Наталья Рубанова

Наталья Рубанова

Прозаик, драматург, критик, литературный агент и редактор. Член Союза российских писателей с 2002 года. Финалист и лауреат Премии «Нонконфор... Подробнее

Все книги автора

Лучший отзыв
А
18 августа 2016, 16:01Айгуля Абдразакова

«Адские штучки» и другие истории Натальи Рубановой


«Адские штучки» и другие истории Натальи Рубановой

Прозаик, литкритик, драматург. А еще – стихотворения, а еще – работа в издательствах и на телевидении. Добавим сюда арт-менеджерское ремесло литературно-сценарного агента, собственные книги, десятки журнальных публикаций – очень достойный послужной список. О том, как успевать жить и создавать интересные тексты мы беседуем с лауреатом Премий имени Катаева и «Нонконформизм», членом Союза российских писателей Натальей Рубановой.

Как вы начинали писать и публиковаться? Расскажите историю своей литературной жизни.

Это было «давно и неправда»: сколько себя помню, всегда что-то писала, поначалу – в стол (как теперь говорят, в комп), ну а в 2000-м вышел первый сборник рассказов «Москва по понедельникам» – сборник несколько неровный: сейчас бы не стала его издавать в таком виде, но что было, то было, сожалеть глупо. Да и рисунки художницы Тани Полищук-Кноссен там преотличные. А годы спустя моя подруга отнесла распечатку свежей, почти еще горячей, рукописи в журнал «Знамя» – я-то сама пахала в одной глянцевой редакции «от забора до полуночи» и не могла позволить себе вырваться на Маяковку в будни, днем… то была повесть «Люди сверху, люди снизу» (https://www.litres.ru/natalya-rubanova/ludi-sverhu-ludi-snizu/). Невероятно, но «самотёк» рассмотрели и, с легкой руки главреда, Сергея Чупринина, напечатали… так что из-за этого во многом пошли дальнейшие публикации в толстяках; ну а через несколько лет в маленьком-удаленьком – на удивление живучем даже в кризис – издательстве «Время» вышла одноименная книга: в нее вошла в том числе моя любимая «Эгосфера», так называемый нероман вполборота.

«Эгосфера» – любимая? Почему?..

Мне нравится эта история. Нравится этот персонаж, Savva Pe4onkin: под таким ником главный герой «выходит в виртуальные люди». Он – талантливый, но не слишком востребованный социумом художник (слишком талантлив потому что). Личность, не прогибающаяся под трехмерность несмотря на маленькие и большие трагедии человечьей комедии и понимание пресловутой тщеты всего сущего. Есть и прототип: любопытно, что он текст оценил именно как текст, адекватно.

Ну а другие книги – «Коллекция нефункциональных мужчин», например, или роман «Сперматозоиды»: почему такие неоднозначные названия и какова история появления на свет этих сюжетов?

«Коллекцию нефункциональных мужчин» издал в «Лимбус Пресс» в свое время Виктор Топоров: многограннейшая личность, очень неоднозначная, в том числе для меня, – и тем интересная. Его многие конформисты-литераторы ненавидели, ибо боялись – не дай бог было попасть Топору на язык! Если текст не казался ему достойным, отбривал отменно и спесь сбивал со многих засрабов – заслуженных работников культуры, если убрать сокращение, – в том числе: и поделом. В мою же прозу-жи в далеком 2005-м почему-то поверил, а годы спустя пригласил жюрить премию «Национальный бестселлер»… было дело, и было оно – «Нацбест» – преинтересным: но может, просто моложе была, кто знает! Ну а принесла рукопись в издательство, опять же, на авось: была в Питере, забрела в «Лимбус» и отдала половину распечатки (вторую половину отнесла другим издателям, даже смешно…). Редактора заинтересовал роман-с-реальностью «Анфиса в Стране Чудес» – так и опубликовали, окрестив «Пелевиным в юбке». Что касается романа «Сперматозоиды», то после двух литпремий, которых он, вопреки всему, удостоился, его издали в «ЭКСМО» – он и вошел в тематическую серию «Лауреаты литературных премий». Главная героиня истории, бывший врач Сана, оставившая медицину по причине того, что не видит смысла лечить обреченный социум, называет людей «добежавшими сперматозоидами» и не мудрствует лукаво: что ж, она, пожалуй, во многом права. Это такая философская штука – плюс лав-стори, куда без нее, эМ плюс Жэ… Кстати, в почившем (уже) офисе романчик писала, урывками… дома шлифовала: «ворованный воздух», а что делать! Иначе не родила бы этот текст.

