Нестрашные сныТекст

Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

А знаешь, там не страшно, я думаю – не страшно,

Но как быть может страшно в стране наших снов?

Исполнитель «The Couple»

Я ползу по коридору на четвереньках. Или это называется – иду? Двигаюсь… Коридор освещенный, длинный. Пустой. Если опустить голову, видно, какая за мной остается широкая красная полоса. Не знала, что в человеке так много крови. Руки начинают сильно дрожать в локтях и запястьях, а колени переставляются все тяжелее, точно их оттягивают назад на резинке. Наверное, легче ползти. Я ложусь и понимаю, что это плохая идея: пол гладкий, скользкий, пальцам не за что уцепиться. А, может, попробовать двигаться на спине, просто отталкиваясь ногами? Побарахтавшись, как черепашка с расколотым панцирем – садисты-мальчишки в детстве разбивали его камнями – переворачиваюсь и смотрю в потолок. Потолок ведет себя очень странно: он то нависает над самым моим лицом, то уплывает куда-то высоко, прямо в небо, то раскачивается из стороны в сторону, как маятник… Может, землетрясение началось?

Я поворачиваю голову, прижимаясь щекой к холодному камню. Окна в коридоре большие, но выходят они на "глухую" стену соседнего здания, и с пола видно только эту стену и небо. Серое небо. Вечер? Утро? Просто плохая погода? Наверное, все-таки вечер, потому что в институте никого…

Институт! Сама не знаю, почему это слово меня беспокоит. Слово как слово. Но есть в нем что-то такое, что заставляет меня ползти вперед. Выбираться… надо выбраться, пока никто не пришел. Не нашел меня.

Никто меня не ищет! Защипало глаза и щеки – слезы, внезапные, горячие, соленые. Никому я не нужна. Ни-ко-му. Совсем. Кроме… Я пытаюсь поднять голову – аж шея дрожит от усилия. Не получается. Тогда я скашиваю взгляд на ноги. Назад. В том конце коридора темно и пусто. Никто не идет по моему следу. Но это ненадолго.

Надо выбираться. Я запрокидываю голову: впереди лестничная площадка, а за ней точно такой же коридор. Может, я сумею съехать вниз по перилам? Только вот не знаю, куда я… приеду.

Часть первая
Институт магических феноменов

День подходит к итогу. Послушай:

Сон котенком крадется по крыше,

Синеокий чернильный котенок

Скоро станет матерым котом.

Изловчится, на форточку вспрыгнет,

Тенью в ноги к тебе заберется,

И свернется клубочком, прогонит

сны дурные и недобрых людей.

Н.Караванова

Глава 1
Парк запутанных дорожек

Агата очень боялась идти к Димитрову в больницу. Даже позвонить не решалась. Сначала хотела навестить Максима, своего телохранителя, но и Келдыш и бабушка, как сговорившись, запретили это делать. Агата поняла, что не очень-то он хочет ее видеть. А вдруг и Славян тоже? Хотя это смешно, они же с ребятами его вылечили! Но ведь в больницу он попал из-за нее. И неизвестно, вернется ли к нему огненная магия. А если – она вспоминала рассказ Келдыша о детях, которых родители после войны водили к Слухачам – его тоже «выпили досуха»? Лучше, конечно, было заявиться к Димитрову всей толпой. Но у интернатовцев (всех, кроме нее) помимо обычных школьных начались еще и экзамены по магии, и Божевич решительно запретил выходы в город, особенно их сумасшедшей компании. Это не она, это директор так их назвал.

В общем, Агата все раздумывала и колебалась – пока не явился Келдыш и не предложил сопроводить ее в больницу. Она не сумела придумать уважительную отговорку и теперь плелась рядом с ним по больничному парку. Где-то здесь со Славяном гуляет мама Димитрова. Агата надеялась их просто не найти – ведь парк такой большой! – но чтобы Ловец кого-то не нашел…

– Вон они, – Игорь показал на женщину, катившую по аллее инвалидную коляску.

Агата испугалась:

– Он что, не может ходить?

– Просто еще слишком слаб. Добрый день!

Димитрова вскинула руку, заслоняя глаза от солнца, и заулыбалась:

– О, Игорь, вы снова пришли? Здравствуйте-здравствуйте!

