Опасное наследство Текст

Из серии: Ф.О.Л.Л.Е.Т.Т.
13
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Ken Follett, 1994

© Перевод. О. И. Перфильев, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Благодарности

За щедрую помощь в написании этой книги я благодарю следующих друзей, родственников и коллег: Кэрол Бэрон, Джоанну Бурк, Бена Брейбера, Джорджа Бреннана, Джеки Фарбер, Барбару Фоллетт, Эмануэль Фоллетт, Катю Фоллетт, Майкла Хосколла, Пэм Мендес, М. Дж. Обребб, Ричарда Овери, Дэна Старера, Ким Тернер, Энн Уорд, Джейн Вуд и Эла Цукермана.

Семейное древо

ПИЛАСТЕРОВ

Джон Пиластер (скончался)

Эзекиел (скончался)

Сет

Мадлен=Джордж Хартсхорн

Молодой Уильям=Беатрис

Джозеф=Августа

Тобиас=Лиана

Сэмюэл

Эдвард

Клементина=Гарри Тонкс

Хью

Дотти

Пролог. 1866 год

I

В тот день, когда произошла трагедия, ученики Уиндфилдской школы были наказаны и сидели в своих комнатах.

При обычных обстоятельствах такой жаркий майский полдень в субботу они провели бы на южном поле, играя в крикет или праздно развалившись в тени Епископской рощи. Но в тот день из ящика письменного стола преподавателя латыни доктора Оффертона кто-то похитил шесть золотых соверенов, и подозрение пало на всех. Всем мальчикам было строго приказано находиться на своих местах, пока не найдут вора.

Мигель Миранда, или попросту Мики, сидел за столом, испещренным инициалами предыдущих поколений скучавших школьников. В руках он держал изданный правительством справочник «Снаряжение пехоты». Подробные иллюстрации с мечами, мушкетами и ружьями заинтересовали бы его надолго, но сегодня было слишком жарко, и он никак не мог сосредоточиться. С другой стороны стола в учебник латыни невидящим взором уставился его сосед по комнате Эдвард Пиластер. Эдвард был занят тем, что переписывал перевод Плутарха из тетради Мики в свою тетрадь. Ткнув в страницу испачканным чернилами пальцем, он тяжело вздохнул и произнес:

– Не могу прочитать это слово.

Мики вытянул шею и заглянул в тетрадь.

– Декапитация. На латыни – decapitatio, что означает «обезглавливание».

Латынь Мики давалась легко, в основном благодаря тому, что его родным языком был испанский, многие слова которого имели латинские корни.

Эдвард заскрипел пером. Мики встал и подошел к открытому окну. Ни малейшего ветерка. Он мечтательно посмотрел вдаль, за конюшни. Где-то там, за северной окраиной рощи, находился заброшенный каменный карьер, заполненный водой. Вода в нем всегда была прохладной, даже в самую нестерпимую жару…

– Пойдем искупаемся, – предложил он вдруг.

– Мы отсюда не выберемся, – отозвался Эдвард.

– Можем пройти через «синагогу», – сказал Мики.

«Синагогой» называли соседнюю комнату, в которой жили еврейские мальчики. В Уиндфилдской школе не слишком увлекались богословием и к разным религиям относились довольно терпимо, поэтому она пользовалась популярностью среди представителей самых разных конфессий. Эдвард, например, происходил из семьи методистов, а отец Мики был католиком. Но, несмотря на официальные правила, предписывающие равное отношение ко всем воспитанникам, к евреям многие относились с легким презрением.

– Вылезем через их окно на крышу прачечной, спустимся по глухой стене конюшни, а оттуда до рощи рукой подать, – продолжал Мики.

– Не миновать нам Хлестуна, если попадемся, – испуганно пробормотал Эдвард.

Хлестуном называли ясеневую трость директора школы, доктора Поулсона. Наказанием за ослушание служили двенадцать чрезвычайно болезненных ударов этой тростью. Мики уже один раз удостоился такого наказания за азартные игры и до сих пор содрогался от ужасного воспоминания. Но возможность того, что их поймают, казалась такой далекой и несущественной, а мысль о том, что можно с головой погрузиться в пруд, такой реальной, что он уже почти ощущал прохладу воды покрытой потом кожей.

