествующе уточнил я.

– Ладно, ладно. Моё суждение оказалось поспешным и необоснованным. Признаю свою неправоту, – (Ого, и такая опция существует!) – Ты, кстати, не видел зелёную шкатулку в форме пирамидки? Я за ней заходила.

– Косметичка? – съязвил я.

– Лещей давно не получал? Это кое-что поважнее… Возможно, когда-нибудь и посвящу тебя в эту великую тайну, но вряд ли.

– Очень надо, – пожал плечами я. Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что Сэм ведёт себя так инфантильно. В школу она не ходит – отец нанимает ей репетиторов по всем предметам. Возможно, домашнее обучение – это не лучшая идея, но мнения Сэм никто не спрашивал. Я заметил, что несмотря на мятежный характер, она не смеет возражать своему отцу. А он имеет своё представление, чему она должна учиться, чем увлекаться, кем стать… Как будто пытается сделать её похожей на какой-то образец, на другого человека. Интересно, на кого?..

Я заметил, что Сэм уже уснула. Этого ещё не хватало! Я аккуратно убрал ноут и наушники, но даже это её не разбудило. По правде говоря, мне не хотелось её будить. Я прикрыл Сэм покрывалом. Её голова бессильно опустилось мне на плечо. Можно было бы даже обнять её в этот момент, многие интересные сцены в аниме начинались точно также, да вот только… Вот только она тут же проснётся и я увижу взгляд, полный отвращения и презрения. Возможно, получу леща. А может и нет… Я бы ещё долго спорил сам с собой по этому поводу, но тут откуда-то из-под дивана послышался призрачный голос:

– Леди Саманта?.. – я решил, что мне показалось.

– Вы здесь?.. – тааак… Это ещё что за?.. Мне стало слегка не по себе (БЕЗУМНО ИСПУАЛСЯ), я сполз на пол на подгибающихся ногах и дрожащей рукой приподнял край покрывала, свесившегося до пола. Внизу никого не было. По крайней мере, я никого не увидел.

– Сломалось, что ль? – недовольно пробурчал голос из-под дивана (С ТОГО СВЕТА).

«Просто телефон. На громкой связи. Или рация. Какой-то прибор, однозначно» – пытался я успокоить сам себя. Наконец мне удалось собрать всю имеющуюся смелость и засунуть руку в поддиванную темноту. Я в любой момент готов был выдернуть её оттуда и с визгом отскочить к противоположной стене комнаты, например, если кто-то вцепится в неё острыми кривыми зубами. Всё-таки я очень нервный, особенно в последнее время.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я нашарил что-то твёрдое и угловатое. Оно валялось у самой стены. Я с удивлением извлёк что-то пирамидальное. По ощущениям – каменное.

– Доброе утро, или что там у вас!.. – голос доносился из пирамидки. Я попытался открыть её, но она, кажется, была цельная. Если это мобильник, то самый странный, который мне приходилось видеть.

– Ну з-здравствуй, коли не шутишь, – шёпотом ответил я.

– О, кто-то новенький! – голос был удивлён, – а где Миледи?

– Сэм? Она уже спит. У-у нас ночь.

– А ты кто, её дворецкий? – поинтересовался он. Меня позабавил этот вопрос.

– Скорее просто сожитель. Бедный родственник, так сказать, – тогда ко мне даже не пришло осознание, что голос говорит на непонятном языке, но я понимаю каждое слово.

– Меня зовут Кайтлехт.

– Эмм… Очень приятно. Я Курт. А можно спросить, что, собственно… – но спросить не получилось. Сэм выхватила коробочку, словно коршун, сопроводив это движение явно не подобающим дворянке ругательством и зубодробительной пощёчиной. Я даже тихонько вскрикнул от неожиданности, а на глазах выступили слёзы. Всё ещё сидя на полу, я взглянул вверх. Сэм застыла, глядя на меня сверху вниз. Лицо, напоминающее лисью мордочку, которое даже казалось мне довольно милым несколько минут назад, теперь излучало то самое отвращение и презрение, которые я так боялся увидеть. Многие смотрели так на меня, мысленно смешивая с грязью за малейший косяк. Даже маман не скупилась на грубости и люли. Но чтобы так неожиданно и унизительно… Такого давно не бывало.

Закончив таращиться, Сэм презрительно фыркнула и, не соизволив добавить ни слова, вышла из комнаты, демонстративно хлопнув дверью.

«Истеричная сучка» – подумал я, потирая щёку и поудобнее устраиваясь под одеялом. Теперь выкрасть загадочную коробочку стало делом чести.

## Глава 8. Где-то посреди замёрзшего Океана. Вельт, эра позднего льда, восемь лет назад

Путешествие шло неплохо. Это всё, что я мог сказать. Вот уже больше полутора месяцев пейзаж оставался всё таким же однообразным, и не происходило ничего из ряда вон выходящего. Я до сих пор не встретил ни единой живой души или хотя бы следов присутствия таковой, что не могло не вызывать определённого беспокойства. Но я не поддавался панике. Ведь я делал всё что мог, а именно – придерживался определённого направления. Ведь никаких карт у меня, разумеется, не было.

Машина работала исправно, но уголь подходил к концу. Его запасов хватит ещё часов на пятьдесят непрерывной работы двигателя, а это около четырёх дней. Был ещё небольшой аварийный запас, но его я использую, только если придётся срочно убираться от какой-нибудь опасности или для обогрева. К счастью, погода обещала быть ветреной. Я, кстати, научился определять это, читая книгу Старика Улла. В ней оказалось много метеорологических и астрономических наблюдений, а так же описания химических опытов, физических измерений, математических расчётов… Чего там только не было. О чём-то Улл уже рассказывал мне, но большая часть информации была мне в новинку. В том числе я узнал возможную причину замерзания океана: небольшое отклонение планеты Вельт от её первоначальной орбиты. Мне потребовалось время, чтобы понять, что Старик называет именем «Вельт» наш мир. Из тех, кого я знал, никто кроме него, кажется, вообще не воспринимал наш мир как небесное тело, несущееся в космическом пространстве. Бедный, бедный Улл…

Хотя моё положение тоже было не завидным: возможно, если бы я повернул назад, мне удалось добраться до Коппергарта при благоприятном ветре, но еды оставалось максимум на неделю; если есть ровно столько, чтобы не умереть с голоду – на две-три. В глубине души мне даже нравилось такое безвыходное положение, потому что оно не оставляло место сомнениям.

…Доедая свою последнюю трапезу, я в третий раз перечитывал книгу, хотя непонятных мест уже не осталось. Мне просто хотелось почувствовать, будто Старик говорит со мной. «Я буду перечитывать её, пока не выучу наизусть, – решил я, – ведь возможно рано или поздно мне придётся сжечь её, чтобы согреться. Хотя имею ли я право сделать это, если ситуация будет совсем безнадёжной и я уже никому не смогу передать содержащиеся в ней сведения?.. Пусть уж лучше остаётся лежать, пока кто-нибудь не найдёт её. А если никогда не найдёт?.. Если некому найти?!» От этих мыслей стало совсем тоскливо.

Я уже несколько дней ловил попутный ветер, но сегодня с утра стоял мёртвый штиль. Аварийный запас угля таял с катастрофической скоростью, хотя я старался как можно меньше жечь его для обогрева, из-за чего сильно мёрз. Думаю, это из-за переохлаждения возобновилась чахотка. Иногда приступы кашля не давали заснуть.

Я услышал над головой вялые хлопки – ветер начал нехотя наполнять паруса. Я вскочил и скорректировал положение рулевого паруса, стараясь поймать каждое дуновение, но этого уже не требовалось – ветер крепчал. Я всмотрелся в темнеющий горизонт. Его вид вселил опасения, что надвигается буря. Я не знал, стоит ли пытаться двигаться перпендикулярно надвигающейся метели. Возможно, она всё равно меня догонит. Но необдуманно было бы и пытаться объехать её, так как я не знаю, насколько далёко тянется её фронт. Поэтому я принял решение продолжать двигаться на запад, то есть по диагонали. Если же вьюга настигнет меня, останется лишь убрать паруса, спрятаться в кабину и уповать на крепость машины.

Ветер впал в неистовство, и я чувствовал себя словно крыса, которую метлой выгоняют из кухни. Мачта угрожающе затрещала, так что я снял парус, потому что иначе рисковал остаться вообще без средства передвижения. Небо потемнело, лёд слегка вибрировал, буря неслась на меня грязно-белой стеной, уходящей под облака и сливающейся с ними. Мне казалось, что на меня несётся стадо гигантских беспощадных оглушительно ревущих чудовищ. И почему я не предвидел её появление?! Хотя, что я мог бы сделать.

Я снял полозья и затолкал их внутрь сухопутной лодки. Забрался сам, запер дверь. За окном было ничего не видно, кроме мечущихся в хаотичном танце снежных хлопьев. Стало совсем темно, но я не хотел тратить уголь, хотя и очень сильно замёрз. Я решил попытаться уснуть и закутался с головой в одеяло, но оно не могло заглушить нескончаемого воя и пугающего дребезжания обшивки. Она выдержит. Должна выдержать. Иначе всё было напрасно.

При первом толчке я вздрогнул. Но вскоре привык к тому, что ураган то и дело отрывал лодку ото льда. Меня лишь мутило от этого. В один ужасный миг он опрокинул машину набок, швырнув меня об стену. Затем поднял в воздух, с лязгом уронил, словно проверял на прочность и потом уже неустанно швырял и катал всё сильнее и сильнее. Я чувствовал себя словно в адской стиральной машине. Винты отлетали один за другим или ломались с жалобным металлическим звоном. Оторвался кусок наружной обшивки и шторм ворвался меж слоёв, наполнив кабину оглушительным рёвом. Я сильно ударился головой и уже ничего не соображал. Машина разваливалась. Крошечная жалкая рухлядь не могла соперничать с безумной неистовой стихией. Это и есть моё «что-то большее»?..

Я чувствовал пронизывающие порывы ветра, снег резал кожу на лице, словно бритвенное лезвие. Меня кружило в воздухе, в ревущей темноте, изредка мимо пролетали куски металла, совсем недавно бывшие частями моего плота. Я пытался сгруппироваться, боясь, что они размозжат мне голову или проткнут насквозь. Но потом я даже перестал бояться, просто хотел, чтобы это поскорее закончилось, не важно, чем именно.

