3 книги в месяц за 299 

Нет ничего невозможногоТекст

7
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Нет ничего невозможного
Нет ничего невозможного
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 978  782,40 
Нет ничего невозможного
Нет ничего невозможного
Аудиокнига
Читает Олег Булгак
529  264,50 
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Нет ничего невозможного. Путь к вершине | Жорнет Килиан
Нет ничего невозможного. Путь к вершине
Бумажная версия
808 
Подробнее
Нет ничего невозможного. Путь к вершине | Жорнет Килиан
Бумажная версия
821 
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Kilian Jornet, 2018

© Фотокомпозиция. Octavi Gil Pujol, 2018

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020

* * *

Расставание

Я произнес: «Люблю тебя», хотя на самом деле хотелось признать совсем другое: «Мне жаль, что так получается».

Я пытался что-то говорить, будто оправдываясь: «Не переживай», «Я буду осторожен»… Но понимал, что у меня не было оправдания, которое могло бы показаться ей резонным, – ведь я собирался на авантюру, способную окончиться моей гибелью на высочайшей вершине планеты. С одной стороны, я знал, что рискую жизнью, с другой – понимал, что подниматься в горы мне необходимо для этой самой жизни. Мои решения направляются импульсами, которые сильнее и любви, и разума – и на которые я не могу повлиять.

Чувствуя себя нарциссом и эгоцентристом – а я и в самом деле именно таков, – я смог только пробормотать: «Пока». Потом достал из багажника рюкзак и захлопнул крышку – это вышло слишком резко. Ошеломленный громким звуком, я прикоснулся к заднему стеклу, чтобы сообщить ей, что можно ехать.

Было начало августа, но стояла прохлада. Мои легкие заполнил морской воздух. Тромсё – это рыбацкий городок на маленьком острове, окруженном фьордами и горами, на севере Норвегии, за полярным кругом. Летом на протяжении нескольких недель солнце вообще не садится, так что там постоянно светло. Кажется, время просто не останавливается – в полночь пожилые люди выходят на прогулку, а ранним утром уже можно увидеть, как кто-нибудь ремонтирует балкон или кладет черепицу. Такое ощущение, что на этой широте наступил коллективный экстаз во время бесконечного дня. При этом солнце светит мягко и никогда не поднимается высоко – движется по периферии неба, окрашивая его густой пастелью в желтоватые или слегка оранжевые тона, которые постепенно переходят в интенсивный красный.

Город соединен с материком двумя длинными мостами над морем и одним подводным туннелем. Аэропорт, где я только что попрощался с любимым человеком, стоит на одном конце острова. Машина Эмели[1] удалялась от меня, и я помахал ей рукой, отправив воздушный поцелуй. Мне не хотелось оглядываться, и я прошел в здание аэропорта, пытаясь совладать с накатившими слезами раньше, чем попаду на стойку регистрации. Начиналось путешествие, которое должно было привести меня на Эверест, и я понимал, что на пути будут трудности и опасности. Но мне ни на секунду не приходила в голову мысль отказаться от своей мечты.

За несколько часов до этого мы с Эмели вместе вышли на пробежку. Воспользовавшись тем, что все время было светло, мы побежали поздно вечером, после ужина, чтобы размять ноги и оживить ум. Это было необходимо после перенесенного стресса и напряжения – как раз перед этим мы организовали забег для нескольких сотен человек. Предыдущие несколько дней были наполнены бесконечными звонками, поездками туда-сюда на машине и рукопожатиями. Теперь короткая тренировка, которая должна была просто помочь проветриться, превратилась в целую ночь бега.

Мы побежали по узкой тропинке, удаляясь от городского шума, чтобы между нами и городом встали горы. Мягкий шепот ветра пришел на смену радиопередачам, доносящимся через полуоткрытые двери магазинчиков; чистый и свежий воздух – на смену духоте, запахам толпы и выхлопам. Из ног уходила накопившаяся скованность, и появилась приятная легкость. Мы поднялись до первой вершины и продолжили, не останавливаясь ни на секунду. Потом мы ушли с тропинки и направились к полям и другим пикам, совсем не связанным с изначально предполагавшимся маршрутом. Влажная заиндевелая трава под ногами резко контрастировала с твердым сухим черным асфальтом; постепенно ритм наших сердец стал более размеренным, схожим с «там-тамом» наших шагов.

