Покер. Политическое фэнтезиТекст

Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Маргарита Макарова, 2020

ISBN 978-5-4474-7725-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГЛАВА 1. СОВЕЩАНИЕ

– Война!

– Что война?

Андрей ходил по комнате, нервно посмеиваясь. Платок военной раскраски, пятнистый, маскировочный, повязанный по-рокерски, прикрывал немногочисленные светлые волосы. Лысина не особенно его смущала. 38 лет – возраст, подходящий для беспечального расставания с частью волос.

– Да никто ничего не поймет! Понимаешь? И мы сразу убьем всех зайцев, – Бордуков опять нервно хохотнул и потер руки.

– Да успокойся ты. Каких зайцев? О чем ты?

– Война – это выход. Достойный! И мы еще патриотизма нагуляем. Державу вспомним!

– Какого патриотизма? Какую державу?

Алексей явно не хотел ничего понимать. Он благодушно и расслабленно сидел в кресле. За ним во всю стену растянулась карта бывшего советского союза.

Собственно, ему было все равно.

Лишь бы не исчезло то, что появилось недавно и так трепетно было ценимо им. Да всеми ими.

Комплекс нищеты преследовал их всех. Даже когда они осознавали его, ничего не могли поделать с желанием похвастаться, покрасоваться, попользоваться, тряхнуть мошной.

Он не был фанатом масонства, в отличие от своего брата. Просто обладал наследственным правом решающего голоса. И это право обязывало. Обязывало не то чтобы решать, но хотя бы присутствовать при решении насущных вопросов.

Он с тоской посмотрел в окно, потом перевел взгляд на охотничьи болотные сапоги Бордукова. Тяжелые отвороты оттягивали кожу вниз, манжет утяжелял фигуру, и Андрей казался еще меньше, чем он был на самом деле. Виллер про себя усмехнулся. Со своим ростом брат вечно комплексовал.

«Вот неймется человеку, – подумалось Алексею, – ну что так суетится-то. Все же нормально, все идет по плану, везде всё спокойно, все держится под контролем.» Думать, по какому именно плану он не стал. Виллер и не знал, есть ли вообще хоть какой-то план. Но Бордуков всегда находил выход из любого положения и придумывал такие развороты сценариев, какие ему лично и в голову бы никогда не пришли.

Он откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Его ждала новая любовница. Не то чтобы новая, но и не старая… Все считали ее красивой. И умной. Хотя… На его личный вкус она была немного криклива. Не то что предыдущая гимнастка. Виллер хмыкнул, вспомнив как она радовалась фейерверкам под окнами. Крутанулся в кресле. Спинка угрожающе скрипнула.

– Ты бы хоть кресла тут поменял, – недовольно посмотрел он на родственника. – Того и гляди шею на них сломаем.

– Мы не сломаем шею, если начнем войну вблизи расположения сочинской олимпиады.

– Я не понимаю… Ты что, хочешь начать войну? А кто будет воевать? – Алексей явно никак не присутствовал и не мог включиться в происходящее и говорящееся в этом месте и в этом времени.

Рыбьи глаза Берипаски выпучились на суетящегося Андрея. Его надбровные дуги еще больше выдвинулись вперед. Казалось, он не слышит, или слышит, но тоже не понимает. Во всяком случае, фигура его ожила, он сделал полный поворот от карты, потер виски. Движение это было привычным, о чем свидетельствовали мелкие пупырышки-прыщи на коже и покраснение, с которым он время от времени боролся. Он даже двинулся было к бурно двигающемуся по комнате в маскировочном одеянии Андрею, но потом нерешительно остановился. Его голова зависла посреди движения, и покатый, резко уходящий назад лоб стал похожим на сдутый ветром череп школьного неандертальца.

– Да мы убиваем сразу кучу зайцев. – Сапоги скрипнули угрожающе. Азиатские глаза Бордукова посмотрели задорно. Выпуклые круглые щеки, как спутниковая круглая антенна-тарелка, повернулись в направлении начатого встречного движения и стали отражением таких же щек Берипаски.

– Зайцев… А что? Это же не охота с ружьями. Как мы все это провернем?

– А ты что хочешь? – Бордуков забегал по комнате, косынка, повязанная на макушке, съехала набок, и он стал похож на одноглазого пирата.

