Любовь и смерть всегда вдвоем Текст

2
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

3

Визит Стаса вывел Любу из оцепенения. И он, и Апельсинчик были такие деятельные, земные. Все время от нее чего-то хотели. Ее виртуальной жизни они не понимали, и оба твердили, что покойный Олег Петров что-то скрывал от своей жены.

Люба упорно не хотела в это верить. У них с Олегом была любовь, он влюбился в нее с первого взгляда, просто не умел красиво об этом говорить, характер такой. А теперь Олег умер. А ей надо жить дальше, надо что-то делать. Работа спасает ото всего. Мучая себя воспоминаниями, ничего не изменишь. Люба сама не раз пыталась объяснить это своим пациентам, приходившим с похожими проблемами. Иногда это получалось сразу, и люди уходили успокоенными, иногда Любе требовалось поговорить с ними еще раз и еще.

И она попыталась собраться. Это ведь важно: ее пациенты! Те, с которыми она начала работать, да так и не закончила. Может, стоит к этому вернуться? Съездить на прежнее место работы, попроситься обратно. Ее поймут, если рассказать все, как есть. Люди не звери, и работодатели тоже. Надо попробовать…

Пришлось выйти на улицу. Первые несколько шагов дались Любе относительно легко. Головная боль в последние дни утихла, но солнечный свет по-прежнему резал глаза. Пришлось надеть солнцезащитные очки. Раньше она их не носила. Не нравилось. Но к ним, как и ко всем новым реалиям ее жизни придется привыкать.

Выйдя из подъезда, Люба неуверенно огляделась. В маленьком, уютном дворике росло много деревьев, ветра сегодня не было, и живая зеленая стена создавала иллюзию замкнутого пространства, такого же, как и квартира, дом. Потолок – небо – был присыпан известкой облаков. Люба невольно разволновалась. Она так давно не видела неба! Старушка-соседка, копающаяся в хозяйственной сумке, подняла голову, услышав вежливое «здравствуйте»:

– Доброго здоровья и тебе, девонька. Никак, Любаша, соседка моя? Что же ты, опять сюда переехала? В мамину квартиру?

– Да. Пришлось.

– А Макаровна говорила, ты замуж вышла. Мужик, что ли, дурной попался?

– Он умер. – Люба прислушалась к себе. Как спокойно она это сказала! Похоже, отболело. Олег умер, что тут такого? В жизни всякое бывает. Он умер, а она переехала обратно в мамину квартиру.

Но старушка разохалась, всплеснула руками и все говорила, говорила… Люба не вникала в смысл ее слов, молча кивала: «Да-да, все так» – и оглядывалась по сторонам. Привыкала к улице. В компании это было сделать проще.

– Марья Гавриловна, а вы чужих в нашем дворе последнее время не замечали?

– Чужих? Кого это чужих?

– Может, мужчина незнакомый обо мне расспрашивал?

– Был такой, девонька. Видный парень.

– Видный? – Она снова испугалась. Неужели Ромео ее нашел?

– Синеглазый, волосы светлые. Молодой совсем паренек. И тоже: «Не интересовался ли кто вашей соседкой?» Тобой то есть, девонька.

«Самохвалов, – догадалась она. – Значит, проверяет».

– Этот парень из милиции. А вы ему что сказали?

– Сказала, как есть. Был тут еще один. Ни о ком не спрашивал, стоял вон возле тех деревьев, в окна смотрел. День стоял, два стоял. Какой из себя, не припомню. В очках темных. Вроде молодой. Высокий. Не полный.

«Молодыми» для семидесятилетней старушки были и мужчины слегка за пятьдесят. А вот что высокий и «не полный»… Это, пожалуй, приметы. Люба вздохнула:

– Вы в магазин, Марья Гавриловна?

– На рынок, девонька.

– И я туда же.

Они пошли рядом. Старушка передвигалась медленно, опираясь о Любину руку, и все время что-то говорила. О ценах на рынке, о погоде, которая наконец-то установилась теплая после долгих апрельских холодов, о маленькой пенсии, о постоянно повышающейся квартплате. Люба подумала, что неплохо было бы зайти в банк, снять деньги со счета, посмотреть заодно, сколько их там осталось. Продукты и в самом деле подорожали, а квартплата повысилась. Житейские проблемы отвлекали ее от мыслей о маньяке.

