Письма до полуночиТекст

2
Отзывы
Читать 90 стр. бесплатно
Как читать книгу после покупки
Письма до полуночи | Сонин Максим Константинович
Письма до полуночи | Сонин Максим Константинович
Письма до полуночи | Сонин Максим Константинович
Бумажная версия
366
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Моим родителям.

T. W: Сексуальное насилие, селфхарм


© Максим Сонин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Пролог

Ты ни в чем не виновата, и я обещаю, что все закончилось. Тебе больше никто не сможет причинить зла. Он умер, а значит, ты можешь больше не бояться. Пожалуйста, я тебя прошу, пожалуйста. Я буду снова и снова повторять это дурацкое слово, потому что других слов у меня нет. Пожалуйста.

Мне было так хорошо с тобой, даже если иногда я бывала злой и глупой, я все равно всегда хотела с тобой гулять, хотела держать тебя за руку, хотела слушать твою музыку и твой голос.

Ты не виновата, я не знаю, сколько раз я смогу это повторить, но сколько ни повторяй, все будет мало. Ты не виновата, ты не виновата, ты не виновата.

Все будет хорошо, я обещаю. Что я могу еще обещать? Пожалуйста. Я хочу, чтобы мы снова гуляли и снова смеялись, и болтали, и думали о будущем, ревновали и плакали. Или нет, ты не ревнуешь, это я иногда ревную. Не нужно, давай я помогу тебе, пожалуйста, давай не будем тут больше стоять, потому что мне очень страшно, и я знаю, о чем ты думаешь, и не хочу, чтобы ты это сделала. Мне не хватит слов, чтобы все это высказать, потому что времени очень мало, сейчас сюда прибегут люди, но я хочу, чтобы ты взяла меня за руку.

Я хочу сказать тебе, что не знаю, каково это – быть тобой. Иногда я не знаю даже, каково это – быть мной. Я никогда не пойму тебя, никогда не почувствую твою боль, никогда не стану такой же сильной, как ты, но только лишь потому, что ты существуешь! Пока ты есть, никто не будет круче тебя, лучше тебя, красивее тебя, умнее тебя, добрее тебя.

Пожалуйста, я говорю тебе какие-то глупые слова, они ничего не значат. В голове они вот сейчас, сейчас, звучат гораздо лучше, но с каждой секундой я отчетливее понимаю, что ты все ближе к краю и все дальше от меня.

Помнишь?.. Я даже не знаю, что. Но что-нибудь хорошее, светлое, помнишь? Я тебе все расскажу, расскажу про квадраты, про стрельбу, про шифры, я все узнала! Я все поняла!

Не надо, пальцы ослабь, пальцы. Я ведь тебя ударю, я толкну тебя. Мне очень страшно и будет еще страшнее, потому что мне трудно дышать, и у меня кружится голова, но тебе хуже, я понимаю, не до конца, но понимаю. Ты же сама сказала, что не станешь этого делать, ты обещала! Когда я согласилась тебе помочь, ты обещала, что мы останемся живы! Ты обещала, что все останется позади, и мы снова будем как раньше, гулять как раньше, любить как раньше.

Пожалуйста, у меня в голове только дурацкая песня Земфиры, хорошая песня, красивая песня, и я не хочу так. Я ведь за тобой не прыгну, нет, но я умру, не знаю как, но умру, я брошусь на асфальт и провалюсь под землю, я сдохну, ты знаешь, я уйду. А это плохо, это не нужно, нам хватит счастья, всем хватит счастья, все будет хорошо, хорошо, хорошо. Не сейчас, я ничего не могу обещать тебе сейчас, но после.

Мы снова будем вечно, только не нужно делать глупостей. Отпусти эти дурацкие цветы. Руку, пожалуйста, только дай мне руку.

Часть первая
Три письма до полуночи

Глава первая

Четверг, 14 сентября, день

Алиса протянула мне бежевый конверт – в таких прячут документы агенты ФБР в фильмах про серийных убийц.

– Спасибо, – сказала и улыбнулась. Не криво, а по-настоящему.

