Уведомления

Мои книги

0

Любовь на службе царской. От Суворова до Колчака

Текст
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Смыслов О. С., 2012

© ООО «Издательство «Вече», 2015

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2015

Сайт издательства www.veche.ru

* * *

От автора

Герои этой книги – офицеры и генералы (в том числе генералиссимус и адмирал) той самой Российской империи, которую мы потеряли в 1917 году.

Каждый из них оставил свой след в истории. Скромный или великий, не столь важно. Ведь речь пойдет о любви на фоне их жизненных испытаний, в те самые времена, когда ценность института брака была абсолютна. Когда, как правило, любовь была выше заслуг и привилегий. А к близости, что по современным меркам невероятно, шли годами и относились к ней чаще всего свято.

При этом нужно обязательно учесть некоторые особенности дореволюционной эпохи. Например, походная жизнь, служба в малоприспособленных к жизни условиях и местностях, частые военные кампании и другие факторы и причины, чаще всего не способствовали устройству семейного быта и не располагали к женитьбе офицеров Российской империи. Что и говорить, если в начале XX века до 17 процентов всех полковников и генералов Русской армии никогда не были женаты! Русским офицерам запрещалось жениться ранее достижения возраста 23 лет. А до 28 лет они могли жениться только с разрешения своего начальства и только в случае предоставления ими имущественного обеспечения. При даче разрешения на брак учитывалась его пристойность.

Однако не будем забегать вперед и лишь отметим: все любовные истории и истории браков героев книги (А. В. Суворова, князя С. В. Трубецкого, М. Д. Скобелева, П. П. Шмидта, В. А. Сухомлинова, А. В. Колчака, А. И. Деникина, великого князя Михаила Романова и графа А. А. Игнатьева), по сути, документальны и подкреплены свидетельствами их современников. Они любопытны и поучительны. А беспокойное время войн и революций отразилось на них порой неожиданно драматично.

Семейная жизнь генералиссимуса Суворова

«Всегда найдутся неложные свидетели истины»

В Петербург генералиссимус Суворов в последний раз въехал 20 апреля 1800 года. Въехал в самом обыкновенном дорожном возке под покровом сумерек, остановившись в доме № 23 у мужа своей племянницы Дмитрия Хвостова на Крюковом канале. Въехал будто бы тайком и очень медленно протащился по сонным столичным улицам. В доме Хвостова ему была оставлена князем Долгоруким записка, в которой говорилось, что Суворову запрещено являться к государю. Имя полководца исчезнет со страниц газет. У него заберут любимых и преданных адъютантов. Все это не могло не сказаться на здоровье семидесятилетнего человека. Его дни сократит именно эта опала. Заболев еще в дороге, он сляжет.

Когда граф Кутайсов, любимец самого императора, потребует отчета в его действиях, Александр Васильевич ответит без утайки:

– Я готовлюсь отдать отчет богу, а о государе я теперь думать не хочу…

А ведь еще вчера Суворову рукоплескала вся Европа! Еще вчера ему готовился в столице торжественный прием. «Для него были отведены комнаты в Зимнем дворце. В Гатчине его должен был встретить флигель-адъютант с письмом от государя. Войска предполагалось выстроить шпалерами по обеим сторонам улиц Петербурга. Солдатам предписывалось встречать генералиссимуса барабанным боем и криками “ура”, при пушечной пальбе и колокольном звоне, а вечером приказано было зажечь иллюминацию. Но…

В России Суворова ждал не триумф, а опала», – констатирует Михаил Сафонов.

И после чего. После того, как Итальянский и Швейцарский походы Суворова в 1799 года – это поистине та самая вершина полководческого искусства Александра Васильевича Суворова, к которой он шел более пятидесяти лет своей военной службы, участвуя в семи войнах и проведя более шестидесяти сражений, не проиграв не одного.

