Картинки с ярмарки. Мусоргский отдыхаетТекст

Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Михаил Буканов, 2017

ISBN 978-5-4485-2251-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Картинки с ярмарки. Мусоргский отдыхает

1961. Поздняя осень… (почти по Некрасову)

День был какой то не правильный. Вроде суббота как суббота, но это только внешне. Утром, около семи часов, мне позвонила старшая сестра приемного отделения больницы и попросила выйти на работу. Оба санитара видать запьянствовали, а может только собирались, но на работу выйти, по их словам, ну никак не могли. О чём и сообщили телефонным звонком старшей, а поскольку Валерка ещё и спал с ней, то ничем уж таким особенным прогул не грозил. Надо было только найти человека, который согласиться отработать за них сутки. А тут вот он, я! Сутки работы, оплата наличными в день получки и никаких делов. Учеба в «медухе» начиналась в половине девятого, так что и приступать к ней не стоило. В любимой моей песенке Окуджавы нравились мне такие слова, «А если что не так, не наше дело. Как говориться, Родина велела!» В данной ситуации я ограничиваюсь первой частью строчки. Перебьётся без меня родное медицинское училище, не желающее понять, что на те деньги, которые страна называет стипендией можно выжить, только если отказаться от вредных привычек и, в первую очередь, от привычки что то есть хотя бы два раза в день, и не ходить подобно обезьяну голышом. Холодноват у нас климат, да и народ не поймёт! В свои 17 лет я давно уже понял, что и встречают и провожают по одёжке, и по ней же протягивают ножки. Вообще то, речь идёт о взаимоотношениях, зависящих от твоей возможности и способности жить по средствам. Но и прямой смысл присутствует. Понимай как знаешь. Между собой ребята, с которыми я учился, почти и не общались. Так, перебросимся парой слов в курилке под лестницей на первом этаже, звонок, разбежались… И уж конечно никто из них не нуждался в приработке. Родители обеспечивали, одевали, да и на карманные расходы давали. А я, эгоист, всё сам да сам! Как раз сейчас с деньгами у меня была напряжёнка. В кармане пиджака звенела какая то мелочь, мелких купюр не было, а крупные у меня отродясь не водились! Рублёвая бумажка была бы для меня сейчас не плохим подарком, поскольку до стипендии надо было ещё дожить, а последние три рубля ушли, прямо как в фильме «Герцогиня герольштейнская» на заход в кафе-мороженое «Дружба», что на Кузнецком мосту, с голубоглазой брюнеткой! Звонок старшей сестры был подарком судьбы, зарплату в больничке должны были платить завтра, смена за двоих, и десятка в кармане! Живём! Ну и попахать, конечно, придётся, суббота, пьяная травма, головы разбитые, только успевай по отделениям распихивать.

А сам я во время размышлений своих прошёл скверик Ильинский, оставил позади Солянку, и уже пересекал Яузу-реку, подходя к монументальному зданию главного корпуса больницы. Хорошо строили в старину. Стоявшее на горе, окружённое вековыми деревьями огромное здание с куполами и колоннами неизвестно кем было переделано в больницу. Может после революции места другого не нашли, а может какому нибудь Швондеру пришла в голову эта дурная идея вместе с кучей и иных, подобных, не знаю. Только этот прекрасный дворец великолепно подошёл бы для размещения музея что ли, но не больницы же. Можно было построить и попроще чего нибудь. И более приспособленное. Не так давно приятель мой, а скорее знакомец, приторговывавший потихоньку сам. издатом, дал мне прочитать подпольный сборник рассказов и повестей некоего писателя, Михаила Булгакова, совершенно мне не знакомого, и, по моему мнению, совершенно не заслуженно, а может с точки зрения власти, и заслуженно, забытого. Никогда в жизни не читал ничего подобного. А конфликт интересов профессора Преображенского и товарища Шарикова до сих пор никуда не делся. Вон они, Шариковы, гавкают вокруг, считая людьми себя, и не видя людей в окружающих. Скорее уж мирные тихие люди у них за котов канают! И подлежат как и коты немедленному прислонению к стенке. Слава богу, хоть не в реальной жизни, а в мечтах Шариковых! Но это отвлёкся я на аналогии, поскольку хоть и широк мостик через Яузу, да идущий навстречу подпитый гражданин заехал мне плечом в плечо и остановился, видно, ожидая продолжения. А я молча его обошёл, да и дальше. Не будет тебе сегодня продолжения, дядя, ну нет у меня времени, а время для меня сейчас как раз и есть деньги! Ого, почти девять, пора, пора, кто не спрятался, я не виноват, вот он я, санитар приёмного покоя на ближайшие сутки.