Агата вопросительно поглядела на Келдыша:

– Снова?

– Я тут бываю. Иногда, – бросил тот на ходу.

– И Агата тоже! – продолжала мама Славяна напряженно-оживленным голосом. – А мы уж думаем: что-то нас одноклассники не навещают?

– Экзамены, – виновато пробормотала Агата.

Келдыш подошел первым, пожал руку Димитрову.

– Здравствуйте, Славян. Я принес тренажеры для рук. Оставил в вашей палате.

Он со всеми на «вы». Даже с маленьким Зигфридом-Водяным.

– А как…

– Там есть инструкция, но первое время может понадобиться чья-то помощь.

– Сам справлюсь!

Знакомые агрессивные интонации в хриплом голосе. Агата слегка взбодрилась: может, все не так уж страшно? Увидела темную кудрявую макушку Славяна – он пытался выглянуть из-за спинки кресла.

– Мориарти?

– Да, – Агата подошла и пробормотала неловко: – Привет, Слав.

– Привет.

Выглядел парень нормально. Ну, почти нормально – если не обращать внимания на теплый больничный халат, бледное лицо и бледные губы. Руки расслабленно лежали на подлокотниках. Димитров сощурился на нее, опять сказал:

– Привет.

Агата покосилась на взрослых: отойдя в сторону, те что-то тихо обсуждали.

– Ну ты… как?

– Нормально. А ты?

– Нормально.

Он помолчал.

– Совсем-совсем нормально?

– Ну… да.

– Подойди ближе! – скомандовал он. – Я тебя вижу плохо.

Агата и без того заметила, что он щурится и наклоняет голову то так, то эдак, точно пытаясь получше рассмотреть ее. Шагнула ближе. Носки кроссовок уперлись в колесо коляски.

– Ага, – теперь Димитров смотрел на нее снизу. Глаза темные-темные. Напряженные. – Я когда… проснулся… стал хуже видеть и слышать. Все вокруг какое-то… не такое.

Агата промолчала. Она, кажется, поняла: Славян видит и слышит теперь, как обычный человек. Просто человек. Как она сама.

Не маг.

Запаниковав, Агата оглянулась. Келдыш наблюдал за ними поверх кудрявой головы Димитровой.

– Наши передают тебе привет. Пока экзамены и Божевич не выпускает, но они придумают, как выбраться. Вот.

Протянула пакет с конфетами и журналами. Пальцы Славяна дернулись и замерли.

– Положь куда-нибудь, – скомандовал он со злостью.

Агата торопливо пристроила пакет ему на колени. Димитров сказал в ее склоненный затылок:

– Говорят, это ты меня вылечила?

– Нет. Все мы. И еще, – она махнула рукой в сторону, – Келдыш.

– Ты мне снишься.

– Правда? – Агата почувствовала, что краснеет.

– Каждую ночь. – Славян подумал и добавил: – И день. Всегда, когда засыпаю. Как он подходит к тебе… – Агата поняла сразу – Инквизитор. – А ты говоришь ему – возьми всё… Страшно.

В их полку прибыло – вот еще один с ночными кошмарами! Агата кивнула.

– Игорю инквизитор тоже снится. И мне. Стефи говорит, я иногда кричу по ночам.

Димитров наблюдал за ней темными неподвижными глазами.

– Не он страшный. Ты.

Славян как будто ее ударил – она даже сделала шаг назад.

– Все нормально? – спросил Келдыш за ее спиной, Агата и не заметила, когда он успел подойти. Димитров сказал устало:

– Я лечь хочу.

Его мама сразу захлопотала, поправляя плед у него на коленях, разворачивая коляску.

– Хватит на сегодня, нагулялись, поехали в палату. Спасибо, что забежали, Игорь, Агата. Приходите еще!

Никогда. Никогда больше.

Агата не стала смотреть, как они уезжают. Повернулась и пошла в противоположную сторону. Двое долго молча шагали по запутанным бесконечным дорожкам – Агата начала подозревать, что волшебники что-то сделали здесь с пространством. И со временем – они неожиданно вышли в осень.

– Посидим? – Келдыш смахнул желтые листья со скамейки, уселся, вытянув ноги. Агата присела на край и отвернулась. Не хотела говорить о Славяне. Она даже не знала, что сказать остальным. Пусть сами теперь к нему приходят.