Например, последним крупным сражением в ходе Итальянского похода стало сражение при Нови. А результатом: освобождение в короткие сроки Северной Италии от французского господства. Именно за эту победу русского оружия император Павел I повелел оказывать Суворову такие же почести, какие до этого оказывались только императору.

Швейцарский поход по своему размаху и продолжительности стал одним из крупнейших для своего времени военных событий на горном театре военных действий. В этом походе проявились как полководческий гений Суворова, так и тактическое мастерство русских командиров. И на этот раз император Павел не отказал себе в удовольствии высоко оценить действия полководца: «Побеждая всюду и во всю Вашу жизнь врагов Отечества, Вам не доставало одного – преодолеть и самую природу, но Вы и над нею одержали верх». А уж почестям полководцу от императора бы не счесть…

Как пишет Михаил Сафонов, пока Суворов «на глазах изумленной Европы вписывал одну из замечательных страниц в историю военного искусства, Павел оказывал неизменное благоволение полководцу: 8 августа возвел его в княжеское достоинство, 24-го приказал отдавать военные почести, подобные отдаваемым особе государя, 28 октября присвоил ему звание генералиссимуса, повелел подготовить проект статуи, прославляющей суворовские победы».

Но, вместо более чем заслуженного триумфа, все закончилось новой и последней жестокой опалой. До сих пор поводом к ней называли и называют достаточно банальную причину. Якобы в Итальянском и Швейцарском походах Александр Васильевич держал при себе дежурного генерала, что полагалось иметь только монарху. Однако существует и другая версия, более подлинная. Будто бы еще при воцарении императора Павла в ближайшем окружении генералиссимуса вынашивались планы государственного переворота. Военные преобразования царя вполне заслуженно встретили резкое сопротивление в военных кругах. И особенно в окружении Суворова, который всегда открыто выражал Павлу свою оппозиционность. Парадоксально, но факт, когда над головой полководца сгустились тучи, его назначили главнокомандующим армией, действующей в Италии.

Новую опалу сократила смерть… Он умирал, и придворный врач Гриф тер генералиссимусу виски спиртом. На смертном одре он то бредил, то уходил в забытье. Одни голубые глаза еще продолжали жить на восковом лице, когда он их с трудом открывал.

Незадолго до кончины Суворов пожелал видеть поэта Гавриила Романовича Державина и, улыбнувшись, спросил его:

– Ну, какую же ты мне напишешь эпитафию?

– По-моему, – ответил тот, – слов много не нужно: «Тут лежит Суворов!».

Глаза Суворова засияли:

– Помилуй бог, как хорошо!

6 мая во втором часу дня он скончался. Этот майский день был ясным, не по-петербургски погожим. Вынос тела состоялся 12 мая в 9 часов утра… «Хоронили его как фельдмаршала, а не как генералиссимуса, – уточняет М. Сафонов. – За гробом шли только три армейских полка. Гвардию, за исключением конногвардейцев, не нарядили на похороны под предлогом усталости после парада. Зато весь Петербург вышел на улицы попрощаться с полководцем. Писатель Н. Греч вспоминал, что невозможно было добраться до дома Суворова: улицы загромоздили экипажи и заполнил народ.

При отпевании в Александро-Невском монастыре произошла любопытная сцена. Лестница, ведущая в верхнюю церковь, оказалась слишком узкой, и гроб не проходил. Но гренадеры, служившие под начальством Суворова, поставили гроб на головы и со словами “Суворов везде пройдет” отнесли его наверх…

Ни царь, ни двор, ни знать на похоронах не присутствовали – никто не желал рисковать своей карьерой. Греч был прав, когда писал: “Не правительство, а Россия оплакивала Суворова”».

 
Что ты заводишь песню военну
Флейте подобно, милый снигирь?
С кем мы пойдем войной на Гиену?
Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?
Сильный где, храбрый, быстрый Суворов?
Северны громы в гробе лежат.
 
