Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения. Стикс (сборник)Текст

3
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения. Стикс (сборник)
Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения. Стикс (сборник)
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 518 414,40
Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения. Стикс (сборник)
Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения. Стикс (сборник)
Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения. Стикс (сборник)
Аудиокнига
Читает Римма Макарова
269
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Андреева Н. В., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения

10 августа, пролог

Ее жизнь с детства напоминала чистый лист, на котором все время писали другие. Никто не лишал ее права на авторство, просто никто не объяснил, как и что надо делать, чтобы стать человеком. Индивидуумом, имеющим свои мысли, чувства, слова. Собственные, а не чужие. Рядом не было никого, способного научить ее, как найти свое место в жизни. Даже в том замкнутом пространстве, которое отпущено для нее. Она часто представляла себе, что будет, если взять гигантский циркуль, поставить его острие в середине комнаты, куда ее привезли из роддома, и провести окружность радиусом доступного ей за один день перемещения. Получалось, что в пределах этой окружности помещается площадь не более километра. Пятьсот метров в одну сторону, столько же в другую. Если задаться целью и собрать все силы, далеко ли можно уехать в инвалидном кресле, вращая обеими руками большие скрипучие колеса?

Кресло старое, как и дом, в котором она живет, и все, что в нем есть. Мебель, посуда, одежда, треснувшая русская печь. Мать если не на работе, то у соседей. Или соседи у нее, с неизменной бутылкой самогонки. Вся жизнь вращается вокруг железнодорожного переезда, подле которого прилепились три бревенчатых дома. В одном испокон веку обитают дед с бабкой, такие же упрямые, как их старая коза Маруська. Живут, цепляются за жизнь и за рыжую глинистую землю.

В другом доме – сменщица матери Ольга с пьяницей-мужем. Он также работает на железной дороге. Зимой чистит от снега платформу ближайшей железнодорожной станции, чуть ли не каждый день вышагивая по шпалам несколько километров. Летом ремонтирует пути вместе с другими рабочими, приезжающими из райцентра и близлежащих деревень. Две взрослые дочери соседей давно уехали в город, поступили одна в техникум, другая в сельскохозяйственное ПТУ. Да так и остались в райцентре, обзавелись семьями. Приезжают к родителям редко, по большим праздникам. У обеих дети, работа, семейные проблемы.

А в третьем доме обитает она с матерью. Мать, сколько она себя помнит, заливает горе. Горя ей выпало в жизни столько, что в редкие моменты просветления она начинает выть от тоски. Муж работал вместе с соседкиным на путях да попал спьяну под поезд. Дочь родилась инвалидом. По молодости лет да при живом хозяине исстрадавшаяся женщина еще возила дочку по врачам. И те говорили, что вылечить ее можно. И лечили, да только не долечили. А потом и лекарства стали дорогие, и хорошие врачи спрашивали больших денег, и одна мать осталась далеко от города в старом доме, принадлежащем все той же железной дороге. Силы кончились. Осталось только одно: забыться. На работе пока держалась, потому как начальство заглядывало редко, а заменить ее было некем. Желающих перебраться на переезд, в глухое место, в дом без удобств, сыскать не так-то просто.

Мать давно махнула на себя рукой, с болезнью дочери смирилась и бороться с судьбой перестала. Кое-как справлялась с хозяйством, стряпала нехитрую еду да раз в неделю мыла мертвые ноги дочери, обливаясь над ними слезами и дожидаясь, когда соседка придет со смены. Тогда можно забыться, выпить самогоночки да затянуть песню, повыть с горькой бабьей тоски. Жизнь, она как черствый пряник – пока не размочишь, не поймешь, что сладкий, и ни в какую не разжуешь. Это у кого зубы крепкие, так те кусают, не боясь ни боли, ни крови из десен. А кто свои уже сточил да кого по этим зубам били не раз, тот к прянику подойдет с осторожностью, с опаской. Каждому свое, как говорится, да не всем поровну.

