Басурманин. Дикая степь Текст

Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Пролог

Сгорбленный седой старик в длинном шерстяном балахоне, подпоясанном верёвкой, взял ухват, вытащил из печи томящийся горшок, большой деревянной ложкой помешал парующее варево и огляделся.

– Всё вокруг иным станет. Погибель свою искать нет нужды. Сама на порог явится.

Заприметив корзину в углу, кряхтя, наклонился, извлек белесые коренья, понюхал, попробовал на зуб и бросил в кипяток. Жаркий огонь всполохами освещал избушку. В свете лучины посередь стола, развешанные по бревенчатым стенам и под потолком пучки трав, кореньев, связки грибов и ягоды на ветках, отбрасывали зловещие тени. Старик достал с полки туесок, снял с него крышку, запустил внутрь руку и взял щепоть измельченных веток.

– Плошку подай, – потребовал он.

Из-за печки, куда вовсе не проникал свет, вышла женщина в плотных шароварах и длинном верхнем платье с глубоким запахом, прихваченном широким кушаком. Словно серебряными нитями, рясная проседь украшала густые чёрные волосы до пояса, заплетенные в тугую косу. Покрытое тонкой паутинкой морщин лицо, не растеряло с годами своей привлекательности. И хотя её молодость давно прошла, горделивая осанка, точеный профиль и стройный стан и теперь привлекали внимание, а мудрость во взгляде только добавляли женщине стати. Одного взгляда на неё хватало, чтобы понять – из-за этой красавицы в степи случалось много кровопролитных боёв. Но, лишь духам, да хозяину избушки известно, каким ветром занесло эту степнячку в глухой лес.

Женщина неспешно подошла к столу и, поставив плошку, присела на лавку.

Старик высыпал в деревянную ступку веточки, взял с полки еще один туесок побольше, набрал из него горсть сушеных почек и семян, растер руками и ссыпал в плошку. Сорвал со стены лист и цвет иссохших трав и отправил к веткам, посыпав сверху горсть сушёных ягод. Взяв со стола пестик, принялся измельчать собранное, шепча заговорные слова. Избушка тут же наполнилась приятным дурманящим запахом. Измельчив, высыпал в плошку, и обеими руками принялся перетирать содержимое, пока оно не превратилось в пыль. Снял с шеи, висевший на длинной веревке холщовый мешочек, потянул тесёмку, отсыпал немного чёрного порошку и спрятал ценное снадобье, хранимое с особой тщательностью, обратно за пазуху. Зачерпнув из плошки в деревянную ложку перетертого снадобья, повернулся к печи и, высыпав в горшок, принялся быстро помешивать жижу. Прошептав заговорные слова, старик взглянул на парующее варево, довольно кивнул и задвинул горшок обратно в печку.

– Чарки неси и на стол накрой, – велел он.

Женщина молча встала и ушла в темный угол. Вернувшись, она положила на стол круглый хлеб, завернутый в тряпицу, и деревянную миску с крупными кусками жареного мяса. Старик всё это время стоял у печи, протянув руки к огню, согревая иссохшие костлявые пальцы. Обернувшись и взглянув на стол, велел:

– Еще одну давай.

Женщина вздохнула. Степнячкам не пристало перечить мужчине, тем более почтенному старцу. Ни слова не говоря, она взяла с полки еще чарку и села к столу. Старик достал из печи горшок с варевом, поставил на стол и, зачерпнув деревянной ложкой, наполнил две чарки. Одну подал женщине, другую, поставил на стол и сел напротив. Долго всматривался в темный отвар, потом сделал глоток и глухим голосом произнес:

– Темные времена грядут, Магрура. Небо уронит на головы людей вострые стрелы. Не слыхать вокруг будет ничего, кроме стонов умирающих и криков каарганов. Из земли кровь сочится станет. Куда не ступишь, в какие земли не отправишься – всюду погибель ждет. Отец на сына пойдет. Брат на брата. Одни будут клинками изрублены, других затопчут кони резвые. А тех, что уцелеют…

Скрипнул засов. Низко склонившись, в низкую дверь с трудом протиснулся черноволосый отрок-прислужник в одежде, похожей на ту, что была на Магруре. Едва не задев ведро с водой, примостившееся на лавке у двери, он втащил на своей спине огромную вязанку дров. Бросив виноватый взгляд на старика, свалил поклажу у печи и сел поближе к огню, привалившись к теплому боку.