– Надо немедленно что-то решать с Сочи, Андрей прав, – Порохов, хоть и сидел тихо все это время, внимательно перелистывая каталог каких-то строений, но, как оказалось, прислушивался к разговору. – Иначе никто не сможет ничего сделать… Мы повисли над корзинкой с мячом…

Фраза была расплывчатой и незаконченной, она обволакивала вечерним туманом, выплывшим из хвойного леса на брошенное и заросшее ничейное поле болотистого Подмосковья.

– Ну почему вы так сразу, – самый старый сидел прямо на столе. Он выглядел моложаво и старался быть вполне на уровне этих новых для него парней. Брынвалов тянулся изо всех сил, – его жена была сестрой-близняшкой стоящего у карты Владимира. Возраст надо было маскировать под уверенностью, спортивностью и оптимизмом. – Давайте еще время потянем. Может, что и сварганим.

– Нет, там уже все слишком запущено, еще подтверждение не получили, а непонятно, куда что девалось.

Это было известно всем. Никто даже не вздохнул.

– Я вот что удивляюсь…

– А не надо удивляться… Нечему… Олимпиада нам нужна была давно – пора к цивилизации приобщаться! А то сидим тут, как дикие звери…

– Но ведь есть Англия…

– Какая на хер Англия! То, что вы детей туда поотправляли, только наркоманов у нас прибавило…

– А ты видел, что китайцы сделали? Ты проекты их видел?

– Ну что с Сочи ничего не получится – это даже не обсуждаемо…

– А как хорошо все начиналось… – Порохов улыбнулся. Нос немного навис над подбородком, говоря о том, что характер его был всегда слабым.

– Еще ничего не закончилось! – Скрип сапог усилился. Он стал воинственным, как будто это уже поперли военным маршем на окраины Сочи чьи-то ополченцы.


– Но как ты заставишь Грузию воевать?

– Электричество… Вспомни, когда пара ЛЭП была взорвана, как они сидели в темноте, какие были шелковые… Выключу на пару дней. Так они сами побегут винтовки просить! Лампочки ильича – это тебе не сыр в овце…

– Да грузин этим не удивишь. У них по неделе электричество в этом году выключается на пару месяцев. Как Жвания хапнул 70 млн, так и все пропало.

– Удивишь, не удивишь, а мы им даже и платить не будем. С рук едят, пусть и войнушку делают по заказу. Когда им надо, мы чиним, гоним, даем, а теперь надо нам. Обычный шантаж. Все надо возвращать! Долги надо платить.

– Неужели мы не можем сделать обычную канализацию… Но ведь сегодня не девятнадцатый век, – Брынвалов улыбнулся натужно, отчего морщины на красной шее стали заметнее и спортивнее.

– Да перестаньте вы барином тут рассуждать, – Порохов сделал меланхоличный жест, пытаясь поднять руку вверх, журнал, лежащий у него на коленях пополз вниз, он перехватил его другой рукой и замолчал, глаза снова приобрели задумчивое и тусклое выражение.

– Или опозориться хотите на весь мир?

– Кое-кто не учил историю в школе. Сочи – это субтропики, а зимняя олимпиада – это снег. – Вечный партнер, друг и враг Порохова – Фронтанин весело блеснул глазками, начиная забавляться разбросом тематических равнодуший этого совещания. Он с любопытством посмотрел на военизированного рок-пирата-Бордукова.

– Батюшка вы мой! Не вам, ох не вам, с вашим «снежкомом» в зоне вечной мерзлоты говорить об истории, образовании, культуре и здравым смысле!

– Брат, Москва – это не зона!

– Но холод тот же, да и изменений ноль. Новая брусчатка средних веков – это еще будущее, или уже прошлое?

– Кое – кто путает географию с историей…

– Давайте не будем хотя бы препираться!

– Не препираться надо, а выпутываться.

– А что тут выпутываться – надо просто перенести олимпиаду.

– Ты рассуждаешь как аутсайдер.

– И?

– Ты – инсайдер, иль кто? Что значит перенести, а легенда для… Так нельзя… Мы не овцы…

– Мы бараны…

– Мы шахтеры…

Все дружно рассмеялись.

– Мы что – песню сочиняем?