Вот третья сменщица, Наталья, что приезжает из города. Молодая, красивая, одевается как картинка, и муж не пьет. Товарок своих тайком осуждает, но, бывает, и забежит на огонек поболтать. Поделиться заветным: о любви, о мужниных подарках, о запланированной на лето поездке на юг. Рассказам ее верится с трудом. Неужели и так бывает?

У нее тоже есть планы. Во-первых, осень. По раскисшей дороге трудно проехать на инвалидном кресле, колеса буксуют. И мать ругается: грязь не таскай. Сиди дома, смотри на увядающий лес сквозь стекло, по которому снаружи ползут дождевые капли. Осенняя красота коротка, золото листвы быстро превращается в ржавчину, а потом гниет. И сердце невольно сжимается. Зато по телевизору много интересного. Зима – тоже хорошо. Темнеет рано, по снегу далеко не уедешь. Мать старательно расчищает дорожку возле дома, но в иную зиму снегу наметет столько, что приходится вызывать трактор. А наутро опять метель. Что тут поделаешь? Зато Новый год полон приятных сюрпризов. Мать уходит к соседям либо спит, и весь дом и праздничный стол в ее распоряжении. Даже шампанское. Но: ни-ни! Чего-чего, а выпивки в ее жизни не будет. Никогда.

Лучше всего весной. Красиво. Апрель – замечательный месяц! Потом приходит май и пролетает незаметно. Следом июнь, июль. Август? Да, не успеешь оглянуться, как на улице август.

Телевизор в доме старый, черно-белый. Купленный еще в те времена, когда отец был жив. Из-за этого телевизора мир так и оставался для нее поделенным на два цвета. Черный и белый. Либо хорошо, либо плохо. Либо все, либо ничего. За последние годы она узнала о том, что в мире много боли и помимо ее собственной. И с каждым годом боли становится все больше и больше. Раньше все было хорошо, а теперь все плохо. Она чувствовала, как там, за очерченным циркулем кругом, люди погружаются в отчаяние. Они могут ходить, но этого им почему-то мало. Они никак не могут успокоиться этим счастьем, больше которого ничего и не бывает, и все время мучают себя и других.

Она все время представляла, как изменилась бы ее жизнь, если бы… Ходить вместе со всеми в школу, а не ждать, когда приедет учитель и даст задание, в исполнении которого нет особого смысла. Все равно спросят не так, как с других. И оценки будут выше из жалости. Почему же не поставить? У девочки все равно нет будущего. Ей не учиться в институте, не искать работу. Была бы городская, могли быть варианты, но выбраться с глухого переезда в большую жизнь… Нет, чудес не бывает. Она и сама давно уже не верит в сказки.

Живет от фильма к фильму, от утреннего выпуска новостей до вечернего и поездками туда, к переезду, где можно разглядывать настоящую жизнь в окнах пролетающего поезда и во время остановок автомобилей перед опущенным шлагбаумом. Как она мечтала о том, чтобы поезда ходили чаще! Тогда шлагбаум гораздо чаще преграждал бы путь иномаркам, и кто-нибудь, хорошо одетый и красивый, выходил бы из машины и ждал, когда проедет состав, рассеянно глядя в небо. Эти поездки, приходившиеся в основном на лето, она предпочитает любому фильму. Осенью и зимой даже в хорошую погоду сидеть в кресле холодно. А машин проезжает мало, и уж совсем редко они пересекаются с поездом и останавливаются. Вот летом поток дачников становится непрерывным. Лето – это время зрелищ.

Какие только мысли не приходили ей в голову! Какие истории! Она жадно наблюдала за молодыми женщинами, ездившими на дорогих иномарках. За рулем и в качестве пассажирок. Все они казались ей красавицами. В такой одежде, на таких машинах… Как правило, красавицы поспешно отворачивались, увидев девочку в инвалидном кресле на обочине дороги. Им становилось неловко, а ей… Завидно? Эти, конечно, вертят мужчинами как хотят, швыряют деньги направо-налево, нигде не работают, но не потому, что инвалиды, а потому, что… А, собственно, почему?

Иногда ей давали деньги. Больше мужчины, чем женщины, хотя, по логике вещей, женщины должны быть жалостливее. Она разглядывала денежные купюры с любопытством. Будто и не такие, как в мамином кошельке. Вещи из другой жизни, случайно попавшие в ее руки. Мать радовалась деньгам, потому и не препятствовала поездкам дочери на переезд.