– …Того, кто уцелеет огонь сожрет, – не глядя на прислужника, продолжил старик.

– Никто не спасется? – голос женщины дрогнул.

– Не многие уцелеют. А те, кто песнь хвалебную духам петь станет, да жизни радоваться, вскоре начнут молить о смерти.

От страшного предсказания женщина поёжилась. Страх тугими путами сковал тело.

– Ты говорил, ждешь вестей из кыпчакских земель, чтобы решить мою участь. Когда отпустишь? – пытаясь унять нарастающую дрожь, тихим голосом спросила женщина.

Старик сощурился, словно в глаза ему ударил яркий свет, внимательно посмотрел на женщину и, повернувшись к ней спиной, глухим голосом произнес:

– Давно ли беду чуешь? Сколь ночей лютым холодом маешься?

– Да, поди, уж пятой луне случится пора.

– Скоро, – бросив короткий взгляд на женщину, кивнул старик. – Твой срок близок уже…

Старик смолк на полуслове, прислушался:

– Скачут к нам! Трое!

– Я ничего не слышу, почтенный Хамзир! – прислушавшись, выпрямился молодой кыпчак.

– Тебе и не пристало, Гайлис. Ступай, встреть путников.

Прислужник поклонился, прикрепил к поясу саблю, снял со стены колчан, стрелы. Выйдя из избушки, крепко сжимая в руке лук, Гайлис огляделся, прислушался. Огромные ветви старой ели прятали избушку от сторонних глаз, тяжелыми лапами свисали до земли, прикрывали махровым покрывалом крошечные оконца, в которые почти не проникал свет. Сквозь мохнатые ветви тонкой лентой из чёрного оконца под самой крышей, струился сизый дым, путаясь в сросшихся ветвях, цепляясь за кроны высоких деревьев, вырываясь из сумрачной мглы густого леса.

– Видно померещилось старому, – пробурчал молодой кыпчак. – Тихо вокруг. Ни скрипа валежника, ни шелеста листвы, ни пения птиц.

За спиной хрустнула ветка. Гайлис прислушался. Издалека доносился тихий плеск воды, раскинувшейся у кромки леса реки. Но и он не нарушал величавый покой глухого леса. Неожиданно совсем рядом тишину разорвал треск. Что–то упало в кусты, росшие поблизости. В тот же миг в траве захрустело и зашуршало. Выскочив на опушку перед избушкой, заяц, петляя и прижимаясь к земле, бросился бежать. Гайлис вскинул лук готовый в любой миг пустить стрелу. Но за кустами и деревьями никого не было видно. Он огляделся. Треск повторился, и перед самым носом с высокой ели, что росла у избушки, упала шишка. Пнув ее ногой, молодой кыпчак тряхнул головой. Из маленького покосившегося амбара, ютившегося за избушкой и наполовину вросшего в непроходимые дебри, раздалось надрывное блеяние потревоженных овец и тихое конское ржание. И в тот же миг с берега реки послышалось ответное ржание нескольких лошадей.

Прячась за деревья и кусты, Гайлис направился к реке. Стараясь не хрустеть сухими ветками, он подобрался совсем близко и притаился за старым дубом.

У самой кромки воды стояли три всадника – по виду кыпчаки.

– Тут тропа вглубь леса, господин, – услышал Гайлис родную речь.

Ему показалось, что он слышал раньше этот голос. Только вот никак не мог вспомнить, где.

– Верно ли говоришь? Тропы не видно. То ли это место, Негудер?

– Мой господин, видите черный валун? За ним и начинается тропа. Узкая. Коням не пройти, их придется оставить у реки, – услышал молодой воин знакомый голос.

– Отец! – с криком радости Гайлис выскочил из своего укрытия, и тут же мимо его головы пролетела стрела и вонзилась в ближайшее дерево.