В момент очередного удара об лёд я почувствовал, что внезапно примёрз. Ветер рвал одежду, пытаясь оторвать меня ото льда, но я вмерзал всё глубже и глубже. Буря и океан боролись за меня, как два исполинских пса, не поделивших кусок мяса. Я и чувствовал себя скорее куском мяса, чем живым существом. Океан победил. Я думал, что сейчас задохнусь, но во льду образовалась киста, и теперь я лежал в этом пузыре, в безмолвном ледяном мраке. Океан сожрал меня, и теперь я у него в желудке. Внезапно рядом что-то шевельнулось. Точнее – кто-то. Наверняка одна из глубоководных слепых тварей со скользкой белёсой кожей, каких Старик Улл поставлял на рынок… Но почему-то мне припомнились в первую очередь не они, а двухголовый ящер, демон Древнего Мира. Не удалось мне ускользнуть от него. Так вот как ощущается смерть…

## Глава 9. Гостиница Снежный Тролль. Вельт, эра Позднего Льда

Я даже не сразу осознал, где нахожусь, когда проснулся: темно и тесно немного, зато тепло; накрыт толстым покрывалом. Ну конечно – я же всё ещё в карете этой барышни в чёрном прикиде. Я на ощупь отодвинул кожаную шторку маленького бокового окошка и в салон ворвался луч яростного полуденного света. Как мило с её стороны дать мне выспаться! Граф, закоренелый жаворонок, непременно растолкал бы ни свет ни заря. Я проморгался и оглядел погруженное в полумрак помещение: пустая кушетка, из-под которой смутно виднелся небольшой чемодан, да куча смятого тряпья на полу. Внезапно пледы и одеяла слегка зашевелились.

– Миледи?.. – неуверенно окликнул я. Да уж едва ли – с чего ей спать на полу, да и заметно было бы, даже с её-то габаритами. Зверушка какая-то, что ль? На всякий случай я сжал рукоять ножа, готовый выхватить его в любую секунду. Представьте себе моё удивление, когда край верхнего пледа откинулся, и из кучи вылезла обыкновенная тряпичная кукла. Ростом это чудо было бы мне чуть выше колена, одето было в почти настоящую одежду (тёмно-синие штаны и куцую курточку цвета хаки), и я мог бы принять её, точнее его, за маленького ребёнка, если бы смотрел издалека. Двигался он вполне естественно, но чересчур пластично, словно у него не было костей (да и не было, конечно, Барсундук меня подери, – откуда у куклы кости!). Ноги обуты в ботинки, но не согнуты там, где положено быть стопе – будто копытца или что-то вроде того. На руках же не было пальцев, так что казалось, что он в варежках телесного цвета. Золотисто-каштановые волосы сделаны из пряжи, завязанной узелками, походили на кудряшки. Итшихи что, ещё и ведьма?!

Большие серые пуговицы, служившие кукле глазами недоверчиво уставились на меня, а рот, и без того узкий, так как представлял собой лишь тонкий чёрный шов, напряженно сжался. В первый момент его ручонка даже метнулась, к бедру – на поясе висели узкие ножны, выглядевшие вполне настоящими. Я подобной барсундучины никогда раньше не видел, так что напрягся не слабо. Можно сказать, перетрусил даже. Тут, к несказанному моему облегчению, подоспела миледи. Она распахнула дверь и проговорила, не тратя время на приветствия:

– Проснулся? За завтрак уже заплачено, как и за комнату – мы пробудем здесь некоторое время. Так что пошевеливайся. Вижу, с Урурупрехтом ты уже познакомился. Это мой слуга и телохранитель, как и ты. Верю, что вы поладите.

– Разумеется, миледи.

– Просто Итшихи. Можешь даже сократить.

Вот это дружелюбие! Неужто такая особа меня за равного держит? Я последовал было за ней к дверям гостиницы, во дворе которой мы и остановились. Не тут-то было!

– Мне что, самостоятельно донести чемодан, поставить карету под навес и накормить коня? Может, себе же и заплатить жалование? – язвительно бросила она, даже не оборачиваясь. Ха-ха – показалось.

Я отнёс её чемодан наверх, в номер, и был весьма удивлён, узнав, что ночевать предстоит в одной комнате с Итшихи. Отвёз карету под навес и приковал к столбу специальной цепью, спрятав ключ во внутренний карман. Затем насыпал коню лучшего овса, но когда хотел снять с его спины непонятно как держащиеся на ней сложенные кожаные попоны и почистить его, он не позволил к себе прикоснуться. «Как хочешь» – пожал плечами я и отправился в таверну на первом этаже, собираясь разыскать Итшихи и позавтракать, так как неслабо проголодался.

Первый этаж гостиницы почти целиком занимала таверна. В просторном зале было людно и, следовательно, шумно. Я протолкался к барной стойке, где и разыскал Итшихи. Она, должно быть, уже позавтракала и теперь стояла, облокотившись на высокую стойку, и задумчиво пила виски из внушительного гранёного стакана. Я с удивлением отметил, что бухает леди очень даже по мужски, но взгляд остается ясным, как прозрачное зимнее утро.

– Квасишь днём? – удивлённо спросил я, не подумав даже, а не прозвучит ли этот вопрос слишком фамильярно. Но она лишь пожала плечами, как бы подразумевая под этим: «а почему бы и нет?». Я взял рагу из мяса и грибов, уже поджидающее меня в миске на стойке и успевшее слегка подостыть, пока я там возился, а так же потребовал кружку эля (всё-таки деньжат мне хватало с лихвой). Внезапно из дальнего конца зала, где находилась небольшая сцена, донеслось какое-то шевеление. Я вытянул шею и поверх голов других посетителей увидел труппу бродячих артистов, подготавливающих представление. Вскоре трио в пёстрых трико село за инструменты и тут же по таверне разлилась легкомысленная мелодия. Все поначалу притихли, но затем загалдели ещё громче, пытаясь расслышать друг друга. Для разогрева выступила пара жонглёров, а затем вышел разодетый в пух и прах клоун и начал выкрикивать какие-то плоские остроты, вызывая идиотский хохот толпы. Итшихи презрительно фыркнула (едва заметно – просто выдохнула чуть резче, чем обычно), залпом допила свой виски и удалилась наверх, в комнату.

Я тоже хотел было уйти, но тут незадачливого комика сменила гимнастка. Я нашёл её просто очаровательной: довольно высокая для девушки, но гибкая и изящная, густые длинные волосы шоколадного оттенка собраны в узел на затылке, кожа покрыта природным золотисто-карамельным загаром, а не цвета брюшка селедки, как у большинства в этом гигантском морозильнике. Я предположил, что у неё немного кошачье лицо и янтарно-карие глаза, но не мог разглядеть этого с такого расстояния, так что обещал себе узнать это, как только представление закончится. Она выступала с обручем, лентами и просто так, но сразу после окончания номера куда-то ускользнула, и я так расстроился, что даже не остался смотреть выступление фокусника, а сразу поднялся в номер. Итшихи приказала мне никуда не отлучаться из гостиницы, так что мне оставалось лишь надеяться, что труппа выступит снова вечером.

Эта надежда не оправдалась, но случилось кое-что другое. Когда вечером мы спустились на ужин, проспав практически весь день, и Итшихи уплетала свинбаранину в баснословных количествах, в заднюю дверь таверны проскользнула та самая циркачка и попыталась добраться до главного входа и улизнуть через него. «Кто-то её преследует», – подумал я, и мои опасения тут же подтвердились: задняя дверь с грохотом распахнулась, впустив в зал вой ветра, несколько пригоршней снега, какого-то громилу (я узнал в нём циркового силача) и дородного лысеющего мужика, должно быть, организатора труппы. «ВОРОВКА!» – фальцетом заорал он, брызгая слюной, и наставил на девушку жирный палец в белой перчатке. Она бросилась было к выходу, но кто-то из посетителей загородил собой дверь. Огромный силач угрожающе надвигался на девушку, молча сжимая кулаки. На его лице ещё сохранилась часть белого грима (не успел смыть, когда бросился в погоню), и было похоже, что сквозь скулу проглядывает кость черепа. Гимнастка испуганно оглядела толпу, но посетители расступились, образовав пустой круг – их ждало интересное представление.

Я быстро взглянул на Итшихи, она решительно кинула.

– Вытащи её отсюда, я с ними разберусь! – крикнул я. она подскочила к девушке, с неожиданной лёгкостью подхватила её на руки и выскочила в окно, разбив стекло. «Всё-таки это парень» – ошарашено подумал я, бросив стулом в этого амбала силача, который хотел было броситься за ними. Ко мне подскочил распорядитель и вцепился в ворот рубашки, яростно что-то вопя. Я не задумываясь врезал по его паршивому хлебалу, и он с визгом схватился за нос. Между толстыми пальцами незамедлительно проступила кровь, пропитывая щегольские перчатки. Силач подскочил ко мне и сломал бы ножку стула об мою голову, если бы я не успел рукой блокировать удар. Резкая боль в предплечье не дала мне ударить его, так что я просто боднул громилу в солнечное сплетение. Он был настолько высок, что мне почти не пришлось наклоняться, наверное, среди его предков были тролли. Он глухо охнул и попятился, молотя воздух бронебойными кулачищами. Разумеется, кто-то из постояльцев попал под горячую руку, да ещё и подоспел ещё кое-кто из злополучной цирковой труппы, и началась полная неразбериха. Я отвешивал люли направо и налево, пробиваясь к выходу, едва увернулся от просвистевшей в воздухе бутылки, перепрыгнул через опрокинутый стол, пнул коленом в живот придурка, заслонившего дверь, и наконец-то свалил.

На том веселье и закончилось – хозяин гостиницы не разобрался ещё, кто устроил драку, да и были у него дела поважнее, чем преследовать нашу компашку. Но когда он разберётся, откуда ноги растут, нам лучше быть подальше отсюда. К счастью накануне я передал Итшихи ключ от цепи, так что он уже выехал на дорогу – тоже понял, что с этим райским уголком пора прощаться. Я прыгнул на подножку кареты и в последний раз оглянулся: в окнах первого этажа плясали тени, разбитых окон прибавилось. болтающуюся над дверью вывеску «Гостиница „снежный тролль“» яростно трепал ветер. Да уж – троллей хватало.

Выехав из посёлка, где находилась гостиница, мы остановились, зашторив окна, чтобы не видно было света, горящего в салоне.

