Ночь, когда огни погаслиТекст

20
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Karen White

THE NIGHT THE LIGHTS WENT OUT

© Смирнова А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Коннор, которая родилась и выросла в Джорджии.


Правила игры
Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 1: Бульдозеры и белые «Кадиллаки» – настоящее проклятие!

Сегодня женщина в парикмахерской спросила, где я училась краситься. Я сочла это комплиментом, потому что всегда забочусь о коже, чтобы она была гладким холстом, куда я потом буду наносить краски. Я сразу поняла, что эта женщина – не местная. По акценту. И по вопросу. У нас на Юге любая уважающая себя мать сама учит свою дочь краситься. Мне кажется, в отдаленных уголках Юга, в дельте Миссисипи например, девочки рождаются с кисточкой для макияжа в руке. Ну, может, это только слухи, но вы никогда не замечали, сколько «Мисс Америка» родом из Миссисипи?

Она попросила меня сказать несколько слов, типа «душечка», и «галиматья», и «черт меня побери», чтобы послушать мое произношение, а потом ни с того ни с сего спросила, слышала ли я, что тут неподалеку повесили невиновного. Мне пришла в голову внезапная и довольно неприятная мысль: не думают ли приезжие, что у нас тут в Свит-Эппле какие-нибудь «Унесенные ветром» или «Ночь, когда погасли огни в Джорджии»? Поэтому я решила завести блог, своего рода руководство для прибывших сюда. Пусть немного образуются, узнают хоть чуть-чуть о Юге и его порядках, прежде чем совершить какую-нибудь глупость, вроде как нацепить белые штаны после Дня труда или заявиться на похороны без гостинцев в утешение.

Как все приличные разговоры, этот, думаю, нужно начать с погоды. Для тех приезжих, которые еще не поняли, что мы, местные, называем парилкой, летняя жара наступает внезапно. Цикады начинают подавать сигналы предупреждения, и прежде чем древесные лягушки начнут рыгать в унисон, приходит лето.

Но если вы живете в новом районе, то ни цикад, ни лягушек вы не услышите сквозь непрерывный грохот систем вентиляции, которые установили себе все ваши соседи и которые целый день трещат, будто соревнуясь, какая громче.

Мне хотелось бы попросить выключать кондиционеры хотя бы по вечерам, когда становится прохладнее, и ради разнообразия слушать самих себя. Может, вам даже удастся услышать голоса соседей. Хорошо думать, будто мы живем внутри мыльных пузырей, оснащенных вентиляцией, но это не так. Мы вынуждены делить свободное пространство с нашими соседями. Не забывайте, что Господь завещал нам их любить, каким бы трудным это порой ни представлялось. Например, когда они голосуют за то, чтоб снести бульдозером чужую ферму, или паркуются на пожарном проезде к супермаркету, или подрезают меня на своем белом «Кадиллаке» (иногда это «Мерседес», или «БМВ», или даже обычная «Хонда», но непременно белая), хотя я-то еду с нормальной скоростью. Даже если вы опаздываете на химический пилинг, это все равно не дает вам права меня подрезать, и не важно, насколько неровная у вас кожа. Это не по-соседски, вот и все.

Да, Господь завещал нам любить соседей. Но я не могу отделаться от фантазий на тему тысяч и тысяч различных способов избавиться от некоторых из них. Насовсем. Слава богу, это только фантазии.

Глава 1

Мэрили

Свит-Эппл, Джорджия, 2016

Если Мэрили Талбот Данлап что и усвоила за одиннадцать лет брака, так это простой факт: можно прожить с человеком целую вечность и при этом не понять, что он за человек такой. Легко принимать ту маску, которую он всегда носит, за истинное его лицо и пребывать в счастливом неведении, пока однажды маска не соскользнет. Или, как в случае Мэрили, не свалится, оставив вас посреди маскарада разбираться с новыми проблемами.

Конечно, это не она вынудила Майкла завести роман с математичкой их дочери-третьеклассницы. Но она допустила это, никогда не задаваясь вопросом неполадок в их семейной жизни, уверенно играя роль жены и матери, пока декорации и сценарий вдруг внезапно не сменились и ее не попросили покинуть сцену.

– Мама?

Мэрили повернулась и посмотрела на дочь, десятилетнюю Лили. Светловолосая и стройная, как отец, от матери она унаследовала постоянно озабоченное выражение лица. Казалось, Лили родилась с хмурой складкой между бровями. Прошедшие месяцы, за которые она пережила развод родителей, и предстоящий переезд, конечно, не могли пойти ей на пользу.