Как вы умудряетесь писать прозу с такими нагрузками?

…finitа la comedia: все зарисовки постепенно реализуются. Записать всё, что должна, – видовая программа. Иначе вся эта суета сует лишена смысла.

Просто книга, просто текст – этого современным критикам и читателям недостаточно. Трейд-маркетологи хотят, чтобы все было четко расставлено по полочкам: жанры, целевая аудитория, даже гендерная принадлежность. Вашу прозу называют интеллектуальной, экспериментальной – а как вы сами для себя ее определяете? И как относитесь к такому «четкому позиционированию», когда читателя заранее настраивают на определенную модель восприятия текста?

Бирки навешаны… на книжном базаре все, ну или почти, структурировано т.н. маркетинговыми ходами: тут впору сморщить нос, но смысла нет. Вопрос «зачем» – иного порядка. Да, на мои издания давно прибили косую табличку «интеллектуальная проза». Хотя – почему она такая уж интеллектуальная? Она – просто проза: о людях и для людей. О любви и ее антониме. О том, что любовь не имеет гендера, возраста, пространственных и временных ограничений… Как пела Вероника Долина, «любая любовь» – вот о ней-то и речь. В частности, в сборниках новелл «ЛЮ:БИ», «Короткометражные чувства» и «Адские штучки» сделана очередная попытка приоткрыть пресловутую тайну «чувства, которое движет миром»: и не суть, кто там кого любит. Главное – градус этого долгоиграющего чуда. И его отличие от кратковременной эмоции. Насчет так называемых экспериментов… для меня-то проза моя вовсе не эксперимент, но способ существования. Просто тексты не ложатся в прокрустово ложе традиционной, привычной (читать снулой) литературной традции, вот и всё. Как и пьесы – «Театр из-под пальца» – традиционной (привычной, снулой) драматургии. Разумеется, не так просто найти режиссера для М/Ж-моноспектаклей «Мариниана, ЧЕ!» и «Зашибись!». А я четко их вижу на сцене: легко! Ну, может, должно еще лет пятьдесят пройти – и тогда сложится треклятый паззл: это-то вот и можно ставить в театре… это-то вот… впрочем, хороший автор – мертвый автор. Можно смеяться.

В послужном списке две заметных премии – имени Катаева от журнала «Юность» и – престижная «Нонконформизм» от «Независимой газеты». Что в вашем понимании этот самый нонконфомизм? И, главное – каково с этим нонконформизмом живется в современной литературной среде?

Да никак. Как автор, я вне тусовки: есть несколько литературных приятелей, но не более того. Как редактор или т.н. арт-менеджер, делю круг текстового и человеческого общения на соприродный себе и несоприродный себе – на результаты внешней (оплачиваемой) деятельности это не влияет. Пространство литературы давно раздвоено на личное и профессиональное: параллельные прямые если и пересекаются, то лишь в бесконечно удаленной точке. Мои собственные тексты есть «я-автор», живущий в башне из фиговых листьев, условно говоря; тексты же прозаиков и сценаристов, которые попадают ко мне в руки на рецензии и пр., – это совершенно другая планета, но я знаю, как туда долететь и как там выжить… Это просто работа, не более, – но и не менее. Профессионализм не пропьешь, как у нас все еще изволят шутить. Ну а нонконформизм есть внутренний стержень: и ты лучше будешь собачий-кошачий корм продавать, но писать дешевки на заказ не станешь (мне в свое время предлагали за Шилову поработать литнегром, такой вот анекдот, м-да). И еще. Премия «Нонконформизм» уточняет: ты не один, не одна – иногда это важно: просто так, ни для чего – но важно. Владелец «Независимой газеты» и создатель премии Константин Ремчуков назвал нас, финалистов и лауреатов, богемой. Это, конечно, не совсем так: так называемая богема, наряду с «массами», идет на определенный компромисс и лавирует в разнородном, далеко не всегда, так скажем, дружелюбном, социуме уже хотя бы в силу инстинкта самосохранения – но только на тот компромисс, который не противоречит главному: твоему главному, не противному твоей аниме. Есть вещи, которые ты априори не делаешь – не «стучишь», не топишь кого-то, не распинаешься: «в моем творчестве…» – и пр., и пр., и пр. Аполитичность отсюда же.