– Чего ждём? – не сообразил я.

– Рупа с моим чемоданом, – ответил Итшихи. Он вальяжно положил ногу на ногу, закинул руки за голову, прикрыл глаза. Я в который раз удивился, что сумел принять его за девушку.

– Простите, что причинила вам неудобства, – несмело подала голос спасённая от расправы девушка. Её глаза оказались цвета крепко заваренного чая, – позвольте вас отблагодарить… – она достала из складок своего платья нитку жемчужных бус.

– Понятно теперь, почему эти ребята погнались за тобой, – усмехнулся Итшихи. Она скромно пожала плечами, – оставь себе. Если хочешь работать на меня, считай это своим первым жалованием. Мне нравятся красивые ловкие барышни вроде тебя, – подобную манеру речи я за ним заметил впервые. Девушка согласилась наняться к нему. Он тоже предложил называть себя просто Итшихи, или даже просто Ит, безо всяких церемоний. В ответ на это девушка сообщила, что её имя – Мурхильда, но можно просто Хильда или Мур.

Послышался тихий стук в дверцу кареты. Итшихи вскочил с кушетки и выскользнул на улицу, бросив на ходу, что посидит с Урурупрехтом на месте кучера на свежем воздухе.

– С кем? – удивилась гимнастка.

– Это тоже вроде его слуги. Живая тряпичная кукла. Он, кажется, приколдовывает помаленьку.

– Ого, ещё и маг… – задумчиво протянула она, – кстати, такой бестактный вопрос, но это точно «он»?

– Я и сам не до конца уверен, – ответил я, – лорд он или леди. Но хотя бы со мной таких проблем не возникнет, верно? – она улыбнулась. Действительно было в её жестах что-то кошачье, – меня зовут Кайтлехт. Хотя, раз уж мы все здесь все на «ты» – просто Кайт.

Вскоре Итшихи вернулся в карету. В его густых чёрных как тушь ресницах застряли снежинки. Он повесил свой подбитый мехом плащ на ручку дверцы, задумчиво оглядел нас, выразил недовольство по поводу потерянных денег, которыми было заплачено за ночлег, и предложил устраиваться спать. Это оказалось проблематично: карета была достаточно просторна и для шестерых, но только если им не вздумается вдруг разлечься. Поскольку один из моих попутчиков был лордом, а вторая женщиной, а кушетки всего две – не трудно было догадаться, кому придётся ночевать на полу. Но я не жаловался, пледов и одеял предостаточно.

## Глава 10. Комната Сэм и другие помещения особняка, а так же его окрестности. Земля, наши дни

Вернувшись в свою комнату, я обнаружил приколотую к двери записку, гласившую: «пора нам прекратить общаться. Давно хотела Вам признаться: во тьме ночной, при свете дня, Вы адски бесите меня». Не очень-то и хотелось – подумал я. Не я начал этот срач, не мне его и заканчивать. Я с самого начала понял, что она не вполне адекватна, хотя начиналось всё неплохо.

Я вспомнил, как однажды она в своей раздражающей манере ворвалась ко мне в комнату и безапелляционно заявила:

– Ты сегодня идёшь со мной кататься на роликах.

– У меня нет роликов, – сонно ответил я (в ту ночь забыл о времени и лёг только под утро).

– Мы одолжим роликовые коньки моего отца, – снова она перешла на этот высокопарный слог, – их можно регулировать по размеру, и они ему всё равно не нужны. Он никогда со мной не катается.

– Едь одна, – буркнул я. Я бы и без неё нашел, чем себя занять, – ты же у нас самодостаточная и независимая личность.

– Во-первых – «поезжай», а во-вторых – одной мне надоело.

– Ну, погуляй с тем куном, с которым ты обсуждала разрыв пространственно-временного континуума, – я вдруг вспомнил, как стал свидетелем её сумбурного диалога ещё в день своего приезда. Она помолчала несколько секунд, явно не понимая о чём я.

– Ах, вот ты о чём. Но это же просто шутка. Я не с кем не говорила. Я просто иногда так развлекаюсь, разыгрывая всех, кто готов верить в эту дичь.

– Делать что ль больше нечего?

– Пошли кататься!

– Да что ты пристала ко мне! – разозлился я, – я даже не умею!

– Вот в чём дело… – разочарованно вздохнула она. Я уж было понадеялся, что она отстанет. Не тут-то было! – Это несложно. Я тебя научу.

В конце концов, меня всё же смыло на улицу волной её энтузиазма. Поначалу я чувствовал себя довольно глупо. Если бы не защита на запястьях, локтях и коленях, я бы к тому же изрядно ободрался, оставив кровавые следы на свежем чёрном асфальте приусадебных дорожек, потому что количество падений исчислялось десятками. Моё тело словно восстало против меня, ни в какую не желая двигаться в нужном направлении или хотя бы держаться вертикально. Однако Сэм оказалась на удивление терпеливым учителем. Только сперва она лихо и нетерпеливо ездила вокруг меня, давая бестолковые советы. Затем убрала свои ролики в спортивную сумку и взялась за дело всерьёз.

Через пару часов у меня стало неплохо получаться, и мы поехали в сторону длинного пологого спуска, берущего своё начало у ворот усадьбы и ведущего к старой пригородной дороге, по которой, по словам Сэм, уже почти никто не ездит. Сэм рассказывала мне о других видах спорта, занятиях и хобби, которыми она начинала увлекаться, но затем забрасывала. У меня сложилось впечатление, что она ничего не может довести до конца. Она пояснила, что в основном это её отец пытался сделать её разносторонне одарённой, какой когда-то была её покойная маман. В итоге ей это наскучило и, после долгих скандалов, она бросила большинство дополнительных занятий и с чистой совестью забыла почти всё, за исключением катания на роликовых коньках и ещё пары мелочей. Я же, в свою очередь рассказал, как поступил несколько лет назад по настоянию маман в одну сильную экономическую школу, но продержался там всего год, после чего с треском вылетел. На это она только пренебрежительно хмыкнула.

Я заметил, что наклон этого спуска весьма обманчив – в середине пути я по инерции набрал приличную скорость, и приходилось то и дело притормаживать. Но Сэм это, похоже, не волновало: она пронеслась мимо меня на сверхзвуковой скорости и вылетела на проезжую часть, не вписавшись в крутой поворот. Кое в чём она ошиблась – по дороге всё же кто-то ездил. Послышались гневные гудки, и на несколько секунд её мелкая проворная фигурка скрылась за кузовом небольшого грузовика. У меня невольно вырвался невнятный вскрик. Мысленный взор уже нарисовал её изуродованный труп.

Через мгновение я увидел Сэм, сидящую на противоположной стороне дороги прямо на тротуаре. Я осознал, что тоже сижу на земле, после того как упал, потеряв равновесие. С трудом поднявшись, я словно во сне доехал до ближайшего перехода и добрался до неё. Долбанутая (к счастью, только в переносном смысле) по-прежнему сидела на асфальте и истерично смеялась.

– Совсем тупая? – упавшим голосом спросил я.

– Я просто не умею тормозить, – ответила она, взглянув на меня обалдевшим мутным взглядом, – да ладно, я была почти уверена, что проскочу! Процентов на сорок…

И снова этот тупой смех. Мне захотелось ей врезать.

– Погашенная ты об стену! Чтоб я ещё хоть раз куда-нибудь с тобой поехал – да никогда в жизни! – проворчал я, переобуваясь. Несколько минут мы молчали. Я подумал, что она тоже сильно перепугалась. Вот и отлично. Не будет в следующий раз…

– Пошли к морю, что ль? – почти жалобно спросила она. Я безразлично пожал плечами, хотя внутренне обрадовался. Мы вернулись на территорию особняка и уже через двадцать минут добрались до моря.

– Оно почти всегда холодное, только в середине лета и можно купаться несколько дней. Совсем не курортное. Зато есть пещеры и скалы смотри какие красивые, – трещала Сэм, – как-нибудь можем полазить по пещерам!

– Эмм… Нет, спасибо. Там наверняка полно всяких тварей.

– Каких, например?

– Ну, насекомых там, пауков. Терпеть их не могу.

Скалы оказались действительно зачётные. Их грубые первобытные откосы были цвета поверхности Марса, какой её изображают в научно-фантастических фильмах. Иногда попадались светлые прожилки, и скалы становились похожи на громадные куски сырого мяса. Этот суровый безжизненный пейзаж будоражил воображение. На конце далеко вдающегося в море мыса, который разграничивал две соседние бухты, возвышался старый давно не работающий маяк. Его потрескавшаяся кладка из больших красных кирпичей, казалось, росла прямо из скалы.

– Хочешь посмотреть маяк! – воскликнула Сэм и, как я понял, это был даже не вопрос. Она вприпрыжку побежала по неровной разбитой тропе, протянувшейся по хребту мыса, легко преодолевая перегородившие её в некоторых местах глыбы. Я едва поспевал за ней.

Маяк оказался в совсем запущенном состоянии: межэтажные перекрытия обвалились, оставив лишь редкие брёвна, торчащие кое-где из каменных стен как гнилые почерневшие зубы. По сути это был только внешний скелет маяка, словно раковина моллюска или панцирь краба. Но Сэм всё равно взобралась на него – настолько высоко, насколько вообще возможно – несмотря на разбитые коленки и ободранные пальцы. Она выглядела максимально довольной. Я, как ни странно, тоже не был разочарован прогулкой. Сэм попыталась приобщить меня к своему миру, пусть и такими эксцентричными способами. Она и вправду не умеет тормозить…

Я всё ещё стоял у дверей, задумчиво сжимая в руках записку, когда спиной почувствовал её присутствие.

– И что это за хрень? – устало спросил я.

– Эпиграмма, – победоносно заявила она.

– Какая, на хрен, эпиграмма?! – это было настолько глупо, что даже не смешно.

– Прошу, не разводите драму. Поймите, оскорбленья в прозе разят не глубже чем занозы. Они присущи лишь задротам, как Вы, плебеям, идиотам, что так убоги и скучны.

Я был сбит с толку, но всего на несколько секунд. Так значит, это война. Ну, хорошо же!

– Как низко с Вашей стороны! – зарифмовал я, – и столь же плоско… Прям как Вы!