Первым делом-халат. Врачи носят халат с пуговицами спереди, ну а мы, санитары, с завязками сзади. В приёмном тишина, нет никого, ни больных, ни здоровых. Идёт пересменка. Терапевт и хирург, две медицинские сестры, санитарка, да я, вот и вся смена. Ко мне подходит Гера, монстроподобный сын абсолютно неизвестного мне народа. Он огромен, зарос чёрной бородищей как граф Толстой. Нос его просто подавляет как размерами, так и своей, какой то особенной жизнью. Хищно втягивающий в себя воздух, издающий трубные звуки нос существует в иной, тоже монстроподобной реальности! Может там на первом плане сам нос, а уж к нему прилагается Гера! Вывороченные губы и чёрные омуты вместо глаз завершают беглый портрет нашего Карабаса-Барабаса. Руки его, выступающие из подвёрнутых рукавов халата, поражают воображение. Густая поросль аспидно чёрных волос буквально скрывает кожу рук, образуя какой то абсолютно фантасмагорический мохнатый орнамент. Гере сменяться, и он уже махнул грамм триста, да похоже и кодеином закусил. А может и люминалом. Он пьёт как иссыхающий вторую неделю верблюд, дорвавшийся до источника. Вот только верблюд не жрёт калики-моргалики, а Гера – за милую душу! Верблюд – скотина, может и кони бросить, человеку же всё до всеобщей электрификации. «Я там тебе творогу оставил» – говорит Гера – «Жратва – прима, девчонки со второй хирургии приберегли для нас» – и тут же «Миш, у тебя башли есть? Хоть пивка попить после смены. Я отдаю ему имеющуюся у меня мелочь, и Гера, поблагодарив, идёт к выходу.

Субботний рабочий день начался. Первая «скорая» привозит парня лет двадцати пяти. Он бережно нянчит руку, перевязаннуюгрязной тряпкой, да и сам он изрядно вымазан какой то сажей что ли, или пылью угольной. Выясняется, что сегодня вышел пациент наш на работу сверхурочно, деньги нужны да и начальство попросило. На зиму в Жэк где он работал привезли уголь для котельной, а он его разгружал, ссыпая лопатой из угольной кучи на транспортёр, переправлявший груз в подвал. Сам он никакой не грузчик, работает в Жэке монтёром, да вот, видно, чёрт попутал! Показалось ему, что среди антрацита блестнуло постороннее что то, нагнулся к ленте, руку протянул, да нога поехала. И машинально схватился он за ленту снизу, вот руку под механизм и затянуло. Парню вкололи обезболивающее, сняли повязку… ну а дальше уже никому не интересные медицинские подробности! Результат – в хирургию, на стол, да побыстрее. И поехала «скорая» за «скорой»! Мелькали пьяные рожи мужиков, раздавались стоны от болей самого разного происхождения, пациент за пациентом, кого куда. Кто к терапевту, кто к хирургу, ну а кто в маленькую палату в самом приёмном, откуда выход был один, душа – на небо, клиент – в морг. Больные сливались в огромный, поражённый самыми разными недугами организм. Терапия, хирургия, венерология, онкология и ещё чёртова уйма всяких «логий», живая энциклопедия человеческих страданий, то что учил по книгам, здесь представало во всей полноте клинической картины, превращало людей в пациентов, уродовало и подавляло. Женщин обслуживала санитарка, мужиков – я, поток не иссякал, наоборот, чем ближе к вечеру, тем более густым косяком пошли больные. Как говорится «Чем дальше в лес, тем толще партизаны».