Машина с тонированными стеклами медленно проехала мимо. Светлые «Жигули» девятой модели. Когда Люба обернулась, она увидела, как метров через сто машина стала разворачиваться, потом так же медленно поехала обратно. С Марьей Гавриловной они расстались у мясных рядов. Второй раз Люба заметила «Жигули» возле рынка. Пока ходила между рядов, выбирая овощи и фрукты, машина стояла на обочине, и из нее никто не выходил. Но когда Люба двинулась в сторону Сбербанка, «Жигули» вдруг тронулись и поехали в том же направлении.

Она шарахнулась обратно, к входу на рынок. Хотела затеряться в толпе. Задела женщину, которая начала громко ругаться, уронила один из пакетов. Тот разорвался. Пока Люба собирала его содержимое, по сторонам не смотрела, а когда подняла голову, бежевые «Жигули»-«девятка» стояли рядом. Разглядеть лицо человека за тонированными стеклами было невозможно. Люба не выдержала, подошла и постучала в черное стекло:

– Послушайте, что вам надо?

Было такое ощущение, что там, в салоне, никого нет. Ни движения, ни звука. Она постучала еще раз:

– Эй!

И вновь никакого ответа. Да есть там кто-нибудь? Люба даже за ручку дверцы подергала. Заперто изнутри.

Она оглянулась по сторонам: милицию, что ли, позвать? Водитель явно не хочет общаться. Но дожидаться, пока она позовет кого-нибудь на помощь, он станет вряд ли. Хотя… Разве ей угрожают?

Люба пошла по тротуару в сторону дома, стараясь вновь не уронить пакеты. Руки у нее слегка дрожали. «Жигули» тоже тронулись с места. Пока они просто ехали, очень медленно в шаге от Любы, но ей почему-то казалось, что в любой момент машина может свернуть на тротуар и резко прибавить скорость. И сбить. Может, он просто пугает?

Она не выдержала и пошла быстрее. Почти побежала. Свернула на маленькую улочку, чтобы пройти к своему дому проходными дворами. «Жигули» проехали мимо. Люба немного успокоилась. Но когда она подошла к дому, машина с тонированными стеклами уже стояла там. Из «Жигулей» по-прежнему никто не выходил. Люба побежала в подъезд, взлетела на третий этаж так быстро, как только могла, едва справилась с замком и успокоилась, только захлопнув за собой дверь. Все. А если он поднимется и позвонит? Нет, он не хочет общаться. Почему, непонятно, но не хочет. Похоже, специально загоняет ее обратно в квартиру. Зачем-то ему это надо.

Когда Люба успокоилась, она поняла, что с работой ничего не получится. Чутье подсказывало, что, как только она выйдет из дома, ее преследователь снова появится. Будет провожать ее и на работу, и с работы. Кто знает, до каких пор это останется мирным конвоем и на какие каверзы он еще способен? Его угрозы – это не пустое. Столкновение на шоссе доказывает, что этот человек способен и на решительные действия. Странный маньяк. Похоже, загоняя ее в квартиру, он одновременно загоняет ее в Интернет. В виртуальный мир. Он хочет общаться там. Хочет полностью владеть ситуацией и Любиным временем. Он не хочет ею ни с кем делиться.

Ну уж нет! В угол ее не так-то просто загнать! Она хочет работать и будет работать!

Где-то в записной книжке были телефоны ее пациентов. Она будет звонить им весь день, пока не добьется своего. У нее будет работа, будут пациенты. Будет общение. Если по Интернету можно получить даже благословение папы римского, почему нельзя получить помощь дипломированного психолога? Есть предложение, значит, остается найти спрос.

… – Добрый день. Аллу Сергеевну…

– Она здесь больше не живет.

– А где?

– Нигде.

Гудки.

… – Добрый день. Бориса Андреевича…

– Одну минуту…

– Слушаю вас.