Мы бежали рука об руку, погруженные в покой, столь непохожий на водоворот последних дней. Но счастье не может быть полным: это было невеселое молчание, потому что оно предшествовало расставанию и напоминало о нем. Время от времени мы пытались заговорить, чтобы нарушить эту ужасно некомфортную немоту, но голосовые связки не реагировали.

И потом, в машине, по пути в аэропорт, мы оба так и не смогли выразить то, что ощущали уже некоторое время: страхи и сожаления. Так, негласно, мы заключили пакт молчания, которое продолжилось до моего возвращения из экспедиции. Это было неписаное соглашение, необходимое, чтобы не поссориться перед прощанием.

Город за окном самолета уменьшался и наконец исчез. Прильнув к стеклу, я не отрываясь смотрел на тень самолета, которая скользила по фьордам и все еще заснеженным пикам, пропадавшим и внезапно выраставшим между долинами и холмами. Я знал все эти дороги и горные гребни, но с воздуха обнаруживал новые тропы и уже представлял, как буду бежать по ним после возвращения. Одновременно я, признаюсь, чувствовал себя предателем и надеялся, что эти горы меня простят за поездку к другим.

Я думал о том, что должен был сказать Эмели на той совместной пробежке, облегчить мучения, которые она совершенно точно испытает, пока мы будем далеко друг от друга. Какая-нибудь изящная шутка или остроумный комментарий помогли бы снизить напряжение этого момента, но я не из тех, кто способен на быстрые реакции. Я чувствую покой в горах, потому что они, как сказал Райнхольд Месснер[2], ни лживы, ни правдивы – они просто опасны. А в моменты опасности можно принимать решения, которые кажутся логичными. В горах у меня нет сомнений, как действовать в непредвиденных обстоятельствах. Напротив, в менее предсказуемом мире личных отношений меня будто парализует и я не могу ничего решить, пока не становится слишком поздно. Должен признать, что никогда не находил взаимопонимания с людьми, неважно какими – хорошими, плохими или опасными.

Вскоре мы влетели в облако и земля за окном исчезла, а турбулентность заставила меня вернуться в реальность. Когда улетаешь, всегда возникают противоречивые чувства: преходящая свобода, как от побега, и ностальгия по знакомому теплу, которое оставляешь позади.

В багажном отсеке самолета лежал мой чемодан в двадцать разрешенных авиакомпанией килограммов, на грани перевеса. Я скрупулезно рассчитал возможность уместить в него все необходимое для этого путешествия, чтобы покорить великую вершину. Больше не поместилось бы ничего, даже перышка.

Подготовка получилась, как мне казалось, почти идеальной. Последний месяц я провел в Альпах и большую часть времени находился выше четырех тысяч метров. Я хорошо себя чувствовал на высоте и предвидел трудности, с которыми мог столкнуться.

Есть один очень важный аспект перед покорением вершины, который невозможно определить количественно, в отличие от оставленных за спиной километров и преодоленных трудностей. Этот аспект – чувство достаточной мотивации и покоя, обязательных для восхождения. Это уверенность, связанная с ощущением полного комфорта при нахождении там, где, руководствуясь исключительно разумом, ты чувствовал бы себя как раз весьма неуверенно. Я понимал, что прихожу именно в это состояние, когда красная черта ожидаемого риска пролегает выше обычного уровня. С одной стороны, это меня успокаивало, с другой – заставляло бояться себя самого. Я не мог однозначно сказать, как решу дилемму, если передо мной встанет выбор между желанием продолжить опасное восхождение и любовью, которая дарит покой и до какой-то степени не позволяет перейти линию невозврата. Но я отгоняю саму мысль о таком выборе – есть вещи, которые нельзя взвешивать на одних весах. Все просто: для жизни мне нужно и то и другое. По крайней мере, это я ощущал в тот момент.