 
Кто перед ратью будет, пылая,
Ездить на кляче, есть сухари;
В стуже и в зное меч закаляя,
Спать на соломе, бдеть до зари;
Тысяча воинств, стен и затворов;
С горстью россиян все побеждать?
Быть везде первым в мужестве строгом,
Шутками зависть, злобу штыком,
Рок низлагать молитвой и Богом,
Скиптры давая, зваться рабом,
Доблестей быв страдалец единых,
Жить для царей, себя изнурять?
 
 
Нет теперь мужа в свете столь славна:
Полно петь песню военну, снигирь!
Брана музыка днесь не забавна,
Слышен отвсюду томный вой лир;
Львиного сердца, крыльев орлиных
Нет уже с нами! – что воевать?
 

Именно таким стихотворением «Снигирь» Державин отозвался на смерть величайшего русского полководца, скончавшегося в его присутствии. К слову сказать, у поэта в клетке жила птичка, которая научилась петь одно колено военного марша. Под гиеной Державин подразумевал революционный дух Франции. Таким образом, помимо всего прочего, отразив в своем произведении еще и оппозиционный дух.

Полководец был погребен в Нижней Благовещенской церкви Александра-Невской лавры. Вначале на месте погребения положили плиту с длинной витиеватой надписью, которую через пятьдесят лет заменили на более короткую: «Здесь лежит Суворов».

Такая скромная надпись вполне соответствует масштабу личности Суворова, вошедшего в мировую историю, как выдающегося полководца и военного мыслителя. Одного из образованнейших людей своего времени, обладавшего обширными познаниями не только в военных науках, но и в других областях знаний. Оставившего огромное военно-теоретическое и практическое наследие, обогатившего все области военного дела новейшими выводами и положениями.

Отбросив устаревшие принципы кордонной стратегии и линейной тактики, Суворов сумел разработать и применить в полководческой практике более совершенные формы и способы ведения вооруженной борьбы, которые намного опередили свою эпоху, обеспечив русскому военному искусству ведущее место.

Суворов стал одним из трех георгиевских кавалеров за всю историю ордена, награжденных с 3-й по 1-ю степень:

 

3-я степень – генерал-майор – 19.08.1771 г.

«За храбрость и мужественные подвиги, оказанные 1770 и 1771 годов с вверенным ему деташаментом противу польских возмутителей, когда он благоразумными распоряжениями в случившихся сражениях, поражая везде их партии, одержал над ними победы».

2-я степень – генерал-майор, начальник отряда – 30.07.1773 г.

«За произведенное храброе и мужественное дело с вверенным его руководству деташаментом при атаке на Туртукай».

1-я степень – генерал-аншеф, начальник дивизии – 18.10.1789 г.

«Во всемилостивейшем уважении на особливое усердие, которым долговременная его служба была сопровождаема, радение и точность в исполнении предложений главного начальства, неутомимость в трудах, предприимчивость, превосходное искусство и отличное мужество во всяком случае, наипаче же при атаке многочисленных турецких сил, верховным визирем предводимых в 11 день сентября на реке Рымник оказанное, где он с войсками Российскими и с корпусом союзника России, Его Величества Императора Римского, под командою принца Сакен-Кобургского находящимся, совершенную над неприятелем одержал победу».

Уверенный и твердый во всех своих сражениях, Александр Васильевич оставался уверенным и твердым в обычной жизни. И потому однажды написал: «Жизнь столь открытая и известная, какова моя, никаким биографом искажена быть не может. Всегда найдутся неложные свидетели истины».

«…Таких людей нельзя оправдывать, их можно только прощать»

Генерал-майору Суворову было 43 года, когда он отпросился в отпуск в Москву, навестить престарелого и больного отца – генерал-аншефа и сенатора, что проживал близ Никитских ворот. Не виделись они целых четыре года. Сестры Александра Васильевича были давно замужем и пристроены, оставался он один, продолжающий жить бобылем, которого, что называется, не «проженишь». Сам Суворов-старший женился рано и поэтому сильно переживал, что его единственный сын, воспитанный в строгих понятиях христианской морали, не продолжит рода по мужской линии. Потому и старательно побеспокоился, подыскав ему молодую невесту – дочку отставного генерал-аншефа князя Ивана Андреевича Прозоровского. Собственно, и Александра именно с этой целью он настойчиво вызвал в отпуск сам.