– Это Любовь Александровна Петрова. Психолог. Вы были у меня на приеме. Я какое-то время была больна и не занималась частной практикой. Сейчас все в порядке. Не хотите продолжить наши беседы?

– Благодарю, я бизнесом больше не занимаюсь.

– И проблем больше нет?

– Нет. Ни проблем, ни денег. И знаете что? Я наконец-то успокоился.

– Что ж, извините…

… – Добрый день. Павла Петровича…

– Да, слушаю.

– Это Любовь Александровна Пе…

– Господи, куда же вы пропали?! Мне все время твердят, что на вашем месте работает другой человек, но я к нему не хочу! Слышите? Не хочу! Не желаю я все объяснять кому-то заново. Не так-то просто признаваться в своих тайных пороках. Я такой человек, что решиться на это могу только один раз. Я такой человек, такой человек…

– Я не могу вести прием в прежнем месте.

– А где?

– Если хотите, мы можем общаться через Интернет. Может, вам проще будет все высказать, не видя лица собеседника? В режиме онлайн. Сможете?

Пауза.

– Это что, новые веяния в психотерапии?

– Да. Эксперимент.

– Хорошо, я согласен. Когда первый сеанс?

– Запишите адрес электронной почты. Начнете вы. Хорошо?

– Устраивает. Я тяжело привыкаю к новым людям. Я такой человек…

… – Добрый день. Раису Михайловну. Это психолог, у которого…

– Все вы шарлатаны! Сволочи! Вам бы только денег! Ненавижу!

Рыдания.

– Не вздумайте прекращать лечение…

… – Добрый день.

– Голос такой знакомый…

– Алексей Сергеевич?

– Можно просто Алексей. Выздоровели?

– С чего вы взяли, что я болела?

– Я звонил вам на работу. Когда возобновляем сеансы?

– Видите ли, я предлагаю сделать это через Интернет.

– Интересно. Люблю все новое. Давайте адрес. А форма оплаты тогда какая? Безналичная? По перечислению? И сколько?

– Это будет зависеть от того, насколько удастся наш эксперимент.

– Хорошо, договоримся. Я на связи. Как только будет время, я вам напишу.

… – Добрый день. Петрова Любовь Александровна. А вы Марина Борисовна?

– Марина. Да. Я вас помню. Можно прийти к вам еще раз? Мы с мужем опять поругались. Вчера поругались, сегодня поругались. Он говорит, что я нервная.

– Я хочу возобновить сеансы, но только через Интернет.

– Через что? Через Интернет? Как мило! Это, должно быть, модно.

 

– У вас есть компьютер?

– У мужа ноутбук. Но он этот ноутбук все время с собой таскает. Что там могут быть за секреты, которые он от меня прячет? Говорит – бизнес. И куда он, интересно, его в машине втыкает, чтобы работало?

– Вы пользовались когда-нибудь компьютером?

– А зачем? Меня это не интересует!

– Жаль. Тогда ничего не получится.

– Почему это не получится? Психолог через Интернет – прелесть какая! Подруги просто от зависти умрут! Так стильно! Я сегодня категорически заявлю своему: или компьютер, или он перестанет задерживаться на работе до полуночи. И все эти его шлюхи-секретарши…

– Добрый день. Сергея…

– Я. Слушаю.

– Как ваши дела?

– А вы кто?

– Психолог. Любовь Александровна…

– Да-да. Вспомнил. Вас-то мне и не хватало.

– По-прежнему проблемы?

– А кому сейчас легко?

– Избитая фраза.

– Что поделать, новых не придумали. Зато сразу все понятно. Хотелось бы с вами опять поговорить. По душам.

– Взаимно.

– Так когда?

– Сеансы через Интернет вас устроили бы?

– В ногу со временем, да?

– Допустим.

– А почему тогда не по телефону?

– Вам надо собраться с мыслями и подробно описать свои проблемы. Это требует времени и сосредоточенности. Это уже облегчает мою задачу. Вы все напишете и поймете, что это не так страшно.

– А как насчет конфиденциальности?

– Гарантирую.

– А мои письма? Я имею в виду электронные.