А она купюры брала, но неохотно. Это та же жалость, только еще более унизительная. Как будто можно купить прощение за то, что ты здоров, и ноги у тебя в порядке, и жизнь удалась. За девятнадцать лет своего существования она меняла мнение об этих людях неоднократно. От любопытства маленького ребенка, через надежду быть замеченной ими и ожидание того, что они тоже в чем-то несчастны, до откровенной ненависти. Нет, они не выглядели несчастными. Во всяком случае, когда сидели в своих машинах перед опущенным шлагбаумом. Она видела их лица: нетерпение, двигающиеся челюсти, занятые жвачкой либо сигаретой, ленивое перебрасывание словами. И нескрываемое удовлетворение от того, что они едут на своей машине в Москву, в теплые квартиры со всеми удобствами, отдохнувшие, может быть, и уставшие, но не измотанные этой усталостью, как ее мать, а лишь слегка обремененные. Слегка, потому что все это смывается в горячей ванне за каких-нибудь полчаса. Но может быть, она и не права. Потому что ничего не знает о той жизни.

Она могла бы ездить не к переезду, а в лес и вдоль опушки, где тишина и покой. Но жажда жизни толкала в противоположную сторону. К людям, а не от них. Словно высшая сила, которая пишет в книге судеб, приглядывалась к девушке и решала: дать ей шанс или оставить все как есть.

И однажды наступил день, который изменил все. Это было десятое августа. Уже давно по всем каналам телевидения твердили о надвигающемся солнечном затмении. Говорили о нем как о возможном конце света, о грозящих в связи с этим природных катаклизмах, спешили уведомить о необыкновенном зрелище, которым можно насладиться в определенных точках земного шара. Она же относилась к грядущему нерядовому событию равнодушно: где-то в большом мире люди ждут очередного развлечения. И перемен. А вдруг? Они ведь тоже не в силах ничего изменить, а потому ждут вмешательства свыше. Но тому, кто свыше, это неинтересно и хлопотно так же, как и всем тем, кто проезжает мимо девушки в инвалидном кресле, неинтересно вмешательство в ее жизнь. А потому ничего не изменится и измениться не может. День накануне солнечного затмения ничем не отличается от других дней.

 

Было тепло, солнечно и ветрено. Хорошая погода для прогулки, если повязать косынку. Можно долго сидеть у обочины, наблюдая за тем, как мимо проезжают машины. Люди едут с дачи. Вечер, скоро начнет темнеть. Август не май – осень близко.

Ура! Переезд звенит! Значит, та красивая машина серебристого цвета обязательно затормозит и даст себя рассмотреть. Если водитель попытается сбросить скорость. Но он, кажется, решил проскочить под опускающийся шлагбаум. Торопится. А жаль. И не стоит ему так рисковать.

Увиденное потом она воспроизводила в памяти неоднократно. Тут нельзя ошибиться. Важна любая подробность, если есть шанс изменить свою жизнь в корне. Любая мелочь, любая деталь, которая на первый взгляд может показаться незначительной. Итак…

…– Слушай, когда ты мне наконец носки постираешь?

– Брось в стиральную машину. Тебе что, трудно на кнопку нажать?

– Может быть, я хочу, чтобы ты нажала?

– И что это изменит?

Он замолчал, глядя на дорогу. Черт знает что за день! С самого утра не заладилось! И даже в машине, по дороге домой они с женой продолжают выяснять отношения. Вот так можно нарваться: жениться на нормальной женщине, радоваться, когда она рожает детей, много лет терпеть ее капризы, во всем потакать, и в итоге рядом с тобой окажется существо непонятного пола, которое целый день бренчит на гитаре и смотрит в потолок. На мужа ноль внимания, дети сами по себе.