Мики внимательно посмотрел на своего товарища. Эдварда в школе недолюбливали, он был слишком ленивым, чтобы хорошо учиться, слишком неуклюжим для игр и слишком эгоистичным, чтобы заводить друзей. Единственным его другом был Мики, и он приходил в ярость, когда Мики проводил время с другими.

– Позову тогда Пилкинтона, – сказал Мики и направился к двери.

– Не надо, не зови, – остановил его Эдвард.

– Почему не надо? – удивленным голосом спросил Мики. – Ты же боишься.

– Я не боюсь, – неубедительно ответил Эдвард. – Просто мне надо закончить латынь.

– Закончишь, пока мы будем плавать с Пилкинтоном.

Некоторое время Эдвард упрямо смотрел на него, затем сдался:

– Ну ладно, я пойду, – сказал он нехотя.

Мики открыл дверь. В коридоре были слышны какие-то глухие звуки, доносившиеся из других частей здания, но учителей видно не было. Мики быстро проскользнул в соседнюю комнату, за ним последовал Эдвард.

– Привет, иудеи, – сказал Мики.

В этой комнате за столом сидели два мальчика и играли в карты. Они бросили взгляд на Мики и вернулись к своему занятию, не промолвив ни слова. Третий ученик, Толстяк Гринборн, был занят тем, что, по обыкновению, поедал пирог. Его мать постоянно присылала ему какую-нибудь еду.

– Привет и вам, – отозвался он дружелюбно. – Хотите пирог?

– Ради бога, Гринборн! – воскликнул Мики. – Вечно ты жрешь, как свинья.

Толстяк пожал плечами и продолжил уплетать лакомство. Он терпеливо сносил все насмешки, которыми остальные щедро осыпали его, как еврея и как толстяка, но которые, казалось, отскакивали от него, не причиняя ни малейшего беспокойства. Говорили, что его отец – богатейший человек мира; Мики подумал, что, наверное, из-за этого-то ему и все равно, кто как его обзывает.

Мики подошел к окну, открыл его и глянул вниз. Во дворе конюшен не было ни души.

– Вы что задумали? – спросил Толстяк.

– Идем купаться, – сказал Мики.

– Вас же высекут.

– Я знаю, – жалобно сказал Эдвард.

Мики сел на подоконник, перекинул ноги, перекатился на живот и осторожно опустился на покатую крышу прачечной. Он ожидал услышать треск черепицы, но крыша выдержала его вес. Сверху за ним настороженно наблюдал Эдвард.

– Давай спускайся! – сказал Мики и пошел вниз по крыше, к водосточной трубе, цепляясь за которую спустился по стене на землю. За ним последовал Эдвард.

Мики выглянул за угол прачечной. Во дворе никого не было. Не медля ни секунды, он пробежал по двору и скрылся в рощице. Он бежал, пока ему не показалось, что их уже не заметят со стороны школы, а потом остановился, чтобы передохнуть. Сзади тяжело дышал Эдвард.

– Ну вот, все у нас получилось! – сказал Мики. – Никто нас не видел.

– Нас еще могут поймать, когда мы будем возвращаться, – мрачно сказал Эдвард.

Мики усмехнулся. Эдвард, на его взгляд, был типичным англичанином, со светлыми волосами, голубыми глазами и вытянутым, похожим на кинжал, носом, широкоплечим парнем с неуклюжими движениями и без малейшего чувства стиля и вкуса. Оба они были одного возраста – шестнадцать лет, – но во всех остальных отношениях представляли собой полную противоположность. Черноволосый Мики с вьющимися кудрями и темными глазами все время тщательно следил за своим внешним видом и одеждой.

– Доверься мне, Пиластер, – сказал он. – Разве я когда-нибудь тебя подводил?

Эдвард добродушно улыбнулся. Слова Мики, казалось, его успокоили.

– Ну хорошо, пойдем.

Они пошли по едва различимой тропинке, вьющейся среди деревьев. В тени берез и вязов было прохладно, и Мики почувствовал себя лучше.

– Чем вы будете заниматься этим летом? – спросил он Эдварда.

– В августе мы обычно уезжаем в Шотландию.

– У вас там охотничий домик? – Мики осваивал жаргон представителей английской знати и знал, что в таких случаях полагается говорить «охотничий домик», даже если на самом деле речь шла о замке из пятидесяти комнат.

– Родители арендуют, – ответил Эдвард. – Но мы там не охотимся. Отец ведь у меня не увлекается охотой.