– Я их уничтожу.

– А если распечатаете? И дадите кому-нибудь прочитать? Или используете для своей диссертации?

– Понятно: это и есть ваша проблема. Мнительность.

– Вы хотели сказать, паранойя.

– Я не тороплюсь ставить диагноз.

– Могу порекомендовать вас своим знакомым. От клиентуры отбою не будет.

– Спасибо. А сами как поступите?

– Пожалуй, соглашусь. Мой имидж от этого только выиграет. Главное нынче – прослыть продвинутым человеком в области компьютерных технологий. И тогда начальство будет тебя ценить, а друзья активно использовать.

– Но проблемы у вас не в области компьютерных технологий, насколько я помню.

– Да. Женщины. Тема древняя как мир. Мало было Господу Адама. Зачем он только создал Еву?

– Чтобы мы с вами сейчас разговаривали по телефону.

– Ха-ха!

– Изложите мне ваши соображения по этому поводу.

– У меня есть адрес вашей электронной почты на визитке.

– Он изменился. Запишите новый…

– Добрый день…

Уже за полночь она со вздохом облегчения отклеилась от телефонной трубки. Кажется все. Список подошел к концу. Похоже, что три верных клиента у нее есть. Кого-то не было дома, кто-то не хочет откровенничать вслепую. Что ж, если получится с тремя, можно потом дать объявление в Интернете. Виртуальный кабинет психологической помощи. Остается только дождаться утра и просмотреть почту. Может быть, кто-то из троих уже пришлет первое сообщение? А вечером будет на связи.

…Утро оказалось пасмурным, но теплым. Город был плотно укутан пуховым одеялом облаков и, задыхаясь, ждал дождя. Люба постояла немного на балконе, разглядывая редких прохожих. Потом вошла в комнату, включила компьютер.

Он был умнее, быстрее и всегда на шаг впереди. Как будто заранее знал, что рано или поздно Люба так поступит: будет продолжать работу с пациентами через Интернет. Потому что первое сообщение было от него.

«Добрый день. Теперь нам никто не мешает. Я холост, вы теперь вдова, но это частности, а в целом между нашим семейным положением можно поставить знак равенства. Одиночество со знаком минус, помноженное на одиночество со знаком минус, дает один огромный плюс. Мы можем объединить их в одно огромное одиночество. Величиною с виртуальный мир. И хотя я уже начинаю забывать, какого цвета у вас глаза, не огорчайтесь. Пришлите фотографию. Только, пожалуйста, цветную. И… свою. Знаю я ваши женские штучки!

Тот, который когда-то пытался изображать Ромео».

«Чтоб ты провалился!» – в сердцах подумала Люба. Как же быстро он ее вычислил! Если бы она лучше разбиралась в компьютерах, то догадалась бы, как он это сделал. Да, он умнее. Еще и издевается: «Добрый день…»

И тут она сообразила. Сколько раз за вчерашний день она сказала эту фразу? Все гораздо проще. Она же сама дала всем желающим новый адрес своей электронной почты. Желающих оказалось трое. Ну как она раньше этого не поняла! Конечно! Он был одним из ее пациентов. Вернее, маскировался под пациента. Сам же упомянул как-то, что Люба знает про него все. Он приходил к ней на прием, возможно, не один раз.

Но который из трех? Для того чтобы это понять, надо работать. Рано или поздно он себя выдаст. Одна из историй вымышленная. Он сочинил себе проблему, а на самом деле замышляет убийство. Поиграет с ней как кошка с мышью, а потом… Люба невольно передернулась, вспомнив огромную черную машину, летящую прямо на нее. Удар и темнота. А потом боль.

Почему именно она?! Но другого способа избавиться от Ромео не существует. Только сделать вид, что условия игры приняты. Пусть не знает, что она догадалась.

Глава 3
Пациенты

1

Когда Люба немного успокоилась и перечитала письмо, у нее мелькнула мысль позвонить капитану Самохвалову. Не веришь в существование виртуального маньяка? Так на тебе! Если этот Ромео – один из трех ее пациентов, то вычислить его не сложно. Она из дома выйти не может, но у Самохвалова-то нет с этим проблем! Вот пусть и займется своими непосредственными обязанностями: задержит преступника.