Пока ее бренчание не приносило денег и он мог оборвать жену в любой момент, у них была семья. И на терзания жены он смотрел сквозь пальцы. Поесть приготовила, белье постирала, посуду помыла – сиди, смотри в потолок. Пока не надо укладывать детей спать. Но за последние три года все встало с ног на голову. Теперь жена в доме главная. Потому что она зарабатывает столько денег, что его жалкая зарплата – вещь условная и идет ему же на карманные расходы. Вернее, шла. Ведь последний год он вообще не работает. Все в доме, а также эта новая дорогая машина, серебристый «Форд», куплено на ее деньги. И трехэтажный коттедж, и мебель в нем, и гараж на две машины, и пристройки. Все это оплатила она, безумная, непонятная женщина. С утра у нее опять была истерика. Вот и теперь сидит, смотрит на дорогу и скулит:

– Мне плохо.

– Голова болит?

– Нет.

– Живот?

– Нет.

– А что?

– Душа.

И он не выдержал:

– Слушай, ну, сколько можно надо мной издеваться? Что ты за человек? У нее душа болит! Скажи еще, что за все человечество! Я устал, слышишь? Да чтоб они провалились, твои деньги!

– Если я умру, ты станешь очень богатым человеком, – усмехнулась жена. – И свободным.

– Да скорей бы! – сорвалось у него.

– Ты меня так ненавидишь?

Он промолчал. Ну, как ей объяснить? Он – посредственность, самый обычный человек, который и не мечтал о той жизни, какой теперь мучается. Жена – знаменитость, машина – иномарка, квартиру сменили на огромный, только что отстроенный коттедж. Зачем все? Слава, большие деньги, важные гости, которых другие видят только на экране телевизора. И безумная женщина, что бродит по дому и поет известные на всю страну песни. Вызывающие всенародный восторг. И требует от него того же восторга. Есть же предел терпению? Эта женщина постоянно изводит себя, а заодно и других. Ей противопоказано все, кроме одиночества, но как раз его-то она особенно не выносит. Ей непременно надо кого-то мучить. А муж – самый подходящий для пыток объект. Потому что он ничтожество, полный ноль, неудачник и ко всему прочему не хочет даже сам постирать себе носки! Но разве для того он женился пятнадцать лет назад, чтобы заниматься домашним хозяйством и слушать бесконечное нытье этой совершенно чужой ему теперь женщины?

– Ты меня ненавидишь? – повторила она.

– Слушай, ты можешь помолчать? Шлагбаум сейчас опустится. Проскочим?

Он оглянулся. Машин сзади нет. Те, что спереди, уже уехали. Никого. Даже дежурная не вышла из своей будки, чтобы встретить поезд. Замерла на пороге, прислонившись к дверному косяку. Взгляд безразличный, пустой. Пьяная, что ли?

– Ты никогда меня не понимал! Ты серость! Тупой, одноклеточный организм! Примитив! И все вы такие! Как я попала в этот мир?! Ну как?!

– Ну и убирайся отсюда!..

…А в той, другой, жизни меж тем происходил настоящий кошмар. Серебристая, новенькая и очень красивая иномарка, не сбрасывая скорости, взлетела на переезд. А шлагбаум почти уже опустился. Скорый поезд летит, он уже близко, долгий гудок звенит набатом. Машина дорогая, хорошая. Мощный мотор, да и водитель опытный. Успеет. Успевает. Но в тот момент, когда машина передними колесами касается земли, из нее вдруг вываливается женщина и падает прямо на рельсы. Водитель, видимо, не успевает среагировать, и машина проносится дальше. Женщина же по непонятной причине делает рывок в противоположную сторону. Быть может, инстинктивно. А поезд уже не остановить. Неизбежное столкновение, где у человека нет шансов. Женщина буквально размазана железной громадой, подробности ужасны. Много крови.

Машина проскочила, и мужчина, выскочивший из нее, бегает в панике по ту сторону шлагбаума и кричит. Рот раскрыт широко, но крика не слышно, потому что машинист гудит, пытаясь затормозить состав, из окон которого уже высовываются перепуганные люди. Но затормозить удается далеко не сразу. Оттого он и гудит так отчаянно, беспрерывно. Звук паровозного гудка стелется над местом произошедшей трагедии, оповещая о всеобщем отчаянии, хотя еще никому, кроме водителя иномарки, неизвестно, кто была погибшая женщина. Это завтра, в день солнечного затмения, вся страна вздохнет единодушно: «Ее уже нет с нами! Какое горе!» И во всех новостях, смакуя, расскажут чудовищные подробности.