– Да?

– Что, если в новой школе я не смогу ни с кем подружиться? И никто не станет сидеть со мной на ланче? Что, если я слишком глупая для класса с углубленным английским?

Мэрили осторожно накрыла крышкой пластиковый контейнер со своей коллекцией старых карт. Она собирала их с самого детства, когда ходила с дедушкой в магазин раритетных книг и он показал ей карту, нарисованную чернилами. На ней были наброски фигур лошадей и коров, бревенчатой хижины, из трубы которой валил дым.

– Вот тут ты и живешь, – сказал дедушка, указывая на хижину.

Она была совершенно не похожа на кирпичный дом с белыми колоннами в Сандерсвилле, где она прожила всю свою жизнь, – Мэрили так и сказала дедушке, но он ответил: хижину и все, что рядом с ней, снесли, чтобы освободить место для их дома и домов по соседству, в двадцатые годы, когда ни дедушка, ни бабушка еще не родились.

Потом ей долго снились кошмары – она слышала крики жителей хижины и сомневалась, что их предупредили, прежде чем снести их дом. Она до смерти пугалась, думая о том, как страшно жить, если твой дом, твою семью, твою жизнь в любой момент могут разрушить, как песочный замок. Когда погиб ее маленький брат, она наглядно в этом убедилась.

Дедушка купил ей ту карту, еще не зная, что с нее началось увлечение длиной в жизнь. Мэрили не знала, любит ли она карты потому, что они напоминают ей о дедушке, который был для нее дороже родителей, или потому, что ей нужны доказательства того, как меняется жизнь. Не важно, хорошо все или плохо – это обязательно изменится.

Мэрили опустилась на колени перед Лили и в очередной раз выругалась про себя в адрес бывшего мужа. Будто мало того, что он заставил ее почувствовать себя чужой и нежеланной! Нет же – из-за его неспособности держать ширинку на замке и не глазеть по сторонам теперь страдает их дочь, и без того ранимая. Нежно сжав хрупкие плечи Лили, Мэрили заглянула в бледно-голубые глаза.

– У тебя обязательно появятся друзья. Ты хороший человек, Лили, и все девочки захотят стать твоими подругами. Просто будь самой собой, ладно? Не забывай об этом, и все сложится как надо. Виндвудская академия гораздо меньше твоей старой школы, а это для новенькой просто замечательно. Ты быстро со всеми перезнакомишься.

– А если я им не понравлюсь?

В глазах Лили зажегся знакомый огонек, и Мэрили чуть слышно выдохнула с облегчением:

– Я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться.

Лили рассмеялась своим очаровательным смехом, похожим на звук, с каким лопаются пузырьки шампанского. Чувство вины, терзавшее Мэрили за то, что она однажды оставила на DVD «Крестного отца», уже изжило себя. Это случилось в ту ночь, когда она узнала об измене Майкла и, уложив детей спать, решила смотреть жестокие фильмы, в которых много крови и нецензурных слов. На следующий день Лили случайно запустила «Крестного отца» вместо «Принцессы-невесты» и за пять минут, которые ушли у Мэрили, чтобы это осознать, увидела больше насилия, чем за все свои десять лет. После многочисленных извинений и лекций о том, чем фильмы отличаются от настоящей жизни, этот эпизод стал поводом для тайных намеков и шуток. Несколько недель Мэрили опасалась за психическое здоровье дочери, но зато наконец поняла, как все-таки хорошо, что Лили мудра не по годам.

Мэрили выпрямилась. Правое колено ныло, напоминая о том, почему супруг променял ее на молодую учительницу модельной внешности.

– И насчет английского не волнуйся. В спецкласс тебя направили, потому что ты умница и справишься. Но если тебе там не понравится, перейдем в другой класс – просто попробуй, ладно? Это все, о чем я прошу.

Маленькая грудка Лили поднялась и с преувеличенно печальным вздохом опустилась.

– Ладно. Сказать Колину, чтоб собирал чемодан?

– Я велела ему это сделать три часа назад. Где он?

Лили поджала губы, не зная, как ей быть. Доносить не хотелось, но она любила, когда все делается по правилам.

– Он нашел на заднем дворе дырку, а теперь сидит рядом и ждет, кто из нее выползет.