Но потом она вспомнила его синие глаза, светлый вихор на макушке, «урок компьютерной грамотности» и застеснялась. Еще подумает, что она его клеит! Мол, вдовушка врет, чтобы заполучить нового мужика в свою остывшую постель. Стас ведь недаром спросил: «А сами себе вы можете отправить письмо?» Нет, Самохвалов – это на крайний случай. Из дома Люба теперь ни за что не выйдет, будем надеяться, что Ромео не взломает дверь. До сих пор он таких попыток не предпринимал. Ему почему-то нужно виртуальное общение, а не визуальный контакт. За запертой дверью, в четырех стенах Люба в безопасности.

И потом… Интересно же раскрыть преступление, не выходя из дома! Информация – вот ключ к успеху. А у нее есть доступ к любой информации. Остается только добывать ее и анализировать. Самохвалов может, конечно, проверить алиби всех троих Любиных пациентов на тот момент, когда убили Олега. Но будет ли толк? Одного будет покрывать жена, другого любовница, третий окажется геем, стесняющимся в этом признаться, и все они начнут врать. А Люба попытается вывести их на чистую воду. Ее вдруг охватил азарт. Захотелось утереть мальчишке нос. А ну? Кто кого?

Быстрее всех откликнулся на предложение исповедаться письменно «особенный человек», который, едва услышав ее голос, почти заорал: «Господи, куда же вы пропали?!» Павел Петрович Стрельцов, Люба его вспомнила, пробежав глазами первые строки электронного письма. Мужчина лет пятидесяти, холеный, вальяжный, дорого и со вкусом одетый, с бархатным голосом, диетик и спортсмен. В разговоре он все время возвращался к этому моменту: к занятиям спортом. К месту и не к месту напоминал собеседнику о том, что вот он, Павел Петрович Стрельцов, несмотря на возраст, бегает по утрам, два раза в неделю посещает бассейн, ходит на массаж, строго соблюдает при этом диету, а по выходным дням играет в теннис с людьми своего круга. И поэтому находится в отличной физической форме.

Люба словно вновь услышала его низкий, хорошо поставленный, как у диктора, голос:

– Да-да, с людьми своего круга. Не с кем попало. Я такой человек.

Оставаться в форме Павлу Петровичу было просто необходимо. Дело в том, что у него была молодая жена. Миловидная особа двадцати лет с небольшим, Люба видела ее фотографию. И никогда бы не подумала, что такие девушки выходят замуж по расчету. Юная жена Стрельцова оказалась такой милой, доверчивой и романтичной! По фотографиям создавалось ощущение, что она проводит время в мечтах о неземной любви, о поэзии, а никак не о нарядах, мехах и драгоценностях. Полина Стрельцова выглядела так, словно жила веке этак в девятнадцатом. Хотя и родилась во времена, когда женщины перестали стесняться мужских профессий, а красивой одежде стали предпочитать удобную. Милая Полина сохранила роскошную косу соболиного цвета, которую укладывала на голове короной, почти не красилась, ибо глаза ее были и без того огромны, и, судя по платьям, в которых молодая женщина была одета на всех ее фото, модной джинсе и лайкре предпочитала рюши, воланы и кружева.

И тем не менее именно эта девушка поступила цинично: вышла замуж за человека, на тридцать лет ее старше, занудливого, эгоистичного, зато богатого, живущего за городом в собственном особняке, имеющего солидную фирму и знакомства с «людьми своего круга». То есть с преуспевающими и обеспеченными. Полина Стрельцова вошла в этот круг, даже не подозревая, какие ее там ждут проблемы.