– Неразумный мальчишка! – пробурчал Негудер, спешиваясь. – Разве почтенный Хамзир не говорил про осторожность? Только владение луком и саблей продлят твою жизнь! Чего выскакиваешь из–за дерева, словно заяц? Если бы Усман тебя не признал, лежать тебе на траве, как поваленному дереву.

Но молодой воин, обрадовавшись встречи, казалось, и не слушал. Бегом спустившись по заросшей тропке, обогнул валун, скинул у комеля старого дуба лук, стрелы и бросился к стоявшему поблизости воину.

– Усман! Брат! А я голос признал, а вспомнить где слышал не могу, – радовался Гайлис.

Но не успел он приблизиться, как Усман спрыгнул с коня, налетел на младшего брата и повалил на поросшие травой камни.

– Глупый кеде1! – прорычал воин в лицо младшему брату. – Ты позоришь атасы2!

– Оставь его, Усман! – прозвучал сверху тихий голос третьего всадника. – Твой брат горяч и молод! Я сам обучу его. Из него выйдет славный воин!

– Да, мой господин! – отпустив брата, Усман выпрямился и склонился в почтительном поклоне.

Гайлис поднялся, и хотел было взглянуть и рассмотреть того, перед кем преклонялись старшие воины, но получил от брата увесистый удар в бок и вынужден был склониться не глядя.

– Далеко ли жилище Хамзира, Гайлис? – услышал он сверху тот же тихий голос.

– Здесь, не далеко, господин, – не поднимая глаз, ответил он. – Почтенный Хамзир знал, что вы здесь. Велел встретить и проводить.

– Веди! А вы, – господин обратился к своим воинам, – здесь ждите.

И пропустив Гайлиса вперед, стал пробираться по заросшей травой тропе в глубь леса.

– Приехал! Сам! – смерил придирчивым взглядом гостя старик. – Стало быть, нет больше хана в степях у восточных лесов?

Хамзир налил в чашу отвара и поставил перед гостем, сидевшем в темном углу.

– Явуз-хан повелел, как его в курган уложат, не медля к тебе ехать. Сказывал, ты знаешь всё наперёд.

 

– Верно сказывал. Я много чего знаю. Со мной всякие духи говорят. Звери поперед гонцов мне вести приносят. Птицы об ушедшем и о грядущем сказывают. Лес, река, болото павших из мира духов возвращать помогают.

Глаза гостя полыхнули недобрым огнем.

– Не всех вернуть можно! – поспешил загасить это пламя старик. – Есть недуги, супротив которых духи власти не имеют.

– Стало быть, излечить Явуз-хана…

– Не смог бы ни я, ни духи. Никто! – перебил гостя Хамзир.– Срок его пришел!

Гость опустошил чашу, и старик поспешил налить ему еще.

– Ответь мне! Явуз-хан поставил стену вокруг своего становища, как у городов русичей заведено? Из высоких дерев, да с воротами на восход и на закатное светило? Поставил?

– Поставил. Да только надобность ее открыть не успел.

– Всему свой черед! Настанут времена, сам все поймешь. Созрели колосья в диких степях. Тугие, спелые налились. Ни лепешек, ни хлебов из того зерна не испечь, кваса пенного не сварить, коням не скормить. Доверху заполнены амбары семенем коварства да злобы. Чтобы уцелеть в битве кровавой, неравной, тебе самому отведать зерна того придется. Да запастись им про запас. Стена – это хорошо. Да только одной её мало. Отмерь от стены степь такую, чтобы твоим лихим табунам ходить вольно хватило. Лес, промеж тобой и дикой степью, тот, что у реки, возьми. Еще одна стена понадобится. Вдвое выше, чем та, что уже стоит. И ворота ее должны смотреть на закатное светило.

– Дуришь, старик? – зашипел гость. – Кочевой народ не привык за стенами прятаться.

– Коли твоя правда, земля успеет три раза белым саваном накрыться. И сложишь ты голову свою буйную, и некому будет курган над тобой сложить. Не останется ни стара, ни мала из народа вольного, степного. Плоть твою растерзают каарганы3, пока землю будут иссушать солнце, поливать дожди, и лютая стужа не скует ее вновь, укрыв побоище белым покровом.

