Утро ночи любвиТекст

8
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Утро ночи любви
Утро ночи любви
Утро ночи любви
Бумажная версия
224
Подробнее
Утро ночи любви | Андреева Наталья Вячеславовна
Утро ночи любви | Андреева Наталья Вячеславовна
Бумажная версия
323
Подробнее
Утро ночи любви
Утро ночи любви
Бумажная версия
379
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

– Эдик, ну что? А? – Андрей Котяев нехотя отвел взгляд от воды и достал из кармана пачку сигарет.

– Места здесь красивые.

– Не понял? – машинально он вытянул из пачки сигарету.

– Места, говорю, здесь красивые.

– Что правда, то правда… – щелчок зажигалки.

– Андрон, ты же бросил курить.

– Ах, да… – огонек тут же погас. – Спасибо, что напомнил… Хоть что-то хорошее в жизни сделать… Ну, что там? – кивнул он на труп. – Что скажешь, эксперт?

В слове «эксперт», если это касалось Эдика Мотало, Котяев намеренно делал ударение на первый слог, вроде как острил. Они были большие приятели, вместе выпивали, отмечая праздники, потом до хрипоты спорили и оба, кстати, были не женаты.

– Курить бросил, а вот сигареты в кармане носишь. Зачем? – не остался в долгу Эдик.

– Силу воли тренирую, – усмехнулся он.

– А вот с точки зрения психологии, исходя из учения Зигмунда Фрейда…

– Мотало, заткнись, а? – он положил руку Эдику на плечо и несильно нажал. – Свою работу делай, психотерапевт хренов. Что скажешь? Есть криминал?

– Очень интересное дело! – враз оживился Мотало.

«Даже очки вспотели», – со злостью подумал он. Вот так всегда: кому забава, а кому смертная казнь через повешение! Процедил, нехотя:

– Что тут интересного? Типичное самоубийство. Вот лежит парень с дыркой в башке, вот пистолет соответствующего ей калибра, а вот, под камушком, предсмертная записка следующего содержания… Так… «В моей смерти прошу никого не винить. Я ухожу из жизни добровольно, без всякого принуждения. Ваня Курехин». Двадцать второе июля сего года, число, подпись. Точка.

И в деле о жизни и смерти Вани Курехина мы тоже ставим точку.

– Ты глаза-то подними!

– А что такое?

Котяев огляделся. Ну да, местечко живописное. Заповедная зона в Московской области, Истринское водохранилище. Неподалеку березовая роща дивной красоты: белоствольные девицы, как нарисованные, одна к одной, то парами, то хороводом. Не налюбуешься! Но… Куда ни глянь – каменные особняки за высокими заборами, полосатые шлагбаумы, запрещающие надписи. Туда нельзя, сюда не можно. Простые смертные здесь не живут, то есть, не отдыхают. Тут вам не где-нибудь. Новый русский гламур, вот как это называется!

– А теперь посмотри на самоубийцу.

Котяев нехотя перевел взгляд на лежащего в траве мертвого парня. Парень как парень. Одет в джинсы и толстовку, на ногах кроссовки. Не Дольче с Габбаной, не гламур – мэйд ин Чайна, бутик на Черкизовском рынке, это видно невооруженным глазом. Строчки кривые, ткань дешевая, буквы пришиты сикось-накось. Но все чистое, отутюженное, он даже уловил запах стирального порошка. Ощущение такое, что парень пошел стреляться на берег Истринского водохранилища прямо из прачечной. Кроссовки хотя и дешевка, но новые и чистые. Вот именно. Чистые… Он вновь потянул из пачки сигарету. Поймал насмешливый взгляд Эдика и зло сказал:

– Пошел бы твой Фрейд, знаешь куда?

Но сигареты в карман все-таки убрал.

– А чего ты злишься? Ты же и сам все видишь.

– Ну вижу.

– Похоже, он не местный. Здесь такие не живут.

– Может, из деревни?

– Откуда – откуда? – хохотнул Эдик. – Андрон, до Москвы пятьдесят километров! Отсюда на работу запросто можно в Кремль ездить! Все деревенские парни, какие были, давно уже осели в московских офисах и магазинах. А там так не одеваются. Да и текст предсмертной записки…

– А что текст?

– Его сочинял человек с высшим образованием. Похоже, под диктовку написано или с черновика. Ты глянь: ни единой грамматической ошибки!

– Где их тут делать, ошибки-то? – проворчал он. – Всего две строчки.