Вышло четыре бумажных книги, это уже неплохо: как складываются отношения с издателями?

У нас любопытнейшая переписка, достойная отдельной публикации… А уж история со сборником любовных новелл «Я в Лиссабоне. Не одна», который я составила, а отрисовала прозаик и художница Каринэ Арутюнова, чего стоит! Тираж, вопреки логике, так и не попал в книжные магазины, но иллюстрированная великолепными «ню» книга в любом случае есть в Сети… Я собрала группу неплохих авторов, в том числе небезызвестных: это Ян Вишневский, Владимир Лорченков, Валерия Нарбикова, Мастер Чэнь, Улья Нова, Мария Рыбакова и другие… Именно потому и отдаю не изданные до сих пор на бумаге тексты сайту «ЛитРес». Напечатать сейчас «серьезную» прозу, если автор не входит, условно говоря, в обойму топ-20 отечественных прозаиков, все сложнее, круг сжимается: востребована коммерческая жанровая литература – детективы, триллеры, «сентименталка». Но я работаю в другой – полярной – плоскости. Каждый играет на своем поле – переходить на чужое по меньшей мере нелепо.

По образованию вы, кроме всего прочего, еще и музыкант. В чем видите связь и взаимовлияние музыки и литературы?

Музыка, сама фортепианная клавиатура, невероятно чувственная – если любить ее и совершенствоваться в технике, – подарила то, что не смогла дать мне ни одна книга – ту самую поэзию прозы, отношение к каждому слогу как к драгоценной составляющей искусно сложенного орнамента. Во всяком случае, я всегда стремилась к ювелирной отточенности текстов. «Килограммы букв в развес и в розлив» (так, кстати, называлась моя одноименная статейка о стиле и его антониме) – невероятно скучная история!

Как, откуда появляются идеи, сюжеты, что или кто вдохновляет?

Иногда это совершенно невероятно: инсайты, сны, персонажи, которых встречаешь на улице или в подземелье… Вдохновение – штука неуловимая, оно питается, вероятно, от самого себя… от Солнца, от Луны, от Венеры… приходит и уходит, когда ему, вдохновению, вздумается – и ему, вдохновению, наплевать, что тебе вставать рано – ему приспичило, чтоб ты записала текст ночью, «здесь и сейчас»: и вот записываешь, торопишься… А что делать? Иначе разорвет оно тебя, вдох-но-ве-ние, пожрёт и имени не спросит. Но самые потрясающие моменты, конечно, когда рука просто пишет. Набирает текст. Не думая. Такое вот автоматическое письмо: ну да, «диктуют». Фантастическое ощущение. И добавить к тому нечего – кто не испытал, никогда не поймет.

Читаете ли вы коллег, кто вам интересен?

Современную прозу – последние годы в основном по делу: на предмет поиска сюжета, который можно продать продюсеру или издателю – прочитаны горы книг, книжек, книжечек и книжонок, без которых бы обошлась, кабы не занималась проектом экранизаций «Книги + Кино» – там нужно сырье для сериалов, на стиль даже не смотришь (стараешься не смотреть). Некогда читать «просто так» – да и какой в том смысл? Мой мозг, точнее, та часть, которая отдана в пользование личному, а не рабочему пространству, заточен под современных западных классиков: Елинек, Кундеру… блистательного Мишеля Уэльбека, кто бы там что о нем ни говорил… Но это мастера из мастеров, это ведь как бы не «коллеги», не так ли?.. Если же о наших говорить – да, Пелевин с гениальным романом «T», Сорокин с безумной «Тридцатой любовью Марины», Елена Сазанович с «Прекрасной мельничихой»… когда Лера Нарбикова писала и издавала свои тексты, они мне были близки: а сейчас вот не пишет и не издается она фактически. Увы! Крайне сложное для «языковых» писателей время. Вообще же с некоторых пор предпочитаю беллетристике и К* духовные сочинения тех же буддистов: преотлично прочищают мозг и помогают фильтровать «базар». Что еще… «Розу Мира» Даниила Андреева перелистываю периодически. Но, кажется, я ушла от вопроса, кумира-коллегу так и не сотворив. Да и зачем?

