Падение Римской империиТекст

1
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Средиземноморские страны всегда находились в центре имперских устремлений римлян, но, чтобы добиться своего, последним вскоре пришлось двинуть легионы в края к северу от Альп, в несредиземноморскую Европу. За установлением римского господства над кельтами в Северной Италии последовало образование провинции Нарбоннская Галлия (Gallia Narbonensis), охватывавшей по существу, средиземноморскую Францию. Эти новые территории должны были прикрывать Северную Италию, поскольку горы (даже самые высокие из них) не являлись надежной защитой, как это доказал Ганнибал. В позднереспубликанский и раннеимперский период примерно пятьдесят лет до и после Рождества Христова империя продолжала расширяться, поскольку ее различные деятели желали прославиться. К этому времени заморские завоевания стали опробованным путем достижения власти в самом Риме, так что завоевания продолжались в краях, которые не могли принести дохода и не были стратегически важными. Благодаря Юлию Цезарю вся Галлия оказалась приведена под власть Рима в 58–50 гг. до н. э. Политику завоеваний продолжил его племянник и усыновленный преемник Октавиан, более известный под именем Август, первый из римских императоров. К 15 г. до н. э. подбитые гвоздями сапоги легионеров попирали земли на Верхнем и Нижнем Дунае – приблизительно территория нынешних Баварии, Австрии и Венгрии. Некоторые из этих областей издавна управлялись царями – клиентами Рима, но теперь они превращались в римские провинции и ставились под прямой контроль. К 9 г. до н. э. все земли до реки Дунай были захвачены, и выступ вокруг альпийских перевалов, ведущих в Италию, оказался присоединенным к империи. В последующие тридцать лет или около того граница на севере Европы двигалась то вперед, то назад по направлению к реке Эльбе. Трудности, связанные с военными действиями в германских лесах, привели к отказу от честолюбивых планов к востоку от Рейна. В 43 г. н. э., при Клавдии, началось завоевание Британии, а прежнее Фракийское царство (территория нынешней Болгарии с некоторыми прилегающими землями) официально вошло в состав Римской империи в качестве провинции тремя годами позднее. Теперь наконец северная граница проходила по двум крупным рекам – Рейну и Дунаю, и больше в этих краях она не менялась до конца истории Римской империи[9].

1. Римская империя в IV в. н. э.


Римская военная система и римские территориальные приобретения являлись, таким образом, продуктом столетий войны. Однако голая военная сила была недостаточна для создания империи. Продуманная дипломатия сочеталась при необходимости с предельной беспощадностью. В некоторых случаях Цезарь обращался с пленными галлами очень милосердно – отправлял их по домам, если считал, что это в интересах Рима. Он также старался не злоупотреблять сверх меры лояльностью тех галльских общин, которые оказывали ему поддержку, и ограничивался умеренными требованиями предоставления вспомогательных войск и снабжения продовольствием. Он должен был также вводить в дело легионы для защиты своих новых союзников от угрозы со стороны какой-либо третьей силы. Видя, сколь умеренны эти требования, многие галльские общины быстро убеждались, что сотрудничество с римлянами гораздо выгоднее конфронтации. Такая тактика применялась долгое время, и наряду с военным элементом в деле создания Римской империи давали себя знать и дипломатические успехи. Например, в 133 г. до н. э. Аттал III, последний независимый правитель богатого Пергамского царства в современной северо-западной Турции, добровольно завещал свое государство Риму.