– Совсем из ума выжил, старый? – еще тише зашипел гость, вставая и вытаскивая из-за пояса кинжал. – Погибель мне прочишь?

– Сядь! – грубо оборвал его Хамзир, повысив голос. – Ты еще не всё услыхал, зачем тебя Явуз-хан посла.

– Как ты посмел мне слово поперек сказать, старик? – выхватывая из–за пояса кинжал, гость налетел на хозяина и повалил его на лавку. – Пугать меня удумал? Забыл, кто пред тобой?

– Умолкни, сказываю тебе!

И откуда только сила взялась у старика? Оттолкнув от себя пришлого, выпрямился, словно был молод годами. Став на голову выше, он пошел на разъяренного гостя без страха.

– Ты здесь власти не имеешь! – заговорил он глухим голосом, пробиравшим насквозь. – Кто бы ни пришел сюда, всяк ниже меня стоит. А кто иначе думать станет, враз голову сложит, как ступит за порог.

Гость поёжился, тряхнул головой, убрал кинжал и, сцепив зубы, прошипел:

– Как пожелаешь, почтенный Хамзир.

– То-то же! – проворчал старик, и тут же сгорбился и согнулся, как и был прежде. – Молод ты еще. Того не знаешь, что народ твой долгие годы жил за стенами. За сизыми холмами, в чёрных лесах у гнилого озера становище стоит. Никто там не живет. Гиблое место. Травы не растут, птицы не поют, люди не ходят. И только когда землю укутывает белый саван, туда возвращается зверье.

Налив остывшего варева в чашу, подал гостю.

– Пей. Силы тебе понадобятся. Дорога долгая, а поспешать надо.

Гость одним глотком проглотил варево.

– Ты сказывал, мне еще должно знать?

Старик сел напротив гостя.

– Ступай в амбар, запрягай двух коней. Гайлис покажет каких. С собой мальчишку возьмешь. Негоже ему за печкой сидеть. Глаз его вострый, ум изворотливый, сила в руках не дюжая. Да сноровки маловато.

– А второй конь для кого? Ты с нами отправишься?

– Не я. Второй конь для того, за кем тебя Явуз-хан прислал. Поспешай. Пока светило к закату не пошло, вам надобно реку перейти. Гайлис! – крикнул старик в темноту.

Дверь распахнулась и, низко склоняясь, в избушку вошел молодой кыпчак.

– Отведи своего господина в амбар, лошадей покажи. А я пока в дорогу вам припасов соберу.

Лишь только за гостем закрылась дверь, из–за печки вышла женщина.

– Твой срок пришел, Магрура! – не глядя на нее, старик складывал в тряпицу хлеб и мясо. – Настал черед тебе покинуть меня. Когда понадоблюсь – гонца пришли. Помогу.

По узкому берегу реки, окутанные ярким светом и радужными брызгами воды, всадники удалялись прочь от черного валуна. У кромки леса стоял старик и с грустью вздыхал им в след.

– Эхе-хе… На погибель свою путь держишь. Вон она, голодной волчицей следом по кустам крадется. На восход тебе пути нет. На закат пойдешь – себя потеряешь, в Великую степь отправишься – буйную головушку сложишь. К гнилому озеру воротишься – голодной погибель твоя будет.

Глава 1

Скрипнув, тяжелая дверь в княжеские хоромы распахнулась.

– Княже, позволь предстать пред очи твоя!

Дородный мужчина с седеющей бородой по грудь, в легкой расшитой богатой тесьмой шубе пурпурного цвета и такой же шапочке с парчовым околышем, кряхтя, протиснулся в покои. Его было столь много, что казалось, будто он заполнил собой все пространство не только светлицы, но и всего терема.

– Зоремир грамоту прислал, – прикрывая дверь, шепотом произнес он.

Сидевший в кресле у стены Рязанский князь Мстислав Игоревич поднял на вошедшего боярина опечаленный взор и махнул рукой, дозволяя приблизиться.