А в классике – кто кумир, эталон, авторитет?

Раньше: Набоков, Бродский, Бунин… Натали Саррот великолепная. Кортасар – ошеломляющий рассказ «Местечко, которое называется Киндберг»! Гессе – «Сиддхартха», конечно… Генри Миллер, Буковски – кое-что… В детстве – Андерсен, Астрид Линдгрен и лагинский «Хоттабыч»… «Республика ШКИД» Белых и Пантелеева… да много чего!. Но тот поезд со свистом пролетел. Редакторская работа одарила некоей профдеформацией – она имеется у каждого рецензента или литкритика, у каждого литературного агента или редактора-корректора: наслаждаться текстом, будь тот хоть сто раз гениален, порой невозможно в силу самой физиологии процесса «насильственного чтения» – тем паче вычитки. Особенно по диагонали. И просто из-за ежедневного обилия букв и сюжетов, которые тебе элементарно не близки. Ты просто оцениваешь текст, оцениваешь с холодным носом (ты – врач, ты – боль…) – ты нейтрален в оценке и не имеешь права на вкусовщину. Крайне редко меня саму что-то «цепляет». Редакторско-агентскую работу всегда отделяла и отделяю от личных пристрастий: профдеятельность предполагает иную оценочную шкалу текста и сюжета в целом, нежели ориентирование на свое собственное «ах» – все мы субъективны, надо учиться смотреть шире. И моя задача – дать ход достойным, имеющим право (и лево) на существование сюжетам, которые вовсе не обязательно «заводят» меня, но могут стать откровением для других людей: читателей, которые находятся на ином витке восприятия и развития. Такая вот «нормальная шизофрения» – просто о том не очень принято говорить. А она есть, есть: и профессиональные редакторы больше всего ненавидят читать, правда-правда! Но под расстрелом в том не признаются. Это же их хлеб с полынью.

Появление некоторых не изданных в бумажном виде книг на цифровом ресурсе – это некий «шаг отчаяния» или осознанное решение для того, чтобы найти своего читателя?

Я хочу, чтобы все написанные мною тексты начали жить своей жизнью… автономной. Отделились бы от меня, отпустили для новых сюжетов… Это очень физиологичный процесс. Пришла пора отдать – и идти дальше. И – да, хочу, чтобы мои «Адские штучки» и К* нашли именно своего читателя, свою таргет-группу, если использовать диковатый новояз: нашли вопреки коммерчески ориентированному «бумажному» издателю, который вынужден играть по жестким законам рынка и публиковать в основном остросюжетику. И такой читатель – мой читатель – есть. Самый интересный на свете, уверена. Возможно, он составляет не более десяти процентов от общей читающей массы – и пусть. «Больше» не значит «лучше»: аксиома сродни той, что старое вино лучше молодого.

Последние годы вы работаете в киношной сфере: центральный телеканал, сценарное агентство… это интересная, полезная для писателя работа? У нас сейчас есть сериалы, которые вам самой нравятся?

Это неплохой подножный корм для прозаика. А телевизор не смотрю года с 1994-го. Сериалы отечественные – только по работе, на перемотке: по большей части, уровень их крайне низок, все истории жестко цензурированы (в глухое советское время это вроде бы называлось литовкой, «залитованными текстами», прошедшими цензуру) – у каждого телеканала свой «формат», выйти за который невозможно – за редким исключением. Из достойных зарубежных сериалов могу назвать навскидку «Оливию» Лизы Холоденко – вот это высочайший уровень. Это такой «очень длинный полный метр»… очень качественный… У нас такого не делают – ментальность иная. Да и запросы российских телеканалов весьма спорные: такое ощущение, ТВ отдельно – зрители отдельно. Мухи и котлеты разделены. Утром деньги – но стульев вечером нет!.. Смотреть массовый сериальный контент думающему человеку крайне сложно, если не невозможно. Да он и не включает «зомбоящик» – благоразумно пересматривает киноклассику, смотрит фестивальное кино, читает хорошие книги (а ими вовсе не обязательно являются ангажированная премиальная литература или рейтинговые бестселлеры) или идет в какую-нибудь там «Практику» – а может, в джаз-клуб или консерваторию. Свет клином на буковках не сошелся ведь! У музыки куда больше возможностей воздействия на психику.