– А давай на спор? Я тебе продиктую текст и посмотрю, как ты справишься. К примеру, слово «принуждения». Ну! Давай! Бери ручку! Заодно по почерку определим твой характер. И я тебе скажу, почему ты курить бросил, а сигареты в кармане носишь. Это, между прочим, оч-чень интересно…

– Слушай, Мотало… – разозлился он. – Ты меня уже достал! Либо я, либо Фрейд, понял? Не хочешь работать в органах – вали отсюда. Занимайся любимым делом.

– Ты напрасно упрекаешь меня в непрофессионализме, – с пафосом сказал Эдик. – Ты просто не хочешь замечать очевидных противоречий. К примеру, чистой обуви на ногах потерпевшего. Лето нынче поганое, дожди идут каждый день. Он что, по воздуху сюда прилетел? Это раз. Второе: стреляли с близкого расстояния, это бесспорно, но расположение входного отверстия наводит меня на мысль о криминале. То есть, об убийстве. Подробности после вскрытия, но я тебе повторяю: дело чрезвычайно интересное. Надо установить его личность, это во-первых…

– И надо заткнуться, это во-вторых. Личность уже установлена, смотри записку. Это Ваня Курехин. Остальное меня не интересует. И вообще… Мотало, не создавай мне проблем. У меня и так дел по горло. И если экспертиза установит, что записка написана потерпевшим…

– А если его заставили?

– Да кому он нужен! Кто заставил? Эти? – он кивнул на ближайший забор высотой в два человеческих роста. – Или, может, эти?

Еще один кивок в сторону малиновой рифленой крыши кирпичного коттеджа площадью эдак в пятьсот квадратных метров.

– Ты правильно сказал, Эдик: посмотри, кто тут живет? Это ж Новорижское шоссе! Второе в рейтинге после Рублевки! Здесь теперь скупают землю люди, у которых много денег. Не просто много, а очень много. Я бы даже сказал, неприлично много. Бизнесмены, банкиры, певцы, артисты там всякие. Ну и чиновники, соответственно. Вот какие люди здесь живут. Да этот Ваня Курехин был для них меньше муравья! Может, потому он и пустил себе пулю в лоб. От обиды. Потому что не мог жить так, как эти… В общем, люди.

– Тогда бы он написал: «в моей смерти виноваты сволочи буржуи», – тихо сказал Эдик.

– Опять психология?

– А что? Разве не так? Я просто хотел сказать…

– Ну все, заканчивайте здесь.

Следователь. Молодой, энергичный, подметки на ходу рвет. Всем своим видом изображает занятость. Не говорит, а режет:

– Криминала нет, как я понял. Типичный случай самоубийства. Установить личность, сообщить родственникам, и – в архив! Заканчивайте поскорее и поехали!

Котяев торжествующе посмотрел на Эдика: вот так-то! И хотя мальчишку следовало бы осадить, по сути он прав. Мотало, который колдовал на трупом, сидя на корточках, поднялся и, поправив сползшие на кончик носа очки, с обидой сказал:

– Я хотел, как лучше. С точки зрения психологии…

– Эдуард Семенович, мы вас ценим и уважаем, но психиатрическая экспертиза покойников не входит в ваши должностные обязанности, – оборвал его следователь. – В заключении прошу писать по существу, а не так, как вы любите. Без всяких там… – он поморщился. – В общем, я хочу видеть там только одну фамилию: вашу! Никаких Бонч-Бруевичей!

– Нельсон-Джоунс, – тихо поправил Эдик. – Всемирно известный психотерапевт, автор научных трудов.

– Вот именно. Давайте на сей раз без них обойдемся! И конкретно причину смерти потерпевшего прошу указать. Не «умер от печали» или там, – следователь хмыкнул, – «вследствие низкой фрустрационной толерантности», а калибр и марку оружия, из которого он застрелился, и характер нанесенных им, то есть оружием, повреждений. Над вашими опусами, между прочим, вся прокуратура хохочет! Мы их в Москву отсылаем. Просят. Это, говорят, нечто! Судмедэксперт – психотерапевт! Это все, конечно, занятно, но работать-то кто будет? А? Эдуард Семенович? Этот ваш… Фрейд? Да он сам давно покойник! Прошу из суда больше цирка не устраивать! Так что… Займитесь своим делом!

– Да, пожалуйста!