Жених хоть и имел на тот момент высокие награды, генеральский чин, хоть и успешно повоевал с польскими конфедератами и турками, все же выглядел не ахти как.

«Александр Васильевич Суворов сызмальства относился весьма скептично к представительницам лучшей половины человечества, не без оснований полагая их препоной в бурной военной жизни, которой он посвятил себя с младых ногтей, – пишет А. Крылов. – Ему уже минул сорок третий год, но горячего желания отягощать себя брачными узами он не проявлял. Привычка к скромному бивуачному быту, простой еде и одежде, постоянная походная жизнь позволяли предположить, что свой век он скоротает бобылем. Внешность Суворова также мало способствовала успехам на любовном фронте: маленького роста, сухопарый, с резким морщинистым лицом и скромной шевелюрой. Не компенсировал внешних недостатков и холерический темперамент, послуживший причиной бесчисленного количества анекдотов. Нетерпеливый, горячий до вспышек бешенства, неуступчивый Суворов при всех усилиях не всегда мог сдержаться в рамках приличия. Способный на едкое словечко в царских апартаментах, в быту он становился настоящим деспотом.

Он уже много добился в жизни, познав и огонь, и воды, и блеск медных труб». Этот портрет можно вполне дополнить некоторыми штрихами из книги «Суворов» О. Михайлова:

«Суворов никак не мог понравиться – сутуловатый, прихрамывающий, маленького роста, с подвижным, но морщинистым лицом, высоко поднятыми бровями и неправильным носом, с редкими, ставшими скоро седыми волосами…

Он – человек глубокого ума, один из образованнейших русских людей своего времени, поразительно начитанный…

Он – бережливый, иногда до скупости, заклятый враг роскоши…

Он – человек набожный, строго и серьезно относящийся к своим брачным обязанностям…»

А еще ему сильно вредила репутация чудака.

Невесте – Варваре Ивановне Прозоровской было 23 года. По словам Вигеля, она была «красавица в русском вкусе, румяна и полна, но ума невысокого и воспитания старинного». Ее род прослеживается от самого святого князя Владимира, крестившего Русь. В «Разводе по-суворовски» А. Крылов описывает ее так: «…Варвара Ивановна была хороша особой русской красотой: высокая, русоволосая, зеленоглазая, она, как любая девушка ее возраста, желала любить и быть любимой. По меркам того времени считалось, что княжна засиделась в девках. Заневестилась. Привели к такому печальному положению дел стесненные обстоятельства ее отца.

Подобно многим русским вельможам, князь держал открытый дом, привык выезжать на псовую охоту в окружении толпы гостей и челяди, был щедр, любил балы и развлечения.

Поиздержавшийся Прозоровский мог дать дочери более чем скромное приданое. Конечно, воздыхателей у красивой девушки было немало, но гордость не позволяла княжеской семье родниться с каким-нибудь худородным коллежским советником. Иное дело генерал-майор и кавалер…

Историки нередко упрекают Варвару Ивановну в плохом образовании и воспитании. Вряд ли молоденькая княжна являла в этом смысле что-то из ряда вон выходящее. Княгиня Дашкова, принадлежавшая к тому же кругу, что и Варенька Прозоровская, вспоминала: “Мы учились четырем языкам: по-французски говорили бегло; один статский советник давал нам уроки итальянского языка, а г. Бекетов занимался с нами по-русски, впрочем, только когда мы удостаивали его своим вниманием (кроме учились по-немецки). В танцах мы сделали большие успехи и несколько умели танцевать”.