– Хотите?

Келдыш протягивал половину шоколадки. Вторую жевал сам. Наверно, приносил Димитрову, а отдать забыл.

– Спасибо.

Агата подержала плитку в руках и все-таки откусила. Горький…

– Мортимер.

Почему-то он всегда обращается по фамилии, когда они остаются одни. Или ему очень не нравится имя Агата или он таким образом напоминает ей, что возится с ней исключительно как куратор Службы Контроля над Магией.

Да и себе, наверное, – тоже.

– Помните, как вы себя чувствовали, когда я водил вас к Слухачу?

Агата упорно жевала шоколад. Еще бы не помнить!

– А теперь умножьте все это на тысячу. Его сейчас просто раздирают злость, страх… отчаянье. Бессилие.

Ее они тоже сейчас раздирают. На мелкие клочочки.

– Он расстроился, что я себя хорошо чувствую! – пожаловалась Агата.

– Нормальная человеческая реакция – когда тебе плохо, то и целому миру тоже должно быть плохо.

– Значит, я не человек, – буркнула она. – Или не нормальная.

– Да уж, – согласился Келдыш. – С нормальностью у вас, действительно, наблюдается некоторая напряженка.

Агата покосилась. Он улыбался.

Наверное, помогла шоколадка. Или то, что Келдыш в трех словах объяснил поведение Димитрова. Обида и вина все равно вернутся – она долго будет переживать-пережевывать-обдумывать ночами. Но сейчас ей стало легче. Агата огляделась. Ярко-голубое сентябрьское небо. Желтые, точно светящиеся, листья на деревьях. Разноцветная листва под ногами.

– Красиво как…

Келдыш посмотрел вправо-влево, точно впервые заметил, где они находятся. Поднялся.

– Красиво. Но давайте-ка вернемся в лето.

– А если посетители не волшебники? – спросила Агата, когда они возвращались – до ворот и лета, оказывается, было рукой подать. Келдыш ответил прежде, чем она закончила вопрос:

– Для них это просто небольшой больничный парк.

– А если долго ходить по дорожкам, то можно выйти и в зиму?

 

– Не советую, – сказал Келдыш, не глядя на нее. – Холодно.

– Но в принципе, можно?

– В принципе… В принципе, когда я здесь лежал, для меня на любой аллее была зима.

Агата сразу умолкла. Она никогда не лечилась в подобной клинике – магия, как выяснилось, не может принести ей вреда. Даже после… Инквизитора ей достались одни кошмары. А Игорь вон до сих пор ходит к целителям.

Келдыш привычно оглядел улицу, прежде чем выпустить ее за ворота. Сказал неожиданно:

– Но гораздо хуже попасть в Пустыню.

– Пустыню?

– Многие не возвращаются.

– Как это?

Игорь пожал плечами. Ему, наверное, до смерти надоело рассказывать общеизвестные (волшебникам) вещи. Агата нахохлилась. Наверное, она никогда не станет «своей», потому что родилась и выросла обычным человеком и практически ничего не знает. Да и родители у нее те еще…

Если хорошенько посчитать, то Келдыш сам ей в отцы годится. Перед войной он заканчивал Академию, а она только родилась. Ну, не только, наверное, ей было года два уже. В Академии учатся пять лет, а поступают… поступают по-разному.

– А вы во сколько лет начали учиться в Академии Магии?

Келдыш помолчал – наверное, пытался сообразить, зачем ей это надо. Сказал наконец:

– Не беспокойтесь, времени у вас больше чем достаточно.

Решил, она расстраивается, что поздно начала учиться! Ну что она за человек, нет бы просто спросить, а она боится: а вдруг он подумает, что она подумала… Вдруг догадается, что она пытается понять – может ли взрослый мужчина обратить внимание на девушку… такого безнадежно школьного возраста.

Не мог он быть ее отцом! Бабушка говорит, волшебники могут зачать детей только к тридцати годам: «Если природа дает что-то одной рукой, другой она обязательно отнимает». И детей у магов мало – двое большая редкость. Если б в обычных семьях не рождались дети с МээС, волшебники давно бы вымерли. Агата подумала вдруг, что все еще не относит себя к магам. И видит, и слышит… и чувствует, как обычный человек.