Он заметил, что у Эдика от обиды губы дрожат. Следователь, пожалуй, погорячился. Не стоило так наезжать на Мотало. Сам-то он кто? Мальчишка! В органах без году неделя. А Мотало двадцать лет отпахал. Опыт у Эдуарда Семеновича огромный, работу свою не любит, это да. Ну не повезло человеку! Когда Эдик получал высшее образование, профессия психолога была экзотикой, а о психотерапии мало кто слышал. И лечение для всех сомневающихся в целесообразности бытия было одно: психушка. Хочешь жить в обществе, будучи свободным от общества, переселяйся в палату номер шесть, там таких много. Советский человек буржуазную заразу подхватить не мог, и вообще, душа – это из области религии, а религия – опиум для народа. Кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени и жизнь в стране коренным образом изменится! Сейчас лечить душу моднее, чем тело, и где только этому не учат!

Поэтому Эдуард Мотало чувствует себя жестоко обманутым. Он считает, что его призвание – психотерапия. Но переучиваться, когда тебе за сорок, уже поздно, да и деньги нужны. А денег у Эдика нет никогда. Как там говорится? В тридцать лет жены нет, и не будет, в сорок лет денег нет, и не…

Тьфу ты! На себя посмотри! Четвертый десяток пошел! Ни жены, ни…

– Эдик, постой!

– Отстань!

– Да брось ты! Наплюй на этого щенка! Я-то знаю тебе цену! Мотало! Ну? Забей!

– Они смеются… Ты слышал? Смеются… Да они просто ничего в этом не понимают!

– Согласен: не понимают.

– Андрон… Это же тупые, ограниченные люди… Серость…

– Точно!

– Им бы только… Показатели… Деньги… Везде эти проклятые деньги…

Эдик с ненавистью посмотрел на высокие заборы. Сказал с тоской:

– Я, кажется, понимаю, почему он застрелился…

– Тихо-тихо-тихо… Ты же только что сказал, что его убили. Сам себе противоречишь. Ты, вот что… Не раскисай. Приходи вечерком ко мне. Мама на даче, так что мешать нам никто не будет. Выпьем, в шашки сыграем. Ну? Придешь?

Эдик молча пошел вперед, к реке. Берег здесь был крутой, тропинка, змейкой идущая вниз, размыта водой, и местами обнажилась рыжая глина. То и дело, спотыкаясь и цепляясь за ветки, Эдик спустился к самой воде. Догнав его, Андрей Котяев тихо сказал:

– Работу надо доделать.

– Да кому это нужно? – махнул рукой Мотало. И сел на траву.

 

Он присел рядом, какое-то время молчали. Утро было тихое, свежее. Вообще, ночи этим летом были на удивление холодные, да и дни не жаркие. Все находились в состоянии ожидания. Ну не может же все это так бездарно закончиться? Девять месяцев в году русский человек живет ожиданием лета, и вдруг такой обман! Поэтому и он, старший оперуполномоченный Андрей Котяев, и судмедэксперт Эдик Мотало, и мальчишка-следователь находились в состоянии депрессии, были раздражительны и брюзгливы. А кто в нем, спрашивается, сейчас не находится? Особенно те, кому все лето придется париться на работе. Они вообще, похоже, так и не увидят солнца.

– Дерьмо! – с чувством сказал он. – Погода – дерьмо! И в самом деле, хочется застрелиться, – и зевнул.

– Всю ночь лил дождь, – вяло заметил Эдик.

– Это точно.

– Записка.

– А ведь и верно! Буквы водой не размыты. Дождь кончился…

– Часов в семь утра.

– Значит, он застрелился на рассвете.

– Да. Он застрелился утром. Или его застрелили утром. Потом привезли сюда, положили на бережок, в руку вложили пистолет, камешком придавили записку, чтобы ветром не унесло…

– Стоп-стоп-стоп! – оборвал Эдика Андрей Котяев. – Как было, мы не знаем, доказательств у нас нет и вряд ли будут. А раз у нас нет доказательств, эту мысль мы дальше развивать не будем… Я, пожалуй, пройдусь по домам, попробую узнать, кто такой этот Ваня Курехин, чем занимался. Нам нужен образец его почерка, волей-неволей, а придется… – он тяжело вздохнул.

– Валяй, – вяло откликнулся Эдик. – Я тоже… пойду.

– Мне нужна его фотография. С чем по домам-то идти?

– Будет.

– Ну, так зайдешь вечером?

– Зайду.

– Только один приходи. Без Фрейда и остальных. Давай о мирском поговорим, а?