Мэрили подавила печальный вздох. Ее восьмилетний сын всегда жил по собственному распорядку, изучая окружающий мир с той неспешностью, с какой считал нужным. Мэрили находила эту особенность очаровательной и в то же время пугающей – особенно по утрам, когда, вместо того чтобы собираться в школу, Колин предпочитал выяснять, сколько зубной пасты может вытечь из тюбика, прежде чем придется его сжать.

– Напомни ему, пожалуйста, что мы с миссис Прескотт договорились встретиться в три, а сейчас почти половина третьего. Ей девяносто три года, и я не хочу, чтобы она ждала нас на такой жаре.

– Хорошо, мам. – Лили пулей выскочила из комнаты. Светлые волосы разлетались во все стороны. Она звала брата тем суровым, властным тоном, в котором Мэрили узнала свой собственный и закусила губу, когда ей захотелось напомнить дочери, что у Колина уже есть мать.

Подхватив стопку контейнеров, она направилась в гараж, где стоял теперь только видавший виды минивэн «Хонда Одиссей», который она купила на свои деньги. Она оставила Майклу «Мерседес» и «Ауди», желая убрать из своей жизни все, что с ним связано, пусть даже в этом списке были сиденья с подогревом и ультрасовременная стереосистема. Дело принципа. А уж если у нее и было чего-нибудь в избытке, так это принципов.

 

Сквозь раскрытую заднюю дверь машины Мэрили заметила косметичку в дальнем углу. В ней лежали фигурки «Лего», некогда принадлежавшие ее брату. Она забрала их без спроса, зная, что мама никогда в жизни не позволит ей взять что-нибудь из вещей Дэвида. Дианн считала, будто смерть сына – лишь ее горе, а страдания всех остальных недостаточно сильны, чтобы иметь хоть какое-то значение. Поэтому Мэрили забрала их без спроса, сунула в косметичку и там хранила, вынимая лишь раз в год, в день гибели Дэвида, будто это помогло бы вернуть его обратно. Все это случилось давно, но Мэрили по-прежнему прятала косметичку в ящике с носками, как будто боялась, что мать найдет ее и потребует фигурки обратно. Как будто Дэвид навсегда остался не по годам развитым семилетним мальчишкой, так и не став мужчиной двадцати девяти лет, каким мог бы стать.

Сложив на заднее сиденье маленькие коробки и чемоданы, Мэрили в последний раз прошлась по комнатам опустевшего дома, где ей довелось прожить меньше двух лет. Съемное жилище уже было обставлено, так что она с большим облегчением отдала Майклу всю мебель, которую они вместе покупали на протяжении одиннадцати лет, и ощутила сожаление, лишь когда в грузовик затаскивали кровать с балдахином. На этой кровати были зачаты оба их ребенка. Мэрили подумала, что если когда-нибудь еще увидит Тэмми Гарви, получившую в наследство ее кровать и мужа, то непременно сообщит ей об этом.

Она еще немного побродила из комнаты в комнату, слушая, как звук шагов эхом отдается от голых стен. Этот дом так и не смог стать для нее родным, и четыре предыдущих дома – тоже. Майкл считал, что нужно переезжать раз в несколько лет, в соответствии с карьерным ростом и повышением статуса. Все эти дома были в пределах одного района, чтобы детям не приходилось менять школу. Так им будет легче учиться, говорил Майкл. А ему – легче крутить роман с учительницей, поняла Мэрили гораздо позже.

Она подумала – хорошо, что ей приходилось переезжать так часто. Оставить любимый дом было бы так же больно, как разорвать одиннадцатилетний брак. Или похоронить собаку. А так вышло легко, будто снять пластырь – немного пощиплет, но забудется, едва они распакуют первую коробку в новом доме.

Дети, плюхнувшись на заднее сиденье, пристегнулись, Мэрили в последний раз проехала по подъездной дорожке и покатила вперед, не оглядываясь. Никто из соседей не вышел попрощаться. Она толком ни с кем не познакомилась – всегда была занята, не имела в наличии столько свободного времени, чтобы заводить друзей, поэтому и не ожидала, что провожать ее будут торжественнее, чем встречали.

Помахала на прощание охраннику у дверей, и первые капли дождя тут же упали на сухой асфальт, на грязное ветровое стекло, уже заляпанное останками множества насекомых. Дождь и насекомые. Мэрили подумала: вот достойная церемония прощания с прежней жизнью, которую она еще не в силах была отпустить, но и держаться за нее не собиралась. Потом подумала о коробках со старыми картами, лежавшими в багажнике, снова и снова напоминавшими о непостоянстве всего земного, о том, что все меняется, и не важно, хотим мы этого или нет.