– Пожалуйста, – я пожала плечами и убрала конверт в рюкзак, втиснула между учебником по математике и тетрадью с рисунками.

В который раз подумала, что нужно выложить и то и другое дома, потому что невозможно носить в школу два-три килограмма бумаги каждый день. Подумала, понимая, что не стану этого делать, потому что потом будет неприятное чувство пустоты и легкости. Нельзя чувствовать себя хорошо, когда идешь в школу.

Алиса прикусила губу.

– Не беспокойся, – сказала я и застегнула клапан, чтобы показать, что конверт в безопасности.

Алиса кивнула, подобрала с пола собственный рюкзак.

– Пока, – сказала она и, набросив лямку на плечо, направилась к раздевалке.

Высокая и угловатая, она напоминала сгорбленное насекомое, которому все время приходится вертеть головой по сторонам, чтобы успеть вовремя скрыться в земляной норке при появлении хищника.

– Пока, – я помахала ее спине.

До репетитора оставалось еще сорок минут, а идти до дома минут пятнадцать. Появляться там раньше времени не хотелось. Нет, отношения с родителями у меня неплохие. Нормальные. Ну, то есть все сложно. Папа все время пропадает на работе, мама тоже, но у нее больше выходных. Вместе я вижу их только вечером субботы и иногда утром воскресенья, поэтому у нас скорее семейный треугольник, чем обычная семья. С мамой я иногда завтракаю и хожу в кино или театр. С папой смотрю дома фильмы и разговариваю о книжках. Была бы его воля – я бы каждый день ходила не в школу, а в библиотеку.

Раньше вся моя школьная жизнь просачивалась в разговоры с родителями, но в девятом классе у меня в жизни стали все чаще происходить события, которые приходилось осторожно обходить во время общения с семьей. Не могла же я рассказывать маме о том, как курю возле Кофемании или пробую очередной IPA в Бирмаркете (особенно учитывая, что чаще всего я ничего нового не пробую, а пью хорошо знакомый Морт Субит). Домашние разговоры медленно превращались в довольно бессмысленные обмены штампами. Десять-пятнадцать минут, которые я могла выжать до репетитора, можно было потратить на что-то чуть более интересное, чем «Как дела в школе?» – «Нормально». – «У тебя скоро репетитор».

Конечно, это все странные оправдания. Вряд ли кто-то из родителей мог быть дома так рано, у них работа. На самом деле мне просто хотелось курить, но очень не хотелось думать о том, что мне хочется курить. Я как раз вошла в тот возраст, когда все пытаются бросить это, в общем-то, малоприятное занятие.

Моя подруга Таня бросала уже дважды, но оба раза ломалась через две-три недели. Мой одноклассник Юра, Юрец, однажды продержался почти два месяца летом, когда ездил в лагерь на Соловки, но в Москве его хватило минут на двадцать – до первого магазина, в котором не спрашивали паспорт. Я на прошлых весенних каникулах не курила целую неделю, потому что была с мамой в Одессе на экономическом форуме. Мама ходила на круглые столы и лекции, а я часами сидела в гостинице и смотрела с телефона фильмы про шпионов. Не знаю почему, но в Одессе мне совершенно не хотелось курить, и я просто не вспоминала о сигаретах до возвращения в Москву.

В Москве мне хочется курить всегда, и с этим ничего нельзя поделать. Я нащупала в кармане пачку «Собрания», прошелестела фольгой. Пальцы коснулись трех оставшихся сигарет. Я чуть смяла ту, которая короче, недокуренную утром, и почувствовала приятную шершавость шва между бумажным цилиндром и полым фильтром. Табак беззвучно хрустнул.

Когда бросаешь курить, все связанное с сигаретами начинает казаться нежным и домашним. Ты сидишь на уроке, у доски пишет уравнения Георгий Александрович, который снова оделся студентом, хотя ему уже хорошо за сорок, и ты лезешь в рюкзак, в карман, в пенал – просто чтобы прикоснуться к сигарете. Это не шутка – многие мои друзья носят сигареты в пенале, потому что так ты чувствуешь себя спокойнее. Сигареты всегда под рукой, даже если закурить на уроке нельзя. Ты можешь взять сигарету, чуть надавить на бумагу, почувствовать ломкий табак. Ты думаешь, что больше не будешь курить, что это просто воспоминания о курении, но согревают тебя, конечно, не воспоминания, а осознание того, что выдержка опять даст сбой и после уроков ты снова будешь курить и тихо ненавидеть курение.