– Дай–ка взглянуть, Яр Велигорович, – с грустью в голосе произнес князь. – Сказываешь, Зоремир нас милостью своей одарил? Ох, чую не ладное, худое! Не часто он нас жалует. Авось чего путного присоветует.

Тяжело дыша, думный боярин Яр Велигорович Магута приблизился к княжескому возвышению и подал свиток.

– Так за то его и почитают, князь-батюшка. Слово его верное. Чего скажет – то и случится.

Князь Мстислав развернул грамоту, пробежал глазами по написанному и подал свиток боярину.

– Взгляни. Как и сказывал – худое.

– Ужель молвит, лиха нам ждать?

Боярин взял свиток, заглянул в него, вернул князю и, почесав бороду, произнес:

– Одна беда, князь-батюшка, когда сея напасть приключится Зоремир не указывает.

– Верно, сказываешь, Яр Велигорович. Не ведомо нам, когда беды ждать. Только сидеть и горевать нам недосуг. Чай не из пужливых будем. За тем в стольный град и путь держим, дабы заручиться словом князя Ярослава Муромского, да силой войска его окрепнуть, коли вороги нападут. Доколе ж нам страдать одним. Ты лучше поведай мне, всё ли к походу приготовлено?

– Всё, князь-батюшка. Снедь погрузить осталось и ладно будет.

– Вот и славно! Поди, проследи, кабы не случилось чего. Силычу вели явиться. Да служку позови одеваться.

Склонившись, боярин попятился к двери.

– Ты, вот еще что, – остановил его князь. – Вели там Владислава покликать.

– Всё исполню, княже, не кручинься, – пыхтя, боярин еще раз поклонился и вышел вон.

Оставшись в одиночестве, князь встал, медленно подошел к массивному столу, стоявшему под оконцем и засунул свиток с худыми новостями в дорожную суму, поглубже.

Скрипнула дверь. Кланяясь, в палаты вошел служка. Следом за ним два отрока внесли княжеское походное одеяние, сложили всё на лавку, отвесили земной поклон, и, не поднимая глаз, скрылись за тяжелой дверью.

– Изволишь ли, княже, снарядиться? Одёжа твоя готова.

– Да, путь не близкий, поспешать надо.

– Батюшка!

В светлицу вбежал статный, широкоплечий княжич в новом зеленом аксамитовом4 кафтане с золотыми зарукавьями, украшенном шитой каймой, и такого же цвета сафьяновых сапогах. Заприметив служку, суетящегося у княжеских сундуков, смутился и замер посередь светлицы.

Невысокий щуплый мужичонка, услыхав голос княжича, повернулся, отвесил поясной поклон и вернулся к своему занятию.

– Чадо моё!

Быстрыми шагами князь Мстислав подошел к сыну и обнял его, стараясь не выказывать волнения. Расставаться с наследником надолго очень не хотелось.

– Останься, батюшка! Ненадобно тебе ехать. Душа не на месте. Беду чую.

Владислав с мольбой в глазах, смотрел на отца. Длинные пряди цвета льна, схваченные золотым обручем, шелком струились по плечам.

Отстранив от себя своё детя, князь поправил выбившиеся из–под обруча волосы. Грустная улыбка тронула его губы.

– Али тебе не ведомо, сколь тяжко мне оставлять любимое дитятко?

– Знамо дело, батюшка. Токмо ты всё одно едешь.

Владислав высвободился из объятий и, отвернувшись, отошел к оконцу, чтобы не смотреть в лицо родителю. Из распахнутых створок доносились крики. На теремном дворе суетились служки, завершая погрузку припасов на повозки.

– Мне должно ехать. Князь Муромский ждет. Дело у него к нам, наместникам. Будем думать, где оборонительные крепости и сторожевые башни ставить, да земляные валы насыпать, для защиты земель наших от набегов басурманских. Рязань еще не окрепла силою. Град наш только в том годе стеной оброс. Его и ставили аккурат на границе с землями кочевыми, дикими. Ежели явится супостат какой, нашей дружине за земли княжества биться.

– Полагаешь, князь Муромский встанет за нас, коли придется бой принять с басурманами?