Однако умелая дипломатия достигала таких успехов только потому, что она сочеталась с имевшими место время от времени проявлениями продуманной и беспощадной жестокости. После Третьей Пунической войны, которая окончательно сломила мощь Карфагена, римский сенат принял решение, что весь город должен был стерт с лица земли. Место, где он стоял, было символически распахано и посыпано солью, чтобы здесь ничего не росло и земля была непригодна для заселения. На Востоке новым сильным врагом Рима стал царь Митридат VI Евпатор Дионис, который владел большей частью современной Турции и северным побережьем Черного моря. Он стал виновником жестокостей, получивших известность под именем «Эфесской вечери»[10], когда были убиты тысячи римлян и италийцев, живших на подвластных ему территориях. Потребовалось определенное время, чтобы в результате трех кампаний, получивших название Митридатовых войн, гордый царь наконец оказался загнан в свое последнее убежище в Крыму. Здесь он решил покончить с собой, однако организм, натренированный многолетним приемом яда в малых дозах, оказался невосприимчив к отраве, и тогда Митридат приказал одному из своих телохранителей заколоть себя.

Политика Цезаря в Галлии могла быть и достаточно жестокой. Враждебные ему вожди, несшие ответственность за разжигание мятежей, забивались насмерть – такое наказание постигло в конце кампании 53 г. до н. э. Аккона, предводителя галльских племен сенонов и карнутов. Жителей общин, отказывавшихся сдаться при подходе легионов, в полном составе продавали в рабство или в некоторых случаях даже уничтожали. В 52 г. до н. э. Цезарь, задержанный на некоторое время сопротивлением находившегося на холме Аварика, учинил подобную акцию в наказание за убийство римских торговцев и их семей. Когда укрепления были прорваны, легионеры предались убийствам и грабежам: как сообщают, только 800 человек уцелели из всего населения численностью в 40 тысяч мужчин, женщин и детей. Трудно судить, насколько преувеличил Цезарь эти цифры, но в любом случае не приходится сомневаться в жестокости, с которой римляне карали непокорных[11].

Таким образом, они никогда ничего не забывали и не прощали. С такой же беспощадностью они стали мстить за гибель Котты и его людей. Позднее во время осадных операций римляне заметили вождя треверов Индутиомара и устроили против него кавалерийскую вылазку, во время которой убили его. Что же касается эбуронов, их вынудили рассеяться в условиях непрерывного натиска на их родные края во время следующей кампании. Не желая терять своих людей в лесных боях, Цезарь обратился ко всем соседним племенам с щедрым предложением принять участие в походе и грабеже. Все их селения были преданы огню, многие погибли в схватках. Вскоре царь эбуронов Катуволк решил, что с него достаточно. Как пишет Цезарь, он «не мог выносить тягот войны и бегства и, всячески проклиная Амбиорига как истинного виновника случившегося, отравился ягодами тиса» (Caes. De bello Gallico. VI. 31. 5. Пер. М.М. Покровского). Весьма вероятно, что если бы он не сделал это сам, то с ним это сделал бы кто-то другой. Что же касается Амбиорига, то он выжил, несколько лет провел в скитаниях, но о его судьбе в записках Цезаря о галльской войне более не сообщается. Последний раз о нем упоминается при описании событий 51 г., где речь идет о том, как римские войска грабили и жгли селения эбуронов с той целью, чтобы сделать его столь ненавистным, чтобы соотечественники не захотели иметь с ним дело[12].

Такая политика кнута и пряника вряд ли нуждалась в гениальном уме, но этого от них и не требовалось. В сочетании с легионами в этот переломный момент евразийской истории она оказалась достаточно действенным орудием в деле создания империи.

Таким образом, Рим превратился в огромное государство. Если рассматривать по наиболее длинной диагонали (расстояние примерно в 4000 километров), то оно простиралось от Адрианова вала на границе между Англией и Шотландией до Месопотамии, где текут реки Тигр и Евфрат. С другой стороны, всего 2000 километров отделяют римские оборонительные сооружения в устье Рейна от сторожевых постов в горах Атласа в Северной Африке. Римская империя была живучей. Не считая недолгой авантюры в Трансильвании, которая продолжалась всего 150 лет, римляне управляли всей совокупностью своих территорий целых 450 лет, от эпохи Августа до V в. н. э. Когда речь идет о событиях столь далекого прошлого, можно утратить подлинное ощущение времени. Стоит вспомнить о том, что 450 лет назад на дворе был 1555 г., когда Елизавета I еще не вступила на английский престол, а Европа бурлила из-за религиозных распрей, вызванных Реформацией. Иными словами, Римская империя просуществовала очень долгое время. Что касается ее размеров и ее долговечности, то военная мощь легионов Рима позволила создать государство, достигшее наибольших успехов из всех когда-либо существовавших в этой части земного шара. И сам по себе масштаб этих успехов таков, что изучение гибели этой империи всегда очень интересно.