Я вышла из школы, успела даже порадоваться теплому дню – сентябрь только начался – и встретилась взглядом с памятником Энгельсу. Гранитный гном посмотрел на меня из-под кустистых бровей осуждающе, потому что подумал, что я буду курить и разговаривать с нехорошими ребятами. Так и получилось.

Я дошла до Кофемании и свернула в подворотню, где возле мусорки собрались курильщики. У одиннадцатых классов уроки еще не кончились, поэтому старшие спешили, быстро втягивали терпкий дым, остальные же расслабленно смотрели по сторонам, словно сонные рыбы в мутном аквариуме. Говорила Лиза.

Я посмотрела на нее и сразу нашла себе повод поддаться зависимости – так вкусно втягивала Лиза дым. Он скользил по ее губам, срывался на сторону неровными щупальцами.

Мне кажется, люди делятся на несколько типов. Есть я. Мне шестнадцать лет, и я ничем не выделяюсь из тепло-серой толпы. Таких людей у нас в классе большинство. Есть Лиза – и вообще люди, которым хочется много разговаривать. Есть всяческие Юрцы – они стоят вокруг Лизы и молчат. Им нравится слушать, причем совершенно неважно что. В наушниках у них, наверное, белый шум.

Есть мрачные одиннадцатиклассники – им вообще плевать на все, главное – покурить и не сдохнуть. Они не смотрят даже на красивых девушек, хотя их около Кофемании предостаточно: кроме Лизы, есть еще Мира и Таня. Они стоят молча, потому что боятся смазать новую помаду. Или, может быть, им нечего сказать.

Лиза всегда была хорошей рассказчицей. В первом классе – я помню это очень смутно – она пересказывала какие-то сериалы, которые смотрела с мамой по вечерам. В средней школе Лиза описывала свои европейские путешествия – она была первой из класса, кто побывал в Лондоне. Последние несколько недель лета перед десятым классом она работала то ли секретаршей, то ли художницей в рекламном агентстве и теперь рассказывала в основном об этой работе. В ее историях все время звучали известные в узких кругах фамилии. Слушатель сразу ощущал себя частью тайного общества, в котором все ходят на частные выставки в полуподвальных помещениях и сами делают себе суши. Лиза была абсолютно уверена в себе и никогда не пыталась унизить своих слушателей. Мне, Тане и Мире было необидно ее слушать. Так же, как необидно слушать, например, Земфиру или Сплин.

 

Таня протянула мне сигарету – и я забыла про конверт в рюкзаке, потому что конверт и Алиса – это одно, а Таня, сигареты и мусорка – это совершенно другое. Даже мысли о том, что я собиралась бросать курить, на время отступили.

Таня – невысокая и красивая девушка. Кроме помады цвета «кардинал», на ней почти не было косметики – только тени. Или, может быть, не было и теней – я хотела откинуть ее челку и посмотреть поближе, но в подворотне было много народу. Одиннадцатиклассники уже ушли, но зато до Кофемании добрались остальные десятые и девятые классы. Я потянулась к Тане, потому что хотела попросить у нее зажигалку, но она вдруг развернулась и обратилась к кому-то в толпе. Я постеснялась ее окликать и замерла на месте, стараясь изобразить непринужденность.

– Ана? – Юрец протолкнулся ко мне и протянул свою зажигалку – желтый Крикет. Кто-то, кажется Лиза, говорила мне, что желтый Крикет – это к ментам.

– Спасибо, – я обняла его, одновременно стараясь пробраться поближе к стене, – совсем не хотелось курить и толкаться.

– Не за что, – Юрец странно повел плечами и чуть отступил, давая мне пройти.

Лиза кивнула вместо приветствия и тут же спросила у все еще висевшей рядом Миры:

– Что случилось у Алисы?