– Да верно – мы шахтеры – движущая сила цивилизации.

– На счет «движущей» я бы не стал торопиться…

– Главное – куда двигать!

– Главное – как!

– Главное – что!

– «Все выше, и выше, и выше»… – почему-то вспомнил и запел Веллер.

– Главное, чтобы все стояло…

– У кого?

– Для чего?

– А все лежат…

– А ты верёвку намыль.

– Придется, если не разработаем сейчас план.

– Ну хоть ругаться не надо…

– Да пусть воюют наёмники!

– Под видом грузин!

– Но грузины должны тоже воевать.

– За электричество и газ они сделают все… Даже по канату пройдут…

– Нам не надо по канату, нам нужен танец с саблями…

– И пойдем на осетин…

– А может, на Абхазию?

– Абхазия уже была. К тому же, там и так все раздолбано с той войны. Что показывать-то будем?

– А что ты хочешь показать?

– Как что, войну… Трупы, разрушенные дома…

– Да, да, точно, главное, чтоб новости не сходили с экранов, и, попутно, мы будем вести патриотическую пропаганду…

– Типа – Россия не сдает свои города, не предает своих граждан.

– Страна вздрогнет и оживится, народ ощутит дыхание…

– Главное, продержаться подольше, чтобы не сразу олимпийский комитет начал пересмотр… Надо, чтобы американцы это предложили.

– Ну кто догадается, что война идет, чтобы отказаться от зимней олимпиады в Сочи?

– Не смешите меня… Какая может быть зима в Сочи?

– Опять?

– Да, но некоторые об этом не знали…

– Зима есть везде.

– Главное, чтобы она не стала вечной…

– Чтоб стояло…

– Все…

– У нас?

– У них…

– У кого это?

– Ребята… А помните Брефа в белом галстуке? В Вашингтоне… Как мы пили там за Сочи…

– Теперь выпьем за победу в войне…

 

– На эти деньги мы могли бы…

– Тебе что денег мало? – Бордуков снова забегал, замельтешил. – Зато мы поднимем дух, мы заставим народ вспомнить, что они живут в великой стране… Что мы победили фашистов!

– Ты еще турок вспомни и французов…

– Может, тогда и футбол выиграть?

– Да, точно! – Андрей обернулся к Виллеру. – Надо футбол! Сделать победы… Пусть сценарий напишут, согласуют с командами, разыграют все по нотам… Тогда у нас будут и футбольные победы, и победы в войне… Все это заставит говорить в мажоре… А не в миноре… В позитивной энергичности…

– Бред… – белая футболка с пестрым рисунком появилась в дверях.

Вичваркин счастливо улыбался. Чашка кофе была у него в руках неожиданностью.

– Ты еще не знаешь в чем дело…

– Какая разница – все равно берд… У кого сейчас наш лайнер? Я хочу на недельку с женой…

– Ой… Да какая у тебя жена, мы и так знаем.

– А вам какое дело… Своих жен посчитайте…

Из-за двери появился бородатый, чуть сутулящийся Робинович… Он виновато улыбнулся и снова исчез.

– У него все… – кивнул ему вслед Бордуков. – Робинович сегодня ключник.

– А снаряды?

– Что снаряды?

– Ты в своем уме, при чем здесь снаряды?

– Они будут настоящие?

– Нет, макаронные, из уховой лапши! Ну как ты думаешь? Игрушечные что ль? А трупы в театре закажем? Да что вы за детский сад такой!

– Да они и так на складах взрываются. А мы их все на город обрушим… Хоть немного меньше пожаров будет.

– Надо привлечь к этому делу Украину и американцев… Пусть нас поддержат Германия и Франция…

– Да, создадим общую шумиху… Потом они нам бойкот… Снятие и перенос олимпиады… И – вуаля… Мы чисты как младенцы, плюс уничтожение снарядов… Плюс… Возбуждение патриотизма… Плюс – мы молодцы… Уважение к власти, как проявившей силу, решимость и непрогибаемость… И спасти своих граждан это вообще… Да еще против всех…

Бордуков тараторил как заведенный.

– Слышь, а осетины?

– А осетины вырастут сами, – вдруг вспомнил старую сказку председатель. Он улыбнулся. – Народятся новые… И вообще, грузины, осетины, абхазцы, – это все один народ…

– Только они этого не знают….