Но это будет потом, в ее новой жизни. Которая начинается с чистого листа.

Первый этаж: прикосновение

Он не мог дождаться, когда же все это закончится! Жену вчера похоронил, было столько хлопот, что голова идет кругом! Это простые люди уходят из жизни тихо и просто. Соберутся близкие родственники, проводят покойника в последний путь, посидят за столом, поплачут и разойдутся. И все. Жизнь продолжается. Девять дней, сорок дней, полгода, год… Но, боже ты мой, попробуй похорони потихоньку такую беспокойную особу! Вчера она появлялась на всех каналах телевидения с утра до вечера, в каждом выпуске «Новостей». Живая. С неизменной гитарой и непонятными песнями, в которых отныне ищут тайный смысл. Он так и не смог поверить, что она умерла. Какое там!

Пока занимался похоронами, полиция оставила его в покое. Что там еще может быть? Несчастный случай на переезде. Случайно открылась дверца, она упала на рельсы, ехал поезд. Разве могла она умереть по-другому? В своей постели, после тяжелой, продолжительной болезни. От старости. Такие люди, как его жена, до старости не доживают. И до забвения еще при жизни.

Хорошо, что у Лары твердый и решительный характер. Они с женой сошлись, еще когда учились на первом курсе института, две противоположности. И стали лучшими подругами. Неуравновешенная жена, измотанная постоянными нервными припадками, и жизнерадостная, открытая Лариса. Милая, добрая, спокойная, практичная во всех житейских мелочах. Нормальная, одним словом, баба. Он никогда бы не посмел сказать так о жене. Да что там сказать! Подумать! Баба. Но он-то мужик! Ему лучше с Ларой.

Ну почему она не имеет никаких талантов? Голос у Лары небольшой, но приятный, иногда у них с женой получался отличный дуэт. Дома, когда никто этого не слышал. Лариса равнодушна к славе. Бездетная, незамужняя женщина, она поселилась в огромном доме, построенном на деньги лучшей подруги, и взяла на себя заботы о ее семье. Та занималась только собой. Лелеяла собственные страдания. Слава богу, хватило ума обзавестись хорошей подругой!

Лара крайне деликатна. Понимает, что теперь он хочет побыть один. Наконец-то один. Не надо прислушиваться к шагам на лестнице. Жена больше не войдет. У нее была отвратительная привычка: придет, сядет напротив, выключит телевизор, где показывают захватывающий футбольный матч, уставится на него в упор.

– Чего тебе? – спрашивал в таких случаях он, заранее пугаясь ответа.

– Не знаю.

– Не получается?

– Получается.

– Тогда сиди сочиняй свои песенки.

– Мне жалко.

– Жалко чего?

– Делиться с другими тем, что чувствую я. Мне все время кажется, что с каждой новой песней из меня уходит кусочек тепла. Жизнь уходит. Посидим, помолчим?

– Там футбол. Можно хотя бы без звука? Просто смотреть? Молча? Какая тебе разница?

– Идиот!

Вот и весь разговор. Уйдет, аккуратно прикрыв за собой дверь, а хорошего настроения у него как не бывало. И матч уже неинтересен. Непонятно, зачем приходила, чего хотела? Оскорбить его? А в девятнадцать лет, когда познакомились, она была нормальной девчонкой. Компанейской, симпатичной и хозяйственной. Даже не признавалась в том, что тайком занимается сочинительством.

На лестнице слышатся шаги. И он невольно вздрагивает. Невозможно поверить в то, что жены больше нет. Негромкий, деликатный стук в дверь.

– Да! Войдите!

Дверь открылась, в комнату заглянула Лара.

– Сережа, к тебе пришли.

– Кто?

– Кажется, из полиции. Ты извини, конечно…

– Да-да, я сейчас спущусь.