Это хорошо или плохо?

Стефи, выслушав рассказ о посещении Димитрова, промолвила непривычно задумчиво:

– Я пыталась представить, как это – взять и остаться без магии? Не понимаю, как без нее вообще можно обходиться!

А она вот обходилась себе преспокойненько, да и продолжает – большую часть времени – и не представляет, как же ей теперь с магией жить.

– Думаешь, магия к нему не вернется? А не было случаев, когда… – Агата затихла под снисходительным, каким-то… взрослым взглядом Стефани. Так смотрят на малыша, толкующего про фею, которая ему привиделась ночью: мол, вырастешь, сам поймешь, что фей не бывает! Непонятно, кому сочувствовала Стефи – то ли бедняге Димитрову, то ли самой Агате – но прозвучало это с жалостью:

– Нет, Агат, не бывает такого. Это же Главный Инквизитор!

Агата полдня нерешительно посматривала на телефон: Келдыш после… Андрэ подарил ей сотовый с тревожной кнопкой, наказав везде носить с собой. Мобильник был таким навороченным, что она до сих пор и половины функций не освоила. Позвонить Игорю, спросить – а правда ли магия к Славяну не вернется? Нет, наверное, нужно все-таки поменьше «грузить» своего куратора.

И только по делу.

А не вечными своими сомнениями и страхами.

Ночью, наверно, для разнообразия, ей приснился не Инквизитор – пустыня. Не привычно желтая, не красная и не белая, какого-то странного темно-болотного цвета. Низко над головой – можно рукой достать – клубились багровые тучи, словно кто-то постоянно перемешивал их гигантской ложкой. К горизонту тучи темнели и становились почти черными.

Агата спустилась-соскользнула вниз с бархана – следов на песке не оставалось. Вокруг были такие же застывшие волны-барханы, ни единого растения, ни одного человека. Оставалось только идти к горизонту, где появилась белая ослепительная полоса, похожая на трещину. Она расширялась и расширялась, как будто кто-то рвал ткань воздуха по границе песка и неба…

Проснувшись, Агата почему-то твердо знала – это и есть Пустыня, из которой не возвращаются.

Глава 2
Новая метла

– Эй, Агата! Мориарти!

Она понемногу привыкала – правда, еще через раз – реагировать на вольный вариант своей фамилии.

– Директор сказал к нему идти!

Агата захлопнула книгу.

– А зачем?

Нашедший ее в парке второкурсник пожал плечами.

– Да там какой-то мужик пришел…

Еще один целитель с еще одним не заданным вопросом?

После того, как они «вытащили» Славяна, их еще целый месяц расспрашивали, расспрашивали и расспрашивали – каждого по отдельности и всех вместе. Заставляли вспоминать, кто где стоял (до миллиметра), кто что говорил, кто что делал (вплоть до вдоха-выдоха), кто о чем думал, кто что чувствовал… Среди менявшихся целителей постоянно присутствовал один и тот же человек, которого Агата видела в доме Келдыша после смерти Инквизитора. Работник СКМ. Конечно, этой службе надо все держать под контролем – а то начнет еще кто попало исцелять казненных! Поначалу интернатовцы охотно расписывали как всё было, потом устали в сотый раз пересказывать одно и то же. «Как же тяжело быть знаменитостью!» – вздыхал Зигфрид. Потом начались экзамены, и Божевич настоял, чтобы его подопечных хотя бы на время оставили в покое.

Агата шагнула через порог директорского кабинета, увидела хмурого Келдыша, нервничающего Божевича – и у нее подкосились ноги. Это было так похоже на…

– Что-то с бабушкой?!

– Что? – Келдыш поднялся. – Да что же вы все время на меня так реагируете-то?! Все в порядке с вашей бабушкой!

Агата пару раз вдохнула-выдохнула и жалко пробормотала:

– Здравствуйте, извините. Я просто подумала…

– Что я принес вам еще одну… гадостную весть? Ну в общем, где-то вы правы, конечно.

– Тебя вызывают в СКМ, – похоронным голосом объявил Божевич.

– Да? – сказала Агата через паузу, потому что от нее явно ждали какой-то реакции. – А зачем?