 

Долговечность Римской империи подводит нас к вопросу принципиальной важности. Если задуматься, то становится совершенно очевидным, что в течение стольких веков империя не могла пребывать в неизменном состоянии. Англия со времен Елизаветы I почти все время являлась королевством, но при этом изменилась до неузнаваемости. То же произошло и с Римской империей: за 430 с лишним лет своей истории она превратилась в то, что Юлий Цезарь едва ли признал бы своим детищем. Эти два фактора обычно связываются друг с другом, и возникло целое направление, которое рассматривает главные изменения, происшедшие за долгие века существования Римской империи, как главную причину ее падения. Разные историки обращали внимание на разные изменения. По мнению Эдуарда Гибсона, как известно, роковую роль сыграла христианизация империи. Пацифистская идеология христианства ослабляла боевой дух римской армии, а ее теология способствовала распространению предрассудков, которые подрывали рационализм классической культуры. В ХХ в. многие ученые сосредоточились на экономических факторах: А.Х.М. Джонс в 1964 г. доказывал, например, что в IV в. н. э. налоговое бремя стало столь тяжелым, что у крестьян оставалось слишком мало продукции, чтобы обеспечить выживание им и их семьям.

Не приходится сомневаться: чтобы разобраться в событиях, связанных с падением Римской империи, нужно понять те внутренние изменения, которые сделали ее столь непохожей на то, чем она была когда-то. С другой стороны, в этой книге доказывается: точка зрения, согласно которой внутренние изменения настолько ослабили Рим к концу IV в., что он был готов рухнуть под собственной тяжестью в V в., теперь несостоятельна. Корни случившегося в V в. коллапса нужно искать в чем-то другом. Чтобы установить точку отсчета, необходимо проанализировать процессы, имевшие место в поздней Римской империи, и перемены, из которых она выросла. Начнем с самого Рима.

«Лучшая часть человеческого рода»

Город, как и во времена Цезаря, оставался расползавшимся во все стороны имперским массивом. Приезжие, как и теперь, восхищались его памятниками: форумом, Колизеем, сенатом, императорскими и частными дворцами. Римские правители заботились о том, чтобы увековечить свою славу в монументах: например, покрытая рельефами колонна Марка Аврелия прославляла победы над внешними врагами во II в., а более позднюю арку Константина I возвели в 310-х гг. в честь побед императора над внутренними врагами. Население Рима также оставалось до сих пор в строгом смысле имперской массой, искусственно раздутой за счет притока из остальных частей империи. В IV в. в городе проживал, по-видимому, миллион человек, тогда как лишь в немногих других городах жило по 100 тысяч человек, а в подавляющем большинстве – в пределах 10 тысяч. Прокормление такого числа людей было постоянной головной болью властей, особенно если учесть большое число ежедневных раздач хлеба, оливкового масла и вина, до сих пор полагавшихся жителям города как привилегия завоевателей. Наиболее впечатляющим результатом решения проблемы по снабжению Рима стали два портовых города, до сих пор сохранивших свое великолепие: Остия и Тибур. В первом не хватало доков, чтобы обеспечить пропускную способность, необходимую для поставок продовольствия, и их стали строить во втором. Грандиозные раскопки в Карфагене, столице Северной Африки, профинансированные ЮНЕСКО, пролили свет на проблему с другой стороны. Здесь были найдены огромные портовые сооружения, построенные для того, чтобы производить погрузку на корабли зерна, предназначенного для снабжения столицы империи[13].