Второй этаж его. Жена предпочитала быть поближе к небу. Там, на третьем этаже, расположен ее рабочий кабинет. И небольшая студия. А на первом – столовая, гостиная, кухня и хозяйственные помещения. Первый этаж для всех. Для обитателей дома и для гостей. «Чистилище», – тайком усмехался он.

Сегодня в «чистилище» находился знакомый сотрудник полиции. Тот, что составлял протокол на месте случившейся десятого августа трагедии. Тогда, кажется, все было ясно. Чего же он хочет?

– Извините, Сергей Васильевич, в деле появились новые обстоятельства. В связи с этим у меня к вам возникло несколько вопросов.

– Какие еще вопросы?

– Видите ли, появился свидетель. Девушка-инвалид. Вы, быть может, и не обратили на нее внимания. Она частенько совершает прогулки в инвалидном кресле. На переезде работает ее мать. Она путается в показаниях, толком сказать ничего не может. Зато дочь запомнила все до мелочей. Так вот, Сергей Васильевич… Она утверждает, что это не несчастный случай. Вы убили свою жену. Вытолкнули ее из машины, перед этим ударив чем-то по голове. Экспертиза, конечно, не может с уверенностью этого утверждать. Тело вашей жены было в таком состоянии, что… Простите. Но показания девушки…

– Бред какой-то! – Он даже вспотел от волнения. Ну надо же! Откуда она взялась, эта свидетельница? – Моя жена… Да я места себе не нахожу от горя! Разве вы не видите!

– Я вас понимаю. Но мы не можем мимо этого факта пройти. Хотите совет, Сергей Васильевич?

– Да?

– Съездили бы вы к ней, поговорили. Решили бы все полюбовно. Странная девушка. Да и мать ее колеблется. Раз, мол, Жанночка видела, значит, так оно и есть. Если обе они будут настаивать на своих показаниях, то против вас возбудят уголовное дело. Вы в тюрьму хотите?

– Нет.

– А я не хочу лишних проблем. У вас наверняка есть хороший адвокат, влиятельные друзья, которые подтвердят, что вы безумно любили свою жену. Любили ведь?

– Да, – хрипло ответил он.

– Так что, Сергей Васильевич?

– Я поеду.

– Я сегодня вечером девушку эту еще разок навещу. Насчет показаний по вашему делу. Жалость-то какая, а? Симпатичная девушка, а так не повезло! Инвалид. Сердце кровью обливается. Ей бы ноги здоровые, да на танцы. Все б парни ее были. А к совету моему прислушайтесь.

– Спасибо.

– Да что там! Слышал я, как жена ваша поет. Сказать «пела» язык не поворачивается. Голос-то, а? Голосище-то, говорю, какой? И красавица. Все смотрел на нее и думал: бывают же такие красивые люди! Наверное, так положено. Ангелы, они, значит, что на небе, что на земле ангелы и есть. И еще думал, кто-то же с ними живет под одной крышей? Ест вместе с ними, разговаривает, спит, простите за нескромность. По моим расчетам выходит, что не могли вы убить такую женщину. А значит, дело это пустое. Нам, полиции, и без того забот хватает.

Он ушел. Вновь холодный пот по спине. А может, это провокация? Под монастырь его подводят? Он поедет к девице и начнет ее уговаривать забрать заявление, а они там. Полиция. В соседней комнате. Подслушивают. Записывают. Ловят.

Все равно ехать надо. Он взглянул на огромный портрет в траурной рамке. Хороший портрет, студийный. Профессионал работал, и спасибо гримеру. Что касается необыкновенной красоты его покойной жены, то это вопрос спорный. Лицо как лицо. Обычное. Носик вздернутый, карие глаза отнюдь не огромные, скорее, напротив, небольшие, темно-русые волосы вечно растрепаны. Правда, что на ангела похожа… Черты лица тонкие, мелкие и всегда в постоянном нервном движении. Если не улыбается, то ревет. У нее все время было странное выражение лица. Как на этом портрете. Словно к чему-то прислушивается. А когда услышит, необыкновенный свет идет изнутри, через глаза, и все вокруг меняется, становится лучше, чище. Хороший грим, и выражение лица схвачено камерой в тот момент, когда на нее снизошло озарение. И вот вам портрет красавицы. Сабина Сабурова. Его фамилию оставила, между прочим, когда пробивалась на эстраду. А имя поменяла, чтобы было красивое сочетание. Но фамилию-то отчего бы не поменять? Опять назло ему? Чтобы все, услышав, что он Сергей Сабуров, тут же спрашивали: «А какое отношение…»