Душка

Душка Прескотт сидела за обеденным столом в гостиной старого дома и печатала письмо лучшей подруге, Уилле Фэй Маккензи Кокс, на машинке «Смит-Корона» 1949 года; рядом стоял флакон штрих-корректора. Душка редко им пользовалась, но всегда держала под рукой, просто на всякий случай. В восемьдесят три года не так много времени, чтобы тратить его понапрасну. А у Уиллы Фэй времени, чтобы ждать письмо, предостаточно. Дочь только что отвезла ее в дом престарелых, очаровательно именуемый «Особняк». В бездетности есть свои плюсы, думала Душка, – во всяком случае, не придется столкнуться с таким унижением; тебя не отправят в подобное заведение, будто коробку со старыми игрушками, из которых уже выросли, но выбросить рука не поднимается.

Она огляделась, не желая пропустить момент, когда появятся новые жильцы. Она никогда раньше не встречала ни Мэрили Данлап, ни ее детей, но Робин Хендерсон, агент по продаже недвижимости, которая занялась сдачей старого коттеджа за фермой Душки, говорила обо всех троих только хорошее. Дети Робин ходили в одну школу с детьми Данлапов, поэтому Робин была в курсе всех подробностей развода. Душка не любила сплетен, но умела внимательно слушать. Ей показалось, коттедж – хорошее место, чтобы пережить тяжелый период и понять, что делать дальше. Не то чтобы Душка горела желанием заводить друзей, но у нее было чувство, что Мэрили Данлап, какой бы она ни была, вдруг осталась совершенно одна и ей нужна помощь. А Душка прекрасно понимала, что значит быть совершенно одной. Она подозревала, что в последние годы размякла, но отрицала бы, если бы кто-то попытался убедить ее в этом.

Допечатав последнее слово, она вынула лист из каретки, поднялась и подошла к окну. Дождь утих, оставив смазанный, водянистый пейзаж; плетистые розы у крыльца, раскисшие от воды, раскрылись всеми лепестками, словно жадно дышали. Маленькое озеро перед фермой, густое, как сироп, и коричневое, как патока, отделяла от дороги белая оградка. Душке внезапно вспомнилось, как ее брат Джимми, босой, сидит на грязном берегу и ловит черепах – веснушчатый нос обгорел до красноты и блестит на солнце. Все четверо ее братьев давным-давно ушли, но Душка видела их все чаще и чаще, словно в старости прошлое и настоящее сближаются плотно, как мехи аккордеона, и между ними не остается воздуха.

Она смотрела, как белый минивэн съезжает с дороги на тропинку, ведущую мимо озера к ферме, скользящую между величавых старых дубов, которые посадил ее прапрадедушка еще до Гражданской войны, – высоченных деревьев с широченными корнями. Тропинка была лишь узкой полоской красной глины, грязной, размокшей от дождя. Минивэн съехал в сторону – даже по мокрой траве колеса скользили лучше. Душка улыбнулась, думая, что водить машину по скверным дорогам Джорджии Мэрили Данлап явно умеет.

Вышла на крыльцо, стала ждать, когда остановится минивэн. Конечно, подъездная дорожка никуда не годилась, но меньше всего на свете Душке хотелось прокладывать новую. Ее братья и так перекопали всю ферму, и она ни за что не стала бы продолжать в их духе – не важно, к каким неудобствам приводило такое решение.

Женщина, которая осторожно выбралась из машины, выглядела совсем не так, как представляла себе Душка. Она оказалась моложе – по-видимому, чуть за тридцать – и гораздо красивее. Можно подумать, с красивыми не разводятся. К удивлению своему, Душка поймала себя на том, что ищет в Мэрили недостатки, словно пытаясь объяснить себе, почему она оказалась в таком положении. Как будто сама не понимала.

– Добрый день, – сказала женщина, прежде чем открыть заднюю дверь машины и выпустить двоих детей. Оба были светленькими, а мать – темненькой. Прямые, аккуратно расчесанные волосы разделял боковой пробор. Светло-карие глаза казались почти зелеными. Макияжа почти нет – чуть подкрашенные ресницы, чуть припудренный нос и призрачный блеск усталости. – Я – Мэрили Данлап. – Она протянула руку.