В голосе Эдварда Мики различил нотки оправдания и задумался. Он знал, что английские аристократы любят в августе охотиться на птиц, а зимой на лис. Он также знал, что аристократы не отсылают своих сыновей в эту школу. Отцы учеников Уиндфилдской школы были не графами или епископами, а предпринимателями и инженерами, а такие люди не желают попусту тратить время на охоту и стрельбу. Пиластеры были банкирами, и когда Эдвард сказал, что его отец не увлекается охотой, он, по сути, признавался в том, что принадлежит не к самому высшему классу общества.

Мики забавляло, что англичане больше уважают праздность, а не трудолюбие. В его стране, правда, не уважали ни бездельников-аристократов, ни усердных предпринимателей. Его соотечественники уважают только силу и власть. Если человек имеет власть над другими, если в его власти заставить их голодать или накормить, бросить за решетку или освободить, убить или помиловать, то о чем еще остается мечтать?

– А ты? Как ты собираешься провести лето? – спросил Эдвард.

Этого-то вопроса Мики и ожидал.

– Останусь здесь, в школе.

– На все каникулы? Снова?

– А что еще делать? Отправиться домой я не могу. Шесть недель только в одну сторону – мне придется развернуться, даже не доплыв до дома.

– Да, невесело тебе.

На самом деле Мики и не хотелось возвращаться домой. Он недолюбливал свой дом с тех пор, как умерла мать. Теперь там остались одни мужчины: отец, старший брат Пауло, кое-какие другие родственники и четыреста пастухов. Для своих людей отец Мики, по прозвищу Папа Миранда, был героем, но для самого Мики чужим человеком: холодным, нетерпеливым, раздражительным. Еще хуже был брат Пауло – глупый, но очень сильный. Пауло ненавидел Мики за то, что тот умнее, и потому пытался всячески оскорбить и унизить своего брата. Он никогда не упускал шанса посмеяться над тем, как Мики неумело набрасывает аркан на бычков, плохо держится в седле или промахивается, стреляя по змеям. Его любимой шуткой было напугать лошадь Мики, чтобы она понесла, а Мики вцеплялся в ее загривок, жмурился от страха и не открывал глаза, пока лошадь не уставала от безумного галопа по открытой пампе. Нет, Мики вовсе не испытывал желания возвращаться на каникулы домой. Он хотел, чтобы его пригласили на лето погостить у Пиластеров.

 

Но Эдвард не сделал такого предложения, а Мики не стал настаивать, подумав, что такая тема еще не раз всплывет в их разговоре.

Мальчики перелезли через полуразвалившийся деревянный забор и пошли вверх по невысокому холму. Добравшись до вершины, они увидели перед собой круто высеченные края карьера с водой. Берега этого рукотворного водоема обрывались резко вниз, но ловкие мальчики без труда могли найти путь к самой кромке воды, где копошились жабы с лягушками и иногда проплывал уж.

К удивлению Мики, они оказались не единственными, кому пришла в голову мысль искупаться. В воде уже плескались три других мальчика.

Щурясь от солнечных бликов, он всматривался в обнаженные тела. Все трое были учениками четвертого класса Уиндфилдской школы.

Ярко-рыжая, почти морковного цвета, шевелюра принадлежала Антонио Сильве, который, несмотря на цвет волос, был соотечественником Мики. Отец Тонио не был таким богатым землевладельцем, как отец Мики, но семейство Сильва жило в столице и имело влиятельные знакомства. Как и Мики, Тонио не мог отправиться домой на каникулы, но у него были друзья в посольстве Кордовы в Лондоне, так что он вовсе не собирался оставаться на все лето в школе.

Вторым мальчиком был Хью Пиластер, двоюродный брат Эдварда, хотя никакого сходства между ними не наблюдалось. Хью был невысокого роста, черноволосым, стройным, с озорной улыбкой на лице. Эдвард сердился на Хью за то, что тот хорошо учится и что рядом с ним сам он, Эдвард, выглядит тупицей.

Третьим был Питер Миддлтон, довольно застенчивый мальчик, который постоянно ходил по пятам за Хью. У всех троих были белые гладкие тела тринадцатилетних подростков с тонкими руками и худыми ногами.

Затем Мики разглядел четвертого. Тот плавал у дальнего конца пруда и был старше остальных. Похоже, он держался отдельно. Лица его Мики не рассмотрел и не смог распознать, кто это такой.