Я сразу вспомнила про конверт в рюкзаке и, чтобы чем-то заняться, стала разжигать сигарету, которая всего за несколько секунд в толпе успела истрепаться.

– У нее папа умер, – сказала Мира.

Лиза понизила голос:

– От чего?

– Разбился на машине, – сказала Мира и добавила зачем-то: – Поэтому ее в школе не было вчера.

– А я и не заметила, – сказала Лиза. Ее лицо приняло странное выражение, смесь раздражения и скорби.

Я знала, о чем она подумала, потому что я подумала о том же: «Кто такая Алиса?» Удивительно, что можно проучиться вместе столько лет и ничего о человеке не узнать.

Вчера мы поговорили с ней впервые за девять лет учебы в (первом, третьем…) десятом «А» классе. И то только потому, что я подумала, что никто не станет спрашивать у нее, как она себя чувствует. Ну, оттого что у нее папа умер.

– У тебя она есть в друзьях в ВК? – спросила Лиза.

Мира кивнула.

– Может быть, ей написать что-нибудь? – спросила Лиза, и я подумала, что вот оно, вот почему ее все слушают. Лиза говорила именно то, что приходило ей в голову, а в голову ей приходило то же самое, что и всем нам. Да, я узнала об Алисином папе раньше, но это же неважно, когда мысль пришла тебе в голову, – важно, что ты после этого сделала.

Я написала Алисе вечером во вторник, потому что мне нечего было делать и хотелось как-то отреагировать на то, что у нее умер папа. Не то чтобы мне хотелось ее пожалеть, нет. Скорее, мне не с кем было поговорить о смерти.

Смерть я не видела ни разу – ни разу за шестнадцать лет не была на похоронах. Ни разу не видела труп. А Алиса видела. В одном из первых сообщений она написала, что уже съездила с мамой в морг. Я сразу представила себе мрачный подвал с бесконечными рядами стальных коек, навеянный фильмом «Юленька».

А потом я спросила ее, могу ли что-то для нее сделать. Потому что иначе мне было бы стыдно. Так вообще часто бывает – я сначала сделаю что-нибудь из эгоистичных соображений, а потом приходится следовать зову стыда и совести.

«У меня есть конверт с рисунками, которые я хотела подарить ему на день рождения, – написала Алиса. – Можно я его тебе отдам на хранение? А я в какой-то момент его заберу – просто не хочется сейчас на них смотреть».

Я согласилась (конечно). Алисины рисунки я видела много раз – где-то начиная с пятого класса они появлялись в стенгазетах и проектах по истории. Маленькие человечки, перекошенные лица и бесконечные рисунки глаз. Алиса рисовала хорошо, дергано, будто правша, пишущая левой рукой.

– Я напишу, – сказала Мира, и экран ее телефона тут же моргнул.

– Ана? – Лиза обернулась ко мне: – Ты с ней говорила вчера.

Я кивнула, внутренне содрогнувшись. Не думала, что кто-то видел нас вместе. Не то чтобы в этом было что-то плохое, но в Лизиных глазах как будто сквозило осуждение. Есть люди, у которых в голове никогда не перестает работать механизм оценки происходящего, – они будто в реальном времени просчитывают все возможные вариации собственного социального будущего. Лиза сверлила меня взглядом, пытаясь разобрать мою душу на кирпичики.

– Молодец, – сказала она внезапно и чему-то кивнула. Аудиенция окончена.

Я затянулась и пустила струю дыма в сторону улицы. Тела, движущиеся вокруг нас, на мгновение слились в единое целое, и мне показалось, что подворотня быстро заполняется полупрозрачным паром. Со всех сторон ко мне тянулся теплый мир. Я оперлась о стену и, всего на мгновение, прикрыла глаза. Пар исчез, а Лиза и Мира отвернулись и говорили уже о чем-то своем. Я сверилась с часами в телефоне и стала пробираться к улице – до репетитора оставалось двадцать минут.