– Вот когда я… вы все еще пожалеете…

Он с усмешкой смотрел, как Эдик Мотало, цепляясь за ветки, карабкается наверх по крутому берегу. Вот он споткнулся и упал, смешной человечек, худой, нескладный, в нелепой одежде, но зато в очках, сделанных по специальному заказу, в золотой оправе и с линзами, меняющими цвет в зависимости от освещения. Когда Андрей Котяев увидел чек об оплате, невольно присвистнул. Вот кому уж точно нужен психотерапевт, так это самому Мотало! Который заявил, что очки для психотерапевта – рабочий инструмент, а на этом экономить нельзя.

Котяев подозревал истинную причину, по которой Эдик так рвется в психотерапевты. Мотало обделен женским вниманием, и насмотрелся фильмов, где длинноногие красавицы в очереди стоят на прием к целителю душ человеческих, потом ложатся на кушетку, вытянув ослепительные ноги, и начинают исповедываться. А где-то к середине фильма влюбляются в своего доктора и бурно занимаются с ним сексом на этой самой кушетке, на столе, в лифте ну и так далее. Женщины – слабое место Эдуарда Семеновича, он их боится до смерти и обожает всех, какие есть: блондинок, брюнеток, рыжих, худых и полных. Это означает, что любая, которая поманит Эдика пальцем, получит его со всеми потрохами.

Эдик, он как ребенок. Ребенок, который умнее многих взрослых, и который этого ужасно стесняется. Ведь он прекрасно понимает, чего они хотят, эти взрослые, читает их, как открытую книгу, и пугается этого. Тут же начинает играть дурачка, лишь бы никто не догадался о том, что он все понял. Душа у него как кристалл, а еще… Еще Эдик Мотало – девственник! Это отдельный разговор, и ни с кем, кроме Кота, Мотало это не обсуждает.

Кот – это кличка Андрея Котяева. Так зовут его коллеги за глаза, а то, случается, и проговорятся. Да и не только коллеги. Он не в обиде, эта кличка прилипла к нему с детства. Что поделать, фамилия такая.

Когда Эдик исчез из виду, Андрей Котяев вздохнул, поднялся с травы и, не спеша, отряхнул джинсы. У него было дурное предчувствие. Что-то тут было не то, Мотало неспроста так разволновался. Труп простачка Вани Курехина на берегу реки – это ниточка. Но тянуть за нее ой как не хочется. Там, похоже, такие горизонты открываются!

Котяев с тоской посмотрел наверх, на каменные особняки за высокими заборами. Туда лучше не соваться. На огромном материке Россия есть крохотный остров под названием Удача, там обитают те, кто сумел ухватить ее за хвост. Вот они и живут себе, припеваючи, отгородившись высокими заборами, и это правильно, простым смертным лучше не знать, что за этими заборами находится. Ну не надо им этого. Так спокойнее.

Но работу свою надо делать…

* * *

Видеокамеру он заметил сразу. За ним следили. За тем, как он топчется у калитки, как шарит по карманам в поисках удостоверения, потому что без этого лучше вообще сюда не соваться, как нажимает на кнопку электрического звонка.

Голос из динамика переговорного устройства:

– Что вы хотели?

– Я из милиции.

– Мы милицию не вызвали.

– Неподалеку от вас нашли труп. И я бы хотел…

– Хозяева ничего не знают. Их вчера вообще здесь не было!

– А с вами можно поговорить?

– Я на службе.

– Слушай, друг, впусти, а? Дальше ворот не пойду, клянусь! Ну до зарезу надо!

Пауза. Потом тот же голос, торопливо:

– Только быстро!

Калитка в глухом трехметровом заборе приоткрылась. Парень в камуфляже, профессионально окинув его взглядом, спросил:

– Ну, чего тебе?

– Вот этот парнишка тебе, часом, не знаком?

Едва бросив взгляд на фотографию, охранник покачал головой:

– Нет. Не знаю. У тебя все?

– Да.

– Тогда бывай.

Он отступил, калитка захлопнулась. И такая злость взяла! Какого черта? Он кто? Представитель закона, или так, погулять вышел? Со злостью лупанул ногой в калитку. Загудело железо.

– Чего буянишь? – огрызнулось переговорное устройство.

– А прислать вам роту спецназа! И силой заставить давать показания! Потому что по закону вы не имеете права меня не впускать!

– А постановление за подписью прокурора у тебя есть? По закону без него ты не имеешь права вторгаться в частное владения! Есть такое заветное слово – неприкосновенность жилища. Может, слыхал?