Любое воспитание приносит хорошие плоды, только если сочетается с природным здравым смыслом, способностями, желанием учиться. Не подлежит сомнению, что в сравнении со своим женихом, одним из самых образованных и талантливых людей эпохи, Варенька Прозоровская блистать остроумием и ученостью не могла. Да что греха таить, они были полной противоположностью. Легкомысленная, привычная к светскому блеску, развлечениям, далекая от прозы жизни, княжна никак не вписывалась в образ “офицерской жены”, столь привычный для русских женщин трех последних столетий».

Светская девица Варвара Ивановна не просто любила общество, а буквально растворялась в нем, получив необычное прозвище «Мусие-мадаме». Как считает М. Скачидуб, «она стала лакомой ягодкой для блистательных повес. Княжна полюбила балы. Эти “мазурки”, “польки”, блески свечей в зеркалах, золотое шитье мундиров, эполеты кавалергардов, гвардейских офицеров, их нежные прикосновения и горячий шепот кружили голову!»

Несмотря на все эти противоречия, практически во всем, никто никого не спрашивал. Старые генералы, как отцы приличных и уважаемых семейств, договорились меж собой, ударили по рукам и сосватали своих детей.

Прижимистый Суворов-старший, начавший свою службу денщиком у Петра I, сколотил достойное состояние и на старости лет мечтал лишь об одном: женить сына и дождаться на свет появления внука – наследника рода Суворовых.

Князья Прозоровские хоть и принадлежали к высшим кругам московской знати, имея в ней обширные и прочные связи, все же в поместном и имущественном отношении были, что называется, захудалы.

Потому этот брак был выгоден обоим семействам: «…Иван Андреевич Прозоровский любил жить на широкую ногу, беззаботно, хлебосольно и в результате совершенно промотался. Невеста получила в приданое каких-нибудь пять-шесть тысяч рублей, да еще вопрос, дали ли эти деньги обедневшие Прозоровские или богатые Голицыны. Между тем отец Суворова имел уже около двух тысяч крепостных “мужска полу”, не считая денег и прочей собственности. Кроме того, за сыном было весьма недурное “приданое” – Орехово, Ландскрона, Столовичи, Туртукай, Гирсово. Дворянская знать, высоко чтившая военную службу, не могла не оценить заслуг боевого генерала» (О. Михайлов).

В декабре 1773 года Александр Васильевич пишет фельдмаршалу П. А. Румянцеву: «Вчера имел я неожиданное мною благополучие – быть обрученным с Варварою Ивановною Прозоровскою». Помолвка состоялась 18 декабря 1773 года, обручение – 22 декабря, а 16 января 1774 года – свадьба. Венчались молодые в церкви Федора Студита, той самой, где в свое время крестили Александра. Был и медовый месяц, который проходил в доме отца на Большой Никитской. А в середине февраля Суворов возвращается в армию, на театр военных действий в свою привычную среду. Молодая жена остается в Москве. Остается на время, потому что потом ей придется вкусить всей прелести жены военачальника, произведенного в марте в чин «генерал-поручика».

Как подчеркивает Олег Михайлов, «Варваре Ивановне приходилось все эти годы нелегко. Она то живала в Опошне под Полтавою, то следовала за своим генерал-поручиком. Бесконечные путешествия, очевидно, не прошли ей даром: из-за тряски по ужасным дорогам в 1776–1777 годах она дважды выкинула. В Крыму, в нездоровом климате, восемь месяцев не вставала с постели из-за лихорадки. Заваленный по горло делами, Суворов по полгода не видел жену. Молодая красивая женщина, не имевшая к тому же твердых нравственных понятий, поддалась искушению».

Стоит отметить, что Варвара Ивановна, следуя за своим мужем, побывала и в Таганроге, и в Астрахани, и Крыму, и на Украине, то есть там, где для нее муж мог создать более или менее сносные бытовые условия. Временами он просто не отпускал ее от себя. Вот только не всегда это было возможно.