Глава вторая

Четверг, 14 сентября, вечер

Дома я вынула Алисин конверт из рюкзака и положила его на книжную полку, поверх стопки старых тетрадей. Туда я кладу нужные вещи, о которых на время можно забыть.

Час утонул в репетиторе и еще полтора – в домашке. К началу десятого класса я перестала делать все уроки, кроме МХК и математики.

МХК – потому что Екатерина Викторовна всегда расстраивалась, когда мы «забывали» что-то сделать, и никогда не ругалась по этому поводу, поэтому мне всегда казалось, что ей по-настоящему важно, чтобы мы хорошо учились.

Математику же не делать было нельзя – наша классная руководительница, Вероника Константиновна, видимо, спала с Георгием Александровичем: ее совершенно не волновали ее собственные предметы (литература, русский), но очень интересовала несделанная домашка по математике. Ссориться с ней не хотелось – это всегда заканчивалось малоприятными разговорами в коридоре. Вероника Константиновна стучалась в дверь кабинета математики, спрашивала у Георгия Александровича, есть ли не сдавшие домашнее задание, выводила их на «воспитательную беседу» и обидно промывала мозги на тему учебы. К десятому классу некоторые уже начали открыто ее слать, но мне до этого было еще расти и расти.

Я вообще старалась не конфликтовать с учителями. Не потому, что я их боялась, а потому, что они очень мало для меня значили, а тратить время на людей, которые мало для тебя значат, – неправильно.

«Ты сделала математику?» – написала Таня, как раз когда я списывала последнее задание с superreshebnik.ru. Георгий Александрович, как бы он ни молодился, был человеком старым и совершенно не понимал того, что задавать десяток одинаковых номеров по алгебре – пустая трата времени. Я списывала домашнее задание не потому, что не могла его сделать, а потому, что в жизни есть вещи гораздо более важные. Каждое решенное уравнение – это потерянные десять минут, а я и так каждый день скидывала по час-полтора жизни при помощи сигарет. Приходилось экономить на домашке.

«Да, скатала», – ответила я Тане. Вдруг захотелось, чтобы она мне не писала, – достало. Я убрала пальцы с клавиатуры и задумалась. Обычно Таня не вызывала у меня раздражения. Наверное, я просто давно не курила, подумала я.

«Прости, не буду отвлекать», – Таня часто извинялась.

«Ничего. Просто не в настроении». Мне, на самом деле, не хотелось ее обижать, и я написала еще: «Уроки достали».

Еще недавно я бы даже не подумала так сделать – объясниться, но с некоторых пор, с середины июля примерно, я стала замечать за собой желание сглаживать конфликты – видимо, это проявление внутреннего роста. Или деградации. И все опять сводилось к курению. Я решила бросить курить, но вместо этого я делаю другие добрые дела. Выкурила сигарету? Не обижай подругу – и сигарета тебе простится. Выкурила еще одну, просто из упрямства? Помой посуду – и ты уже снова молодец.

«Я хотела тебя в кино позвать», – написала Таня. В кино? Зачем? Не то чтобы мы никогда не ходили в кино вместе, но последние пару лет мы редко виделись вне школы. Разве что курили у Кофемании.

Я вспомнила, что в шестом классе мы часто ходили гулять по Афанасьевскому переулку. Потом Таня сблизилась с Лизой и другими одноклассниками. Я же так и осталась волком-одиночкой.

«На что?» – спросила я.

«СТАККАТО», – Таня ответила почти моментально, будто предугадав мое сообщение. А я-то думала, она несерьезно.

«Когда?» – я взяла из холодильника коробку с «Рафаэлло» и стояла с ней напротив раковины. Конечно, лучше было бы что-то приготовить, но мне было страшно лень.

«Завтра», – и почти сразу: «Я знаю, у тебя репетитор. Есть сеанс в „Соловье“ в шесть».

Все она знает. Я поцокала языком, положила в рот шелушащуюся конфету. А ведь нормальные люди едят еду.

«Подожди секунду», – написала я.

«Хорошо».

Я жевала конфету и смотрела в окно – уже наступил вечер. Деревья будто прогнулись под осенним небом и теперь дружно стонали изломанными ветвями. У самого окна пролетела птица, голубь.