– Всё. Не сносить Вам головы! – запальчиво ответила она. Я не знаю, почему мы внезапно перешли на «Вы», и долго ли будет продолжаться эта импровизированная пьеса, но отказываться от словесной дуэли было уже поздно. Как раз в это время горничная бальзаковского возраста сообщила нам, что ужин уже подан. Озадаченно оглядев нас обоих, она спросила, всё ли у нас в порядке, и как прошёл наш день.

– Приятных впечатлений бездна. Убейтесь, будьте так любезны, – выпалила Сэм, обращаясь скорее ко мне. Так мы и спустились в столовую, продолжая пререкаться. Иногда ответ рождался сам собой, но чаще его приходилось сочинять по несколько минут, так что диалог шёл с задержками, во время которых мы успевали даже немного поесть, не переставая, впрочем, сверлить друг друга яростным взглядом.

– Какая гневная тирада! Сарказм порой не лучше яда, – театрально вздохнул я.

– Вам за мудачество награда.

– Весьма обидно.

– Как я рада! Я… – она напряженно задумалась, и я поспешил воспользоваться этим:

– Ну же, завершите строчку! Нельзя же здесь поставить точку, обречь её на увяданье, как все другие начинанья.

– Уж лучше не закончить что-то, чем быть…

– Изнеженной свинотой?

– …Чем быть бездейственной амёбой, с позором выгнанной с учёбы!

Мы явно задели друг друга за живое данными необдуманными выпадами. Бедный господин Бертольд недоумённо переводил взгляд с меня на Сэм и обратно.

– Сестрёнка, Вы…

– Братишка, ВЫ…

– Мне жаль, что я Ваш брат!

– Увы! И мне не льстит родство с плебеем. Я от презренья цепенею, заслышав только глосс Ваш! Пойду, пожалуй… – Сэм вскочила из-за стола, бросив недоеденный ужин, и решительно направилась прочь из обеденной залы.

– Бон вояж! – бросил я ей вслед. Мой голос растворился в раскатистом хлопке двери. Затем я, как ни в чём не бывало, доел и тоже ушёл, оставив Бертольда в одиночестве. Ему оставалось только недовольно хмурить брови и гадать, как и почему он попал в эту жалкую пародию на шекспировскую пьесу. Немая сцена. Занавес.

Пока Девочка Без Тормозов отлучилась на вечернюю прогулку, чтобы немного остыть, я пробрался в её комнату в поисках загадочного тетраэдрического передатчика. Я бы никогда не нашёл его, если бы он сам не подал голос. Я наклонился, приподнял край ковра и обнаружил часть доски, выпирающую на пару миллиметров. Голос звучал едва слышно и очень глухо, но явно оттуда. Я с трудом выцарапал доску и мне открылся небольшой тайник. Я достал шкатулку, не больше спичечного коробка, сдвинул доску на место и хотел было поправить ковёр, но тут снова раздался голос. Я заметил, что он отличается от того, что я слышал накануне. Более высокий, но будто слегка простуженный. Я даже не понял, принадлежит он парню или девушке.

– Кто-нибудь слышит меня? – требовательно повторил он.

– Д-да… – почему-то от этого голоса становилось не по себе.

– Постарайся ответить на один простой вопрос. Как называется этот мир?

– Чегось?..

– Проклятье! – человек с той стороны, похоже, терял терпение, – планета, на которой ты живёшь, как она называется?!

– З-Земля, – я всегда начинаю слегка заикаться, когда волнуюсь.

– У вас всегда лёд?

– Нет. Только зимой. Хотя, смотря где. А где-то вообще не бывает… – я постарался ответить как можно более точно и развёрнуто на столь неожиданный вопрос, но голос прервал меня:

– Всё ясно, – послышалось короткое шуршание, словно устройство передали из рук в руки, затем они ещё что-то говорили, кажется, к ним даже присоединился третий голос – женский. Но я не мог быть уверен в этом, потому что из коридора раздались лёгкие шаги. Я понял, что убежать уже не успею, так что сунул пирамидку в карман пончо и в панике нырнул в пафосный платяной шкаф. Там висела куча рубашек, футболок, толстовок, были даже блузки, юбки и платья, хотя я даже представить не мог Сэм в одном из них.

Затаив дыхание, я вслушивался в возню, доносившуюся снаружи. Вначале я ещё надеялся, что это всего лишь горничная зашла прибраться, но это однозначно была Сэм – слишком уж по-хозяйски непринуждённо звучали её действия. Только бы она ушла! Но что, если она ляжет спать? Смогу ли я незаметно улизнуть, или мне придётся прятаться здесь всю ночь?! От этой мысли мне поплохело.

Через некоторое время она собралась ложиться спать. К тому времени прошло, наверное, часа два, и мне порядком надоело прятаться в неудобной позе: я лежал на полу шкафа, на спине, так что одежда свисала мне на лицо. К счастью, сбоку была прибита перегородка, высотой как раз со стенку гроба, так что даже при открытых дверцах меня можно было увидеть только сверху, если раздвинуть многочисленные шмотки. Оставалось надеяться, что Сэм не придёт в голову взглянуть вниз.

Дверца со стороны моей головы распахнулась, и я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел бледный плоский животик Сэм – она была одета только в нижнее бельё и тянулась к верхней полке за пижамой. Несмотря на весь ужас своего положения, я машинально отметил, что она не совсем уж фанерка, а затем подавил мечтательный вздох умиления. Мне вдруг отчаянно захотелось протянуть руку и погладить её по животу, так как это один из самых сокровенных моих фетишей, или что-то вроде того – называйте как хотите. Но это было бы равноценно самоубийству, всё равно что почесать нёбо пиранье.

Дверца захлопнулась, и я почти вздохнул с облегчением, но через несколько мгновений раздался голос Сэм, спокойный, но подозрительно звонкий, словно полный затаённой ярости.

– Вылезай уже. Ты совсем кретин, если думал, что я тебя не замечу.

Я несмело вылез из шкафа. Я чувствовал себя полным идиотом и готов был провалиться сквозь землю.

– Ну, давай. Скажи что-нибудь в своё оправдание, – говорила она отрывисто, почти не глядя на меня.

– Это с-совсем не то, о чём ты подумала… Я хотел посмотреть…

– Ясно, понятно.

– …Посмотреть ещё раз на тот странный передатчик.

Она задумалась на мгновение. Лицо немного смягчилось.

– И как, нашёл его?

– Нет.

Взгляд девушки инстинктивно метнулся вниз, к краю ковра. Краю, поправить который я так и не успел.

– М***к, ты спёр его!!! С***дил мой волшебный передатчик!!! Вот урод!!! – зарычала она, бросившись на меня, – УБЛЮДОК, ТЫ УКРАЛ МОЕГО ДРУГА!

От неожиданности я не удержался на ногах и упал навзничь, к счастью, пушистый ковёр смягчил моё падение. Сэм всё ещё кричала на меня и пыталась задушить, она явно разозлилась не на шутку. «Совсем неадекватная, – подумал я, – она ж меня убьёт!».

Маман не раз говорила мне, что девочек бить нельзя. Но никто не запрещал обездвиживать их в целях самообороны, тем более, если они агрессивные истерички. Ярость прибавила ей сил, но я был гораздо тяжелее, так что после долгой борьбы мне всё же удалось оказаться сверху и придавить её к полу. Она отчаянно пиналась и отвешивала мне оплеухи, но, в конце концов, я и руки её к полу прижал.

И именно в этот самый момент из коридора раздался встревоженный голос Бертольда: «Сэмми, с тобой всё хорошо?!», дверь распахнулась, и почтенный джентльмен шагнул в комнату.

Воцарилось оглушительное молчание.

Быстрее всех опомнилась Сэм. Она весьма реалистично скривилась, будто сейчас заплачет и воскликнула:

– Папа, Курт пристаёт ко мне! Он до меня домогался!

Я был настолько ошеломлён, что не мог даже пошевелиться.

– Отойди от моей дочери, немедленно, – холодно сказал Бертольд. То же леденящее кровь спокойствие, в глубине которого спрятана ярость, словно лезвие в чупа-чупсе. Я медленно слез с Сэм, встал и попятился. Конечности не слушались меня, словно в кошмарном сне. Девочка Без Тормозов вскочила, бросилась к нему и порывисто прижалась, глядя на меня исподлобья. За натуралистичные всхлипывания ей можно было вручить «Оскар».

– Теперь я бы хотел выслушать твою версию произошедшего, Курт.

«Я нашёл устройство связи, соединённое с другой планетой, но Сэм не дала мне его посмотреть, потому что считала человека из другого мира своим другом. Мне было любопытно, и ещё я обиделся, что она ударила меня, так что я решил выкрасть его. Я нашёл тайник Сэм, как вдруг она вернулась, и я решил спрятаться в шкафу. Когда всё раскрылось, мы подрались», – именно так прозвучал бы правдивый ответ. Поэтому я промолчал. Тем более я всё равно не смог бы вымолвить ни слова – челюсти словно свело судорогой от стыда.

– Иди пока в гостиную или библиотеку, Сэмми. Не бойся – завтра он уедет отсюда.

Сэм выскочила из комнаты. Я и вправду слышал издевательский смешок, или мне показалось?.. Бертольд подошёл ко мне. Мне казалось, что он выше меня на добрых пол метра.

– Ты подонок, ты знал об этом, Курт Марш? – спросил он всё с тем же ошпаривающим бесстрастием, – завтра ты уберёшься из моего дома. Навсегда, – за этими словами последовал мощный удар в скулу. Кулаком, а не открытой ладонью, разумеется. Должно быть, в молодости этот джентльмен занимался какой-то борьбой, потому что бить он умел. Черепная коробка словно взорвалась от боли, и я упал, как подкошенный, временно ослепнув и задыхаясь. Я боялся, что он ударит меня ещё, но он стремительно покинул комнату, на удивление тихо прикрыв тяжёлую дверь.

Вот и сказочке конец. Как только смогу встать – поплетусь паковать вещички. А пока мне остаётся лишь корчиться на полу, плача от боли и бессильной обиды.

## Глава 11. Неподалёку от Штимгарта. Вельт, Эра Позднего льда, 8 лет назад

Я очнулся в кромешном мраке. Было не то чтобы очень тепло, но вполне сносно. Я коснулся рукой стены, провёл до того места, где она плавно переходила в пол (должно быть, помещение было шарообразным и совсем небольшим). «Какой скользкий, влажный, холодный камень… – вяло подумал я, и тут же поправил себя – нет, не камень – это лёд. Я во льду. Но как я здесь оказался? Я ещё жив?..»