Эдвард злобно усмехнулся. Он понял, что ему представился случай расквитаться со своим двоюродным братом за все обиды. Приложив палец к губам, он жестом предложил Мики спуститься к карьеру. Мики последовал за ним. Так, не говоря ни слова, они дошли до выступа, на котором купающиеся оставили свою одежду. Тонио и Хью были увлечены тем, что постоянно ныряли, словно исследуя что-то под водой, а Питер спокойно плавал сам по себе. И он же первым заметил подошедших.

– О нет! – вырвалось у него.

– Так-так-так! – назидательным тоном произнес Эдвард. – Значит, нарушаете правила?

К этому моменту и Хью заметил своего двоюродного брата.

– Вы тоже нарушаете! – крикнул он.

– Лучше вам вернуться, пока вас не хватились, – сказал Эдвард, поднимая с землю брюки. – Только смотрите, не промокните, а то все узнают, где вы были.

С этими словами он швырнул брюки подальше в пруд и закудахтал от смеха.

– Ах ты гад! – воскликнул Питер, подплывая к брюкам и стараясь их выхватить из воды.

Мики усмехнулся.

Эдвард подобрал ботинок и тоже швырнул его в воду.

Младшие мальчики засуетились. Эдвард взял еще одни брюки, которые отправил вслед за предыдущими. Ему казалось забавным, как жертвы его шутки беспокойно кричат и ныряют за своими вещами. Мики тоже засмеялся.

Пока Эдвард продолжал кидать в воду башмаки и одежду, Хью Пиластер выбрался на берег. Мики подумал, что Хью бросится наутек, но тот направился прямиком к Эдварду. Не успел Эдвард обернуться, как Хью ударил его что было сил. Эдвард, несмотря на то что был гораздо крупнее Хью, пошатнулся, потерял равновесие, замахал руками и рухнул с крутого берега в пруд, подняв целый фонтан брызг.

Все это произошло в мгновение ока. Хью сгреб оставшуюся одежду в охапку и неуклюжими движениями, словно обезьяна, стал подниматься по склону. Мики было бросился за ним, но подумал, что не догонит такого стройного и шустрого подростка. Вместо этого Мики обернулся и посмотрел, как там Эдвард. Волноваться было не о чем, Эдвард вынырнул и крепко ухватился за Питера, в ярости погружая его голову в воду раз за разом в отместку за издевательский смех.

Тонио отплыл подальше и вышел на дальнем берегу пруда, держа в руках мокрую одежду.

– Отвяжись от него, ты, обезьяна! – крикнул он Эдварду.

Тонио отличался вспыльчивостью, и Мики даже стало интересно, что он сделает на этот раз. Тонио прошелся по берегу, нашел камень побольше и подобрал его. Мики крикнул, чтобы предупредить Эдварда, но было уже поздно. Тонио на удивление точно швырнул камнем и угодил Эдварду прямо в голову. На брови Эдварда выступило алое пятно.

Эдвард заревел от боли и, оттолкнув Питера, поплыл через пруд к Тонио.

II

Хью бежал голым через лес к школе, зажав в руках остатки своей одежды и стараясь не обращать внимания на боль в босых ногах. Там, где тропинку пересекала другая, он повернул налево, пробежал немного, нырнул в кусты и затаился.

Там он некоторое время лежал, переводя дыхание и прислушиваясь. Его двоюродный брат Эдвард и дружок Эдварда, Мики Миранда, слыли самыми отпетыми негодяями в школе. Лучшим способом отделаться от них было вовсе не попадаться им на глаза. Но Хью прекрасно понимал, что Эдвард так просто от него не отвяжется и будет преследовать его. Эдвард всегда ненавидел Хью.

Их отцы тоже были в ссоре. Отец Хью, Тоби, забрал свою часть капитала из семейного предприятия и основал свое дело, торгуя красителями для текстильной промышленности. Даже сейчас, в тринадцать лет, Хью знал, что худшим преступлением для семейства Пиластеров было забрать свой капитал из общего банка. Отец Эдварда, Джозеф, так и не простил этого своему брату Тоби.

Интересно, подумал Хью, что случилось с остальными. Их было четверо, пока не пришли Мики с Эдвардом: Тонио, Питер и Хью плескались у ближнего берега, а ученик постарше, Альберт Кэммел, плавал один у дальнего берега.