Тележка с ужином приблизилась к нашему ряду. Спешащая стюардесса с улыбкой предложила мне выбор: курица с рисом или макароны с овощами. Она говорила по-английски с явным акцентом, и было понятно, что это не ее родной язык. Я выбрал пасту и, как клон других пассажиров, в точности повторил их движения. Все мы одновременно включились в эту хореографическую связку: открыли крошечную картонную коробку-поднос, сняли фольгу, закрывающую горячее блюдо, обожгли пальцы, потому что его слишком сильно разогрели, и, наконец, разорвали прозрачный пластиковый пакетик с приборами, чтобы достать вилку и ухватить ей несколько листиков салата. Все мы искоса рассматривали порцию пудинга с левой стороны подноса: «Интересно, там шоколадная начинка?»

Наверняка шоколадная.

Не знаю почему, но я не мог справиться с этим судком промышленных макарон – я возил их вилкой туда-сюда и, хотя мог есть по привычке, совершенно не хотел. Я попытался равномерно распределить содержимое коробки, чтобы снова ее закрыть, но ничего не получилось. Как мог, я сложил предметы один на другой и сдвинул на угол столика, надеясь, что стюардесса вернется и заберет все это.

 

Межконтинентальные перелеты напоминают длинный визит в торговый центр в большом городе. Там всегда есть плачущие дети и молодежь, которая не прекращает болтать вполголоса, время от времени разражаясь хохотом или вскрикивая. Еда плохого качества, завлекательные предложения о покупке вещей, которыми ты никогда не воспользуешься, а еще фильмы, музыка или игры, чтобы провести время без малейшего удовольствия.

Такая атмосфера расставляет ловушки, в которые попадает продуктивность. В попытке их избежать я открыл блокнот, в котором планировал вести дневник экспедиции и записывать важное: ежедневные данные о моей активности, разницу уровней в метрах и достигнутые высоты, ощущения в ходе акклиматизации или метеорологические сведения. Я пытался что-то записать, но из-за множества людей вокруг и клаустрофобной обстановки никак не мог нарушить белизну страницы.

Злой на себя за неспособность сделать что-то полезное, я поддался искушению и выбрал фильм на экране в спинке переднего кресла. К счастью, вскоре после начальных титров я уснул.

Мне снилось, что я в лесу. Вокруг большие деревья. Не гигантские, как американские секвойи, а скорее из обычного леса, как в Пиренеях, но совершенно ненормальных пропорций. Я как будто видел их снизу, с высоты ребенка или небольшого зверя.

Несмотря на атмосферу покоя, лес меня пугал; казалось, что всё его нутро движется с головокружительной скоростью. Я пошел в каком-то направлении, чтобы выйти из него, но он будто вращался вместе со мной, не позволяя выбрать правильную дорогу. Я побежал, но лес настаивал на своем, продолжая поворачиваться и двигаться с той же скоростью, что и я. Ноги не реагировали, они были как из свинца; несмотря на то что я спортсмен элитного уровня, мои ступни завязли в слое мха и хвои. Когда мне показалось, что я наконец смог сбросить с ног эту тяжесть, лес резко накренился, как лодка в сильный шторм, и заставил меня упасть. Лес удерживал меня, не давая сбежать.

Я различал тени животных, мелькавшие между деревьями. Казалось, их там десятки. Они были огромными и подступали со всех сторон, все сужая круг. Когда они приблизились так сильно, что готовы были меня раздавить, я вдруг осознал, что на самом деле животное только одно – кто-то вроде мамонта на длинных лапах, передвигавшийся большими прыжками. Я присмотрелся к зверю: теперь это был уже не мамонт, а гигантский кролик или заяц.

Вдруг кто-то начал стучать по одному из деревьев, как будто топором. Тук-тук! Прямо над моей головой. Я почувствовал, что заяц (или кто там это был) схватил меня за плечо. Тук-тук!

– Прошу прощения, желаете что-то из напитков? – спросила стюардесса, и я, вздрогнув, проснулся.