Дружно смеясь, совещание стало выдвигаться в коридор.

– А что, председатель неплохо все придумал!

– Отстроим им их Цхинвале… иль как там его…

– Да глупости – сами отстроят… Чего еще строить… Народу надо будет чем-то заниматься… Мне вот домик лучше построить надо…

– Ещё?

– Не… Ну пообещать-то – пообещаем… А там пока то, да се…

– Лучше уж… Цхинвале, чем в Сочи канализацию строить…

– Больше не надо высовываться.

– Сам сказал, чтоб все стояло.

– Стояло. Но не стыдно.

– Это как?

– Культурно, вежливо…

– Как это?

– Да никак…

– Аааа… Понял, ты о размере?

– Берипаска, ты всегда учился как идиот…

– Да сам молчи – доктор физ.-мат. наук, – сам даже не знаешь, где это МГУ находится!

– Ребята не ссорьтесь… Главное, чтобы об этом знали другие.

Все снова дружно рассмеялись.

– А где наша сатир Рабинович?

– Обрабатывает, небось, секретаршу чью-то…

– Пора менять наш секретариат… А то никаких новеньких нет…

– Хорошая идея.

Коридор был пуст.

– Да! И войну надо начать в первый день олимпиады в Китае…

– Точно… И чтоб типа обиделись… Там… Типа надо будет снять наших спортсменов за… ээ…

– За допинг…

– Точно…

– Ну это мы доработаем.

– Послушай, председатель, ты это все на рыбалке придумал?

– А то, – радостно потёр руки пират-азиат-Бордуков. – Наследственное масонство фурычит, это тебе не рестораны открывать и лекарства толкать наивным пенсионерам.

– Кто куда, а…

– А Виллер к Кикаладзе…

– Вам смешно, а как я ей объясню, что ее мама – Грузия будет воевать с нами?

– Разве ей можно что-то объяснить?

– А ты ее кузину на каком-нибудь конкурсе на первое место толкни.

– Ты ее тоже посадишь в думе?

– А что, отличный способ расплачиваться с любовницами.

– Скоро у нас не только секретариат, но и дума будет сбором девок…

– Ну и чем плохо? Феминизм…

– Так стоять не будет…

– В думе-то зачем?

– Что надо, то поставим…

– Кому?

– Себе!

– Пальцы веером?

– Страну с колен!

– Ничего нового, ничего…

– Ребята… А что… Завтра, может, махнем на рыбалку?

Бордуков был явно возбужден.

Все знали фатальную зацикленность председателя на походах, но никто не обратил внимания, что впервые с этим предложением он обратился ко всем.

– А что мы там делать будем? Избавляться от тел?

– Чьих? Осетин?

– Любовниц…

– Нет, я больше с девушками не связываюсь, – Виллер потер почему-то руки, повторив жест председателя. – Я теперь женатыми интересуюсь… Типа – взаимная симпатия…

– Да, любовь дело серьезное.

– Главное – бесплатное…

– Да мы всю Европу интегрируем с нашим газом… Они нам сейчас все подпоют, теперь мы короли, подомнем под себя всех, – Андрея распирало, глаза сверкали, щеки тряслись. – Что они будут делать без нашего газа…

– Это верно.

– А если там много погибнет?

– Кого это интересует… Тем лучше. Война есть война, она должна выглядеть убедительно… Мы еще тер. акты сделаем – типа Грузия… И вообще, ну не нравятся мне они…

– Делай что хочешь… только…

– Только делай сам.

– А красивая идея была – Красная поляна и все такое.

– Вот «такое» и осталось.

– И все нам.

– Разберемся.

– Масонство – братство – ребята – нас рать.

– Да, только срать надо компактно.

– Ну ты еще бога вспомни.

– И моральное самосовершенствование.

– Цинизм – двигатель прогресса.

– А подзагрузились мы классно.

– Это ты про что – про Сочи?

– Ну не судьба, что теперь поделать!

– Поляна-то осталась.

– Только накрылась.

– Осталась – не осталась – дело накрылось… Почему я всегда один выпутываться должен? Виллер возьми на себя футбол…

– Накрылось, иль нет, главное, чтобы все было шито-крыто.

Виллер вздрогнул.