Утром я успел перекусить Геркиным творогом с хлебом, в обед рубанул какого то супчику, даже не почувствовав на бегу его вкуса, и дело шло к ужину. Часов в шесть наряд милиции доставил из КПЗ подследственного что ли. В общем и целом это был уголовник. Может сидеть ему надоело, а может и проигрался в карты, только деятель этот наточил ложку до остроты чуть ли не бритвенной да и поранул себя поперёк своего органа детородного. И сделал это достаточно глубоко, но не до состояния полного отпада. В прямом смысле этого! Кровь ему остановили перетянув поражённое место выше, а остальное он зажал в кулак, да так и шёл. Больно ему было судя по всему очень, но марку держал, почти не стонал, лаже улыбался, правда, криво. На вопрос врача о том, что произошло, ответствовал, мол, решил расстаться со своим ближайшим другом, все равно в ближайшие десять лет не понадобится. Ну а потом привяжет ложку, и сойдёт. После чего потерял сознание, упал, и соловья своего из клетки кулака выпустил. Рана жуткая и сама по себе, на таком месте смотрелась нелепо и пугающе… Был этот человек по своему мужественным, боль встречал с бравадой, вот только в основе всего его поведения была какая то фальш, желания ему посочувствовать как то не возникало. Да и не просил он сочувствия! Играл в каком то одному ему ведомом спектакле одного актёра, а быть за болвана как в проферансе совсем не хотелось. Ну резал бы сонку, а то на тебе… Членовредитель! Я мыл больных в ванне, переодевал, кого надо, клал на каталку. Развозил и разводил по отделениям.

В очередной «скорой» приехал Марик Гейхман, который уже окончил медицинское училище и работал фельдшером на центральной станции в Склифе! Всё у него было на мази, работой доволен, рассказывал о ней взахлёб. Из речи его явствовало, что у них там прямо какое то Кирилло-Мефодиевское братство. Все они практически одна большая, если и не семья, то компания. Отношения самые приятельские. Любой фельдшер «Скорой помощи» может зайти к такому же фельдшеру домой со словами «Похмели», и тот в лепёшку разобъётся, но водки купит и нальёт. Работают у них всё ребята с юмором. Да и сам Марк от них не отстаёт. Был сегодня вызов к старушке лет восьмидесяти, так Марк, спрашивая симптомы, поинтересовался, болит ли у неё что либо во время коитуса (половое сношение)? И старушка ответила, что да, конечно болит, у неё всё болит. Марк и санитар так смеялись… Сам то я ничего смешного в подобной шутке не нашёл. Но, слаб человек, говорить Марку я этого не стал. Чёрт с ним, пускай шутит. Попрощались, да и пошел я продолжать беготню по этажам и коридорам.

 

А время уже завалило за одиннадцать. Поток сильно ослабел, а потом и вовсе сошёл на нет. Пора было идти по отделения и собирать трупы. Это тоже входило в мои обязанности. Дело это простое. Больница большая, операционных уйма, нет нет да и упокоится кто прямо во время операции. Да и инсульты – инфаркты вместе с онкологией. Каждый день кого то записывают «в книгу Животну, под номером будущей жизни, вычеркнув из мира живых» (это я такое изречение где то прочитал). Иносказание! С отделений, где есть покинувшие «этот лучший из миров» (по Галичу) уже позвонили. У меня всего два клиента. Иду по широкой парадной лестнице на второй этаж в женскую хирургию. Как и положено, после смерти прошло шесть часов, можно забирать. На каталке труп женщины средних лет. Накрытая простынёй фигура, кровавые пятна на белом. Картина привычная, и никаких там глубоких чувств не вызывающая. Ну и тем более страхов. А вот усталость уже не наползает, а наезжает танком. Гнёт, давит, втаптывает… Поработаю Хароном и надо бы придавить хоть часик! Несколько отделений нашей больницы, морг и аптека расположены вне главного корпуса. До морга надо добираться по крутому, плохо освещённому спуску, да ещё и с резким поворотом перед самой дверью. Поздняя осень. Ледок. Я с трудом удерживаю каталку, не давая ей перевернуться. Торможу, упираясь ногами, пока каталка с грохотом не врезывается в мощную дверь. Отпираю врезной замок, зажигаю свет. Ярко освещённый зал выдачи тел родственникам пуст и обширен. Запах, как и всегда, специфический… Открываю вторую дверь, и я в прозекторской. Мраморные столы в свете ламп, какие то блестящие инструменты на подсобном столике, а в глубине и место временного пребывания останков человеков… Если бы я рассказывал сказку из страшных похождений Синей бороды, рассовывавшего своих жен в расчленённом состоянии по секретным комнатам, то вот это самое помещение послужило бы прекрасной иллюстрацией. Штук десять усопших в какой то циничной сцене обнажёнки, бывшие мужчины и женщины лежащие рядом на стеллажах и дожидающиеся специального внимания патологоанатома. Добавляю к ним ещё одну новопреставленную. Мир праху твоему! А сам иду за следующим невольным путешественником до мест «где несть ни болей, ни воздыханий!»… Около часа мне удаётся поспать, сидя в глубоком кожаном кресле протянув ноги, но не «откинув копыта». Шутка! Около двух меня будит санитарка, так как я должен идти по отделениям и собирать рапортички о положении дел. Поступило, выписано, умерло и т. д. Сначала главный корпус, а затем отдельно расположенные отделения терапии, венерологии и онкологии. Обегаю всё за час и, возвратившись, ложусь досыпать в двухместной палате, где как раз освободилась одна койка. Обладатель её переброшен был на простую каталку и накрыт белой простынёй. Как говаривал Билли Бонс «Мёртвые не кусаются», поэтому я спокойно перестилаю бельё и засыпаю; ни угрызений совести, ни страхов. Глубокий сон! Но и воскресенье начиналось не так как надо бы!