 

Никакого. Все назло ему, мимо него и против его воли. И только он видел Машу, то бишь Сабину, по утрам и знал, что никакой красавицей она не была. Пока не выпила три чашки кофе, пока не уложила волосы в прическу, пока загадочный свет не разлился по мелким чертам лица, пока не вылезла из старых джинсов и полинявшей футболки, никто бы ее даже не узнал. Она могла неделями не приводить себя в порядок. Последний год жена уже не пропадала на гастролях, имя ее и так гремело на всю страну, а записанные альбомы расходились быстро. На подмостки московских клубов и концертных залов Сабина выходила при полном параде, но для мужа не утруждалась. Много чести!

Вот Лара, та всегда красива. Никогда не допустит, чтобы ее увидели непричесанной и без макияжа. Всегда одинаково улыбается, золотистые волосы коротко острижены, губы подкрашены, на ногтях маникюр. И стройная, подтянутая безо всяких диет. Отличный аппетит, крепкие нервы. А Сабина мучилась, глядя на пирожные. Что будет? Ее вес менялся так же непредсказуемо, как и выражение лица. То ходила синяя, тощая и вываливалась из всей одежды, то рыдала, глядя, как любимые джинсы натягиваются на бедрах и едва застегиваются на молнию. Все зависело от ее настроения. Частые депрессии сопровождались полным отсутствием аппетита. Депрессия – предвестник нового творческого запоя и траур во всем доме.

Все. Хватит об этом. Жены больше нет. А ему надо ехать.

Лара спускается по лестнице. Ее комната тоже на втором этаже. Там живут приближенные к императорской особе. Муж, лучшая подруга, дети, родственники. Те, с кем надо делиться. И кого можно за это изводить.

– Сережа, что? – Лара смотрит с искренним сочувствием.

– Появился свидетель. Девушка-инвалид, живущая на переезде, во время прогулок обожает разглядывать проезжающие машины. Она все видела.

– Как некстати! Сделай что-нибудь!

– Я уже еду.

– Хочешь, я поеду с тобой? Или одна?

Он подумал, что это было бы здорово. Лучше бы Лара отправилась в одиночку улаживать проблемы с девушкой-инвалидом. Как всегда. Улаживать проблемы – ее специальность. У Лары получится лучше, чем у него. Но что подумают люди? А полиция? Еще одна женщина в жизни Сергея Сабурова, мужа ныне покойной знаменитости. Это мотив для убийства. Он вздохнул с сожалением:

– Нет, нельзя. Ты немедленно поедешь в аэропорт встречать Элю. Самолет скоро прилетит. Ее надо успокоить, помочь разобрать вещи, накормить. Как Сережа-младший?

– Заперся с утра в своей комнате. Играет на компьютере. Я слушала под дверью. С ним все в порядке.

– Александра Антоновна сегодня придет?

– Обязательно. Она отпросилась до обеда. Но вечером в доме будет порядок.

– Послушай, неудобно так обременять женщину, которая…

– Ей за это хорошо платят, – тут же оборвала его Лара. – Она здорова и полна сил.

– Я только хотел сказать, что можно нанять ей в помощь еще кого-нибудь.

– А деньги?

– Но после смерти Сабины…

– Да, ты прав. Она много сочиняла в последнее время. Вчера я звонила в издательство, они проявили интерес. Во-первых, к ее текстам и дневниковым записям. Во-вторых, можно выпустить книгу воспоминаний. Мы с тобой были рядом с ней все эти годы. Я знаю, как надо написать, пока интерес к Сабине на самом пике. Потом найдутся другие кумиры или кто-нибудь из знаменитостей трагически погибнет. Нам это некстати сейчас.

– Тот последний разговор в машине… Сабина напомнила о том, что после ее смерти я буду очень богатым человеком.