– А ведь дети недовольны.

– Чем?

– Им нечего делать.

– А ты хочешь их на танках отправить?

– В тур по Европе…

– Да ладно…

– Пусть учатся, пока мы живы, как надо.

Здание погружалось во тьму. Тут не было ни сторожей, ни вахтеров. Все было на электронике и системе сигнального оповещения. Братья масоны не терпели вмешательства в их тайные тайны и не ждали гостей.

Прямо перед входом стоял золотистый ниссан.

– Дочка приехала, небось, опять собаку выгуливать здесь будет.

Виллер скривил губы и обнажил неровные зубы, часть из которых была вставной.

– Марина, ну что, сколько можно—то? Я же сказал тебе, – он заглянул в окно, девушка с распущенными белыми волосами занимала место у руля и даже не повернула головы.

– Вылезай.

Странная тишина ответила из темной машины. Участники совещания тоже настороженно замолчали сзади. Алексей схватился за дверцы, они не открывались. Небольшая щель в неплотно закрытом окне пропускала длинную тонкую антенну.

– Это у тебя что?

Виллер дернул за провод, и к его ногам прямо на асфальт упало длинное серое устройство. От удара оно сработало, и раздались голоса участников только что закончившегося собрания.

– Война! Вот что нас спасет, – бодрый голос председателя, размазанный по мокрому асфальту, заставил всех вздрогнуть.

Голова девушки медленно двинулась вслед за вытащенной антенной, всё больше и больше опускаясь на боковое стекло, и, наконец, кровь поползла по окну, не оставляя сомнений в ее подлинности и принадлежности.

– Ррррр, – вдруг раздалось с заднего сидения машины.

Огромная голова бордосского дога Барбоса злобно нацелилась прямо в смешно округлившиеся раскосые, азиатские глаза Бордукова. Виллер молчал.

– Нас кто-то слушал.

– И записывал.

ГЛАВА 2. РАСПИЛЕННОЕ ПИАНИНО

Странно, но во дворе, перед крыльцом ничего не было.

Ничегошеньки!

Ни щепки, ни подсвечников, ни клавиш, ни молоточка, ни педали, ни струны.

Ни одной части расквашенной, и раздолбанной, распиленной, и сломанной, вывороченной с корнем, и, наконец, брошенной тут, перед крыльцом, посреди двора, – ни единого куска старинного пианино, с которым она воевала последние три дня – не было. Она свалила остатки сломленного и побежденного врага перед домом холмиком разбитого мусора.

И вот эта куча исчезла.

Бесследно!

Распилить старое пианино, – мысль возникла внезапно, как молния, озарившая темный, погруженный в депрессию мозг, ярким, странноватым светом дармового небесного электричества.

Или это сносило крышу совсем?

Молния. Вспышка. Мысль.

Часто ли решение приходит так внезапно?

Всполох! И красное бесформенное пламя скачет у вас посреди комнаты. Алина недавно видела это во время грозы. Что это было? Попадание молнии в дом? Шаровая молния? Галлюцинация?

Но дом остался стоять, рождая сомнения в подлинности увиденного. Ничего не сгорело и не поджарилось. Все было на местах. Даже крыша. Лишь фантастическая картинка бесформенного красного пламени, возникшего вдруг, ниоткуда, посреди темной комнаты. Пламя существовало мгновение, как будто кто-то ставил эксперименты с природным электричеством, и раз, два, – пробки перегорели.

В эту ночь рухнул ноутбук. Он долго стоял горячим, не включался, хотя вентилятор жужжал. Экран был безмолвным. Темным. Черным. Безответным. По всей вероятности, это была цена за шоу шаровой молнии.

Бесформенная масса мысли о необходимости избавления от хлама, от ненужного ей старого инструмента, давно вышедшего из строя, – копошилась и извивалась в мозгу, пока не заполнила, как медуза, весь объем клеточек черепной коробки.

Ну, все, хватит, – сказала себе Алина.

Стоит, занимает место. Это место не в доме, это место во мне. Я буду дышать этим освободившимся местом. Свободным местом, которое сейчас занимает развалившийся инструмент в моей душе.