– Встанет! Земли–то его, хоть и околица. Куда ему деваться? Коли нас тут в Рязане пожгут да разорят, его оставшиеся земли за раз вослед падут. Промеж Муромом, половецкими и хазарскими ханами, прочими басурманами из Дикой степи вроде Джамбулата Хорезмийского, токмо Рязанская земля и стоит. Да и про соседей–славян не забывай. Вона, Князь Святослав и Олег Гориславович давно на эти земли зарятся. Да, токмо промеж собой никак не поделят. Стало быть, нам тут насмерть стоять. Не станет нас, не уцелеть и Мурому.

Княжич грустно кивнул и повернулся.

– Ты скоро воротишься?

В его голосе было столько тоски, что в груди у князя защемило.

– То мне не ведомо. Полагаю, за пару-тройку седмиц управимся. Авось и по боле буде. Ярослав, князь Муромский, правитель толковый. А вот Суздальский наместник Федор Глебович, да князь Изяслав, правитель, что Киевским князем Владимиром в Ростове посажен, себе на уме. Тяжко с ними договариваться будет. Одно дело, что не схотят они земель своих лишиться, да помогут нам, коли срок придет.

Закончив одевание в походные доспехи, и застегнув отороченный золотой каймой плащ, князь Мстислав отпустил служку. Тряхнув седовласой головой, он подошел к окну и положил на лавку шелом.

– Ты страшишься остаться правителем, дитя? – Рука князя легла на плечо княжича. – Вот ужо и помыслить не мог!

– Нет, батюшка. Тебе почудилось, – решительно посмотрел в глаза отцу наследник. – Мне не боязно. Токмо никогда прежде мы так надолго не расставались.

Небесно-голубые глаза смотрели с нежностью, любовью и печалью.

– Придет день, чадо моё, и мы расстанемся навсегда. Эта доля никого не минует.

Мстислав не мог оторвать взгляда от своего дитя. Он притянул голову княжича и поцеловал в лоб, легонько коснулся волос на плечах и, будто опомнившись, резко отдернул руки, отвернулся и пошел к столу.

– Дам тебе наставление, – заговорил он хриплым голосом, укладывая, лежавшие на столе свитки, в дорожную суму. – Дружину, мастеровых и люд Рязанский да пришлый купеческий не обижай. Решай все по справедливости. Еже ли чего, завсегда совета у крестного спроси, он поможет. Боярин Магута умен и рассудителен. Затруднение какое, или споры – у него подмоги ищи. Науки изучай прилежно, не бросай. В книгах мудрость и величие. Федора не злоби. Он второго дня жалобился на тебя. Сказывал, ты от него ускакал за стены, забросив учение. Мол, княжичу всё одно мечом махать, али булавой, лишь бы не ученье постигать.

– А пошто он мне один свиток третьего дня к ряду сует, нешто я дитятя неразумная, с одного присесту не понимаю, – принялся оправдываться княжич.

– Значится, не понимаешь, раз дает. Не серчай на старика, он добра тебе изволяет5.

 

– Твоя воля, батюшка.

– Вот и славно! – улыбнулся князь Мстислав. – Артемий Силыч хвалит тебя. Сказывал, ты ужо не раз его сразить успел в нешуточном бою. Ратуй с наставниками своими каждодневно, рукам булаву и меч знать должно. Забросишь дело ратное, почитай, сызнова начинать надлежит.

Раздался стук. Тяжело скрипнув, дверь распахнулась, впуская в светлицу пыхтящего и кряхтящего боярина.

– Все готово, княже, – бросив короткий взгляд на Владислава, выдохнул Яр Велигорович.

– Ну, стало быть, пора! – С трудом оторвав взгляд от наследника, вымолвил князь, надел шелом и пошел к двери.

– Присмотри за крестницей, – шепнул он, проходя мимо боярина.

– Не кручинься, князь-батюшка, все исполню. – Тихо сказал ему в ответ боярин Магута и уже громко добавил. – Поезжай с миром.