Сонной гримасой я дал ей понять, что ничего не хочу, и она продолжила толкать тележку в сторону хвоста самолета. В этот момент до меня дошло: мне снилась Петита! Зайчик, которого я в детстве подобрал в грозу в лесу позади перевалочного пункта, где мы жили. Во сне она была огромной, но когда я ее спас, это был крошечный раненый зайчонок. В тот вечер много лет назад я принес ее домой, накормил, напоил и взял спать в свою комнату. Через несколько дней, восстановив силы, она усеяла всю мою комнату пометом, а когда я спал, безостановочно бегала под одеялом. Тогда родители сказали, что нужно ее отпустить. Мне не хотелось. Это моя зайчиха! Я нашел ее и спас, я построил ей довольно большой вольер рядом с домом, чтобы ей было где бегать, и я каждый вечер кормил ее, когда приходил из школы.

Несмотря на все это, однажды через несколько месяцев я вернулся с занятий, пошел к зайчихе и увидел, что она умерла. Я плакал и плакал, не переставая задаваться вопросом, что я сделал не так. Мне не сразу пришло в голову, что, пытаясь ухаживать за ней, я ее убил. Зайчиха предпочла умереть, чтобы не жить в заключении. Тогда я понял, что есть животные, которые привязаны только к одному – к свободе.

Спустя три дня после этого перелета я чувствую себя невероятно далеко от всего, что оставил позади: от покрытых инеем полей, где ноги становились мокрыми во время пробежек с Эмели, и от молчания, которое мы оба хотели нарушить, но не знали как. Почему никто из нас ничего не сказал? Далеко позади остались наши объятия, город, пробки, шум и нервозность по дороге в аэропорт – из-за еле едущих машин впереди я чуть не опоздал. Так же далеки теперь мой блокнот с записками для подготовки и зайчиха Петита из моего сна.

Теперь я здесь, попавший в переделку, которой сам так ждал.

Если посмотреть вперед, назад или вверх, то видно лишь обволакивающую белизну. Внизу – мои ноги, увязшие в снегу. И тишина вокруг – такая интенсивная, что мерещится далекий свист.

На самом деле никакой тишины нет: есть глубокое дыхание; жесткие порывы ветра; снежинки, которые падают с неба, противятся потокам воздуха и поднимаются со всех сторон, во всех направлениях, чтобы врезаться в мою куртку с ритмичным «пам-пам-пам». Вокруг столько шума, что он сам себя нейтрализует. Поэтому я слышу только тишину. Тишина в ушах и перед глазами… Диагональная линия передо мной отделяет два очень близких оттенка белого, позволяя догадаться, что я приближаюсь к резкому спуску. Это уклон, который теряется в снежной буре в нескольких метрах впереди. Глубокие следы, которые я оставляю, почти мгновенно исчезают, заполняясь снегом. Давай, еще шаг! Снег достает уже до колен и скоро станет плотным под воздействием ветра.

Все органы чувств подсказывают, что эта стена в две тысячи метров, которая еще пару часов назад казалась безобидной, вот-вот, в течение нескольких секунд, превратится в страшную опасность, в ловушку, скрывающую снежные лавины. Я всаживаю ледорубы как можно глубже. Мои товарищи где-то позади, и мне не удается их увидеть – их поглотил густой туман.

Перед каждым следующим шагом возникает одна и та же мысль: «Станет ли эта вершина моей последней? И что я вообще здесь делаю?»

Это долгая история. Она началась совсем не в тот момент, когда мы попрощались с Эмели. Не тогда, когда я сел в самолет до Непала, и даже не тогда, когда в юности представлял себе покорение Эвереста. Эта история, хотя я сам этого не знал, началась намного раньше. Сейчас я вам ее расскажу.

Глава 1. Вся жизнь в тренировках

* * *

Есть люди, которые тренируются, чтобы участвовать в соревнованиях. А есть те, кто соревнуется ради тренировки. Я из вторых. Для меня тренировка – это жизнь; это процесс работы над телом и мозгом для того, чтобы преуспеть в реализации конкретного проекта. В профессиональном спорте это совершенно неотъемлемая часть, которая помогает улучшать собственные способности и быть на надлежащем уровне во время самых сложных забегов. Конечно, соревнования сами по себе источник мотивации, но для того чтобы тренироваться, в соревнованиях нет никакой необходимости.