Душка пожала кончики ее пальцев – она так и не привыкла к рукопожатиям, какими обмениваются современные женщины, – но не улыбнулась в ответ. Ей пока не хотелось, чтобы Мэрили видела в ней кого-то, кроме человека, у которого будет снимать жилье.

– Это, должно быть, ваши дети, Лили и Колин?

– Верно. Дети, это миссис Прескотт, у которой мы будем снимать дом.

Оба, после того как их представили, протянули Душке руки, убедив ее в том, что Мэрили, несмотря ни на что, смогла привить им хорошие манеры.

– Мы раньше жили на ферме под названием Прескотт, – сказала Лили. Ее широко распахнутые глаза смотрели серьезно, на лбу собралась хмурая складка, будто она слишком много времени проводила, пытаясь понять логику мира.

Тело матери Душки только-только положили в могилу, а старший брат, Гарри, уже продал большую часть земли только потому, что кто-то захотел ее купить. Эти воспоминания до сих пор отдавались болью.

– Да, эта ферма принадлежала моей семье, когда я была маленькой. Все, что носит название Прескотт, принадлежало моей семье. Но это было очень давно, когда в этих краях жило много Прескоттов. А теперь осталась только я.

Посмотрев на Мэрили, она сказала:

– Прошу, зовите меня Душка. Все меня так зовут. По документам я Элис Прескотт-Бейтс, но, сколько себя помню, все называли меня Душкой Прескотт, пусть так и останется. Я совсем немного побыла замужем, прежде чем овдоветь, так что не успела привыкнуть к фамилии мужа. Дети могут звать меня тетей Душкой.

– Пахнет печеньем, – вдруг заявил мальчик, глядя на нее с надеждой. Его светло-голубые глаза были того же оттенка, как у ее младшего брата Джимми, и она забыла, всего на минуту, что Джимми не стало больше семидесяти лет назад. И в эту минуту слабости она шагнула в сторону и пошире распахнула дверь.

– Заходите, – сказала она. – В «Крёгере»[1] сахар по акции, и я напекла печенья с шоколадной крошкой. Если не хотите, отнесу их подруге в дом престарелых, сама-то не ем.

– Нам неловко вас беспокоить, – ответила Мэрили, положив детям руки на плечи.

– Ну печенье само себя не съест, кому-нибудь все равно придется.

Брови девочки сошлись на переносице.

– А они без глютена? У меня болит живот, и моя подруга Бет считает, что у меня аллергия на глютен.

Мэрили обняла Лили и печально посмотрела на Душку.

– Раньше у нее не было проблем с печеньем. Думаю, желудок у нас в последние несколько месяцев страдает из-за стресса.

– А у меня не болит живот, – объявил Колин. – Если Лили не будет печенье, я могу съесть за нее.

Душка повела их в кухню и остановилась, когда Колин, застыв у входа в гостиную, показал пальцем на печатную машинку.

– Что это такое?

Душка глубоко вздохнула – еще десять минут назад молодое поколение не беспокоило ее так сильно.

– Печатная машинка. Люди печатали на них, когда не было компьютеров. Я вела в «Атланта Джорнал» колонку о домоводстве, и в восемьдесят втором мне подарили эту машинку, когда меня отправили на пенсию, а колонку закрыли.

Его глаза распахнулись так широко, будто он попал в Диснейленд.

– Ого! Это настолько раньше, чем я родился… – Он повернулся и изумленно посмотрел на Душку. – Какая вы старая!

– Колин! – начала было Мэрили, но Душка махнула рукой.

– Ты совершенно прав, Колин. Я очень старая. В декабре мне, собственно говоря, исполнится девяносто четыре. Большое спасибо, что напомнил.

Лили снова нахмурилась – хотя, может быть, и не переставала. Указывая на пишущую машинку, она спросила:

– А что, вайфая здесь нет?

Лица всех троих новых жильцов приняли испуганное выражение.

– Молодой человек, который делал здесь ремонт, сказал, что провел сюда все современные удобства. Его зовут Уэйд Кимбалл. В кухне лежит его визитная карточка, и я дам ее вам, чтобы вы сами могли с ним связаться по любому вопросу. Я современными технологиями не владею, так что ничем не могу помочь.

– Мне нужен вайфай, – все еще хмурясь, пробормотала Лили. – Мне нужно зарегистрироваться на сайте школы. Я узнала на прошлой неделе, что это необходимо.

Голос Мэрили показался Душке усталым.