– Насколько я понимаю, – сказал Келдыш, – для еще одной очень долгой, нудной и поучительной беседы. Я обещал мадам Мортимер вас отвезти… кажется, я постепенно превращаюсь в личного водителя? Как куратор обязан вас проинструктировать, чтобы в СКМ вы не ковырялись в носу и вообще вели себя прилично.

Агата через силу улыбнулась.

– Ну тогда… поехали? Или, может, мне надо переодеться?

– Едем как есть, вы и так прекрасны!

Она все-таки успела бросить взгляд в зеркало – да уж, прекрасна! Джинсы, майка, волосы торчат во все стороны, лицо бледное, глаза все еще перепуганные… Наверное, неприлично в такое солидное заведение, Службу Контроля над Магией (вон, как мужчины озабочены!) являться в виде несчастной сиротки Марыси?

Агата еще ни разу не была в здании СКМ. С любопытством крутила головой, читая загорающиеся при приближении таблички на дверях. Встречные здоровались с Келдышем, тот отвечал кратко, не останавливаясь и не улыбаясь. Вообще, куратор был сегодня не в настроении: молчал, словно сосредоточенно обдумывал что-то.

– А бабушка тоже туда придет?

– Да.

– А какие вопросы будут задавать?

– Думаю, несложные.

– А для чего все это нужно?

Келдыш промолчал. Агата попыталась снова:

– Мы ведь к Шрюдеру идем, да?

Игорь вздохнул, с силой потер шею, точно она у него болела, и замедлил шаг.

– Мортимер… – глядел он как-то озабоченно. – Шрюдер больше не возглавляет СКМ.

– Правда?

– Он сейчас передает дела новому начальнику. Констанц вас и вызвал. Я не располагаю подробными сведениями, и не знаю, чего от него можно ожидать. Но ходят слухи… хотя при смене руководства всегда ходят разные слухи, сами знаете: новая метла и так далее…

Агата не знала, что «и так далее», но все же понимающе кивнула.

– Возможно, ничего страшного в этом нет, – продолжал Келдыш, – но настораживает, что он сходу занялся вами. Поначалу все на новых должностях страдают излишним служебным рвением, как бы не наворотил дел…

– Каких?

– Разнообразных. Я буду рядом. Вы разрешите мне?.. – он поднял руку с крисом. Агата неуверенно кивнула, и Игорь утешил: – Только когда понадобится вам что-нибудь подсказать. Если понадобится.

Она прочитает его мысли-подсказки, но ведь и он может услышать ее. Ну и что? Она же не будет думать ничего такого… Да вообще не будет думать!

Келдыш остановился. Рассеянно поглядел в окно.

– Хотя, возможно, все это только бред моего больного воображения. Идемте.

Открыл перед ней дверь со странной табличкой: потекшей. Словно оплавленная.

Бабушка и Шрюдер уже были здесь. За длинным столом сидела еще какая-то женщина, постукивавшая ручкой по раскрытому блокноту. Уставилась на вошедших. Ручка зависла в воздухе.

– Добрый день, – сказали от окна. – Проходите, присаживайтесь.

Келдыш и Шрюдер пожали друг другу руки, Агата чмокнула бабушку в щеку. Вдвоем с куратором уселись в торце стола. Агата почувствовала быстрое легкое прикосновение – похоже, Игорь примеривался, сможет ли в любой момент дотронуться до ее руки. Щурясь, она разглядывала приближавшегося мужчину: широкий, в темном, похожем на военную форму, костюме. Тот сел за стол, положил перед собой аккуратную стопку листков, выровнял ее ладонями и оглядел всех. Пепельные волосы коротко подстрижены, глаза синие, очень спокойные – такие называют непроницаемыми.

– Еще раз добрый день, – сказал ровно. – Разрешите представиться.

А если не разрешать? Хотя такому вряд ли что не разрешишь.

– Валентин Констанц, исполняющий обязанности начальника СКМ.