В Риме заседал сенат, политический центр, который создал самого Цезаря вместе с большинством его сторонников и противников. В его времена сенат насчитывал примерно девятьсот человек – все богатые землевладельцы, бывшие магистраты и их закадычные друзья из ближайшей городской округи. Они являлись представителями патрицианских фамилий, которые доминировали в политике, экономике и культуре республиканского Рима[14]. В IV в. в сенате оставалось совсем немного прямых отпрысков старых фамилий – если они там вообще были. Причина этого достаточно проста. При моногамных браках мужское потомство обычно появлялось лишь на протяжении трех поколений. В обычных условиях в результате 20 процентов моногамных браков никакого потомства не появлялось вообще, а в результате 20 процентов других рождались только девочки. Исключения бывали (наиболее примечательный пример – королевская династия Капетингов в средневековой Франции, производившая мужское потомство на протяжении 600 лет[15]), но можно не сомневаться, что в IV в. в сенате не было прямых наследников по мужской линии современников Юлия Цезаря. Однако имелось немало непрямых потомков старинных аристократических семейств – и это доказывали размеры их богатств.

Из всех римских сенаторов наиболее известен благодаря своим сочинениям некий Квинт Аврелий Симмах, чья сознательная жизнь приходится на вторую половину IV в. Его сочинения состоят из семи речей и примерно 900 писем, написанных между 364 г. и 402 г., когда он умер. Частично их опубликовал сам автор, а частью сын Симмаха после смерти отца. В Средние века их многократно переписывали монахи как образец латинского стиля. Речи его интересны сами по себе, о некоторых из них еще пойдет речь в этой главе. Собрание же писем восхитительно хотя бы в силу числа корреспондентов и того, как оно проливает свет на различные стороны образа жизни римлян периода поздней империи. Сам Симмах, человек очень богатый, являлся типичным представителем класса крупных землевладельцев. Его поместья были разбросаны в Центральной и Южной Италии, на Сицилии, в Северной Африке. Другие люди его круга имели поместья также в Испании и на юге Галлии. Владения на Сицилии и в Северной Африке – плоды римских побед над Карфагеном в Пунических войнах, доставшиеся нобилям, и результат завещательных и матримониальных операций их потомков, которые проводились в течение нескольких веков. Правление каждого нового императора приводило к карьерному взлету какого-то числа «новых людей», которые вливались в состав правящего слоя с помощью браков, однако сенат на протяжении столетий оставался верхушкой имперского общества, своего рода высший стандарт, к достижению которого стремились все честолюбцы в Риме. Ареал распространения земельных владений сенаторов даже по прошествии многих веков продолжал отражать первоначальное расширение Римской державы.

Симмах и его друзья, принадлежавшие к тому же кругу, остро ощущали груз столетий, давивший на них и на все общество, и это ясно дают знать письма. В одном из них Симмах характеризует сенат Рима как «лучшую часть человеческого рода», pars melior humani generis. Автор тем самым не имеет в виду, что он и его друзья, занимающие то же положение в обществе, богаче всех остальных, но скорее то, что они лучше других в моральном отношении, превосходя остальных добродетелью. В прошлом было вполне обычным делом объявлять, что кто-то выше прочих в моральном смысле в силу своей принадлежности к «благородным». Только со времен Второй мировой войны культ богатства как такового стал преобладать настолько, что привилегированным собственникам не требовалось уже прибегать к оправданиям такого рода. Письма Симмаха дают нам уникальную возможность увидеть, как представители римских верхов сами воспринимали свое превосходство, с помощью которого и оправдывали собственное право на богатство. Примерно четверть из девятисот писем являются рекомендациями, благодаря которым молодые люди из высших слоев могли бы обрести связи с более влиятельными лицами. Здесь регулярно повторяются такие добродетели, как «прямота», «честность», «целомудрие», «чистота нравов». Это не случайный набор качеств: для Симмаха и его товарищей обладание ими однозначно связывалось с определенным типом воспитания.