По свидетельству французского маркиза Дюбокажа, Александр Васильевич «…не любил женщин, считая их помехою славы для военного человека, расстраивающих здоровье, действующих на нравы и отнимающие бодрость». На брачный союз он смотрел, как на обязанность: «Меня родил отец, и я должен родить, чтобы отблагодарить отца за рождение». «Богу неугодно, – говорил он, – что не множатся люди». Однако, женившись, был по-своему счастлив, и свой брак называл не иначе, как «неожиданным благополучием». Например, в апреле 1775-го он не без удовольствия писал другу, что душа его летает часто в Киев, туда, где в это время находилась его супруга. А 1 августа 1775 года Варвара Ивановна Суворова родила дочь Наталью. Александр Васильевич был на седьмом небе от счастья, встретив это известие как самое великое событие в своей жизни.

Жену он любит, жалеет, постоянно думает о ней, проявляя заботу и беспокойство, о чем периодически сообщает своему другу П. И. Турчанинову в сентябре 1778 года:

«Жена родит, коли будет жива, в исходе ноября…» и на следующий день:

«Томящуюся в болезни чреватую жену, равно мою девчонку, себя – забываю, помня себя в единственной части – высочайшей службы, где бы она ни была, хоть в бездне океана. Бог да подкрепит мои силы».

«…но жене – 8-й месяц, в постели; снова напала на нее жестокая горячешная лихорадка… на сих первых днях едет к Полтаве. Дочь же почти еще в горшей опасности. Если Бог даст благополучно, надо бы мне было к жениным родинам на краткий час приехать к ним…» – напишет Суворов в октябре.

В Полтаву жену с дочерью он отправляет в сопровождении своего племянника, Николая Сергеевича Суворова. А уже в декабре с сожалением отмечает:

«От Варвары Ивановны с прочими в Полтаву слуху нет…» Молчание жены было странным, но абсолютно не случайным. Все выяснится очень скоро…

«Николай Суворов под начальством своего дяди служил в Польше и был тяжело ранен в руку, – рассказывает про родственника полководца М. Скачидуб. – Суворов протежировал племяннику и просил своего благодетеля Г. А. Потемкина оказать милость и благоволение Николаю… «беспомощного секунд-майора»: – «Воззрите на него, Светлейший князь, как на несчастного по службе».

Просьба была уважена, и Николай Суворов был зачислен секунд-майором в Санкт-Петербургский драгунский полк. Однако служил при дяде «приставом при Светлости Хане и употреблен от меня к важнейшему ему поручениям в выводе христьян». И снова дядя Александр Васильевич просит Г. А. Потемкина милостей для племянника, посылая его в Петербург. Вновь повышение…

В самом начале июня 1779 года А. В. Суворов с кратким отпуском из Крыма примчался в Полтаву навестить давно не подающую о себе вестей жену и, к своему ужасу, с поличным застукивает ее в любовной связи с племянником, Николаем Суворовым.

В громе и молниях разгневанный, в ярости муж ускакал в военный лагерь на реке Малый Карасу, откуда полетело грозное письмо управляющему его делами И. К. Канищеву:

«Канищев! Бывшей моей… весьма мне хочетца ведать похождение в девках, с кем… и с кем родила, как?… Ежели ее поступки в Москве будут такие ж непотребные, то тебе меня тотчас уведомить… Не думай на одного Николая Суворова: ей иногда всякий ровен… Она очень лукава, однако видали Николая Суворова, как к ней по ночам в плаще белом гуливал… Его ко мне на двор не пускать, а других таких, сколько можно. Только то и мудрено: она будет видатца с такими по церквам, на гульбищах, в чужих домах, как бы хотя и мои служители то ни присматривали… О девичьих поступках мусие-мадаминых должно знать…»

 

Скандал разгорелся нешуточный. Однако Суворов, несмотря на кривотолки, сплетни и прочие разговоры, решил твердо: добиваться развода. Хотя в те времена это было не очень-то и просто.