Он отложил один листок. Наверное, записал все по порядку, как на карточках для запоминания иностранных слов: лист первый – поздороваться, лист второй – представиться. Чтобы не улыбнуться, Агата посмотрела на остальных. Бабушка глядела на Констанца, поджав губы. Шрюдер подпер щеку кулаком и даже, кажется, не моргал, словно боялся пропустить что-то интересное. Келдыш внимательно рассматривал потолок. Женщина, встретившись глазами с Агатой, как-то странно дернулась, опустила взгляд и чиркнула в своем блокноте – галочку поставила, что ли?

– Всем вам известен инцидент, произошедший некоторое время назад. Меня не могло не заинтересовать одно из центральных действующих лиц. Которое, к тому же, еще и носит столь знаменитую фамилию.

Это он о ней так… витиевато?

– Спасибо прежнему руководителю СКМ: все обследования, доклады, отчеты и предварительные выводы по Агате Мортимер собраны и систематизированы.

Интересно, что там за выводы? Агата вытянула шею, хотя с ее места и с ее зрением ничего, конечно, не увидишь. Может, попросить у Шрюдера взглянуть одним глазком? Или теперь надо просить уже Констанца?

Валентин тем временем взял третий листок.

– Меня заинтересовала записка, в которой были предложены вполне разумные, на мой взгляд, меры по обеспечению безопасности и наилучшего развития объекта. Автор настаивал на том, чтобы ему разрешили занять должность куратора при Агате Мортимер.

Все дружно взглянули на Келдыша: тот по-прежнему смотрел в потолок. Констанц отложил лист во вторую стопку. Выровнял и ее.

– Эта записка датирована числом четырехмесячной давности. Мне непонятно, почему до сих пор не предприняты предложенные меры.

Он глянул в сторону, вернее, поверх Шрюдера. Тот отозвался, не меняя позы – из-за этого его слова были не очень внятными:

– Предприняты, предприняты: прикреплен куратор, Агата проходит обучение в специнтернате…

– Этого явно недостаточно, – Констанц посмотрел на следующий лист. – Обратите внимание, что произошло за эти несколько месяцев: нападение на Ловца, похищение девочки, разрушение Котла, смерть Инквизитора. И еще – конечно, не столь масштабный, но все же достаточно неприятный для всех эпизод – столкновение с членами Сообщества. Вы потеряли контроль. – Констанц повернулся к Игорю: – Вы тоже.

Келдыш чуть-чуть склонил голову – то ли соглашаясь, то ли желая что-то получше разглядеть на потолке. Агата на всякий случай посмотрела тоже: потолок как потолок, никаких тебе огненных письмен и падающих звезд. От СКМ она ожидала большего. Даже скучно как-то. Если б сюда вошел обычный человек, он бы и не понял, где находится. Или такого впечатления и добивались?

– И еще, – Констанц постучал пальцем по следующему листку. – Меня совершенно не удовлетворяет поставленный диагноз.

Бабушка продолжала пристально смотреть на Констанца. Не смотреть даже – взирать.

– Я и не знала, – произнесла ледяным тоном, – что моя внучка страдает каким-то редким заболеванием. Просветите же нас!

Валентин легонько кашлянул.

– Вероятно, я неудачно сформулировал свою мысль, мадам. Я имел в виду исключительно классификацию магии, которой обладает ваша внучка.

Сказал бы уже честно – НЕ обладает!

– Но-о, – начал Шрюдер, – ведь Андрэ же говорил…

 

И вдруг умолк.

– Вот именно, – невыразительно подтвердил Констанц. – Андрей Дорэ. Преступник. Маньяк. И вы до сих пор продолжаете его заключению верить? Странно, очень странно…

Агата поглядела на бабушку. Что такое? Она уже немного привыкла к своей «мерцающей» магии – хоть какое-то объяснение всему тому, что с ней творится.

– А как бы вы сами классифицировали эту магию? – неожиданно спросил Келдыш. Он бросил изучать потолок – наверное, успел уже сосчитать на нем каждую трещинку и каждое пятнышко – и соизволил, наконец, обратить внимание на свое новое начальство. Констанц, не поднимая глаз от «карточек», повел в его сторону мощным подбородком.

– Именно это нам и предстоит выяснить. Проведя анализ собранных данных, я пришел к выводу, что объект все-таки в состоянии контролировать свою силу – в чрезвычайных ситуациях. Как то: столкновение с вампирской порослью, столкновение с Инквизитором, излечение сокурсника…

– В последнем случае была задействована не только магия Мортимер, но и еще пятерых человек, – перебил Игорь. – Моя, в том числе.