Пусть это не мой дом, но и не помойка. Не хочу жить на помойке, в куче хлама, пусть и антикварного. Хотя почему не мой дом? Так нельзя. Этот дом уже почти месяц как мой. Я въехала в него, купив у… Неважно…

Почему они оставили пианино? Не взяли. Да зачем тащить инструмент в Америку? Там своего хлама хватает.

Огромное, старинное.

19 век.

«Траутвейн».

Разноцветные клавиши были из настоящей кости. Желтоватые, розоватые, синеватые, – каждая имела свой оттенок. Как цветомузыка.

Расстроенное, и вряд ли уже настраиваемое, с провалившимися несколькими клавишами.

Дети наверняка были в восторге учиться на нем, – ноты запоминались еще и цветом. Оттенком. Не только по расположению в октаве.

Вот «фа» – она была оранжевой.

Не совсем оранжевой, как плитка на модной кухне.

Нет…

Она была цвета слоновой кости, и лишь чуть-чуть имела окрас в середине клавиши. Немного оранжевый.

А «ре» – была голубоватой. Немного… Но наблюдательному ребенку, сидящему днями за этим инструментом, этого вполне хватало бы, чтобы навек запомнить, – это «ре» – голубоватое.

Алина подумала, что нелегко было долбившему эти клавиши мальчику, или девочке играть потом на обычном, стандартном инструменте, где все клавиши были одинаковые, белые. Они для юного музыканта становились бесцветными, лишались ауры, запаха и настроения. Без всякого характера, они вдруг оказывались чужими, внешними, не принадлежащими к миру звуков, родных и любимых, домашних и теплых. Привыкнув к этому инструменту, ребенок, наверняка, становился музыкальным импотентом. Слишком радужная и теплая была тут музыка, со своим цветом, со своим настроением и временем года.

Клавиши с трудом поддавались. Надо было сильно стукнуть по каждой, чтобы услышать глухой звук струны, исходящий из внутренности деревянного гроба. Как будто покойник плакал и стонал, чудесным образом откликаясь на толчки молоточков, обшитых войлоком.

Алина не видела детей. Не видела и родителей. Дом она взяла через посредника. Недалеко от Москвы и сына. Вполне можно было доживать жизнь, и может быть, когда-нибудь понянчить внуков, если пошлет бог, тут на природе повозиться с малышами, угощая их свежей ягодой, выращенной на грядке без химического удобрения. Это была ее мечта. Внуки.

Зачем оно стояло тут, это пианино?

На этот вопрос она ответить не могла. Оно занимало место будущей детской кроватки. Вряд ли можно учиться на нем постигать музыку, – только испортить детям слух и пальцы. Да и кто будет долбить молоточками устаревшего фоно, когда лучше сразу сесть за компьютер и моделировать музыку без ломки пальцев.

Алина решила его распилить.

 

Вынести его – это дело не решаемое.

Как вообще сюда его затащили – оставалось загадкой.

Двери в доме были узкие. Наверное, крыльцо переделывали, или строили позже, после того, как инструмент оказался в доме.

Да и дорого выносить.

Да и где сейчас было найти таких богатырей, что способны были не только поднять его, но и вытащить вон.

Темное дерево было красиво. Лишь крышка облупилась от времени и нефункционального использования. Круглые следы от чашек, или стаканов, щербинки и потрескавшийся лак свидетельствовали о долгой и неудачной истории умерших в недрах инструмента звуках.

Грусть о собственной зазря растраченной жизни всплывала при взгляде на эту крышку, потерявшую свой блеск, лоск, цвет и рисунок дерева.

Как крышка саркофага, – почему-то подумалось Алине.

Она тут же усмехнулась.

На крышку гроба не ставят стаканы с горячим чаем и кофе, не используют, как стол для тарелочек с мороженным и кусочками пирога. Вряд ли кто-то ест на крышке гроба.

Но, хотя, и такое нельзя исключать совсем.

В этой жизни чего только не бывает. К примеру, гробовщик, или бомж, регулярно захаживающий в чей-то семейный склеп, или потомок владельцев склепа…

Владельцы склепа…

Можно ли так сказать о покойниках? О тех покойниках, которые там лежат. Владельцы склепа – это, видимо, те, кто владеет этими покойниками. Хм, как можно владеть покойниками? Это же не мертвые души Гоголя. Вопрос, правда, интересный. Являются ли потомки умерших – владельцами тел своих предков?