– Значит, мы законы знаем! Ах ты, блин, Маугли! – он вновь лупанул ногой в железо, которое гулко расхохоталось в ответ. – А адвокат, часом, не рядышком сидит? В привратницкой? Так, на всякий случай.

– Может, и сидит. Хочешь, чтобы тебя из органов поперли? Тогда давай! Вперед! Это, знаешь, чья дача?

– А это дача?

Он с сомнением оглядел два верхних этажа, возвышающихся над забором. Под рифленой крышей – затейливый вензель. Это не дача – это замок! Княжеский! А кто у нас нынче владетельные князья? Они, законодатели. То-то. Придется отступить.

– Слушай, мои хозяева и в самом деле, ничего не знают, – вполне миролюбиво пробасило переговорное устройство. – Только время потеряешь. Иди на край поселка, там гастарбайтеры трудятся. Дом строят. С ними поговори. Там забора еще нет, может, и видели парнишку.

– Понял, спасибо.

Совет был дельный. Гастарбайтеры – это слабое звено. Без них никак, кто-то же должен возводить все эти хоромы? А строить здесь любят задешево, львиная доля уходит на стройматериал и отделку, да посредникам, которые нанимают рабочих, самим же работягам достаются крохи. Они живут в столице на птичьих правах и милиции боятся до смерти. Этих даже пугать не надо, едва увидев удостоверение, скажут все.

И он двинулся на край коттеджного поселка, вдоль ряда высоких заборов. Оттуда то и дело слышался заливистый собачий лай, тот, у кого не было привратника, держал злого пса. Каждый клочок земли имел хозяина, она здесь была баснословно дорогая, но все равно находились покупатели. И дело не только в том, что столица близко. Солнце-то на самом деле, здесь было круглый год: выше всех домов, на холме, в окружении вековых деревьев сияли золотые купола Новоиерусалимского монастыря…

Андрей Котяев шел по пустынной улице, раздумывая: то ли для них еще рано, для небожителей, то ли у них вообще не принято ходить пешком. Единственные, кого он встретил, были двое парней лет семнадцати, в одежде, которую он назвал бы странной. Спущенные на бедра широченные штаны, светлые, с многочисленными карманами, толстовки на два размера больше, чем надо, а на головах красовались надетые набок бейсболки, козырек над ухом. В ухе у одного парнишки сверкала серьга с камушком, а у другого – по одной в каждом ухе и еще одна – в носу. В общем, «гламурного» вида ребятки. Когда они подошли, Андрей Котяев услышал обрывок разговора:

– … не, в Испании жарко. Мороженое съешь – вроде, легче. А через пять минут опять мороженого охота.

– Да и в Египте хреново.

– Точно! Турция – отстой! Я вообще больше десяти дней нигде не могу. Неделю мало, а две много. А в Италии тебе как?

– А никак. Мне знаешь, где классно?

– Где? – тот, у кого была серьга в носу, впервые выказал живой интерес.

– У друга на даче. Он летом в деревне живет, у бабки. Там заборов нет, а на футбольном поле всегда народ тусуется. Можно и в волейбольчик поиграть, там даже сетка есть! А если огород бабке прополешь, еще и покормят! Туда поеду.

– Здорово! – с завистью сказал проколотый нос. – Меня с собой возьми, а?

– Ага. На батином джипе рванем, туда много челов влезает. Тут недалеко. Деревенских покатаем. Оторвемся. А то – тоска…

Парни прошли мимо. И вновь тишина на поселковой улице. Стройку он увидел издалека. Забор все-таки был, но, похоже, временный. В нем зияли большие прогалы, в которые можно было разглядеть лежащие на земле блоки, доски, горы кирпича, суетящихся рабочих. Машинально глянул на часы: одиннадцать утра. Похоже, у этих рабочий день в разгаре.

Нырнув в один из прогалов, он попытался определить, кто здесь главный? У всякой команды есть бригадир. Остальные могут по-русски говорить настолько плохо, что толку от них не добьешься, а этот должен понимать заказчика с полуслова. Так, где же он?

– Тебе чего, мужик?

К нему, вытирая пот со лба, шел дочерна загорелый парень в заляпанной краской робе.

– Ты здесь главный?

– А тебе чего?

– Я из милиции.

Андрей Котяев достал из кармана удостоверение. Лицо у парня сделалось несчастное. Он сразу стал шарить по карманам.