Мои мысли были прерваны прекрасным голосом, переливчатым и прохладным, подобно волнам древнего океана. Таким голосом, наверное, очень хорошо петь. Если он и принадлежит демону, то вряд ли очень злому…

– Ты меня вообще слышишь, сухопутный юноша? Не слишком любезно буран обошёлся с тобою, ударил тебя об лёд не раз и не два и совсем разломал твою чуднУю машину. Я подоспела как раз вовремя.

– Вовремя для чего?

– Чтобы спасти твою жизнь, – пояснил голос. Возможно, у меня и правда всё затуманилось в мыслях, или просто ледяная комната усиливала эхо. Голос принадлежал молодой девушке, хотя и говорила она как-то вычурно.

– Ты кто? – спросил я.

– Я ждала этого вопроса, сын суши. Я Сирена, Повелительница Штормов, Приливов и Отливов, Королева Рыб, Моллюсков, Членистоногих и Прочих Обитателей Моря, Неприкаянная Бессмертная Странница, Любимица Океана, Наследница Древнего Мира, Дочь Самой Могущественной Русалки и Легендарного Командора Пиратов, Чьи Имена Наводят Ужас На Крыс Сухопутных.

– Я состарюсь, пока выучу это, – уныло усмехнулся я.

– Хорошо, просто Рена, – нехотя уступила она.

– А я Куб.

– В честь стереометрической фигуры?

– Нет, сокращенно от Куберта. Моих родителей зовут Кутара и Бертемон и они не придумали ничего лучшего, чем сложить части своих имён.

– Почему тогда они не назвали тебя «Беркут»?

– Так назвали моего младшего брата. У нас такое сплошь и рядом.

– Весьма занимательные традиции существуют на твоей родине. Не поведаешь ли, откуда ты родом?

– Остров Коппергарт.

– Это тот крошечный остров, что лежит за пределами Меерландской Империи, но столь же далёк и от земель Кукумбалы?

– Что?! О чём ты вообще? – я начал подозревать, что моя новая знакомая сумасшедшая. Может она вообще всего лишь галлюцинация, созданная моим сотрясённым замерзающим мозгом?

– Полудикие племена, поклоняющиеся великой рыбе Кукумбале. Им принадлежат обширные территории далеко на востоке. Для тебя это откровение?

– В точку. Я вообще никогда раньше не покидал пределы Коппергарта, – мне стало даже неловко за моё невежество.

– Невероятно! – воскликнула Рена, – и весьма прискорбно притом. Тогда я понимаю, почему ты отправился в столь опасный путь.

– Далеко ли отсюда до цивилизации? – спросил я.

– Ближайший населённый пункт лежит от нас в трёх днях неспешного пешего пути, на юге. Город Штимгарт.

– Штимгарт… – медленно повторил я, смакуя незнакомое слово. Название населённого пункта. Возможно, очень большого. Другого города!

– Чувствую, тебе не терпится отправиться туда, я права?

– Да! – воскликнул я.

– Мы сможем сделать это, как только уймётся метель. Пока могу заняться твоими ранами.

– Ранами?.. – я только сейчас обратил внимание, на то, что всё тело ныло.

– Твоя голова чрезвычайно ушиблена в районе виска, а связки левой руки неподобающе растянуты. Я смогу это подысправить, но всё же рекомендую тебе хорошенько выспаться, чтобы остальные вопросы обсудить уже при свете дня и в здравом смысле.

– То есть, на свежую голову?

– Именно так, – мне ничего не оставалось, кроме того как позволить этой странной женщине, которую я даже не вижу, «подысправить» мои травмы. Тем более, если верить её словам, я до сих пор жив только благодаря её своевременному вмешательству. Я расслабился и закрыл глаза. Через секунду тёплые пальцы прикоснулись к моей голове, и прохладная вода полилась откуда-то сверху и словно сама смыла кровь. Затем я почувствовал резкий лютый холод, и кожа в районе раны мгновенно онемела. Я даже испугался сначала, но потом решил, что это какое-то обезболивающее. Затем девушка перевязала рану. Всё то же самое повторилось и с рукой. Я видел фосфорическое свечение странных символов, нарисованных на её коже, и чувствовал лёгкий аромат солёных морских волн, исходящий от её волос и дыхания. Не знаю, откуда я узнал это, просто мне кажется, что именно так пахнет Океан из древних легенд. Она непрерывно бормотала какие-то заклинания на неизвестном напевном наречии, напоминающем шум прибоя. Снова этот морской голос. В нём отчётливо слышалась магия.


– Просыпайся, буря уже миновала! – позвала Сирена. Я услышал хруст льда и различил слабый свет, льющийся с потолка. Крыша нашего убежища всё истончалась и истончалась, пока не растаяла полностью, а пол прямо под ногами начал подниматься. Я впервые увидел свою спасительницу. Её лицо было сосредоточено, а руки выделывали в воздухе какие-то магические пассы. В итоге мы оказались на ровной ледяной поверхности.

– Ты колдунья?! – изумился я.

– А как же! И что ты нашёл в этом столь удивительного? На Коппергарте магия не в ходу?

– Нет. Как-то обходимся без неё. Я вообще думал, что это всё сказки.

– Ах, вот значит как! – она была удивлена не меньше моего. На вид Сирена, Повелительница Штормов, оказалась почти обыкновенным человеком. Волнистые, тёмно-русые волосы спадали почти до пояса и слегка отливали зеленым, неестественно бледную кожу лица и запястий украшали татуировки в виде неведомых рун, которые, очевидно, и светились в темноте. Она была одета довольно легко: узкие потёртые штаны, лёгкие невысокие сапоги из рыбьей кожи, походное пальто и длинный вязаный шарф. За спиной висел видавший виды рюкзак.

Я огляделся, щурясь от яркого солнца. Тут и там валялись обломки моей машины, ледяная равнина по-прежнему со всех сторон подпирала горизонт.

– А что ты вообще здесь делаешь? В смысле, вдали от цивилизации? – поинтересовался я.

– Путешествую, – просто ответила Рена, а затем добавила: – собираю интересные сведения обо всём, что встречаю на пути. Знания всегда полезны. К тому же весьма приятны в обладании.

Я вспомнил о книге Улла и приуныл. Взгляд невольно стал шарить по льду, пытаясь отыскать хотя бы страницу.

– Кстати, о знаниях…

– Ты, как я поняла, тоже знаешь им цену, – она пошарила в рюкзаке и с улыбкой протянула мне книгу, целую и невредимую, – ты вцепился в неё мёртвой хваткой, пока ураган мотал тебя как неприкаянную чайку. Мне мало что понятно там. Возможно всё же местечковое коппергартское колдовство?

– Неа. Это наука! – гордо ответил я, любовно поглаживая истрепленный переплёт. У меня в тот момент даже родилась мысль продолжить дело Улла и написать второй том энциклопедии.

Продолжая болтать, мы отправились на юг. Лодка уже не подлежала восстановлению, поэтому пришлось тащиться пешком, впрочем, я был не против. Вдруг Рена как-то удивлённо посмотрела на меня и спросила:

– Это сзади у тебя хвост? Настоящий?

– Ну да, не игрушечный же, – ответил я. И что её так удивило? Хвост как хвост, такой же как и у всех. Тут только я заметил, что у Рены хвоста нет.

– И они есть у всех на Коппергарте?

– Конечно, – не задумываясь ответил я. Для меня хвост был такой же естественной частью тела как руки и ноги.

– Вероятно, эффект основателя. Затем повлияла длительная изоляция и инбридинг, – глубокомысленно рассудила она. Для меня стало сюрпризом, что ей известны эти специальные биологические термины. Но потом заинтересовало другое:

– Я думал, у русалок есть хвосты. Вместо ног.

– Любая уважающая себя русалка с малых лет умеет превращать свой хвост в ноги и обратно. Сейчас, как ты легко мог догадаться, иметь ноги гораздо сподручнее. Хотя точнее будет сказать «сподножнее», верно?

Я от души посмеялся над незамысловатой шуткой и, раз хвостовой вопрос был решён, я решил поговорить о более насущных проблемах, а именно: вежливо спросил, не найдётся ли у неё чего-нибудь поесть. Она извинилась, что сама не предложила подкрепиться, хотя и знала, что я не ел несколько суток, и стала рыться в своём рюкзаке. Там ничего не нашлось. Я выразил удивление, как можно отправляться в путешествие, не рассчитав количество провианта, но она рассмеялась мне в лицо.

– Смотри внимательно, хвостатый сухопутный парниша! – она пристально уставилась на лёд прямо перед собой, забормотала какие-то неразборчивые слова и стала медленно вращать левой рукой, словно помешивала пальцем воду в стакане. Я не поверил своим глазам. На льду сама собой образовалась лунка, а затем стала всё углубляться и углубляться. Бурение длилось около получаса, пока она не произнесла лишь одно слово: «вода», и не прекратила ритуал. Я думал, что она сейчас забросит удочку или сделает что-то похожее, но вместо этого она села на колени, заглянула в скважину и проговорила глубоким голосом, который я мысленно назвал океанским:

– Маленький водный друг, приказываю, пожертвуй мне свою жизнь, во имя Океана! Подплыви же и позволь мне достать тебя!

После этих странных слов она резким движением вскинула руку, и из скважины забил фонтан воды, в котором трепыхалась небольшая глубоководная рыбка. Королева рыб и остальных морских тварей ловко и хищно поймала её и вполне тривиальным движением оглушила об лёд.

– У меня есть спиртовка, специально на такой случай, – радостно сообщила она, – можно вообще не задерживаться на островах, верно?

– Ну, иногда всё же полезно бывать в тепле… – возразил я, и как бы в подтверждение собственных слов разразился чахоточным кашлем. Она молча и озабоченно следила за тем, как я согнулся от рези в лёгких, хватал ртом морозный воздух, задыхаясь, а в довершении всего смачно сплюнул кровь.

– Неужто на твоей родине не было лекарей, способных распознать подобную хворь? – сочувственно спросила она.

– Да что там распознавать! – вздохнул я, досадуя на свой слабый организм, – у нас все этим болеют. Чахотка. Вроде хронического воспаления лёгких. Она не лечится.