Лара среагировала тут же:

– Еще бы! Ты – единственный наследник. По закону. Дети несовершеннолетние. А ее истерические вопли о том, что весь доход от продажи последнего диска завещан в пользу детского дома, – очередной блеф. Никакого завещания нет. Она любила своих детей. И диск еще не поступил в продажу. Представляешь, какой теперь будет ажиотаж? И ты получишь проценты.

– Проценты от смерти жены, – горько усмехнулся он.

– Сережа, надо спокойнее относиться к случившемуся. Неужели нам было бы лучше, если бы она осталась жива? Ты ведь все понимаешь. Такие вещи случаются один раз в жизни. Перетерпи. А потом можно жить в свое удовольствие. Так что пообещай этой девочке золотые горы. Ну, пока?

Он чуть тронул губами ее душистую розовую щеку. Все-таки замечательная женщина! Настоящая. Ну почему он в свое время женился не на ней? В одной комнате жили подружки. Польстился, как и все остальные глупцы, на загадочный свет, идущий из карих глаз. Все время пытался поймать этот свет, окунуть в него пальцы и хоть немножечко присыпать золотой пыльцой и себя. Присыпал. Только не тем золотом. Ох, сумасшедшая юность! Ветер в голове, пожар в сердце. Нет, жениться надо в зрелом возрасте.

Он шел в гараж, как всегда, испытывая легкое волнение. Хорошие машины были его слабостью и одновременно предметом постоянных скандалов с женой, которая этого не понимала. Да и не пыталась понять. Тем не менее там, в гараже, стоят две машины. Обе иномарки, и обе новые. Выстраданные им, вымоленные такими словами и обещаниями, что до сих пор мороз дерет по коже.

Сергей помнил, что у его отца не было ни одной. Тот только мечтал о машине. И для Сергея с самого детства машина казалась несбыточной мечтой. Мечты сбываются, но платить за это приходится дорогой ценой. Сама Сабина долго училась водить и даже умудрилась получить права. Вернее, купила их. Но этим все и закончилось. Она не умела водить машину. Вернее, не умела это делать, как все нормальные люди. Просто езда ее не увлекала. Увлекали бешеная скорость и риск. После крупной аварии в первую же неделю, неизбежной при таком вождении, Сабина предпочитала ездить с шофером. А поскольку она презирала барство, то шофером стал ее собственный муж. Эксплуатировать близких людей – разве это барство? Но он никогда не жаловался. Уж очень нравилось управлять такой машиной.

Вошел в гараж и невольно вспомнил, что пришлось пережить перед тем, как жена купила «Форд Мондео»! Она не раз говорила, что грешно ездить на дорогих иномарках, в то время как большинство людей в родной стране живет за чертой бедности. Это, мол, вы меня заставляете тратить деньги на дорогие и глупые вещи. Под «вы» подразумевались домочадцы. Семья. Бесчувственные, злые люди. Безнравственные. И жадные.

Но иномарку она мужу все-таки купила в один из приступов раскаяния. Чем сильнее в душе жены бушевала буря, тем дольше светило потом солнце над безбрежным океаном ее чувств. И вот вам результат – красавец «Форд» серебристого цвета. Сам выбирал. Жена презрительно сказала, увидев машину, что ее цвет напоминает крашенные серебрянкой башенки могильных оград. Но он не бард. У него не возникает поэтических образов по любому поводу и без оного. Чудесная машина! Как жаль, что надо вернуться к тому переезду. Но – придется.

Он ожидал, что будет хуже. Думал, что, вновь очутившись там, где случилась трагедия, рассиропится, начнет раскаиваться, переживать. Мол, как много она могла бы еще сделать, если бы осталась жива! В безвременной кончине гениальной Сабины Сабуровой он виноват. Как там сказали вчера в одной из телевизионных передач? «Накануне солнечного затмения русская культура понесла тяжелую утрату…» И так далее. Солнце по имени Сабина погасло навеки. Ах, ах, ах! Вечная тьма! Сколько их, этих солнышек, взойдет еще над горизонтом? Человечество не может жить во мраке, людям необходим день. Даже если каждый из них будет накануне солнечного затмения.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»