Основной принцип этой образовательной системы состоял в интенсивном изучении небольшого числа литературных текстов под руководством специалиста по языку и литературному толкованию – грамматика. Это занимало семь или более лет начиная с восьмилетнего возраста. При этом сосредоточивались только на четырех авторах: Вергилии, Цицероне, Саллюстии или Теренции. Затем ученик поступал к ритору, у которого он изучал большее число текстов, но методы в целом использовались те же самые. Тексты читались строчка за строчкой, и каждый языковой оборот обязательно выявлялся и обсуждался. Обычное школьное занятие состояло в описании события из повседневной жизни в стиле одного из избранных авторов («Состязания на колеснице, как их мог бы изобразить Вергилий: начинай»). Важно отметить, что эти тексты считались составляющими канон «правильного» языка, и дети должны были усвоить оный, чтобы использовать как его лексику, так и сложный грамматический строй. Все это должно было держать образованного латинянина в своего рода культурных тисках, предотвращая или по крайней мере серьезно задерживая процесс естественных изменений в языке. К тому же это позволяло сразу же понять, кто перед тобой. Как только представитель римской элиты открывал рот, становилось очевидно, что он изучал «правильную» латынь. Это как если бы современная система преподавания сосредоточилась на изучении сочинений Шекспира с целью различать образованных людей от других по их способности говорить на языке Шекспира. Найденные в погибших во время извержения 79 г. Помпеях граффити позволяют понять, насколько элитный латинский IV в. отличался от народной речи, показывая, что повседневная латынь уже эволюционировала в сторону менее структурированного в грамматическом отношении романского наречия.

Однако искусством говорить дело не ограничивалось. Симмах и его друзья заявляли, что, помимо языка этих текстов, постижение их содержания делает их людьми такого уровня, с которыми никто не может сравниться. Латинская грамматика, доказывали они, является инструментом для развития логически точного мышления. Если вы не умеете мастерски использовать времена и наклонения, то вы не можете точно высказать то, что думаете, или правильно выразить верное соотношение между вещами. Другими словами, грамматика была введением в формальную логику. Симмах и люди его круга воспринимали также излюбленные литературные тексты как своего рода свод данных о поведении человека – как хорошего, так и плохого, руководствуясь которыми каждый человек может усвоить, как можно поступать и как нельзя. На уровне обыденного сознания это означает, например: судьба Александра Великого учит тому, что не надо напиваться за обедом и бросать копья в лучших друзей[16]. Однако можно извлечь уроки и более тонкого свойства, касающиеся гордости, стойкости, любви и так далее, а также их последствий: все это иллюстрируется примерами судеб и поступков конкретных индивидов, становится достижимым высший уровень. To есть более глубоко – и здесь их суждения отражали дидактическую философию, впервые начавшую развиваться в классической Греции, – Симмах и люди его круга обосновывали тезис о том, что только размышления о судьбах многих известных людей с их хорошим или дурным поведением дают возможность человеку развить в полной мере интеллектуальную и эмоциональную стороны его «я» и достичь наилучшего из возможных состояния. Подлинные сострадание, любовь, ненависть и восхищение, разумеется, недоступны необразованным людям;

 

просвещение и истинная человечность должны выковываться в кузницах латинских училищ. Как говорил Симмах о некоем Палладии: его «красноречие приводило в волнение слушателей-латинян по причине мастерства, с которым была построена его речь, богатства образов, глубины мыслей, блеска стиля. Я так считаю: ораторское дарование [Палладия] столь же достойно подражания, сколь и его нрав». Но с точки зрения Симмаха и его товарищей, образованные римляне не только говорили на изысканном языке, но и обсуждали на нем предметы, недоступные пониманию людей непросвещенных.