Княжеский двор гудел народом: ратным и мастеровым. Заканчивались приготовления к малому походу. Кузнецы да оружейники еще раз проверяли, все ли щиты прочны, а мечи наточены, все ли лошади подкованы, все ли доспехи у ратников целы и нет ли в чем надобности. Теремные служки сновали то тут, то там завершая погрузку в обозы провианта, посуды и прочей необходимой в походе утвари.

Спустившись с крыльца, Мстислав Игоревич немало удивился, увидев воеводу Артемия Силыча, высокого, крепкого вида воина в короткой легкой кольчуге и дорогом зеленом плаще, державшего за узду своего мерина и гнедого любимца княжича, коня Буяна.

– Помнится мне, я повелел тебе защищать град в моё отсутствие и радеть6 за обучение княжича.

Артемий Силыч с укором покосился на наследника.

Владислав, сбежав вслед за отцом с крыльца, бросился к своему коню. Потрепал гриву, погладил морду:

– Буян! Застоялся в стойле, поди?

– Далече собрался, княжич? – голос отца ничуть не омрачил радость встречи.

– Провожу за ворота. Да и верхом охота проехаться, – улыбнулся княжич, радуясь скорой прогулке.

– Ну, еже ли так! До моего возвращения ты в Рязанских землях наместник. Тебе и дела вершить.

И повернувшись к воеводе тихо добавил:

– Присмотри за воспитанником.

– Не тревожься, княже, – кивнул Артемий Силыч.

С тоской посмотрев на сына, князь перевел взгляд на боярина Магуту. Тот лишь развел руками.

Похлопав коня по спине, Мстислав Игоревич не без натуги взобрался в седло.

– Стареет князь-батюшка. – Услышал Владислав голос крестного над ухом. – А бывало раньше…

Синие как вода глаза княжича потемнели от злости. Владислав и так понимал, что, возможно, этот день скоро придет. Ни от болезни, так от ран, полученных в бою, батюшка может оставить его. И этого дня княжич не в шутку страшился: ждал его с трепетом и ужасом. Гневный взгляд заставил боярина смутиться и умолкнуть. Но долго злиться на Магуту княжич не мог.

– Не серчай, крестный, – Владислав положил руку на плечо боярину и заглянул в лицо. – Горько мне что-то, душу щемит, не ведаю от чего.

Боярин понимающе кивнул, и княжич, вскочив в седло, выехал со двора. Обогнав обоз и ратников, поравнялся с отцом. Воевода пристроил коня сразу за княжеским. А два верховых, покинувших теремной двор в след за княжичем, ехали чуть поодаль.

– Прочь с дороги! – лишь только миновали городские ворота и мост, вскричал едущий впереди походного строя верховой. – Убирай свои обозы купец, не видишь, князь со дружиною едет.

Выезд из города преградили две повозки с добром и крытая бричка заезжего купца, вознамерившегося въехать в город. Ратники быстро освободили дорогу, столкнув их на обочину. Купец, невысокий упитанный рыжебород, суетился вокруг своей поклажи, пока его люди загружали рассыпавшиеся товары. Крики у моста привлекли внимание княжича.

– Я, пожалуй, останусь, батюшка, – кивнул Владислав отцу. – Поезжайте с миром. Да хранят вас духи и боги вышние!

И, помахав на прощание, повернул назад.

Поравнявшись с поваленными повозками, спрыгнул с коня. Передав поводья одному из спешившихся верховых, подошел вплотную.

– Кто таков будешь и чего ищешь в Рязанских землях? – обратился он к купцу.

– С чего это я всякому проходимцу кланяться стану? Ты-то сам кто таков? Подишь-ты аще молоко на устах, а всяк из себя мужа ломаешь. Небось, мамка заждалась дитятко своё у юбки. Ступай своей дорогой, – подбоченился купец, глядя на стоящего перед ним.

– Склони голову, нечестивец, – прогудел у него над головой грозный рык.

Артемий Силыч, до того взиравший на происходящее из седла, спешился и выступил вперед, став за плечом у княжича.

– Пред тобою Рязанский княжич, Владислав Мстиславович.

Купец попятился и, споткнувшись о валявшиеся у ног мешки, аж присел с испугу.