Я думала о том, что «Соловей» – хороший кинотеатр. Почему-то раньше мне всегда казалось, что именно там у меня случится первый настоящий поцелуй. Всякая школьная фигня не в счет.

Меня всегда удивляло, с какой серьезностью относились мои одноклассники к играм в «бутылочку» и «правду или действие». Если считать игры, так я просто форменная проститутка. В шестом классе я за вечер поцеловалась с шестью разными мальчиками. И двумя девочками – когда бутылочка указывала на человека твоего пола, ее полагалось крутить заново, но иногда, если выпадало на двух девочек, мы плевали на это правило. Я целовалась с Лизой и с Мирой, еле касаясь их губ, словно это были губы моей тети Анастасии из Саратова. В общем в «Суздале» было неромантично – побитый линолеум и скрипучие кровати, – а вот в «Соловье» было что-то особенное: в сплетении этажей, в серых ступенях, стекающих узкой улочкой к станции метро «Краснопресненская». Конечно, вид немного портил зоопарк, но что поделать?

«Давай сходим», – написала я, поняв, что дольше томить Таню нельзя.

«Тогда завтра в пять сорок пять около касс?»

Я кивнула, потом отправила ей плюсик. Все-таки самоконтроль у меня не высшего сорта.

Написала еще: «Очень жду» – и смайлик приклеила, даже в жизни улыбнулась. Вот как просто делать добро.

Я убрала телефон в карман шорт, покачала ногой туда-сюда, побродила по квартире. Ждала чего-то. Пять минут, десять, двадцать. Полчаса.

«Аня?» – написала Алиса.

«Ана», – поправила я и в который раз подумала, что нужно поменять ник ВКонтакте. Правда, тогда меня могут сразу начать считать борцом с анорексией, которым я не являлась. То есть я всегда была готова поддержать человека, у которого проблемы с весом или питанием, но я не занималась этим активно. «Ана» возникла от подростковой любви к героине романа «Мы: навсегда». Там Ана, сокращенная от Анабелль, пыталась выбраться из магической паутины. Когда я стала представляться Аной, моя собственная паутина только начинала оплетать голову и легкие.

Алиса поправилась:

«Cпасибо, Ана».

«Не за что», – набрала я и закрыла ноутбук. Мне очень хотелось есть.

Телефон прожужжал по ноге – Алиса. «Cходим погулять как-нибудь?»

Можно. «Конечно», – ответила я, уже прикидывая в голове, когда и куда я могла с ней сходить. Алиса ответила смайликом.

«Когда ты хочешь?» – спросила я. Кончался четверг, в пятницу у меня был репетитор сразу после школы, в субботу тоже, а воскресенье я хотела потратить с большей пользой. Не то чтобы я плохо относилась к Алисе, но у меня в голове воскресенье было временем для отдыха, а встреча с Алисой представлялась мне скорее благотворительностью. Все-таки я совсем ее не знала и, в общем-то, не особенно ею интересовалась, и никакая смерть не могла этого изменить.

«Давай завтра утром», – написала Алиса.

«Утром школа», – я почувствовала себя виноватой. У Алисы умер папа, и она, наверное, не задумывалась об уроках, но у меня-то дома все было в порядке, никаких причин прогуливать.

«Перед уроками», – Алиса снова улыбнулась с экрана. То есть до восьми тридцати.

«Во сколько?» – спросила я, рассчитывая на восемь пятнадцать – как раз перекур и в школу. Встать на пятнадцать минут раньше я могла без труда.

«В шесть. Уже светло будет и метро откроется», – написала Алиса. Я вышла из комнаты и направилась на кухню, стараясь не думать о том, что сейчас подпишусь на то, чтобы проснуться около пяти тридцати. Утра. Я ведь почти ее не знала (всего-то восемь лет вместе проучились).

Возможно, это и сыграло главную роль – если бы о таком меня попросила подруга – та же Таня, например, – я бы просто послала ее куда подальше. А Алиса не была мне подругой, с ней нельзя было так поступить. К тому же я уже согласилась встретиться. К тому же у нее папа умер. Мозг, как вцепился в эту мысль, так и не хотел ее отпускать. Я всего на мгновение представила себе обратную ситуацию – каково должно было быть мое горе, чтобы я предложила встретиться в шесть утра человеку, которого почти не знаю?