О том, что молодая жена не вписалась в компанию богатых и немолодых людей, Павел Петрович упоминал мельком. Постольку-поскольку постоянно жаловался на Полину, а в особенности на ее легкомысленный характер и стервозность. Ее проблемы Стрельцова не интересовали, он взахлеб рассказывал о своих. О том, как ему тяжело жить. Хотя, вспоминая фотографию девушки, Люба не могла поверить в то, что Полина Стрельцова особа взбалмошная и скандальная. Скорее напротив. Она похожа на жертву, а не на палача. Тем более не способна на бурные выяснения отношений со своим пасынком. Люба вспоминала задумчивый взгляд огромных карих глаз, длинные ресницы, высокий, гладкий лоб, бледные губы в загадочной полуулыбке и невольно вздыхала. Такая милая девушка! Люба никак иначе ее про себя и не называла. Только так: милая Полина. Но внешность зачастую бывает обманчива.

Павел Петрович, к примеру, без устали рассказывал о ссорах молодой жены с собственным сыном, человеком тоже молодым, избалованным и горячим. Нервничал Стрельцов потому, что жить в собственном доме, по его словам, стало невыносимо. И психотерапевта он стал посещать по этой же причине: нервы. А молодая жена требует к себе постоянного внимания. Он же, Павел Петрович, уже не юноша, темперамент не тот, а тут еще сынок подзуживает, знакомые намекают: как, мол, она, жизнь молодая? А какая жизнь, если каждое утро начинается со скандала?

Стрельцов был человеком словоохотливым, задавать ему наводящие вопросы не приходилось, и вообще вклиниваться в его монолог Любе удавалось не часто. Все отведенное для сеанса время она слушала, слушала, слушала, ожидая, когда же Павел Петрович наконец выговорится. Не дождалась. Это был так называемый человек-монолог, с уникальной способностью говорить, не обращая никакого внимания на реакцию собеседника. Пусть зевает, пусть откровенно скучает, пусть даже злится, главное, выговориться самому. И теперь он начал с того, что прислал ей чуть ли не всю первую часть своего дневника. В письме Стрельцов был так же подробен, многословен и целиком сосредоточен на себе самом. Единственном и неповторимом. Люба никак не могла понять, почему Павел Петрович начал свой рассказ с истории пятнадцатилетней давности. Тем более что она ее уже слышала на первом сеансе. Почти слово в слово:

«В году триста шестьдесят пять дней. Жизнь человеческая в среднем составляет лет шестьдесят. Я имею в виду мужчин. Увы! Такова печальная статистика! Но все равно: шестьдесят лет! Это же больше двадцати тысяч дней! Большинство из них проходит и не оставляет никакого следа. Лег спать, – наутро все позабыл. Пески времени засыпают берег памяти, чем дальше, тем больше, глубже… И уже не помнишь, когда, в какой день произошло это жизненно важное? Ключевой поворот в судьбе. Копаешься в памяти, копаешься, и наконец осеняет: вот с этого все и началось! Поступи я тогда иначе – и вся дальнейшая жизнь могла бы сложиться по-другому. И не было бы сейчас этих мук, этих бессонных ночей. Совесть. Как с ней быть? Ну как?

Помню только, что с утра было солнце. День ясный, морозный. Накануне я пообещал жене, что приеду домой пораньше и схожу с Мишкой в комиссионный магазин. Коньки он там себе присмотрел. Подарок ко дню рождения. Хорошие коньки, почти новые. Импортные, в магазине тогда таких нельзя было купить. Только из-под полы, по большому блату. Блат-то у меня был, да не тот. В другом магазине, не в спортивном. Если бы сапоги жене, я бы мигом устроил, а вот коньки…

Одним словом, пообещал. А тут, как назло, в качестве общественной нагрузки пришлось мне присутствовать в суде. Заседателем. Как же: не пьющий, партийный, у начальства на хорошем счету. Образование высшее получил, хотя и со скрипом, лет семь учился вместо пяти. Но… Надо ж было карьеру делать! Не юноша уже, за тридцать. В начальники пора выбиваться. Выслуживался, как мог, вот и припахали в качестве общественной нагрузки народным заседателем. Сижу, а вокруг – одни бабы! Слушается дело о разводе, вот они и набежали, сороки любопытные. Второй заседатель – баба, тихоня, жизнью замотанная, сразу видать, что дома ей каторга, председатель народного суда – тоже баба. Похоже, старая дева, потому что никуда не торопится. Вобла сушеная! Сидит и все тянет, тянет… кота, извиняюсь, за… А у меня в голове только Мишка и коньки. Если придем в комиссионку, а их там уже не будет, как я парню в глаза-то посмотрю? Ну как?