– Не гневись, княже! Не признал! – переменившись в лице и сменив тон, залепетал рыжебород, кланяясь в пояс. – Купеческие мы, я да дочка моя.

Он кивнул в сторону девочки лет десяти от роду, пугливо прятавшуюся за поваленную на бок бричку. Её рыжая косичка крысиным хвостиком торчала из–под вышитого лентами очелья7.

– Вот на продажу товар везем.

Видно смекнув, что с этой встречи можно пользу поиметь, коли довелось самого княжича повстречать, купец осмелел. Испуг довольно скоро перерос в явное любопытство.

– Ремни кожаные, сумки поясные, упряжь конскую и прочую подпругу. Много товаров разных. Все из добротной кожи выделано, заботливыми руками сшито, – разглядывая юного правителя, рыжебород принялся расхваливать свой товар, надеясь на щедрые барыши.

Княжич поднял с земли выпавший из мешка поясной ремень, покрутил в руках, потянул в разные стороны. Из другого мешка достал конскую сбрую. Повертел, подергал, оглядел со всех сторон и, с усмешкой, передал воеводе.

– Взгляни, Силыч! Сгодится сбруя-то?

Опытный воин повертел в руках поганую упряжь, скривился и отбросил в сторону.

– Негоже, купец, брехать, как собака в ночи, – не глядя на воеводу, понукал рыжеборода княжич. – Гнилой у тебя товар. Выделка паршивая, нити во все стороны торчат, кожа трещит. На такую меч не привесить – оборвется. Да и коню удила в тягость будут. Чтобы люд Рязанский за эту мерзость платил?

Артемий Силыч повернулся к городским воротам, где стояли три стражника, и махнул рукой. Двое так и остались стоять на месте, а старший приблизился и склонился перед княжичем в ожидании приказа.

– Гоните в шею от ворот этого супостата. Товар сей пакостный ни у стен, ни на торжище продавать не дозволяю. Купца в град не пущать.

– Слыхал, чего велено? – вынул меч из ножен стражник. – Убирай свои повозки, не то в реке очутишься.

Бросив короткий взгляд на купца и жавшуюся к нему девочку, княжич вскочил в седло и ускакал к холмам, в сторону от Муромского тракта. Артемий Силыч и два верховых дружинника отправились следом.

Ветер трепал волосы. Резвый конь, как на крыльях, нес всадника по зеленеющим лугам. Оказавшись на вершине холма, княжич потянул удила. Взирая сверху на догоняющих его верховых, усмехнулся:

– Я опять вперед вас управился, – крикнул он всадникам. Те лишь довольно улыбнулись.

– Княжичу должно быть во всем лучше своих воинов, – добродушно кивая и улыбаясь, спешился воевода. Отстегнув плащ, он взглянул в глаза княжича. – Не желает ли княже поразмяться на мечах или булавах?

–Нет, Силыч, я лишь на град взгляну.

– Как угодно! – разочарованно хмыкнул воевода. Ему по нраву была цепкая хватка юного правителя, его стремление постигать ратную науку, его неустрашимость и решительность.

Спрятав меч в ножны, Артемий Силыч подошел к княжичу. С вершины холма был хорошо виден почти скрывшийся из виду княжеский поезд на Муромском тракте, молодой град Рязань, стоящий на невысоком холме, и удаляющиеся от городских стен вдоль реки повозки нерадивого купца.

– Силыч, как мыслишь, а? Здесь бы башню сторожевую надобно поставить. Отсюда хорошо басурманские земли видать.

– Вот явится князь-батюшка с совета, и поведаешь ему об том. Думается мне, они там тоже сие порешат.

– Хорошо, коли так. А нет, так мы сами тут башню выставим. Что думаешь, хватит нам силенок-то?

– Хватит! – согласился Артемий Силыч. – Справим! И нам спокойней, и князю Муромскому не в наклад.

– А что, добрая задумка, – закивали головой верховые. – Место знатное.

1Кеде – мальчишка
2Атасы – отец
3Каарганы – вороны
4Аксаминовый – бархатный
5Изволяет – желает
6Радеть – способствовать, помогать
7Очелье – девичий головной убор
Другие книги автора:
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»