– Лечится, и ещё как, мой медно-угольный друг. Хотя это гораздо серьёзнее синяков, какими наградил тебя ветер. Подожди, – мне показалось, что она выхватила откуда-то нож, но это оказалась блеснувшая на солнце огромная капля воды в форме клинка. Она послушно легла в руку колдунье. Сирена сделала у себя на предплечье глубокий продолговатый порез, протянула мне кровоточащую руку и сказала повелительным тоном:

– Пей!

– Может, не стоит?..

– То есть я напрасно поранила себя? чего ты боишься больше, незнакомого заклинания или умереть, когда сгниют твои лёгкие?

Доводы показались мне вполне весомыми (насколько вообще что-либо может быть весомым в такой иррациональной ситуации), я взял руку девушки и осторожно слизнул ярко-лиловую кровь. Она полыхнула у меня внутри, словно подожжённый спирт. Я хотел закричать, но голос не слушался. Я смутно осознал, что упал и катаюсь по льду. По ощущениям у меня в грудной клетке ворочали раскалённой кочергой. Под конец, изо рта хлынуло какое-то чёрное вязкое дерьмо, сменившееся затем кровью.

– Пей дальше, – донёсся океанский голос сквозь толстую багровую пелену боли.

– Нет… Ведь… Ма… – прохрипел я.


– Я всего лишь вывела всю дрянь, что скопилась там за эти годы, и все воспалённые ткани. Так что пока у тебя там дыра. Пей, чтобы вырастить новые эпителиальные клетки, если не собираешься здесь же истечь кровью! Услышь мои слова! Они разумны, я уверена, что ты понимаешь это, Куберт! Иначе всё будет напрасно.

Я вновь доверился русалке, вцепился в её руку и стал глотать её кровь вперемешку со своей. Вскоре мне полегчало. Я откашлялся, выпил воды. Вдохнул сначала аккуратно, затем поглубже, потом полной грудью… я не кашлял! Воздух плавно наполнял мои лёгкие и так же плавно покидал, не смотря на то, что был такой холодный!

– Ну всё, дыши нормально и не переусердствуй. Так можно и ангину заработать, – проворчала Рена, промывая и бинтуя свою руку.

– Спасибо… Спасибо большое!!! Ты снова спасла меня! – воскликнул я. Нервы мои были уже на пределе после всех сегодняшних чудес.

– Уверена, когда-нибудь ты отплатишь мне тем же. А теперь стоит подкрепиться – ты потерял много крови, – я вдруг заметил, что она тоже выглядит измождённой.

От спиртовки уже доносился восхитительный аромат жареной рыбы.

## Глава 12. Лесная дорога и замок Норд-феррумвуд. Вельт, эра Позднего Льда

– Кайт, тебе знакомы эти места? – обратился ко мне Итшихи.

– Я родился на этом острове и провёл всё своё насыщенное детство. Так что знаю его как свои пять пальцев.

– В таком случае, где можно остановиться на ночлег?

Я задумался. Обширный остров Феррумвуд и несколько островов поменьше, расположенных неподалёку, когда-то объединялись в отдельное княжество. Теперь же, после превращения Меерланда в Меерландскую Империю, он стал всего лишь одной из её многочисленных земель. Власть была поделена между несколькими дворянскими домами, постепенно нищавшими из-за истощения залежей железной руды, которыми архипелаг был знаменит в лучшие времена. В настоящее время экономика Феррумвуда держалась на экспорте древесины хвойных пород и других плодов лесного хозяйства. Мы, как назло, подъехали к самой безлюдной части острова, и ближайшим имением был замок сумасбродной баронессы Норд-феррумвудской, но и до него нам не добраться раньше полуночи. Так я и сообщил Итхи.

– Причём ехать придётся по лесной дороге, что весьма опасно.

– Единственная альтернатива – заночевать в чистом поле, – сухо ответил он. С этим нельзя было не согласиться, и мы въехали под сень угрюмых сосен, окончательно загородивших отсветы заходящего солнца. Итхи как-то по-особому прикрикнул на коня, и тот понёсся с такой быстротой, словно вёз не карету с тремя людьми, а детские санки. Я сел на место кучера – мне предстояло заменять уставшего за день Рупа. Что ж, по крайней мере, здесь, в лесу, нет ветра.

– Зажечь бы какие-нибудь фонари, – предложил я, – ни зги же не видно!

– Об этом можешь не беспокоиться, – заявил Итхи, – Драконь отлично видит в темноте.

– Тогда на кой я ему?

– Он не знает дороги. Если будет развилка – скажешь куда ехать. Трудный участок – предупредишь.

– Ну, такое, милорд… – с сомнением ответил я, – неужели он настолько сообразителен?

– Ещё как, в отличие от некоторых, – раздражённо проговорил Итхи, и я понял, что разговор окончен. Он захлопнул дверцу и, скорее всего, лёг спать. Я был бы не прочь последовать его примеру, но нужно было смотреть в оба. Мне, «в отличие от некоторых», было известно, что неровности и запутанные развилки – меньшее, чего стоит опасаться на этой лесной дороге.

И основная опасность не заставила себя ждать: прельстившись одинокой каретой, небольшой отряд конных разбойников, словно стая волков в человеческом обличии, уже трусил по нашему следу. Я постучал в окошко и молча указал сонному Итхи на приближающихся всадников. Не меньше полудюжины перегородили нам путь, ещё двое крались сзади, надеясь, видимо, остаться незамеченными.

Я дернул поводья, но конь уже и сам остановился, да так резко, что карета по инерции едва не наехала на него.

– Кайт, прикрой меня! Мне нужно отстегнуть коня от повозки! – приказал Итшихи, всучив мне арбалет. Не нравится мне всё это…

– Я очень надеюсь, что у тебя есть план, и он не заключается в том, чтобы бросить нас на произвол судьбы!

Пока он копался, распрягая коня, я успел положить двоих из арбалета, стоя на крыше кареты. Мур пряталась внутри. Внезапно один из разбойников выломал дверцу кареты и выволок отчаянно сопротивляющуюся девушку. Я бросился ей на помощь. Воспользовавшись этим, ещё двое добрались до Итшихи. Он выхватил из сапога кинжал и перерезал одному из них глотку, а во второго метнул, попав прямо в глаз. Потом произнёс заклинание, обездвижив третьего. Вот уж не ожидал, что это хрупкое на вид создание окажется настоящим воителем!

В этот момент Урурупрехт закончил под шумок распрягать коня. Животное издало свирепое ржание, больше похожее на рык, расправило крылья (это оказались никакие не попоны, Барсундук меня подери!) и бросилось на грабителей. «Да что же это за монстры, вообще?!» – завопил кто-то, и остатки банды поспешно ретировались, оставив троих убитых и столько же раненых. Но уходя, они успели поджечь карету. Лакированные доски весело затрещали. Мы едва смогли потушить её, забросав одеялами, из-за чего большинство из них пришло в негодность.

– Всё хорошо, что хорошо кончается! – оптимистично изрёк я.

– Молодец, Драконь! – Ит похлопал странное существо по плечу, – ну и вы с Рупом не подвели.

В итоге мы добрались до замка баронессы только к полтретьего ночи. Было даже неловко тревожить бедную вдову в столь поздний час, но уж больно хотелось переночевать под защитой каменных стен. Да и от нормальной кровати и тёплого очага я бы не отказался. Небольшой нескладный замок возвышался на лысом, открытом всем ветрам холме. Нам пришлось стучать добрых полчаса, прежде чем подслеповатый старый сторож, по самые глаза заросший клочковатой бородой, открыл перед нами ворота, не преминув обсыпать отборной бранью.

Баронесса Норд-феррумвудская оказалось высокой старухой, болезненно бледной, древней и костлявой, как сама смерть. Как я слышал, она слегка ополоумела после ужасной смерти мужа и ударилась в мистику. Он был одним из командоров Меерландской армии во время печально известной битвы с Барсундуком. Он благополучно вернулся на Феррумвуд, но затем, говорят, вдруг резко свихнулся и умер, нанеся самому себе десятки порезов мясницким ножом. Жуткая, дикая история.

От ужина мы любезно отказались. Леди Норд-феррумвуд отвела нам две комнаты в башне, которая выглядела так, будто вот-вот обвалится. В одной поселились мы с Итхи, а в другой – Хильда. За всё время общения с нами, баронесса едва удостоила нас с Мур мутным равнодушным взглядом, зато то и дело подозрительно косилась на Итшихи. Он не замечал этого или, по крайней мере, делал вид, что не замечает.

Около полуночи она зашла к нам в комнату, якобы, пожелать спокойной ночи. А сама уставилась на Итшихи нездорово блестящими глазами. В них подозрение сменилось пугающей фанатичной уверенностью. Её волосы встали дыбом, и вдруг она пронзительно завизжала:

– Как ты посмела явиться в мой дом, мерзкая нечисть?!!

– Что Вы несёте, Миледи? – холодно удивился Итшихи, и картинно пожал плечами, взглянув на меня. Однако что-то мне подсказывало, что он отлично знает, чем насолил этой выжившей из ума вдове.

– БАРСУНДУЧЬЯ БЛУДНИЦА! РАЗНОЩИЦА ЧЁРНОЙ ЛИХОГНИЛИ! – баронесса достала из складок платья какой-то ритуальный кинжал и что-то вроде кадила и стала надвигаться на нас, – СЕЙЧАС ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА БОЙНЮ ПРИ СТИЛЛДОРФЕ, И ЗА КРЫС, И ЗА БАРОНА НОРД-ФЕРРУМВУДСКОГО, И ЗА…

– Успокойтесь, Миледи, прошу Вас! Итшихи никакая не нечисть! – выступил я.

– Бедный мальчик! Бедная заблудшая душа! – проблеяла старуха, – эта тварь тебя обманула, ещё какая нечисть! Не волнуйся – сейчас я убью это порождение ада!

Она замахнулась кинжалом, но Итшихи успел выпрыгнуть в окно (или всё же «успела»? баронесса упорно говорила о нём в женском роде). Она с диким воплем последовала за ним. Я был поражён – высота всё-таки не маленькая. В комнату вбежала перепуганная заспанная Мур. Мы с ужасом следили за тем, как Итши и баронесса прыгают по крышам. Спустившись, наконец, на землю, Итши подбежала к карете, схватила в охапку Урурупрехта, отстегнула коня от повозки и оседлала его. Баронесса почти настигла их, но тут конь расправил крылья и взвился в ночное небо.