Констанц опять мотнул подбородком. На этот раз недовольно.

– Благодарю за уточнение, Ловец Келдыш, но мне бы хотелось, чтобы вы соблюдали субординацию и отвечали только тогда, когда вам задают вопросы…

– Но вы же никого ни о чем не спрашиваете! – вырвалось у Агаты.

Валентин помолчал, думая, наверно, как призвать к дисциплине и ее. Не придумал – продолжил, словно его никто не прерывал:

– То, что куратор самолично, не поставив в известность вышестоящее командование (он так и сказал – командование! – и правда бывший военный), принял участие в неотработанном и, возможно, опасном для жизни детей, так называемом лечении, только доказывает мою мысль: вы все утратили КОНТРОЛЬ.

Констанц обвел провинившихся бесстрастным взглядом и вновь отложил листок.

Наверное, самое худшее в Службе Контроля над Магией – утратить этот самый контроль. Но как можно проконтролировать то, чего попросту нет? Или не существует большую часть времени?

– А какие, какие у тебя предложения, Валентин? – точно услышал ее мысли Шрюдер.

– Большинство предложений, изложенных… – Констанц постучал пальцем по меньшей стопочке листков, – представляются мне вполне разумными. Я согласен и с рекомендациями комиссии. Девочку необходимо тщательно обследовать.

– Чем мы и занимаемся!

– Не то. Все эти замеры и обследования после исчезновения магии, так сказать «постфактум», совершенно бессмысленны. Я хочу представить вам доктора наук Нону Осипенко, сотрудника Института Магических Феноменов.

Женщина захлопнула блокнотик и кивнула. Сказала, глядя главным образом на Лидию:

– Очень рада с вами познакомиться. Последние три года я возглавляю лабораторию по изучению магических феноменов…

– Как то?.. – спросил подавшийся вперед Келдыш. К Ноне он проявил гораздо больший интерес, чем к собственному… командованию.

Агата поправила очки – «навела резкость», как говорит Стефи. Светлые волосы подстрижены шапочкой, глаза тоже светлые, большие, но красивыми почему-то не кажутся. Она заметила привычку Осипенко после каждой фразы поджимать губы, словно ставить таким образом точку. Белая рубашка, очень длинные ногти, покрытые аккуратным бежевым лаком. Агата поглядела на свои и поспешно сжала пальцы в кулаки. А потом и вовсе спрятала под стол. Сегодня же обработает и накрасит, у Стефи этих лаков полтумбочки. Если не забудет, конечно.

Осипенко не стала одергивать Игоря, как Констанц, отвечала охотно:

– Могу перечислить самые интересные случаи, с которыми мне довелось работать…

Может, они и были интересными, только Агата ничего в них не понимала. Не то, что остальные: все слушали внимательно, Шрюдер и кивал еще.

– …вампир, искусственно инициированный в Научно-исследовательском Центре Экспериментальной Магии в провинции Кобуци…

Агата даже вздрогнула:

– Анжелика?

Женщина тут же умолкла, уставившись на нее, словно ожидая продолжения. Агата нервно ей улыбнулась. Осипенко вновь посмотрела на бабушку.

– Как видите, нам уже приходилось сталкиваться с различными сложными случаями, но я счастлива и горда оказанным мне сейчас доверием. Для меня будет большим удовольствием сотрудничать с вами, Лидия Аркадьевна.

Агате эти слова показались какими-то неправильными… фальшивыми. Но остальным понравилось, вон даже бабушка кивнула благосклонно.

– Мы можем ознакомиться с вашей методикой и планом исследований?

– О, разумеется! Но сначала я хотела бы поближе познакомиться с Агатой. Вы согласны?

Хочет познакомиться с ней, а спрашивает почему-то бабушку… Лидия вновь кивнула и вопросительно посмотрела на Игоря.

– Прежде чем вымогать разрешение, не лучше сначала обнародовать ваши методы? – его голос прозвучал так резко и неожиданно среди этого всеобщего согласия, что все растерялись. Осипенко – тоже. Вопросительно обернулась к начальнику.