В сентябре 1779 года полководец подает прошение в Духовную консисторию, в котором объясняет все без утайки:

«…Но когда в 1777 году по болезни находился в местечке Опошне, сперва оная Варвара, отлучась своевольно от меня, употребляла тогда развратные и соблазнительные обхождения, неприличные чести ее, почему со всякою пристойностью отводил я от таких поступков напоминаем страха Божия, закона и долга супружества; но не уважая сего, наконец презрев закон христианский и страх Божий, предалась неистовым беззакониям явно с двоюродным племянником моим С.-Петербургского полка премьер-майором Николаем Сергеевым сыном Суворовым, таскаясь днем и ночью, под видом якобы прогуливания, без служителей, а с одним означенным племянником одна по дворам, пустым садам и другим глухим местам…»

Несложно понять душевную боль великого полководца, чистого и прямодушного человека, которого предали сразу два близких человека.

В описании того самого соблазнителя О. Михайлов краток, но более точен:

«Внук Ивана Ивановича Суворова, сводного брата Василия Ивановича, он приходился великому полководцу внучатым племянником и пользовался долгое время его расположением. Под началом А. В. Суворова он служил в Суздальском полку и высказал недюжинную храбрость при Ландскроне и осаде Кракова. В 1778 году Николай Суворов находился в Крыму в качестве пристава при Шагин-Гирее. Услужливые люди поспешили во всех подробностях расписать потаенные отношения Варвары Ивановны и Николая Суворова».

«После короткого и бурного объяснения Суворовы разъехались: Варвара Ивановна с Наташей отправилась в Москву, в дом на Большой Никитской. Опережая ее, в первопрестольную летели письма Суворова его присным, вроде отставного капитана Ивана Дмитриевича Канищева. Растравливая себя, генерал-поручик сообщал подробности измены, бывшей для него именно изменой, равноценной предательству в бою. В ослеплении он даже готов наговорить на Варюту лишку, возможно, желая очернить ее не только в глазах какого-то Канищева или московских тетушек Варвары Ивановны, сколько в своих собственных. Он хочет окончательно убедить себя в вероломстве и испорченности ее натуры». И тем не менее он настойчив.

Прекрасно понимая, что получить разрешение на расторжение брака будет весьма и весьма сложно, Александр Васильевич обращается за поддержкой к самому Г. А. Потемкину:

«Светлейший Князь! Милостивый Государь!

По благополучном окончании военных действий, когда все в том подвиги воспринявшие наслаждаются покоем, надеялся и я вкусить от плодов оного; но среди того постигли меня толь горестные обстоятельства, коих воспоминание желал бы я скрыть навсегда от света, если б честь и достояние звания моего не исторгали от меня поминутно их признания. Обесчестен будучи беззаконным и поносным поведением второй половины. Молчание было бы знаком моего в том соучастия… удостойте, Светлейший Князь! Высокого внимания Вашего, будьте представителем у Высочайшего престола к изъявлению моей невинности, в справедливое же возмездие виновнице, к освобождению меня в вечность от уз бывшего с нею союза, коего и память имеет уже быть во мне истреблена, не нахожу иного способа к моему успокоению, и нет посредства к прежнему присоединению; ибо сему преимущественно смерть, яко единый конец моего злоключения, предпочесть я долженствую…»

Но на этот раз все усилия полководца оказались тщетными. В декабре 1779 года не без помощи Потемкина Суворова пригласили на торжественный прием в Зимний дворец.

Сама императрица Екатерина, осведомленная о твердом желании полководца расторгнуть брак, вмешалась в ссору и в приватной беседе дала понять – развода не будет. Нет сомнения в том, что именно она настояла на примирении. И оно состоялось…

С женой Суворов встретился в январе 1789 года в Москве, где получил секретный приказ немедленно отправиться в Астрахань для подготовки военной экспедиции на Каспий.