– Погоди… Я хозяину позвоню…

– Это лишнее. Меня ваша регистрация не интересует. И то, чем вы здесь занимаетесь, тоже. Я по другому делу.

Без лишних слов он достал из кармана фотографию.

– Вот этот парень…

– Это ж Ванька! А я-то думаю: куда он делся? Вроде не пьет…

И тут Котяев сообразил: еще одна вещь поразила его при осмотре места происшествия, но потом он отвлекся на Эдика и оставил это без внимания. А теперь сообразил: загар! Лето выдалось на редкость холодное и дождливое, солнечных дней по пальцам пересчитать и ни одного по-настоящему жаркого. А лицо у Вани Курехина загорело дочерна, руки и шея тоже. Если бы он был из «этих», то понятно: Турция, Тунис, Средиземноморье… Курортный отдых, одним словом. Но по одежде не похоже, что парень мог позволить себе поездку в жаркие страны. Нет, конечно! Этот загар иного происхождения.

– Откуда вы? – спросил у бригадира.

– Пензенские.

– Россияне значит… Ну и как там, в Пензе?

– Лучше, чем здесь. Только денег заработать негде.

– Ну, понятно. Значит, этот парень из твоей бригады?

– Земляк, – коротко ответил бригадир.

– Давай-ка отойдем в сторонку, побеседуем.

– Может, хозяину позвонить?

– Успеешь.

Выходит, Курехин строитель. Чертов Мотало! Психотерапевт хренов! А ведь в самую точку попал! Такие здесь не живут. И так не пишут. Имеется в виду текст предсмертной записки.

– Как тебя зовут? – спросил у бригадира, присев на бревно.

– Ну Макс.

– А чего ты так напрягся, Макс?

– Так работать же надо.

– Мне тоже. Ты сядь.

Бригадир нехотя сел. Загар у них, похоже, профессиональный, достаточно и дня под нежарким московским солнцем, чтобы он проявился.

– Когда пропал Курехин?

– Ванька-то? С вечера здесь был. Мы полдома у бабки снимаем, в деревне, километрах в десяти отсюда. Часов в десять, как обычно, собрались, а он и говорит: «Я с вами не поеду».

– Машина твоя? – кивнул Котяев на потрепанную «девятку». Номера не Московской области, похоже, пензенские.

– Ну моя.

– А чего ты опять напрягся?

– А то, – огрызнулся бригадир. – Видать, убили его. Понятно, кто крайний. Москвичей-то не тронете, а мы – вот они. Кому в тюрьму-то охота? У всех жены, дети. Не от хорошей жизни мы здесь хребет ломаем. Деньги нужны. – И со злостью: – Ну давай! Хватай, сажай!

– Ты успокойся. Никто вас не тронет, если вы и в самом деле не виноваты. Ты скажи мне вот что… Какое у Курехина было образование?

– Какое такое образование? – наморщил низкий лоб Макс.

 

– Школу он закончил?

– Ну. Девятый класс осилил еле-еле. Потом колледж, – оскалился бригадир. – Есть у нас такой. Раньше было ПТУ, а теперь – колледж.

– Грамотный?

– Кто? Ванька? А вот ты сам смотри…

Бригадир достал из кармана заляпанных штанов мятую бумажку. Аккуратно расправил ее на колене и протянул ему. Он тоже аккуратно, двумя пальцами взял, стал читать. «Я Курехин Иван нынчи взял у брегадира две (2) тыщы рублей под зар плату…» Двадцатое июля, подпись. Странно. Почерк вроде бы тот же, и подпись похожа, но текст расписки абсолютно безграмотный. Как два разных человека писали!

– Это было написано на твоих глазах? – спросил он у Макса.

– Ну.

– Так. Дай прикинуть… Два дня назад… А Курехин сказал, зачем ему нужны деньги?

– А я не спрашивал. Надо так надо.

– Погоди… А у него был пистолет?

– Чего-о?

– Дело в том, что он застрелился.

– Кто? Ванька?

– Он оставил предсмертную записку.

– Чего-о?

– А почему он вчера с вами не поехал?

Бригадир пожал квадратными плечами:

– Я че, ему нянька? Может, к бабе пошел.

– Ну хорошо. Давно ты его знаешь, Курехина?

– Пару лет. Прошлый год прибился к нам. Четверо нас было, один утонул.

– Как утонул?

– Да так. Нырнул и не вынырнул, – бригадир кивнул в сторону реки. – Жарко было. Отработали мы и купаться пошли. Он и… Того, в общем. Бабу его жалко, детей. Она и сказала: возьми племяша на заработки. Ваньку то есть. Ну, я и взял. Он им помогал. Деньгами. В благодарность, значит.