Тот произнес ровно:

– А вашего разрешения и не требуется, Ловец. Достаточно согласия законного опекуна, Лидии Мортимер. Вы как сотрудник СКМ подчиняетесь приказам. Тем более что я сомневаюсь в целесообразности вашего дальнейшего пребывания в должности куратора.

– Вернулись к нашим баранам, – пробормотал Келдыш. – Или ослам?

– Вы можете спросить меня об основаниях. Я их перечислю. Первое – незаконное и несанкционированное посещение Слухача. Второе – неполный и несвоевременный доклад о вердикте. Основание третье – вы позволили объекту прыгнуть в Котел.

– Где-то я это уже слышал…

– Как вы – маг высшей категории, молодой, тренированный мужчина – не смогли совладать с девочкой, не имеющей на тот момент никакой магической силы?!

– Значит, нападения на Инквизитора мне пока не инкриминируют? И на том спасибо.

– Оставьте свои иронические замечания при себе, Ловец!

Агата занервничала. Одно дело, когда Келдыш хотел отказаться от кураторства сам, другое – когда его наказывают непонятно за какие провинности. Интересно, как бы он сумел удержать ее на краю Котла? За ногу схватил бы, что ли?

Агата осторожно потрясла поднятой рукой – точно просилась отвечать к доске.

– Извините, пожалуйста, а почему всё решают за меня?

Констанц посмотрел с удивлением, как будто не ожидал, что она вообще умеет говорить. Осипенко тут же нацелилась ручкой в блокнот: собралась конспектировать ее слова, что ли?

– Потому что ты еще несовершеннолетняя…

– У меня паспорт есть!

– …и за тебя пока что отвечают взрослые.

– То есть я могу уже устраиваться на работу, меня могут судить за какое-нибудь преступление – а советоваться со мной насчет меня же совсем необязательно?

Агата с ужасом услышала, как начинает дрожать ее голос – скажут, маленькая девочка, ты расплачься еще! Но если она сейчас остановится, все будет кончено: Келдыша уволят, а ее отправят к этой… научной тетке.

– Сначала, не спросясь, мне навязали куратора, теперь, не спросясь, его убирают… А, может, я вообще не хочу никаких ваших обследований и экспериментов?

– Девочка, – сказал Констанц равнодушно, – это – вопрос безопасности не только волшебного сообщества. Если ты не захочешь сотрудничать добровольно, тебя заставят.

Агата выпятила нижнюю губу:

– А вы попробуйте, заставьте!

Бабушка шевельнулась, но ничего не сказала. Агата старалась вообще на нее не смотреть. Почувствовала прикосновение к своему локтю: спасибо, сказал Келдыш, но угомонитесь уже, хватит. Она глянула через плечо. У Игоря смеялись глаза. Отворачиваясь, перехватила цепкий взгляд Осипенко – та внимательно наблюдала за ними. Пометила что-то в своем блокноте и предложила Констанцу:

– Если для Агаты это так важно, может, примем компромиссное решение?

– То есть?

– Оставим – на соответствующих условиях – прежнего куратора, а Агата взамен обещает не препятствовать нашим обследованиям и экспериментам.

Ее губы сжались – точка.

Валентин выровнял обе стопки бумаг. Сказал, помолчав:

– Но только до первого нарушения, Ловец! Я знаю, что вы еще не в состоянии полноценно заниматься оперативной работой, но с написанием отчетов – без умалчиваний! – вполне справитесь. Итак? Агата?

Теперь все смотрели на нее. Глаза Келдыша больше не смеялись, но он не делал ей никаких подсказок – лишь исподлобья смотрел на невозмутимого Констанца. Агата медленно соображала: кажется, или она только что сама себя загнала в ловушку? Вот это и называется компромиссом? Больше похоже на шантаж!

Она медленно кивнула, и Осипенко громко захлопнула блокнот – точно поймала в него доверчивую муху по имени Агата.

– Хотелось бы приступить к работе как можно скорее!

А она так совершенно не торопится…

– Да, но не в ущерб же образованию! – возразила бабушка. – В школе сейчас начинаются годовые экзамены. Давайте подождем летних каникул.

– Час в день с обязательной доставкой транспортом туда-обратно, – быстро сказала Осипенко. – Пока этого вполне достаточно.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»