 

А эти двое стоят и друг друга жалеют. Мужик и баба, которые разводятся. Меня не жалеют, Мишку моего не жалеют, которому коньки до зарезу нужны. Сказали бы ясно: никаких, мол, компромиссов, видеть друг дружку больше не хотим, развод, и точка. Вынесли бы мигом постановление и быстренько разбежались по домам. А судья все докапывается:

– Ну в чем причина-то? Почему хотите развестись?

Наконец жена заикнулась:

– Он мешает мне делать карьеру. Ревнует.

– А вы, простите, кто по специальности?

– Актриса.

– Вот как?

Тут даже мне интересно стало. Пригляделся: а она-то красотка! Ножки стройные, грудь высокая, все при ней, все ладненькое. Я бы тоже такую ревновал.

– Мне и так пришлось взять академический отпуск из-за ребенка! Два года потеряла! Теперь наконец-то театральное училище закончила. Получила распределение в другой город. Карьеру надо начинать в провинции, это всем известно. А он не отпускает.

– Почему не отпускаете, гражданин?

– А что тогда будет с нашей семейной жизнью? – ерепенится мужик. – Я в одном городе, она в другом. А как же ребенок? Я тоже в конце концов хочу сделать карьеру! Год как институт окончил! Надо же на работе закрепиться! Не желаю срываться в детский садик да по столовкам болтаться! Пусть она дома сидит!

– Нет уж, твоя очередь!

– Ты женщина, а не я! Я – мужчина!

– По твоей зарплате этого не заметно!

– Хочешь сказать, актрисы много получают? Ну какой тебе предложили оклад, звезда театральных подмостков? Ты скажи, скажи, пусть люди посмеются!

Наконец-то поругались! Может, коньки еще и не купили? И магазин открыт. Пока открыт. Кашлянув, говорю сидящим вокруг меня бабам:

– Что ж, дело, по-моему, ясное. Не хотят люди жить вместе. Разведем – и пусть себе каждый делает карьеру.

– А ребенок? – еле слышно говорит тихоня. – Ребенок, как же?

Надо же, проснулась!

– Дочь останется со мной! – отрезает актриса.

– Почему это с тобой? Ребенка-то зачем надо тащить в провинцию? – не согласен ее мужик.

– Ты же сказал, что не хочешь в садик после работы бегать!

– Да мало ли что я сказал!

Снова пошла перебранка, но видно, что мужик не уступает больше из упрямства. Бабе своей насолить хочет. Дочь ему не нужна. Нет, здесь все ясно.

– Так вы настаиваете на разводе? Подумайте хорошенько, истица, – не унимается вобла.

И вновь она влезла! Ну что старой деве надо, спрашивается? А эти двое, как только доходит до дела, сразу же начинают ломаться. Мнутся, косятся. Она на него, он на нее. Господи, да они же друг дружку любят до смерти! Просто пришли на людях поругаться. Ну и цирк! Стоят, комедию ломают. Игрушки им. Нет, это может затянуться надолго. А как же Мишка? А коньки?

И я говорю им внушительно:

– Граждане, вы не в цирк сюда пришли. И незачем время у людей отнимать. Или сейчас все решайте, разводитесь к чертям, или мы ваше дело больше в суде разбирать не будем. А репетиции дома у себя устраивайте. Суд – не театральные подмостки. Вас касается, гражданка истица.

И тут актриса вспыхнула вся и решительно заявляет:

– Да не собиралась я никакого представления устраивать! Я пришла, чтобы развестись с этим человеком. И без развода не уйду!

– Согласен! – в свою очередь кивает мужик. – Если ей так хочется, разводите!