«Суворов отзывает свое прошение и берет на себя заботы по “благоприведению к концу спасительного покаяния и очищения обличительного страшного греха”, – пишет А. Крылов. – Помирившиеся супруги выезжают к месту службы Суворова в Астрахань. Здесь произошло театрализованное действо церковного примирения. Генерал в простом солдатском мундире и Варвара Ивановна в скромном платье явились в храм, где их встретил священник. Во время службы супруги обливались слезами. Суворов подошел к настоятелю и, рухнув на колени, просил: “Прости меня с моею женою, разреши от томительства моей совести!”»

В общем в семье полководца наступила временная идиллия, а он сам занялся своим любимым делом, проживая в этот период, то в Астрахани, то в Спасском монастыре, то в богатом имении села Началова «Черепахе», принадлежащем Н. А. Бекетову.

В Семилетнюю войну этот красавец загубил свой гренадерский полк в сражении при Цорндорфе, а сам попал в плен. Как-то выкрутился и с 1763 по 1773 год был астраханским губернатором.

Оставляя свою жену в прекрасном господском доме Бекетова, Суворов даже не предполагал, что хозяин имения «Черепаха» и его ровесник будет обхаживать Варвару Ивановну в дни его отсутствия. Известно, что красивых женщин Никита Афанасьевич обхаживал особенно нежно и настойчиво. Тем более что в данном случае он делал это, прикрываясь самым активным участием в семейных делах Суворова.

Уже в марте Варвара Ивановна поведала мужу о том, что некий «ризомаратель» напал на нее и, угрожая двумя пистолетами, овладел ею. Кто был этот самый «ризомаратель» и по сей день неизвестно. Судя по всему, жене полководца эта история понадобилась, чтобы избежать вопросов при определенном положении. А виновником его мог быть только тот самый Бекетов.

На этот раз откровение жены Александр Васильевич принял за чистую монету и даже старался оправдать ее – «чрезвычайностью обстоятельств, угрозой и насилием». Как подчеркивает О. Михайлов, «тут прорывается его чувство к жене; тут проявляется трогательная человечность Суворова».

«Сжальтесь над бедною Варварою Ивановною, которая мне дороже жизни моей, иначе вас накажет господь бог! Зря на ее положение, я слез не отираю. Обороните ее честь. Сатирик сказал бы, что то могло быть романичество; но гордость, мать самодеяния, притворство, покров недостатков – части ее безумного воспитания. Оставляли ее без малейшего просвещения в добродетелях и пороках, и тут вышесказанное разумела ли она различить от истины? Нет, есть то истинное насилие, достойное наказания и по воинским артикулам! Оппонировать: что она “после уже последовала сама…”. Примечу: страх открытия, поношение, опасность убийства, – далеко отстоящие от женских слабостей. Накажите сего изверга по приметной строгости духовных и светских законов, отвратите народные соблазны, спасите честь вернейшаго раба нашей Матери, в отечественной службе едва не соракалетнего”».

Так наивно и легкомысленно великий полководец убеждал своего покровителя и начальника канцелярии Потемкина, Турчанинова. Убеждал и других, не замечая под носом ровным счетом ничего подозрительного. Сама же Варвара Ивановна с появлением в ее жизни Бекетова, все того же П. И. Турчанинова просила об одном: «А что касается до злодея проклятого, то, пожалуй, батюшка Петр Иванович, постарайся ради Бога, упечь его поскорее». Речь шла о бывшем возлюбленном Николае Суворове, которого просто перевели из столичного драгунского полка в Таганрогский драгунский.

21 апреля 1784 года генерал-поручик приезжает в Москву и почему-то останавливается в доме генерал-губернатора графа З. Г. Чернышева. Варвара Ивановна, ожидавшая второго ребенка, находится в доме его отца у Никитских ворот. Причина нового разрыва становится ясной лишь 21 мая, когда в коротенькой записке на французском языке Суворов пишет: «Мне наставил рога Сырохнев. Поверите ли?»

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»