– Так. Ваня помогал деньгами тетке. А матери помогал?

– Вроде, да.

– Может, и любимой девушке? Девушка у него была?

– Вроде, не было.

– Ну а были у него причины покончить жизнь самоубийством?

– Чего-о?

– Понятно. Я это возьму, – кивнул он на расписку. – Не возражаешь?

– Чего с него теперь взять? – махнул рукой бригадир. – Все одно, помер. Ну не везет мне! Прямо, как заколдовали четвертого! Один потонул, другого грохнули. Ну не везет!

– А почему ты думаешь, что его убили?

– Ну, не сам же он…

– Ладно… – он поднялся. – Это мы выясним. Хозяину пока не звони.

– Это как же?

– А зачем? Криминал пока не установлен, вот проведем почерковедческую экспертизу…

– Чего-о?

– Где его личные вещи?

– Ну дома.

– В доме, который вы снимаете?

– Ну.

– Собирайся, поехали.

– Куда?

– Туда. Понятым будешь.

Он положил расписку в черную папку и направился к потрепанной «девятке». Бригадир поплелся следом.

* * *

Расписку он занес Эдику. Положил на стол добытый трофей и удрученно сказал:

– Похоже, влипли мы. Читай, эксперт. Что делать-то будем?

– А я тебе говорил… – Мотало повертел в руках расписку, понюхал и зачем-то лизнул.

– Смотри, не слопай, не вкусно, – и Андрей Котяев тяжело вздохнул. – Ума не приложу: ну кому он сдался, этот Ваня Курехин?

– Всякое бывает. – Эдик поправил очки и принялся изучать текст расписки. – Может, увидел то, чего ему видеть не следовало?

– Может, и так. А предсмертная записка?

– Загадка, – коротко прокомментировал Мотало. – Есть еще оружие. Пистолет, из которого он предположительно застрелился.

– Ну да. Пробьем по базе, номера-то есть. Но точно знаю: денег, чтобы купить пистолет, у Курехина не было. Две тысячи, которые Ваня взял у бригадира под зарплату – это не деньги.

– А украсть?

– И это проверим. Хотя, версия тупая. Парень лезет в чужой дом, украсть пистолет, чтобы потом из него застрелиться! А проще нельзя? К примеру, повеситься. Или утопиться. Под поезд броситься. Да мало ли способов!

Эдик, против обыкновения, молчал.

– Что молчишь? – не выдержал он.

– Все это… бессмысленно.

– Не понял?

– А что тут понимать? Все бессмысленно. Расследование это бессмысленно. Жизнь бессмысленна.

– Э-э-э… Ты в депрессию-то не впадай! Было бы из-за чего!

– Это конец. И знаешь, я рад.

– Мотало, что ты несешь? – разозлился он. – Какой конец? Конец чего? Подумаешь, мелочь! Парень застрелился на бережку! Ну даже если его убили… Да ты за двадцать лет видел столько трупов…

– Это не то… – поморщился Эдик.

– Не понял?

– Это… Как бы тебе объяснить? Ну, в общем, конец.

– Тьфу! Совсем крыша поехала! Начитался всякой дряни! Я тебе говорил: брось это. Этого, как его… Фрейда и всю его поганую компанию. Брось, слышишь? – Мотало вяло кивнул. – Ты, вот что… Тебе надо выпить, Эдик. Напиться до поросячьего визга тебе надо. А лучше в отпуск.

– Ну и что мне даст отпуск? Буду сидеть дома, в гордом одиночестве, пить водку или читать, потом опять пить…

– Хочешь, я тебе путевку выбью? Поедешь в санаторий, познакомишься с девушкой.

– Ну какие девушки? – грустно улыбнулся Мотало. – Ты посмотри на меня.

– Ну что ты, Эдик! Ты ж мужик в самом соку! Только свистни – набегут! Хватит киснуть. Вот погоди: скоро выглянет солнышко, дело о самоубийстве Вани Курехина благополучно отправится в архив, а мы с тобой отправимся в отпуск… Кстати, надо бы его матери сообщить. Ох, не люблю я это дело!

– А кто любит? – вздохнул Мотало.

* * *

Вечером Эдик пришел к нему, как и обещал. В кармане бутылка водки, под мышкой зажат батон полукопченой колбасы.

– Ну, это и у меня есть, – усмехнулся он.