Бабы, особенно тихоня, все еще мнутся. Помирить их хотят. И неизвестно, насколько это затянется. Но на то я и мужчина, чтобы на них надавить. Все и так ясно: выносим постановление о разводе, девочка остается с матерью, Мишка с коньками. И бегом отсюда. Бегом…

Хорошо, что у меня машина. Пять лет в очереди отстоял. На льготной, заводской, как передовик производства. И купил «Москвича». Цвет «Лотос», как сейчас помню. Неделю как заведенный все повторял, вылизывая свою красавицу: «Лотос», «Лотос», «Лотос»… Сколько их потом было, не вспомню, и отечественные, и иномарки, но эта – первая любовь. На всю жизнь.

Короче – я к машине, а они там, возле стоянки. Стоят, с ноги на ногу переминаются. Вроде бы пора в разные стороны разойтись. Ему, как говорится, налево, ей – направо.

– Ну, пока.

– Пока.

И снова стоят. А мне-то что, я к сыну опаздываю.

– Извините. Пройти можно?

– Да-да.

Господи, какие у нее глаза! Не глаза – океаны. Все реки тоски, какие только есть на этом свете, слились – и в этот синий омут. Глубоко-то как! Да… Глубоко.

Но я в машину. Ничего страшного. Захотят, опять в ЗАГС придут. Не зарезал же – развел. У них своя жизнь, у меня своя. Любить по-разному можно. И в ссорах меру знать. Иначе как бы не заиграться…

…И мы трое разошлись в тот день в разные стороны. Он, как говорится, налево, она направо, а я – к Мишке. А когда потом встретились вновь, спустя много лет, я вспомнил этот день. И пожалел, что думал тогда только о коньках, катание на которых все равно не пошло Мишке на пользу. Он через месяц упал и ногу сломал. А я жизнь себе и… В общем, много кому. Вот так.

Пациент».

И все. Знакомая история. Но почему он снова и снова к ней возвращается? Бракоразводный процесс, каких в его жизни был не один десяток. С год Стрельцов П. П. числился в народных заседателях. Но все время вспоминает про эти коньки. К чему?

Люба обратила внимание на последний абзац. Прежде в рассказе Павла Петровича этого не было. Все заканчивалось тем, что он сел в машину и уехал. А дальше про то, что его молодая жена оказалась стервой. И что, мол, не только она в этом виновата. Проблемы воспитания. А он должен страдать. А тот самый Мишка, свет в окошке, вырос стервецом. До денег жадный, с мачехой делиться не хочет. Друг дружку из дому выживают. Обычная история. Слишком уж обычная. Словно сыгранная по нотам. Уверенно сыгранная, без запинок. Придумать такую фантазии много не надо. А если судить по выбранному псевдониму «Пациент», фантазия у Павла Петровича действительно небогатая. Но Стрельцов – «Ромео»? Невозможно в это поверить! И тем не менее…

И она написала Стрельцову:

«Павел Петрович, вернитесь к более ранним событиям своей жизни. Ваша первая жена, история знакомства, период ухаживания, и, пожалуйста, поподробнее.

Доктор».

Она ожидала скорый ответ, но его не последовало. Видимо, Люба нащупала крайне больную для Стрельцова тему. Первую его жену тоже звали Полиной, он об этом как-то упоминал. Случайное совпадение? Но Павел Петрович охотно и много говорил о чем угодно, только не о первом своем браке. Полина-первая умерла года два назад. Любил ее безумно? Рана свежа? Тогда почему так скоро женился на молоденькой?

Нет, не так он прост, этот Павел Петрович Стрельцов.

«Что нежной страстью как цепью я окован…» – неожиданно вспомнила она. Крутится в голове, и все тут. Как у Стрельцова с коньками. Надо во что бы то ни стало заставить его перескочить на другую тему. Иначе они так и будут прокручивать старую пластинку: пески времени, морозный солнечный день, Миша, коньки…

И вдруг – вам сообщение! Люба оживилась. Неужели же Стрельцов решился пооткровенничать? Она напряглась: «Ну, давай же, давай…»

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
С этой книгой читают:
Седьмое море
Наталья Андреева
119
Остров порхающих бабочек
Наталья Андреева
129
Десять ударов в гонг
Наталья Андреева
149
Москва не принимает
Наталья Андреева
119
Ждите неожиданного
Татьяна Устинова
219 153,30
Развернуть
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»