Проснулся я от рыданий и громкого разговора нескольких человек. Это было насквозь не правильно. Утром в приёмном покое в воскресенье царят тишина и благолепите, совсем как во внутренних помещениях храма Василия Блаженного! Я встал и вышел в общий зал. Громко рыдали старшая сестра и санитарка. Что то торопясь и повторяясь рассказывал работник кухни, чёрт его знает как сюда попавший. Я прислушался и не поверил ушам. Оказалось, что человек этот, идя на работу, обнаружил повесившегося в саду на дереве Геру. Позвонили в милицию и сейчас ждали приезда сотрудников. В такой ситуации просить старшую сестру о выплате мне денег было совершенно неудобно. Смерть эта вызвала у меня двоякое чувство. Не смотря на звероподобный вид, был Гера добр и отзывчив, деньгами легко делился, хотя и бывали они у него редко. Почему то он страшно нравился многим женщинам, так что подружек у него всегда было несколько. И это не считая законной жены, давно примирившейся с любвеобилием мужа. Из института его выгнали, вернее, он взял академический отпуск, да и не вернулся в свою альма-матер (так он свой второй мед. называл). Это с одной стороны. Ну а с другой… Жрал ханку со страшной силой, не брезгуя ничем, что горит, да и закусывал горстями таблеток, отнюдь не приобретёнными в аптеке. Я тут Бабеля подчитал «Одесские рассказы». Там как раз описывается как в Одесскую ЧК пришёл главарь налётчиков Хаим Грач и давай убеждать чекистов, что борясь с одесскими ворами, бьют они орлов, рискуя остаться «с одним смитьём». А его взяли и расстреляли! Просто так. Без суда и следствия. Геру в Одесской ЧК ожидала бы та же участь. Ибо на прямой вопрос, «Зачем нужен такой человек при социализме?», ответ был бы, «Да не нужен он в нашем светлом будущем к такой то матери!» Намазали лоб «зелёнкой», и плыви как та кувалда у села Кукуева. Так что чувства у меня двоились. А у нас, у русских хоть когда нибудь бывает, что в отношении человека говорят и думают только хорошее? Я пока таких примеров не знаю! Вон Бабеля расстреляли в 38м, так сам то он сколько народа истребил, будучи в Первой Конной и в ЧК? Из одного написанного видно, что товарищ Афони Беда мне ну ни при каких обстоятельствах другом быть не может. Да и другие герои рассказов о Первой Конной большей частью отвратительны. Я уж и не говорю о восхищении бандитами Одессы. Пресловутый Бенцион Крик, судя по посвящённому ему, был редкой сволочью и скотиной! Самого Бабеля когда расстреливали, что он решил? Совершается серьёзная судебная ошибка, или такой как он человек не нужен при социализме? Ну а Гера? Сам он себе был судья, палач и жертва. Прими господи душу его заблудшую. И пошёл я, хоть и не солнцем палимый, но повторяя «Суди его Бог!» Росла и крепла во мне мысль о неизбежности расставания с принадлежащим мне шеститомником Пушкина, вскоре действительно ставшим лёгкой добычей букинистов. Поскольку за истекшие сутки со зрелищами у меня был перебор, а вот с хлебом насущным гольная напряжёнка. А соловья баснями не кормят. Интересно, что, собственно едят соловьи? Ну не червяков же!

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»