С современной точки зрения все это очень малопривлекательно. Хотя грамматики старались использовать при необходимости свои тексты как материалы по истории, географии и другим предметам, курс обучения был очень однобок. Сосредоточенность на языке превращала латинские тексты в чисто формальное средство. В своих письмах Симмах имел склонность обращаться к любому адресату, как жаловалась королева Виктория на Гладстона, словно на официальном приеме: «Так что никто не должен обвинять меня в том, будто я прервал нашу переписку. Я скорее поспешу исполнить свои обязательства, нежели в долгом бездействии ожидать твоего ответа» (Symm. Epist. I. 1). Так начинается первое письмо сборника, написанное им отцу в 375 г. Подобный формализм в отношениях отца с сыном не рассматривался в IV в. как нечто неуместное. Действительно, древние стремились к тому, чтобы плодом полученного ими изысканного образования стала прежде всего искусная речь перед аудиторией. Симмах пользовался известностью у современников и хотел быть известным как «оратор» и имел обыкновение отсылать друзьям копии своих речей[17].

Не все римляне позднеантичной эпохи были до такой степени сосредоточены на образовании и его важности, как Симмах, но все соглашались с тем, что оно помогало человеку не только понять, в чем заключается добродетель, но и убедить окружающих в правильности своего мнения. Иными словами, это было то, что позволяло руководить остальными людьми.

Как и следовало ожидать, обладание столь важным и желанным преимуществом налагало серьезную ответственность. Человек, подготовленный повелевать, должен был делать это. Он мог участвовать в составлении справедливых законов, с подобающей честностью исполняя высокую должность, или, если подходить менее формально, просто являть образец для общества своим поведением. В римском обществе считали, что не следует властвовать над другими, пока не научишься властвовать собой. Образованный человек был также обязан служить взрастившей его литературной традиции. Изучать древние тексты, время от времени самому появляясь в новых изданиях и комментариях, предполагалось на протяжении всей жизни, что Симмах и его друзья и были счастливы делать. В письмах упоминается его труд о «Естественной истории» Плиния Старшего и сочинение одного из его ближайших друзей, Веттия Агория Претекстата, являвшегося знатоком философии Аристотеля. Рукописная традиция большинства классических текстов сохранила комментарии на полях, делавшиеся римскими нобилями, а затем снова и снова копировавшиеся в течение столетий средневековыми переписчиками.

По-видимому, важнее всего то, что представитель образованной элиты должен был поддерживать добрые отношения с людьми своего круга. Во многих отношениях письма Симмаха глубоко разочаровывают. Он жил в интересное время, знал все о каждом сколь-либо заметном лице, переписывался с большинством из них. Но о текущих событиях в письмах сообщается крайне редко. В результате отчаявшиеся историки зачастую просто пренебрегают ими: «Никогда ни один человек не писал так много, сказав при этом столь мало». В действительности же Симмах имел свое мнение, и весьма определенное, но дело в другом. Важность его писем для истории состоит в их совокупности и в том, что мы узнаем из них о ценностях позднеримской элиты, а не в том, что они сообщают или нет о конкретных событиях. Письма показывают, что римская элита являлась носительницей особой привилегированной культуры и стремилась держаться вместе при любых обстоятельствах. Их объединяла та идея, что они являются распространителями и реципиентами этой культуры, относящимися к сообществу, где каждый, по несравненному выражению Маргарет Тэтчер, – «один из нас». Здесь действовал сложный этикет. Первое письмо кому бы то ни было являло собой нечто вроде персонального визита. Неспособность написать без серьезного повода могла вызвать подозрения или неприязнь. Коль скоро переписка устанавливалась, то молчание могли счесть извинительным из-за болезни адресата или его близких и из-за бремени служебных обязанностей. Довольно странно, но, отъезжая из Рима, человек должен был заранее предупредить об этом. Только после этого корреспондент мог отвечать ему. Раз установившись, переписка могла служить самым разным целям (примерно в 200 посланиях Симмаха имеются рекомендации), но самой главной целью было поддержание отношений само по себе[18].