Уже нет наивных романтиков, считающих, будто литературным трудом можно здесь и сейчас жить. Тем не менее ряды пишущих постоянно пополняются: что бы вы посоветовали начинающим авторам? И что в вашем понимании начинающий автор – чем он отличается от графомана?

Романтиков нет – да и ни к чему теперь дутая романтика, гармоничнее быть реалистом: надо крепко стоять на ногах, надо уметь вынимать ножи, летящие тебе в спину, с улыбкой. Это как с «надеждой»: но сколь глупо «надеяться», надо просто брать – и делать! Сидеть и надеяться попросту смешно: надеяться, будто волна не смоет тебя, и в слепой вере не двигаться с места? Нонсенс. Если же у человека есть дар… просто потенциал… нельзя, губительно не развиваться. Ну а начинающим надо читать чаще того же Бродского, учиться у него тому, что называется звукописью (как и у поздней Цветаевой, кстати). Читать учебники по литмастерству и искусству драматургии – и обязательно переводчицу «Маленького принца» Нору Галь: «Слово живое и мертвое». Настольная книга для тех, кто пробует себя в буквах. Заниматься саморедактированием: без всякой к себе пощады. Обращаться к опытным редакторам и литагентам за консультациями: причем не просто платить деньги за откорректированную рукопись (так ничему не научиться!), но просить объяснений, почему где-то отредактировано именно так, а не иначе. В чем причина перестановки слов, их замены синонимами и пр. Почему так – лучше, а вот так – не годится… почему этот абзац вообще удален, а после этой фразы идет «отбивка» – пустая строка…. И надо понимать, что не каждый профи будет заниматься таким ликбезом. Потому как это энергетически затратная работа – ювелирная, тончайшая, еще и психологом приходится быть – а то и психотерапевтом. Но только она, эта вот сложнейшая работа, и приносит автору золотые плоды. «А вы читали „Золотые плоды“?» – привет от Натали Саррот! Я умею объяснять, у меня педагогическое образование – давала и такие вот «мастер-классы», мне это не сложно. Что еще… молодому автору нельзя жалеть себя, если рукопись придется выбросить в корзину. И не одну. У меня самой, кстати, что-то получаться в прозе начало только после тридцати… а пишу с восемнадцати… Двенадцать лет «тренировки»: много? мало?.. Не знаю. Ну а чем отличается графоман от вменяемого литератора… да просто первый не способен задать нужный темпоритм вибраций в текстовой ткани, не в состоянии воспринимать звучащую фактуру азбуки, не понимает в отсутствии дара слова: «что» и «как» идут рука о руку, а «как» порой важней, чем «что»… Графоман зациклен на сюжете – но ведь и сюжет его «еще тот»… плюс маниакальная жажда публикаций и признания… Ан кто тебя будет читать, друже Горацио, с твоим-то диагнозом? Впрочем, нельзя никому запретить писать – процесс насквозь физиологичен, есть даже такая терапия буковками – писать ежедневно по полчаса в течение трех месяцев: писать все подряд, что придет в голову, с самого утра… бумага всё стерпит! Писать каждый день, ни для без строчки, даже самой корявой… Главное, чтобы лечащийся таким образом субъект понимал – он пишет для себя и не выносит никому мозг своими «нетленками». Не претендует на звание писателя: это просто хобби. Или болезнь.

Вы поступали в Литинститут, и…

… не добрала одного балла до проходного. Трагедии в том не вижу – ровно наоборот. Возможно, если б окончила Лит, никогда ничего бы из прозы-то моей и не вышло. Всё это в прошлом, давно нигде ничего не ёкает и не болит.

О чем будет новый роман – или вы суеверны насчет сюжетов, как большинство писателей, не афиширующих пресловутые «творческие планы»?

Само существование на этом шарике подбрасывает ещё те сюжеты: главное успеть записать. Ведь если «тот свет» и существует, то, оказавшись там, будет весьма печально осознать, что твоя программа дала сбой, и ты, свободная от репродуктивного инстинкта оболочка, не создала самого главного в тонкой материи более легких, нежели наш, миров.


Беседовала Клариса Пульсон


Пожаловаться-2
Оставить отзыв
Напишите отзыв
Получите 50 бонусных рублей
на ваш счет в ЛитРес.
Напишите содержательный отзыв
длиной от 120 знаков
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»