Сама идея владения мертвыми телами показалась сейчас до безумия смешной.

Тогда чем распоряжаются владельцы склепов? И кто эти владельцы? Мертвые, или живые?

Царство мертвых обладает склепом, или мир живых командует покойниками? И то и другое звучало абсурдно…

Вот она, Алина, не могла ведь пойти и, просто так, захоронить себя в склепе английских королей.

Английские короли – это кто?

С этим пианино мысли разъезжались в разные стороны.

Но ведь, правда, чем её труп хуже трупа английского короля? Вдруг ей бы тоже понравилось лежать в Вестминстере?

Наверное, это не понравилось бы владельцам склепа.

Тьфу, ты, черт, опять эти владельцы. Ну не покойникам же. Живым родственникам, которые не хотят, чтобы рядом с их дядюшками лежало нечто из подмосковной деревни, решившее распилить к тому же старинное пианино. Английские короли столько веков чтут свои традиции, своих… ээ… Свое старое барахло, которое они называют антиквариатом.

Вот уж точно не смогла бы жить в Букингемском дворце, – снова почему-то вспомнилось Алине. Как в склепе.

Да и сами англичане цеплялись за свою королеву, как за фамильный, фирменный склеп. Народ-собственник целого склепа – Букингемского дворца. Сделать национальным брендом фамильный королевский склеп – неплохая идея. Идея пусть мертвая, но работает. Главное, – он приносит деньги, туристов. Люди любят смотреть антиквариат, ходить по музеям, смотреть на восковые фигуры мадам Тюссо.

Да что говорить об англичанах!

На нашей Красной площади стоит склеп. Интересно, кто его владельцы. Государство? Социум? Наследники? Родственники? Наверняка им не понравилось бы, что я заняла место мумии. Или же пристроилась бы в Вестминстерском аббатстве 19 склепом. Рядом с Генрихом 7 и Елизаветой.

А говорят, что мертвые равны. Если нет равенства после смерти, и королеву хоронят в Вестминстере, а её, Алину…

А пирамиды? Прошло три-четыре тысячи лет и владельцев этих склепов уже не сыскать. Покойников раздали по музеям. Значит, все же не они владельцы склепов.

Да разве это важно, где лежать мертвым?

Главное, жить не на помойке отбросов чьих-то ушедших жизней.

Вот это старое пианино ей не было нужно, и она не хотела рядом с ним находиться ни минуты лишней!

Пусть жизнь ушла, но что-то осталось, и все это – пусть будет её, Алинино!

Кто был владельцем музыкального склепа она не знала. Что ушло, то ушло. Этот гроб с клавишами она собиралась отправить на кладбище! И как можно дальше от себя! Вдруг, вместо этой рухляди в ее доме появится новый, живой, булькающий и курлыкающий маленький внук, или внучка, которые будут радостно носиться по дому и разваливать все остальное, заставляя ее забыть о количестве ошибок, о задолбаной жизни, которую она прожила не так, и не по правилам.

Столько ошибок…

Просраная жизнь…

Прошлое уже отступило, лишь возвращалось этим темным монументом, склепом, пирамидой, памятником умершей под крышкой музыке.

Бедный инструмент. Его жизнь вряд ли была лучше жизни самой Алины.

Гаммы, надоевшей чередой скакали по струнам, грустивших о божественном откровении, о прикосновениях гения, а не о физических упражнениях для рук. А пальцы все возвращались, и возвращались к не получившемуся месту, снова, и снова барабаня в том же самом порядке, дёргая одни и те же струны, пытаясь изобразить те же самые сочетания.

Мысли о гаммах тянули за собой воспоминания о затычках для ушей. Даже воображаемые, молотящие, бездарные звуки рождали страшные желания уничтожения.

Великолепное бронзовое литье украшало фасад инструмента. Подсвечники из зеленоватого металла еле – еле держались парами с двух сторон на фронтальной стенке. Шестигранные штативы прорезал извилистый узор, который прерывался посередине овалом с кривым перекрестком внутри. То ли это был крест, то ли крутящийся фейерверк циркового представления. Две лилии-короны обрамляли овал сверху и снизу. На концах штативов круглились тонкие бронзовые тарелки и маленькие изящные чашечки—рюмочки. В узких, с выпуклыми бочками ёмкостях навсегда запекся воск от давно сожженных свеч. Два штатива, изящной виньеткой искривляющиеся в своей середине, легко поворачивались на одном общем винте, распределяя свет.