Признаюсь, у меня короткая память. И тем не менее я, будто это было вчера, помню первый раз, когда я на крутом подъеме вдруг понял, что отчаянно, на грани патологии, наслаждаюсь болью в ногах и нехваткой воздуха в легких. Надо мной было синее небо; стояла пугающая, удушливая жара. Я тогда только становился подростком; в конце весны мы вместе с Жоаном (папой моего одноклассника) крутили педали велосипедов во французском департаменте Арьеж в Окситании. Мы поднимались на один из перевалов, которых в этом регионе множество; сейчас я не помню точно на какой. По узкой дороге мы ехали через заброшенные деревни и пустые поля, и Жоан давал мне советы, как если бы я проходил какую-то инициацию.

– Тебе пора перестать просто накручивать километры и без цели лазить по горам, – повторял он. – Начинай думать о том, что ты делаешь, как будто это работа; относись к этому как к накоплениям – однажды, когда тебе понадобится по-настоящему высокая скорость, ты ими воспользуешься.

Я делал вид, что слушаю, но на самом деле меня интересовало только одно – каждый день проезжать больше километров, чем накануне, и каждый раз делать это быстрее. Когда беседа слишком затягивалась и мне больше не хотелось его слушать, я ускорялся и уходил в спринт – это помогало избежать разговора и максимально устать. У меня болели ноги, каждый раз мы двигались все быстрее, мне не хватало воздуха, и я чувствовал странное удовольствие. А потом появился указатель: до вершины всего километр. В этот момент я ощутил грусть где-то внутри, и меня это удивило.

– Давай, еще чуть-чуть – и наступит самое приятное, – подбодрил меня Жоан, имея в виду спуск.

– Да, – ответил я, полный сомнений, – но, кажется, мне бы хотелось, чтобы этот подъем никогда не заканчивался.

Мне было двенадцать, и в то лето я хотел поучаствовать в велосипедной Гонке трех наций. Маршрут начинался в городке Пучсерда, пролегал через Андорру, потом через Францию и вновь возвращался в столицу Сердани[3]. Дистанция составляла больше пятидесяти километров. Тогда я подумал, что надо именно подготовиться к соперничеству, а не просто часами бегать, – и начал записывать в тетрадку все свои пробежки и тренировки. Хоть я уже много лет ходил на длинные дистанции и ездил на велосипеде, один или с родителями, теперь я впервые осознал, что тренируюсь для конкретной цели.

Тем летом я принял участие в Гонке трех наций, осенью впервые опробовал восьмидесятикилометровый маршрут Кабальос-дель-Вьенто[4], а еще записался в тренировочный центр по ски-альпинизму, потому что маме хотелось, чтобы я нашел какой-то упорядоченный и сбалансированный выход для собственной энергии. Это было везением: именно там я познакомился с людьми, которые сильнее всего повлияли на меня в дальнейшем. В их числе Жорди Канальс, директор центра, и Майте Эрнандес, которая была моим первым тренером, оба опытные соревнующиеся лыжники и закаленные альпинисты.

Летом 2004 года, через несколько месяцев после первой победы на чемпионате мира, Майте сделала подарки всем своим молодым ученикам: маленькие камешки. Той весной она поднялась по северному склону Эвереста в составе женской экспедиции и привезла нам эти сувениры. Я бережно хранил камень, как сокровище. Он и был сокровищем.

Жорди на тот момент побывал на Эвересте уже дважды, в первых каталонских экспедициях, в 1983 и 1985 годах, когда вершину покорили Оскар Кадьяк, Тони Сорс и Карлес Валлес. Помимо рассказов о собственном опыте Майте и Жорди учили нас добиваться максимальной результативности на соревнованиях, а также безопасно и уверенно двигаться в горах. Еще, честно говоря, у меня осталось впечатление, что они сомневались, можем ли мы стать профессионалами, готовыми бороться за титулы мирового уровня, – и поэтому тренеры старались просто научить нас получать удовольствие от гор и от физической нагрузки.