Многое в том мире и его культурных посылках оказалось бы близко Юлию Цезарю. Именно благодаря контактам с Грецией, где интеллектуалы создавали изощренные общественно-политические теории начиная с середины I тысячелетия до н. э., римская культура усвоила большую часть представлений Симмаха и его круга о воспитании. Многое из этого уже не было новостью во времена Юлия Цезаря. Цезарь, будучи сам писателем и оратором, жил в обществе, где искусство такого рода высоко ценилось. Цицерона, одного из величайших латинских ораторов, представителя канона четырех, Симмах и его друзья в IV в. изучали с таким же усердием, что и современники Цезаря. Можно предполагать, что после четырехсот лет углубленного изучения ограниченного объема материала правила композиции в различных жанрах латинской литературы стали более сложными, чем во времена Цезаря. Однако основная идея осталась той же самой. Одинаково близким для обеих эпох было представление о том, что элиту отличает изысканное образование и что ей судьбой предназначено повелевать человеческим родом[19].

Цезарь вполне узнал бы чернь, которая в IV в. по-прежнему составляла огромное большинство населения Рима. Она упоминается в письмах Симмаха только вскользь, но видно, что для ее удовлетворения и предотвращения социальной нестабильности требовалось обеспечивать то же, что и прежде, – panem et circenses, хлеб и зрелища. Однажды во времена Симмаха из Африки не привезли хлеб, и безземельные плебеи разозлились; точно так же они поступили при его отце – с вполне достаточным основанием, – когда обнаружилась нехватка вина. Римский способ изготовления подводного бетона предполагал использование вина. Симмах-старший курировал строительные работы, при которых применялась эта смесь. Простолюдины узнали об этом. Употребление для изготовления бетона вина, когда им его не хватает, – они сочли это достаточным поводом для волнений[20]. Отцу Симмаха пришлось покинуть город.

Стремление добиться того, чтобы народ был доволен, видно в тщательной подготовке отцом Симмаха игр, которые предстояло дать его сыну по случаю вступления в сословие сенаторов. Цезарь давал такие игры несколькими столетиями ранее. Среди прочего для их проведения Симмах заполучил семь шотландских охотничьих собак – вероятно, волкодавов – и (благодаря связям на границе) двадцать рабов, которые группами по пять человек образовали экипажи четырех колесниц на ипподроме. Все это являло собою сложное театральное действо, но в письмах выглядит как череда неудач, даже если некоторые из них не вызывали особого раздражения. С куда большим недовольством пишет Симмах в одном из посланий о том, как ему пришлось платить таможенные пошлины за медведей, которых он ввозил из Северной Африки (Epist. V. 62). Более неприятно, что труппа театральных и цирковых артистов, нанятых на Сицилии, «потерялась» на побережье Неаполитанского залива, где они, по-видимому, слегка подрабатывали, прежде чем агент Симмаха сумел разыскать их и спровадить в Рим (Symm. VI. 33; 42). Выступления испанских скакунов особенно понравились зрителям, когда он устраивал игры как консул десятилетием ранее, и Симмах воспользовался своими связями в Испании, чтобы достать там несколько таких коней для сына. К несчастью, только одиннадцать из шестнадцати выдержали путь, что разрушило возлагавшиеся на них надежды. (Требовалось по четыре лошади на четыре колесницы на бегах[21].) Наши последние сведения о Симмахе как устроителе состязаний в цирке являют и вовсе отчаянную картину. Как сообщается в письмах, произошла задержка, и поскольку уцелевшие крокодилы отказывались принимать пищу, обеспокоенный Симмах настаивал, чтобы игры были устроены прежде, чем несчастные животные умрут от голода (Epist. VI. 43). Таким образом, оборотная сторона роскошных зрелищ представляла собой полный хаос – как и во времена Цезаря.

Если судить только по Риму, то изменения, происшедшие в империи за время от Цезаря до Симмаха, с первого взгляда незаметны. Это был раздувшийся центр империи, чье население и территория выросли до невероятных размеров благодаря доходам со всех ее концов. По-прежнему центром управляла эгоистичная высокородная знать, непоколебимо уверенная в своем превосходстве, и Рим лишь через плечо бросал взгляд на городскую чернь. Однако при всем своем величии Рим оставался лишь одним из уголков империи и, даже оставаясь великим, казался неизменным скорее с виду, чем на деле.