В позапрошлом веке это блеклое мерцание свечей должно быть было актуально, и кто-то далекий и незнакомый, зажигая каждый вечер свечу, вовсе не думал о романтических свиданиях и отблесках живого пламени в глазах любимого и красном вине, а просто бренчал на разноцветных клавишах, шурша и перелистывая ноты в сафьяновых кожаных переплетах, рассматривая изящные портреты звезд шоубиза 19 века.

Бронзовые педали поблескивали, как модные штиблеты спрятавшегося в ящике щеголя. Резные боковушки, напоминая колонны афинских храмов, легко преломлялись, искажая стиль классицизма невнятной круглой бляхой, в которую, наверняка, любили играть маленькие дети, используя ее как окошко.

Всё вместе огромным крокодилом занимало половину большой комнаты крохотного домика.

– Пилить!

Эта мысль укоренилась как решение и день ото дня набирала энергетику, подпитываясь импульсами, поступающими из глаз.

День пришел.

Она выпилила внутренности и решительно вынесла их во двор, бросив прямо перед крыльцом.

Теперь только боковушки и задняя стенка с арфой все еще стояли у окна. Легче инструмент не стал. Его невозможно было даже сдвинуть с места, хотя внизу были колесики.

Топор вмешался в дело решительно. Оставшиеся стенки были сражены, и в этой битве старое немецкое пианино было повержено ниц в буквальном смысле слова, упав арфой на пол, и при этом, чуть не задавив саму Алину.

Она не ожидала, что оно так быстро сдастся.

Пальцы и локоть были в крови. Струны оставили свой след, когда она пыталась прислонить металлическую часть к стенке.

– Впрочем, ладно, если пилить дальше, то пусть лежит.

Арфа ударилась о пол с такой силой, что штыри впечатались в пол.

Струны срезонировали и раздался звук.

Это был печальный аккорд, стон покойника, так и не испытавшего экстаза от прикосновения гения, от исполнения своего предназначения. Этот звук, почти органной силы и пафоса – был слышен на всю деревню.

– Да, – подумала тогда Алина. И сказала это вслух. – Так и человек живет, живет, думает, – вот она, гениальная виньетка жизни, вот сейчас, сейчас на мне сыграет гений, я услышу, наконец, сакраментальное, увижу прекрасное, испытаю восторг экстаза, постигну истину бога…

Черт, какой высокий стиль, – прервала себя Алина и положила топор рядом на пол.

Но мысль, что человеческая жизнь так же бездарно и незаметно исчезает и уничтожается начала круговые движения.

– В чем я тут вижу сходство? – Алина вдруг поняла, что запуталась.

Жизнь. Человек. Пианино.

Ну да, берут пианино все кому не лень, усаживают детишек, не считаясь с возможностями, желаниями, талантами и даром божьим. И вот, пианино прожило зря, зря его делали столько людей, и потом таскали с места на место. Оно умерло, так и не услышав того, для чего было рождено. Не испытало. Потому что люди глупы, тупы, амбициозны и не слушают голос внутри себя. Не слушают себя и не любят себя.

Так и жизнь.

Человек…

А что человек?

Да притворяется всю жизнь, подстраивается под правду социума, начальника, мужа, детей, коллектива. Друга, подружек…

И вот.

А что – вот?

Все равно остается один.

Но из-за лжи он не прослушал, не услышал, потерял голос божественного предназначения.

Своего.

И не сделал того, для чего был рожден.

В погоне быть, как все, не стал собой.

Алина представила ту девочку, которую мама усаживает за инструмент – играй, дочка. И когда приходят гости, она снова усаживает, и гости просят, – а ты можешь песенку сыграть? И довольная мама кивает головой, да, мол, дочка может. И дочка вяло бренчит замороженными пальцами, не испытывая ни удовольствия, ни трепета. И потом, еще спустя годы, она приводит жениха, или просто знакомого молодого человека и садится за пианино, играя ему романс, спотыкаясь на неправильно взятых нотах, и снова проигрывая это же самое место.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»