– Колбаса?

– Водка! Ты так и шел по улице? – поинтересовался он, выдергивая у Эдика из-под мышки колбасу.

– А что?

– Блин! Мотало, ты никогда не женишься!

– А я и не хочу… – Эдик потянул носом: – Андрон, чем пахнет?

– Е! Котлеты!

Он побежал на кухню, перевернул жарившиеся на сковороде котлеты. Запахло гарью.

– Чего-то я этот процесс никак не осилю, – пожаловался он Эдику. – Все время подгорают.

– Мать приезжала? – кивнул тот на котлеты.

– Ага. Ты садись.

Эдик присел на шаткий табурет, сложил руки на коленях, как школьник. Спросил:

– Как она?

– Нормально. Вся в делах.

– Урожая в этом году, похоже, не будет, – вздохнул Мотало, глядя в окно. – Дожди все залили.

– А тебе не параллельно? У тебя-то дачи нет.

– Да так. Все говорят.

– Это точно. Только об этом и слышу. Мать приедет, сядет на диван и понеслась! Тра-та-та-та-та! Как из пулемета! Картошка гниет, огурцы мокнут, помидоры тля жрет… Слышь? Она там зимовать собирается! В дачном поселке!

– Что, совсем плохо?

– У нас с ней? Да как обычно.... Ну, вроде все. Добил я эти котлеты. И с другой стороны подгорели, блин!

– Ничего. Я съем.

Андрей поставил сковородку на стол и полез в холодильник за солеными огурцами.

– А записку-то, похоже, Курехин писал, – вздохнул ему в спину Эдик.

– И что?

– И знаешь, писал ее в спокойной обстановке. Старательно выводя каждую букву. То есть, давления на него оказано не было, и он, похоже, ничего не боялся. Сидел и писал, как прилежный ученик. О том, что добровольно уходит из жизни.

– Скажи еще: диктант писал, – усмехнулся Котяев, с трудом выколупывая из банки огромный огурец. – Все время удивлялся: и как это мать умудряется запихивать их в банку? И почему не собирает урожай, когда они нормального размера? Нет, дождется пока станут как кабачки, и тогда уже начинает рассовывать по банкам! Сколько ни просил ее этого не делать, бесполезно!

– Диктант? – задумчиво переспросил Эдик. – Может, и так.

– И кто ж учитель?

– Ты меня спрашиваешь?

– Чего сидишь? Разливай!

– В войну родилась, – сказал Мотало, задумчиво глядя, как он режет огромный огурец.

– Кто?

– Антонина Петровна. Мама твоя.

– Это из чего следует? Из соленого огурца?

– Вот ты надо мной смеешься, а напрасно.

– Я не смеюсь… Она родилась в пятидесятых, если на то пошло… Давай-ка мы с тобой, Эдик, выпьем за лето! За хорошую погоду!

– Так она ж дрянь!

– Ну не вечно же это будет продолжаться? Давай. За солнышко.

Выпили по первой. Он потянулся к сковороде, вилкой развалил пополам горелую котлету. Нехотя стал жевать.

– Скучно, – зевнул Мотало.

– А ты наливай!

– …Вот ты говоришь, у меня крыша поехала.

Лицо у Эдика стало красное, жиденькие, мокрые от пота пряди волос прилипли ко лбу с огромными залысинами, очки сползли на самый кончик длинного носа. Они только что прикончили первую бутылку водки и, как обычно, начали спорить до хрипоты.

– Точно! Поехала! Причем давно!

– Ты просто тупой, ограниченный человек, Кот. Такой же, как все.

– Ну, спасибо! Я твой единственный друг! – он стукнул кулаком в грудь. – И ты мне… мне!

– Не-ет… Ты мне не друг… Ты меня ис… – Эдик икнул, – используешь.

– Тю-ю! Совсем спятил! Что с тебя можно поиметь, Мотало ты хреново?

– Тебе выпить не с кем. И поговорить тебе не с кем. У тебя, Кот, друзей нет. Потому что ты – Кот. Гуляешь сам по себе.

– А я не обижаюсь. Было бы на кого. Ну, еще по одной?

– Не хочу, – Эдик оттолкнул рюмку. – Нет, ты послушай… Послушай…

– Молчи уже, Буратино!

Эдик и в самом деле словно одеревенел, руки повисли, на кончике длинного носа покачивались элитные очки, того и гляди, свалятся на пол. Андрей не выдержал, снял их и положил на стол перед Мотало.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»