 

«Хорошо», – написала я, надеясь этим искупить собственное раздражение, но мрачные мысли не отступили.

«Спасибо!» – и снова смайлик. Алисины реакции не отличались разнообразием.

Мама, которая уже должна была прийти с работы, все не появлялась, и я вернулась в свою комнату, открыла ноутбук. Выбрать нужно было из нескольких разных способов прокрастинации – просмотра очередного кинообзора на Ютубе, листания беспросветных нарезок чужой жизни с Пикабу и «Килл ми плиз» поиска по тегам «beautiful agony» и «Veronica Morre» на Эксвидеос. Прикинув, сколько у меня еще времени до прихода родителей, я остановилась на последнем – не все же сидеть сложа руки.

Я открыла сайт, просмотрела новые поступления. Если навести мышку на иконку порноролика, то тебе тут же покажут его краткое содержание на высоком ускорении. Иногда я так и не открывала ни одного видео целиком, довольствуясь этими предпоказами, потому что происходившее на экране меня волновало гораздо меньше, чем сама идея того, что там должно было происходить. Мне было бы очень интересно узнать, насколько похоже это на то, как смотрят порно мои одноклассники, но эта тема, что понятно, редко всплывала в разговорах.

Я помню все разы в своей жизни, когда я обсуждала с кем-то порнографию. Однажды в пятом классе Юра рассказал мне на перемене, что в интернете можно найти фотографии голых девушек. Я покивала, сделала удивленное лицо и поспешила рассказать об этом Тане. Не потому, что знание было для меня новым, а потому, что мне не хотелось, чтобы кто-то из одноклассников подумал, что я уже что-то об этом знаю. Я подошла к Тане и сказала:

– Юра говорит, что в интернете есть фотографии голых девушек, представляешь?

– Представляю, – сказала Таня, – и не только фотографии. Это называется порно.

– Очень интересно, – сказала я, потому что сказать мне было нечего: про «порно» я знала довольно много.

К пятому классу у меня дома уже два года стоял личный ноутбук. Я зарегистрировалась ВКонтакте, когда мне исполнилось девять лет, и сразу же наткнулась на несколько приложений эротического содержания. Это были чуть упрощенные версии японских порнографических игр, в которых одну и ту же девушку раз за разом растягивали на пиксели фиолетовые щупальца. Лучше всего я запомнила заставку с черепом, которая шла перед игрой и разрывала наушники нестерпимым скрежетом. В какой-то момент игры перестали меня удовлетворять, я стала искать в интернете что-нибудь бóльшее и сразу же наткнулась на источник этих приложений. Он назывался «Хентай». В нем, кроме щупалец, фигурировали и безликие парни в школьной форме и оркообразные монстры, которые все время рычали и брызгали слюной.

К десятому классу я давно перешла на самую обычную, человеческую порнографию, но слово «хентай» все еще вызывало у меня теплые чувства. В нем было что-то домашнее и привычное: порнография – это вечное и постоянное. Ты точно знаешь, что будет происходить на экране и что ты сама будешь в это время делать. Это не просто трата времени – это возможность почувствовать себя обычной и нормальной. Я кликнула на строку поиска и после недолгих размышлений вбила туда: «two guys sensual».

Профессионалом ты начинаешь чувствовать себя в тот момент, когда понимаешь, как устроены алгоритмы порносайтов. Тебе придется выучить множество терминов, прежде чем поисковики начнут выдавать тебе самое вкусное. Я открыла несколько вкладок, пошарила по «gay» и «teen». Эта часть процесса – самая интересная. Чтобы приступить к просмотру, мне нужно было найти десять – пятнадцать разных видео, между которыми можно было бы переключаться. Я старалась сделать так, чтобы в подборке были представлены три-четыре разных жанра, потому что тогда не так скучно смотреть на секс, который везде, в общем-то, одинаковый.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»