Однажды на тренировке мы уже второй или третий раз за день поднимались на гору Тосса-д’Альп. Я и еще несколько человек шли первыми, с максимальными усилиями, но не сбавляли ритма. Наконец в конце лыжной трассы мы догнали Жорди, который спокойно поднимался, и остановились, чтобы снять с лыж противоскользящие ленты, спуститься, а потом подняться снова. Жорди остановился впереди нас, оперся подбородком на руку, изображая задумчивость, и саркастическим тоном, чтобы не показаться уж очень важным, обронил:

– Э… вершина вообще-то выше!

Мы замерли, пытаясь понять, всерьез ли он это говорит. Мы приехали, чтобы тренироваться, отрабатывать свои вертикальные метры, причем максимально эффективно и без потери времени. Хотя подъем до самой высокой точки занял бы еще буквально двадцать секунд, мы уже сняли лыжи и должны были пройти эти последние метры пешком, а потом вернуться. Из-за этого мы потеряли бы пару минут на каждом подъеме, и это ломало привычный темп.

Но Жорди заключил:

– Ребята, мы занимаемся лыжами и альпинизмом, так? А альпинизм – это подъем на вершину!

В соревновательном спорте нет равных возможностей – лучше сразу выкинуть эту идею из головы. Представьте, что я захотел стать баскетболистом. Даже если бы я тренировался с полной отдачей, изо всех сил нагружал тело и ум, лез из кожи вон ради этого, то все равно, будем честны, не достиг бы особых успехов. Когда в тренировочном центре проводили пробы, сразу выяснилось, что мои параметры позволяют говорить о будущем именно в горных видах спорта, требующих выносливости. Если в том, что касается силы и «взрывных» движений, я был в нижней части диапазона, то во время бега вверх по склону очень хорошо себя чувствовал и мог идти на равных со взрослыми. Видимо, это связано с хорошей способностью к восстановлению и с тем, что у меня небольшое, легкое тело, – на начальном этапе это очень помогало. Мы не выбираем ни собственные гены, ни строение тела и не можем изменить их в течение жизни. Но, разумеется, этих параметров совершенно недостаточно, чтобы добиться успеха в спорте, даже в самой подходящей конкретному человеку дисциплине. Естественную предрасположенность обязательно нужно дополнять огромной работой, а для этого необходима настоящая увлеченность. Мне повезло – все эти элементы у меня есть; к сожалению, собрать их воедино удается не каждому спортсмену. Конечно, есть те, кто живет своим делом и страстно его любит, но у них не хватает способностей или просто врожденных характеристик тела. За счет многих лет упорных тренировок они достигают больших успехов, но физически не могут прийти к абсолютному превосходству. Есть и другие люди, с огромными способностями, но при этом они не до такой степени любят спорт, чтобы выстроить в нем успешную карьеру. В итоге они могут потерять мотивацию или столкнуться с психологическими проблемами.

 

Хотя в это трудно поверить, горные виды спорта для себя выбрал не я. В этот мир меня вместе с сестрой привели родители, когда я был еще очень маленьким. Мы жили в перевалочном пункте для путешественников, и там на полках можно было найти книги Курта Димбергера[5], Роже Фризон-Роша[6] и Вальтера Бонатти[7]. Во время школьных каникул мы всегда ехали куда-нибудь в Пиренеи или Альпы заниматься горами.

Вообще-то говоря, такое раннее погружение в спорт потом, в пубертате, часто, наоборот, приводит к протесту – дети хотят заниматься не тем, что предлагают родители, а совершенно обратным. Но мне кажется, мы с сестрой продолжаем любить горы, потому что у нас сформировалась очень глубокая связь с ними, нечто большее, чем просто удовольствие от занятий спортом.