– Встречаемся в Феррумвудгарте! – донёсся до нас её крик. Вот уж не знаю, хочу ли я увидеть её вновь.

– Как она его назвала, «Блудница»? – задумчиво переспросила Хильда, – если ни с кем не перепутала, значит, он всё-таки девушка.

– Меня больше волнует другое… – озадаченно возразил я, – ты слышала о том, кто такой Барсундук?

– Один из демонов Древнего Мира?

– Один из сильнейших демонов Древнего Мира, – уточнил я, – Когда я ещё был матросом на торговом судне, мне приходилось слышать о том, что на его устранение было брошено четыре компании, а это двести сорок команд, то есть… – я обычно быстро умножаю в уме, но сейчас не тот случай – четырнадцать тысяч четыреста человек. Ещё и орудия, корабли… Это сражение больше известно как…

– Бойня при Стиллдорфе. Не только моряки любят рассказывать эту историю. Но ведь он был побеждён. И это было так давно…

– Да не так уж. Около пятидесяти лет назад. Да и потом происходили разные вещи…

(ЖУТКИЕ И ДИКИЕ)

– … тёмные события.

Мур хотела что-то ещё спросить, но тут в комнату вернулась вдова. Она дышала с трудом и сильно хромала.

– Сожгла!.. – довольно просипела она, – уничтожила повозку, и так отмеченную адским пламенем!

Я с тревожным предчувствием выглянул в окно. Так и есть – карета полыхала. Не удалось бедному транспортному средству избежать аутодафе.

– Вы ведь не собираетесь следовать за этим чёртовым отродьем? – с нажимом спросила сумасшедшая экзорцистка.

– Разумеется, нет, – заверили мы, многозначительно переглянувшись.

А наутро отправились в сторону столицы острова Феррумвуд – Феррумвудгарта. Кем бы ни являлась Итшихи, мы решили остаться пока её компаньонами, слишком уж любопытно было узнать, как разовьется эта история. Да и платила она щедро…

## Глава 13. Морской залив возле особняка Айсбергов, Земля, наши дни. Но не только…

В маминой комнате никто не жил вот уже на протяжении пятнадцати лет, но прислуга поддерживала в ней идеальный порядок. Время в ней было словно законсервированное – даже мне папа запрещал переставлять какие-либо вещи, а тем более выносить из комнаты. Но сегодня я ночевала там. Меня, если честно, немного угнетала её пафосно-гламурная обстановка, и я бы предпочла ночевать в библиотеке или даже в гостиной… Но кто меня спрашивал? В любом случае, уже завтра я смогу вернуться в свою комнату, а затем даже перебраться в комнату на чердаке. Потому что это – полная безоговорочная победа. Правда, устройство связи всё ещё не у меня, но завтра утром я потребую его назад, и он не посмеет вякнуть ни слова!

Конечно, радость победы слегка замутняло то, что она не совсем честная. Признаю, это не слишком красивый ход, Зато он убил разом целый табун зайцев. Или стадо… Да пофиг, если честно. Так же пофиг, как и на то, как Курт будет выкручиваться из создавшейся ситуации. Конечно же, папа не даст ему денег даже на автобус. Почему-то эта мысль показалась мне крайне неприятной. Я попыталась уснуть, но она всё крутилась в голове… Да ладно, с голоду не помрёт! Найдёт себе какую-нибудь подработку, будет снимать комнату. Может полкомнаты. Я никогда не интересовалась плебейскими расценками жилья! Поступит в какой-нибудь местный колледж. В свободное от работы время… Как-то всё-таки нехорошо получилось.

Почти полночи я провалялась, беспрестанно ворочаясь и взвешивая свой поступок. Обдумывая и с той и с этой стороны. Но каждый раз выходило одно и то же – я тотально не права. В детстве я выдумала себе нечто вроде кодекса чести, и с тех пор придерживалась лишь его, считая все противоречащие ему поступки плебейскими. И как ни крути, этот поступок был плебейским до тошноты. Но ведь иначе… А действительно – что мне грозило? Даже если бы папа узнал про устройство связи, он бы не воспринял это всерьёз, списал бы на очередное моё чудачество. Он бы просто убедился, что меня не обижают, и пропустил дальнейшие объяснения мимо ушей, как и всегда.

Да какое мне вообще дело? Как получилось – так и получилось. От одной мысли о том, что придётся признаться отцу в том, что я наврала, меня бросало в дрожь. У него был свой кодекс чести. И, согласно ему, клевета считалась тяжелейшим проступком. Почему всё так паршиво всегда получается? Все мои бесконечные многоходовки приводят лишь к тому, что я лежу, рассматривая потолок и не нахожу себе места, от этого мерзкого чувства. Ну, ничего. Скоро я буду лампово сидеть на своей чердачной базе и… Ну, что, например? Например, смотреть аниме… Или вестерны… Первая часть той трилогии с Клинтом Иствудом, которую показал мне Курт оказалась весьма недурна, а уж из аниме я составила целый список… Мне будет так хорошо! Но стоило ли это того, чтобы окончательно испортить человеку жизнь? ДА ЧТОБ ВАС ВСЕХ!

Я вскочила с кровати, словно с раскалённой сковороды. По инерции сделала пару шагов вперёд и оказалась напротив высоченного зеркала в массивной оправе, едва различимого в неверном лунном свете. Из темных глубин зазеркалья на меня уставилась синеволосая заспанная мразь.

Настоящие аристократы должны уметь не только держаться в седле и есть рыбу правильной вилкой. Они должны уметь свои косяки признавать и исправлять. Наспех натянув джинсы и первую попавшуюся футболку, я решительно направилась в папин кабинет. Как я и подозревала, он сидел там в глубокой задумчивости.

– Папа, это всё неправда. Всё что я сказала про Курта, – эти слова дались мне с трудом. Он слегка вздрогнул и удивлённо воззрился на меня, словно до этого спал с открытыми глазами.

– О чём ты, Сэмми?

– Он не приставал ко мне. Это клевета, он вообще ни в чём не виноват, – и я рассказала, что было на самом деле. Про инопланетный передатчик, и даже про Кайтлехта, про то, как я нагрубила Курту, и за это он пытался выкрасть пирамидку из моей комнаты, а потом спрятался в шкафу, и когда всё раскрылось – мы подрались.

Закончив рассказ, я перевела дыхание, осмелилась, наконец, посмотреть папе в глаза и поняла… Что он меня не услышал. Я имею в виду, выслушал, не перебивая, сочувственно и понимающе покивал, но не воспринял в серьёз, словно лепет годовалого ребёнка.

– Ты очень добрая девочка, Сэмми, – наконец изрёк он, – но есть поступки, которые прощать нельзя.

– Да не было никаких поступков! – закричала я. Но мои слова не возымели никакого эффекта, словно волны, что вечно бьются о скалу у маяка, – ПОЧЕМУ ТЫ НИКОГДА НЕ СЛУШАЕШЬ МЕНЯ?!

– У тебя стресс. Ты привязалась к нему, – (гримаса презрения), – поэтому расстроена и хочешь сделать вид, что ничего не было. Но это нельзя оставлять просто так. Ты имеешь право оскорбиться и злиться. Твоя мать была бы очень оскорблена и разозлена.

– Но…

– Просто иди и выспись хорошенько. Завтра ты поймёшь, что я был прав.

И я с ужасом поняла, что так и будет. Вряд ли завтра, но рано или поздно, после долгих увещеваний и посещений психотерапевта это станет правдой для меня. Я пойду на эту сделку с совестью, позорный компромисс, потому что мне так легче. И потому что папа так сказал.

Ну уж нет! Хрен там плавал!!! У меня есть своя голова на плечах! И я поступлю так, как считаю правильным, хотя бы для того, чтобы не испытывать отвращения от самой себя. Я придумаю, как его убедить. Наверняка, придётся закатить грандиозный скандал, а я вообще-то не люблю бурно проявлять эмоции, хотя по мне и не скажешь. И давно я стала истеричкой? Как же противно. Но ведь меня вынудили ей стать… Как бы то ни было, нужно пойти проведать Курта. Когда вечером я выходила из комнаты, мне показалось, что я услышала, как папа его ударил. От этой мысли меня передёрнуло.

Заглянув в свою комнату, я никого не обнаружила, только следы крови на ковре. Дело принимало всё более дурной оборот. Ну почему воображаемый друг Локи не может перенести меня назад во времени с нынешними моими знаниями, чтобы я не накосячила?! Мир жесток. Придётся исправлять косяки самой. Комната на чердаке была заперта снаружи. Папа этого не делал. Не в меру заботливая горничная? Как же быстро распространяются слухи! Я несмело постучала. Захочет ли он вообще говорить со мной после такого? Я бы не захотела. На стук никто не ответил, так что я повернула ручку и вошла. Эта комната тоже была пуста. На полу хаотично валялись вещи, видно, что их пытались запихать в рюкзак. Постель была смята, простыня вообще куда-то исчезла, а окно распахнуто. По всему выходило, что через него он сбежал, сделав лестницу из разорванной на полосы простыни. Я бросилась было к окну, но пнула что-то, валявшееся на полу. Я подняла это и с тревогой обнаружила, что это пустая упаковка из-под таблеток обезболивающего. Курт, кажется, говорил, что у него болит голова, когда он волнуется. Сколько он их принял? Куда пошёл затем? Мне нужно было немного собраться с мыслями, чтобы снова не накосячить. Но тупить не время. Чёрт, не могу даже представить, что он чувствовал в этот момент…

…Я чувствовал боль. В полнее буквальном и тривиальном, физическом смысле. У меня всегда болит голова, когда я испытываю стресс. А сейчас ещё и этот грёбаный старый хрен разбил мне лицо. Судя по ощущениям, моё хлебало теперь стало ещё более всратым чем всегда. Я принял двойную дозу обезболивающего, но это не помогло. Попытался собирать вещи – перед глазами всё расплывалось, голова кружилась, стоило только наклониться. Я выключил свет и рухнул на кровать. Пульсирующие разноцветные цветы боли распускались во тьме. Где-то далеко ворчал гром, и каждый звук отдавался болезненным дёрганьем нервов. На задворках сознания мысли о моём будущем уже сплетались в склизкую безысходную цепь, жаждущую задушить меня. Почему-то я вдруг подумал о маме: поверила бы она мне, заступилась бы? Вряд ли. Последний раз голова болела так сильно в день, когда я узнал о её смерти. Я выпил ещё таблеток. Пожалуйста, кто-нибудь, остановите это! Присутствует, конечно, и ярость. Я ненавижу Сэм. Курррва! Я вскочил с кровати, споткнулся об рюкзак и упал. Иглы боли с новой силой пронзили затылок, виски… Меня сейчас вырвет. Кто-нибудь, остановите эту пытку хоть на минуту! Я допил оставшиеся таблетки одну за одной. Я не из тех сопливых эмо-школьников, что пытаются отравиться. Я просто хотел, чтобы эта пытка прекратилась.