Императорская корона

В начале зимы 368/69 гг. Симмах покинул Рим и отправился на север. Это была не экскурсионная поездка – он возглавил сенатское посольство, направлявшееся к северу от Альп, к городу Триру в долине Мозеля, где Германия граничит теперь с Францией и Люксембургом, обиталище Индутиомара, вождя треверов, который помог эбуронам напасть на Сабина и Котту 421 год назад. Любопытно, что в письмах Симмаха о подробностях путешествия не сообщается – ни маршрута, ни его обстоятельств. Однако представители официальной сенатской миссии имели право пользоваться cursus publicus, сетью дорожных станций, содержавшейся властями, где можно было сменить лошадей и/или остановиться на ночь. Основная часть пути пролегала через Альпы, через перевал Сен-Бернар к истокам Роны, затем вдоль Саоны к истокам Мозеля и вниз по реке до Трира. Если бы призрак обожествленного Цезаря путешествовал вместе с этим посольством, то приятное ощущение знакомого, которое он мог ощущать в Риме, быстро рассеялось бы по мере того, как он бы видел, насколько велики изменения, происшедшие в краях, куда он вторгся четыре столетия назад.

9Здесь нужно кое-что добавить. Территории между верховьями Рейна и Дуная – выступ Таун-Веттерау и район реки Неккар – были присоединены незадолго до конца столетия. Расширение римского господства произошло при Траяне. В начале II в. н. э. он предпринял несколько походов (101–102, 105–106 гг.), в результате которых вся трансильванская Дакия оказалась включена в состав империи. Эту территорию римляне оставили при императоре Аврелиане ок. 275 г. Добротный очерк о расцвете Рима можно найти в «Кембриджской древней истории» (CAH. 2nd ed. Vol. VII. 2, Chs 8—10).
10Это выражение применил к резне, учиненной Митридатом VI на территории римской провинции Азия, немецкий историк Теодор Моммзен (см.: Моммзен Т. История Рима. Т. V. СПб., 1995. С. 128). – Примеч. пер.
11Об Акконе см.: Caes. De bello Gallico. VI. 44; о взятии Аварика – VII. 27–28.
12Об Индутиомаре см.: Caes. De bello Gallico. V. 58. 4–6; об Амбиориге – VIII. 25. 1.
13О Риме см. из многих работ: Krautheimer, 1980 со ссылками на источники и литературу. Об Остии см.: Meiggs, 1973. О Карфагене более подробно идет речь ниже, в гл. 6. Прекрасное представление об империи дается в работе: Cornell, Matthews, 1982.
14Автор смешивает патрициев и нобилей – последние были представителями элиты республиканского Рима, нобилитета, возникшего в результате слияния патрицианских фамилий и верхушки плебса в IV–III вв. до н. э. – Примеч. пер.
15Это так, если учитывать и собственно Капетингов, и их преемников Валуа. – Примеч. пер.
16Имеется в виду убийство Александром Македонским Черного Клита, брата своей кормилицы Ланики, когда тот, выпив, начал обличать высокомерие царя, объявившего себя богом и все больше пренебрегающего македонянами, но зато возвышающего персов; столь же нетрезвый монарх в припадке ярости убил его копьем. – Примеч. пер.
17Речи Симмаха после смерти последнего пользовались меньшим успехом, чем его письма: семь из них дошли до нас лишь в одной поврежденной рукописи, в которой первоначально содержалось куда больше текста.
18Извинения см.: Symm. Epist. III. 4. Многое в отношении господствовавшего тогда этикета прояснено в работах: Matthews, 1974; 1986; Bruggisser, 1993.
19О Цезаре см.: Adcock, 1956. Библиография о Цицероне необъятна, см., впрочем, для примера: Rawson, 1975 Fantham, 2004.
20О продовольствии см.: Amm. Marc. XXVII. 3. 8–9; о вине: XXVII. 3. 4.
21Symm. IV. 58–62; V. 56.
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»