Я хорошо помню, как, когда мы еще были малышами, обнимающими мамины ноги в поисках защиты от кого-то незнакомого, мама иногда брала нас за руки и вела за ворота, в лес. Это было уже после ужина и чистки зубов, когда мы были в пижамах. Мы погружались в лес в темноте, без световых ориентиров, удалялись от троп и шагали по мху и опавшим ветвям деревьев, пока дом не терялся во мраке. Тогда она отпускала руки и предлагала вернуться самостоятельно, слушая лес. Сначала звуки и темнота пугали: а если выйдет волк? А если мы потеряемся и не найдем дорогу? Тогда мы, испуганные, бежали к маме и прижимались к ней. Но постепенно мы привыкли к тьме и ночному шепоту леса – треску веток из-за смены температур, гулу воздуха, потревоженного суетливо взлетающей куропаткой, свисту ветра между деревьев. Слушая все это, мы вновь находили покой, здоровались с ветром и зверями, а потом, следуя сигналам природы, возвращались домой. Так, естественным образом и даже не осознавая этого, мы под маминым руководством стали частью гор.

Шли годы, и подростком я обнаружил в себе мазохистские склонности. Это стало последним фрагментом, нужным для завершения пазла, который открыл мне возможности карьеры профессионального спортсмена. Первый фрагмент этого пазла встал в нужное место, когда я начал работать над связками и мышцами, чтобы с легкостью двигаться по неоднородному ландшафту во время бега по горам с родителями. Многочасовые маршруты подготовили к тренировкам на выносливость и мое сердце. Теперь тело было полностью что надо.

Хотя учился я хорошо, в старших классах мне было скучно. Мое участие в общественной жизни было нулевым, а к дружбе я не прилагал ни малейших усилий. Меня интересовала только академическая часть – я приходил в школу учиться. Пока одноклассники с нетерпением ждали звонка, чтобы наконец посидеть в кафе, поиграть на площадке, примчаться домой и подключить игровую приставку, с кем-то пофлиртовать, я думал об одном: скорее надеть кроссовки и выйти на пробежку. Мне хотелось снова почувствовать, как изо всех сил бьется сердце и как болят от усталости ноги.

Я пользовался каждой свободной минутой, чтобы тренироваться. Рано утром, еще до рассвета, я мог пойти кататься на лыжах с мамой, или просто пробежаться, или ехал в школу, до которой было двадцать пять километров, на роликовых лыжах. Днем вместо того, чтобы идти в столовую, я выходил побегать по окрестностям. Майте Эрнандес обязала меня три раза в неделю делать силовые тренировки, так что я ходил еще и в городской тренажерный зал. Вечером, вернувшись домой, я едва успевал закинуть рюкзак в свою комнату – и снова бегал или катался на велосипеде. Если Майте заставляла меня отдыхать, то я прилипал к телевизору, раз за разом пересматривая DVD «Техника чемпионов», где анализировали движения лучших в мире ски-альпинистов – Стефана Бросса[8], Рико Элмера[9], Флорана Перье[10] или Гвидо Джакомелли[11]. Меня не волновало отсутствие друзей или то, что меня могли счесть эксцентричным. Единственное, что я хотел знать, – на что способен мой организм.

Это продолжилось и в университете. Помимо однокурсников, которые тоже занимались спортом, мой круг общения ограничивался людьми, с которыми я пересекался на пробежках. Я не поехал в путешествие в честь выпуска из университета, никогда не ходил на вечеринки или дискотеки, не выпил ни капли алкоголя, кроме тех случаев, когда меня, прямо скажем, заставили. Я избегал таких ситуаций, понимая, что это просто потеря времени и энергии, а мне гораздо полезнее будет потренироваться или отдохнуть.

Если сейчас вы подумали, что я был своеобразным молодым человеком – с очень узким взглядом на реальную жизнь и стремлением отгородиться от окружающего мира, – то вы точно недалеки от правды. Но отмечу, что все это было частью составленного мной после долгих размышлений плана. С того момента, когда я решил, что хочу посвятить жизнь спорту, у меня не было сомнений: чтобы открыть одни двери, нужно было навсегда закрыть некоторые другие.

Если смотреть с правильной точки зрения, спорт – не бесконечные ограничения, а скорее постоянная необходимость выбирать. Мы делаем выбор, зная, где в итоге хотим оказаться; нам ясно, что секрет успеха – в определении приоритетов, в понимании того, чем мы по-настоящему хотим заниматься, и в следовании плану без колебаний. В конце концов, что важнее – найти друзей и девушку или бороться, чтобы стать чемпионом мира в своем виде спорта?