Я перестал понимать, что делаю. Смутно осознал, что сижу на полу, уткнув голову в колени и обхватив руками, и покачиваюсь взад и вперёд, скуля и бормоча: «свежий воздух. Мне нужен свежий воздух». Я чувствовал, что задыхаюсь. Нужно выйти на улицу. Я подёргал ручку двери и с ужасом обнаружил, что меня заперли. Мой больной мозг не придумал ничего лучшего, чем сбежать через окно.

Я выглянул на улицу. Душно. Гроза собирается. Высоко. Что я хотел? У меня остались ещё таблетки? Нет, не осталось. Прогуляться бы… Да, точно – вспомнил.

Если я спрыгну, то могу удариться. Удариться головой. Нет, пожалуйста! Я этого не вынесу! Я начал с остервенением рвать мятую простыню на длинные полосы. Затем связал что-то наподобие верёвки, привязал её к подоконнику и, даже не проверив на крепость, сиганул вниз.

Как ни странно, моя импровизированная лестница не оборвалась. Я вдохнул спёртый воздух, почувствовал новый приступ тошноты и ощупью побрёл куда-то в сторону моря, спотыкаясь и царапаясь о кусты.

В следующий раз я осознал себя уже на берегу. Я бреду незнамо куда. Мне по-прежнему больно. Всё моё лицо в слезах. И одежда. А, нет – это дождь. Я совсем промок и мне холодно. Дождь размочил подсохшую было ссадину на скуле, и по лицу снова заструилась кровь. Какая-то странная гроза: её центром является тонкий вертикальный тентакль торнадо, уткнувшийся нижним концом в скалу. Не далеко от этого места, на склоне, темнело какое-то углубление. Сэм как-то говорила, что на берегу много пещер… Надеюсь, там можно спрятаться от дождя…

…Я второпях натянула толстовку, захватила с собой фонарик и пончо Курта, на случай, если гроза всё же разразится (она собиралась уже который день), и вылезла в окно по его простынной лестнице. Во-первых, так будет легче отыскать его след. Во-вторых – выйди я через парадный вход, меня, скорее всего, заметят и попытаются вернуть обратно.

Долгие дни, долгие вечера наедине с собой. Со сверстниками я не общалась, но умела сама себя занять – в кого я только не играла: и в космонавта, и в океанолога, и в Робинзона Крузо, сейчас же мне предстоит поиграть в индейца-следопыта. Это мне было не впервой. Начинал моросить дождь. Он то делает следы глубже, то сам же торопливо смывает их, словно не в меру самокритичный художник. Не смотря на капризы природы, я упорно высвечивала фонариком следы жертвы своего идиотизма, и они вывели меня на побережье. Уж не вздумал ли он утопиться?!

– Курт! Курт, где ты?!

Только гром зарокотал в ответ. Гроза будто бы усиливалась, по мере моего продвижения, но скорее всего это просто моё воображение склонно к драматическим эффектам. На каменистом берегу следы были не видны. Хотя… Красные капли на красных камнях. Я вздрогнула от сырости, внезапного раската грома и немножко от ненависти к себе. Капли быстро смывало ливнем, но я уже добралась до небольшой пещеры. Казалось, молнии били прямо в утёс над ней. Фонарик мигнул и погас. Я запомнила местоположение, сориентировавшись относительно то и дело показывающегося в свете молний маяка, а потом вошла под своды пещеры и стала ощупью пробираться вперёд. Вскоре проход превратился в узкую щель. И как он пролез туда? И зачем? Хотя, он же на колёсах. Мало ли что в голову взбредёт. Как бы в его голову не взбрело размозжить мою голову об ближайший булыжник. Мне стало совсем жутко. Ведь вчера вечером он всё же оказался сильнее. Ну и плевать. Назад я не поверну.

Я оказалась в просторном подземном гроте. Сверху слышался гул и неистовые удары, словно гроза бесилась прямо над потолком. Возможно, так и было. Пол неестественно круглой пещеры сначала полого спускался к центру, затем шёл круто вверх, образуя возвышение, в форме почти идеальной полусферы. кольцевое углубление в полу можно было с натяжкой назвать рвом. Во рву копошилась какая-то тёмная масса. Из центра полусферы исходило мертвенно белое свечение, а рядом сидел Курт. Лицо его опухло, кровь сочилась из ссадины на скуле и разбитой губы. Левый глаз совсем заплыл и закрылся. Одежда – насквозь мокрая и немного заляпанная кровью. Волосы всклокочены, словно он постоянно потирал голову.

Когда он взглянул на меня, какой-то отрешённый ужас в его лице разбавился усталой злостью. Это можно было истолковать как «тебя ещё не хватало для полного счастья!». По пути я уже начала продумывать вдохновенную раскаянную речь, но от этого взгляда все слова куда-то утекли, и рот словно наполнился вязкими ирисками. Ирисками со вкусом кошачьей мочи.

– Курт… Я рассказала папе, как всё было на самом деле. Правда, он мне не поверил. Он никогда меня не слушает… Но если мы будем вести себя как ни в чём не бывало, он, наверное поверит…

Курт молчал.

– Мне правда очень стыдно. Это… Это был плебейский поступок с моей стороны и я… Ты… Сможешь остаться жить у нас. Я всё исправлю. Давай только пойдём домой сейчас, ну, то есть, вернёмся в особняк, согреемся, обсохнем…

Курт покачал головой.

– Ну же! Слезай оттуда. Всё равно этой забастовкой ничего не добьёшься.

– Т-ты что… Не видишь?.. Там ЭТИ.

– Кто? – удивилась я. Он с отвращением указал в ров. Я подошла поближе (при этом свечение в центре зала усилилось, и это уже не игра моего воображения) и посмотрела вниз. Там с противоестественной скоростью и целеустремлённостью бегали по кругу сотни тысяч кивсяков, костянок и прочих многоножек, пауков, жуков, крабов… Казалось вся мелкая живность со всего побережья собралась здесь, только чтобы покишеть живой разношёрстной массой в этой странной пещере. Я всех этих ребят несказанно люблю, но даже мне стало немного тошно от такого количества. Словно в кошмарном сне. Я вспомнила, что Курт как-то мимоходом обмолвился, что боится членистоногих. Каково же ему сейчас!..

– Как же ты залез туда?

– Так их не было! – почти вскрикнул он, – А теперь всё больше и больше. И эта херня светится всё сильнее! – обречённо закрыл лицо руками.

– Тааак, бро, не раскисай! – Велела я, – дай мне руку, закрой глаза и просто перешагни через них. А потом свалим из этого клоповника.

Я протянула руку, но он взглянул на неё также как на существ, торопливо давящих друг друга во рву.

– Нет, спасибо. Лучше с ними посижу.

Я почувствовала, как кровь прихлынула к лицу. Но ссора ссорой, а что-то с этим подземельем явно было не так. Я перепрыгнула на каменное возвышение и аккуратно, чтобы не поскользнуться на скользких подошвах промокших кед, направилась к центру. Сияние исходило из квадратного отверстия в полу, несоразмерно маленького для такого масштабного сооружения. Вокруг него концентрически располагались странные буквы, или скорее иероглифы. Они были не написаны какой-нибудь краской и не высечены, а слагались из естественных прожилок камня, что было ещё более странно. Иероглифы тоже светились. Так же я вдруг заметила приглушённые лучи света, бьющие из кармана нелепого пончо Курта.

– Это ещё что за…? – он даже на время забыл об обиде, заинтересовавшись происходящим, и опустился на колени рядом со мной, щурясь от сияния, ставшего почти ощутимым, и болезненно потирая виски, – это ж от твоей хрени! – воскликнул он, извлекая из кармана мой передатчик, – где ты вообще взяла эту штуку?!

– Лет десять пылилась у мамы в комнате, на полке для сувениров. Она купила её чёрт знает где на распродаже, да так и забросила. Вообще, папа не разрешает брать что-либо из маминой комнаты, но тут я услышала голос Кайта… Ну, того…

– Я знаю, – нетерпеливо перебил Курт.

– Мы потом ещё несколько раз говорили, и он оказался таким славным парнем, а у меня как раз нет друзей…

– Это потому, что ты мразь, – услужливо подсказал он.

– Я знаю, братишка. Ну и вот. Я умыкнула её.

– Ясно, понятно. Ты сходства не находишь?

– Тут не нужно быть Эйн Штейном! – оскорбилась я, – тут иероглифы, и там. Форма и размер совпадают. Да ещё они светятся как сумасшедшие, когда их подносишь друг к другу.

– Мне кажется, буря тоже из-за них. По крайней мере отчасти. Как думаешь, это что-то вроде… портала?

– Напрашивается сравнение с ключом и замочной скважиной. Воротами.

– Тааак… И что предлагаешь делать?

– Будь я младше лет на пять – открыла бы, не раздумывая, – ответила я, забирая у Курта пирамидку и, внутренне обмирая, поднося к скважине.

– А теперь что? – усмехнулся он, – слишком стара для этого дерьма?..

Не успела я ответить на подкол, как каменный тетраэдр вырвался из моей руки сам по себе, как будто ему надоело ждать, и ринулся в скважину. Фонтан белоснежного пламени заполнил подземелье, утопив нас и на время лишив разума. И чувствовала, что выворачиваюсь в безмолвном крике, проваливаюсь куда-то, сплющиваюсь, перекручиваюсь, разрываюсь в клочья, выпадаю из времени и пространства и, наконец, полностью исчезаю…

…Когда я очнулся, мы всё ещё лежали в пещере. Голова раскалывалась, но, к счастью, проклятое свечение погасло. Я нащупал передатчик (или что это за хрень на самом деле), но тут же струя ледяной воды вырвала его у меня из руки, словно щупальце, и утащило во тьму. Я вскрикнул и вскочил.

– Что ты кричишь?.. Где мы?.. – послышался порядком измученный голос Сэм.