Обычно Тонио был смел до безрассудности, но и он побаивался Мики Миранду. Они были родом из одной южноамериканской страны под названием Кордова, и Тонио утверждал, что семья Миранды очень влиятельная и жестокая. Хью не совсем понимал, что это значит, но видел, как Тонио, готовый дерзко задеть любого пятиклассника, в присутствии Мики затихает и становится преувеличенно вежливым, едва ли не услужливым.

А Питер, вероятно, и вовсе обезумел от страха, ведь он пугался даже своей собственной тени. Оставалось только надеяться, что рано или поздно хулиганы от него отстанут.

Альберт Кэммел, по кличке Горбун, пришел искупаться сам по себе и оставил свою одежду в другом месте, так что, наверное, ему тоже удалось уйти.

Хью посчастливилось скрыться первым, но неприятности его на этом не закончились. Он потерял нижнее белье, носки и ботинки. Придется прокрадываться в школу в мокрой рубахе и мокрых брюках в надежде, что его не заметят учителя или кто-нибудь из старших учеников. При мысли об этом он невольно испустил жалобный стон. «Почему со мной постоянно случается такое?» – мысленно спрашивал он себя.

Неприятности начались полтора года назад, сразу же после поступления в Уиндфилд. Обучение давалось Хью легко: он усердно занимался и на всех экзаменах показывал лучший результат в классе. Но его выводили из себя мелочные и бессмысленные правила. Он не понимал, зачем каждый вечер ложиться спать обязательно без четверти десять, когда у него всегда находились дела еще на полчаса. Если ученикам запрещали посещать какие-либо места, для него это было своего рода приглашение – его так и манили сад священника, дворик директора, подвал для угля и погреб с пивными бочками. Он бегал, когда надо было ходить, читал, когда надо было спать, и разговаривал во время молитвы. И он постоянно оказывался в ситуациях вроде нынешней, испуганный и недоумевающий, как его угораздило так вляпаться.

В лесу все замерло, и не было слышно ни звука, пока Хью горестно размышлял о своих несчастьях. Неужели ему суждено стать изгнанником, возможно, даже преступником, которого бросят за решетку или закуют в кандалы и отправят в Австралию?

Наконец Хью уверил себя в том, что Эдвард его не выслеживает. Он встал, натянул мокрые брюки с рубашкой и тут услышал чей-то плач.

Осторожно он вытянул из-за куста шею, и тут же ему в глаза бросилась ярко-рыжая шевелюра Тонио. Его друг медленно брел по тропинке, держа в руках свою одежду и всхлипывая.

– Что случилось? – спросил Хью. – Где Питер?

– Нет, нет! Я никогда не расскажу! Никогда! Они меня убьют! – разъярился вдруг Тонио.

– Ну ладно, не хочешь – не говори, – поспешил успокоить его Хью.

Тонио боялся Мики. Если между ними что-то и произошло, то Тонио будет держать это в тайне. Хью предпочел перевести разговор в практическое русло.

– Лучше тебе одеться, – сказал он.

Тонио как бы с удивлением взглянул на мокрую одежду в своих руках. Казалось, он был слишком потрясен, чтобы понимать, как все это разобрать и надеть. Хью взял у него ботинки с брюками и один носок. Рубашки не было. Он помог одеться товарищу, а потом они оба пошли к школе.

Тонио перестал всхлипывать, хотя и продолжал смотреть перед собой невидящим взглядом. Хью подумал, что хулиганы, наверно, как-то уж очень сильно обидели Питера, отчего Тонио испугался сильнее обычного. Но сейчас пора было подумать, как спасти собственную шкуру.

– Если доберемся до спальни, то переоденемся в запасную одежду и наденем запасные ботинки, – вслух составлял план действий Хью. – Потом, когда нам разрешат выходить, сходим в город и купим в кредит новые в лавке Бакстеда.

Тонио кивнул.

– Хорошо, – сказал он глухо.

Пока они шли между деревьями, Хью снова задумался, почему Тонио так разволновался. В конце концов, хулиганские выходки в Уиндфилде были делом обычным. Что такого страшного случилось у пруда, после того как он сбежал? Но Тонио не говорил ни слова.