На первых курсах университета я стал тренироваться самостоятельно. За пять лет под руководством Майте я обучился базовым правилам тренинга – например, кроме прочего, дозировать интенсивность тренировок, понимать взаимосвязь между рабочей нагрузкой, отдыхом и суперкомпенсацией, составлять планы тренировок на средний и долгий срок в зависимости от целей. За эту пятилетку из подростка-мазохиста, который заставлял себя проделывать бесконечные подъемы в гору, я превратился в юношу, который хотел тренироваться оптимальным образом, чтобы побеждать в важных соревнованиях. Кроме терпения Майте, которая разъясняла идеи и помогала воплощать их на практике, мне помогло и другое – травма, заставившая меня в восемнадцать лет отказаться от нагрузок на полгода. Хирург, который меня оперировал, пугал, что я, возможно, уже не достигну прежних результатов. Меня это сильно беспокоило, я страдал от мысли, что эта случайность может разрушить мою карьеру. Травма заставила меня учиться: я одержимо изучал факторы, которые влияют на спортивную результативность: биомеханику, тренировки, психологию, технику, оборудование, питание… Это было хорошим решением – пока я подволакивал стопу, функциональность которой снизилась, моему мозгу открывались важнейшие аспекты, многое решающие для спортивных побед.

В университетские годы, когда я изучал теорию физкультуры, вопросов о функционировании тела и мозга стало еще больше. Я всегда был нетерпелив и не умею ждать – и поэтому никогда не мог остановиться и подумать. В это время кто-то другой, как мне представлялось, тщательно изучал тему, приходил к полезным выводам. Поскольку Майте дала мне базовые знания и я уже побеждал в соревнованиях, а благодаря ежедневным тренировкам был уверен в себе, я решил поэкспериментировать. И не с чем-нибудь, а с собственным телом.

Идея, которая никак не выходила из моей головы, заключалась в том, чтобы довести тело до предела в каком-то конкретном аспекте – например, заставить метаболизм работать в аэробном режиме без какого-либо поступления энергии; другой вариант – предельно развить способность к анаэробным нагрузкам на высоте, без времени на восстановление. Это лишь пара примеров того, что меня интересовало. Получив правильные ответы на эти вопросы, я не только смог бы воспользоваться результатами и применить в жизни теоретические выкладки, но и абсолютно точно и пронзительно осознал бы возможности и пределы своего организма.

1Эмели Форсберг – неоднократный чемпион Европы и мира, победитель и призер множества горных марафонов и других соревнований по скайраннингу (бегу на высоте) и ски-альпинизму. Прим. ред.
2Итальянский альпинист (род. 1944), первым покоривший все 14 восьмитысячников, некоторые из них в одиночку. Прим. перев.
3Сердань – регион в Каталонии (Испания), вблизи границ с Андоррой и Францией. Пучсерда – главный город Сердани. Прим. перев.
4Caballos del Viento – пешеходный маршрут в Каталонии, соединяющий восемь перевалочных пунктов, с совокупным перепадом высоты почти в 10 тысяч метров. Прим. перев.
5Курт Димбергер (род. 1932) – альпинист, кинооператор-высотник, режиссер, писатель. Прим. перев.
6Роже Фризон-Рош (1906–1999) – французский гид, горнолыжник, путешественник, фотограф, журналист, писатель. Прим. перев.
7Вальтер Бонатти (1930–2011) – итальянский альпинист, родоначальник нового стиля в альпинизме, который проходил сложнейшие маршруты в горах, часто в одиночку. Прим. перев.
8Стефан Бросс (1971–2012) – французский альпинист, троекратный чемпион мира по ски-альпинизму. Погиб во время восхождения на Монблан, которое выполнял вместе с Килианом в рамках проекта «Вершины моей жизни». Прим. перев.
9Рико Элмер (род. 1969) – швейцарский ски-альпинист и горный бегун. Прим. перев.
10Флоран Перье (род. 1973) – французский ски-альпинист. Прим. перев.
11Гвидо Джакомелли (род. 1980) – итальянский ски-альпинист. Прим. перев.
Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»