Школа располагалась в шести зданиях, некогда принадлежавших крупному фермерскому хозяйству. Спальным помещением служило здание старой маслобойни возле часовни. Чтобы попасть в него, нужно было перелезть через стену и пересечь двор для игры в мяч. Мальчики взобрались на стену и огляделись. Во дворе никого не было, как Хью и ожидал, но все равно он медлил перебрасывать ноги. Мысль о Хлестуне заставляла его содрогаться, но выбора не было. Нужно во что бы то ни стало вернуться в школу и переодеться.

– Путь свободен, – прошептал он. – Бежим!

Они спрыгнули со стены и перебежали через двор в спасительную тень каменной часовни. Пока что все шло гладко. Потом они завернули за угол и пошли украдкой вдоль восточной стены. Теперь им предстояло совершить последний бросок через дорогу и скрыться в здании. Хью осторожно выглянул из-за угла. Никого перед ними нет.

– Бежим! – приказал он.

Мальчики побежали через дорогу. У дверей их поджидало несчастье.

– Пиластер-младший! Это ты? – прогремел над ухом знакомый властный голос.

Хью понял, что его песенка спета. Сердце у него ушло в пятки. Он застыл на месте и обернулся. Надо же было так случиться, что как раз в этот момент доктор Оффертон вышел из часовни и теперь стоял в тени портала – высокий, худой, болезненного вида мужчина в мантии и квадратной академической шапочке. Из уст Хью снова вылетел стон. У доктора Оффертона недавно украли деньги, а потому он настроен гораздо суровее всех остальных учителей. Встречи с Хлестуном теперь им точно не миновать. От этой мысли Хью невольно поежился.

– Подойди ко мне, Пиластер, – приказал доктор Оффертон.

Хью пошел к нему на негнущихся ногах, за ним плелся Тонио. «И зачем я вечно рискую?» – думал Хью в отчаянии.

– В кабинет директора, немедленно, – сказал учитель.

– Да, сэр, – выдавил из себя Хью.

Положение становилось все хуже и хуже. Когда директор увидит его мокрую одежду, то его, пожалуй, исключат из школы. Как он это объяснит матери?

– Живее! – нетерпеливо воскликнул учитель.

Оба мальчика словно по команде развернулись, но доктор Оффертон добавил:

– Я говорил не тебе, Сильва.

Хью с Тонио обменялись удивленными взглядами. Неужели решили наказать одного Хью, а Тонио оставить в покое? Но подвергать сомнению приказ учителя они все равно не осмелились бы. Тонио быстро скрылся в спальном помещении, а Хью отправился к директору.

Он уже ощущал прикосновение Хлестуна. Он знал, что неминуемо расплачется, а это гораздо хуже, чем физическая боль, ведь в тринадцать лет он достаточно взрослый, и ему будет стыдно лить слезы, как маленькому ребенку.

 

Дом директора располагался дальше других зданий. Хью едва переставлял ноги, но все равно ему показалось, что он дошел до него слишком быстро, а служанка распахнула дверь сразу же, как только он взялся за шнурок колокольчика.

Доктор Поулсон стоял в холле. Директор был лысеющим мужчиной с лицом бульдога, но выглядел он не слишком рассерженным, как полагалось бы. Не спрашивая, почему Хью застали вне спальни и почему с него течет вода, он открыл дверь своего кабинета и тихо произнес:

– Заходи, Пиластер!

Хью зашел и, к своему изумлению, увидел мать, которая сидела в кресле.

Еще хуже было то, что она рыдала.

– Я только хотел искупаться! – выпалил Хью.

Дверь за ним закрылась, и Хью понял, что директор остался снаружи.

Тут до него стало доходить, что эта ситуация не имеет никакого отношения к тому, что он нарушил правила, тайком купался в неположенном месте, потерял одежду и был обнаружен мокрым и полуодетым.

Оказалось, что на свете бывают вещи гораздо хуже.

– Мама, что случилось? – спросил он. – Почему ты приехала?

– Ах, Хью! – сказала она сквозь рыдания. – Твой отец умер.

С этой книгой читают:
Шелкопряд
Роберт Гэлбрейт
279
Лонтано
Жан-Кристоф Гранже
229
На службе зла
Роберт Гэлбрейт
279
Зов кукушки
Роберт Гэлбрейт
279
Пассажир
Жан-Кристоф Гранже
229
Девушка в поезде
Пола Хокинс
189 132,30
Развернуть
Другие книги автора:
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»