– Уверена, мистер Кимбалл подключит вайфай, если он еще не подключен.

– Верно, – сухо сказала Душка, снимая пищевую пленку с тарелки, полной печенья, и ставя тарелку на стол. – Не стоит беспокоиться понапрасну.

Мэрили улыбнулась, и ее лицо впервые за все это время расслабилось.

– Мой дедушка говорил то же самое.

– Мудрый человек, – сказала Душка.

– Это да. – Мэрили снова напряглась, повернувшись к детям и внимательно следя, чтобы они взяли только по два печенья и расстелили на коленях салфетки. Она не попросила печенья для себя, а Душка не предложила. Они и так были здесь дольше, чем ей бы хотелось.

– Не крошите на пол, дети, – велела Мэрили, поднявшись и стоя у края стола. Ей, судя по всему, не терпелось уйти так же сильно, как Душке не терпелось ее выпроводить.

Душка налила два стакана молока, а Мэрили тем временем подошла к большому панорамному окну за раковиной, настоящей старой раковиной, которую, должно быть, установили здесь раньше, чем раковины сделались элементом декора.

– Отсюда вам будет виден наш дом, – заметила Мэрили.

Отлично.

– Не волнуйтесь, я не собираюсь совать нос в ваши дела.

Щеки Мэрили залились краской.

 

– Нет, я не то имела в виду… просто… я привыкла, чтобы меня окружали люди. Когда Робин показала мне этот дом, я чуть не отказалась – думала, он отрезан от людей…

Женщина казалась такой молодой, такой хрупкой, и Душка второй за сегодня раз забыла, что не хочет водить дружбу с жильцами.

– Почему же вы передумали?

Мэрили не стала медлить с ответом.

– Близко к новой школе и студиям, где занимаются дети, и цена хорошая. У меня не особенно много вариантов. К тому же этот дом и ферма такие милые. Это ведь замечательно.

Чуть помедлив, Душка поставила стаканы на стол и встала у окна рядом с Мэрили. Облака казались розоватыми в лучах полуденного солнца, рвавших их на клочья, как сахарную вату, и она вновь увидела всех четверых братьев – маленькие, босоногие, без рубашек, они бежали по пастбищу в сторону леса, голося, как недорезанные свиньи.

– Думаю, вашим детям здесь понравится. Я выросла в этом доме с четырьмя братьями – я была самой младшей. Тот дом, где будете жить вы, построил отец, когда я вышла замуж. Но там я долго не прожила – Тома убили на войне. Это хороший дом, сколочен на славу – не так, как сейчас строят. Там и подвал есть, на случай торнадо. Лучше заранее научиться спускаться и подниматься. Ближайшая штормовая волна – в трех милях отсюда, и вы можете ее не услышать.

– Спасибо, – тихо сказала Мэрили, глядя на полоску деревьев за новым своим домом. – А эти леса – ваши?

Душка постаралась дышать ровнее.

– Да. Но я бы не советовала ни вам, ни детям туда ходить. На другой стороне там сарай, и вы можете захотеть там заночевать, потому что многие дети считают, будто лес – это очень интересно, и если пойдете через него, легко срежете путь. На самом деле – нет. Леса здесь темные, глухие, вы запросто заблудитесь, если не знаете, куда идти. Там живут медведи, и ядовитых змей хоть отбавляй. Вам с детьми лучше туда не соваться.

Она чувствовала внимательный взгляд молодой женщины, но не повернулась.

– Мамочка, смотри – радуга! – закричал Колин с набитым ртом, из которого тут же посыпались крошки. Прежде чем Мэрили успела что-то ответить, его сестра встала рядом у окна.

– Будь у меня айфон, я бы сфотографировала.

Мэрили почти неслышно вздохнула:

– Послушай, тебе только десять. Зачем тебе айфон? Где тот фотоаппарат, что я подарила тебе на Рождество?

– Он такой… несподручный… – Лили выдержала паузу, как бы желая удостовериться, что все услышали умное слово, по-видимому, заимствованное у матери. – Будь у меня айфон, фотоаппарат умещался бы в сумочке.

– У тебя нет сумочки, – заметила Мэрили.

Лили нахмурилась, увидев, что Колин сунул в рот еще одно печенье, вне всякого сомнения, уверенный, что мать отвлеклась на разговор с сестрой.

– Я все видела, Колин, – сказала Мэрили, не повернув головы. – И это значит, что за ужином ты не выйдешь из-за стола, пока не съешь все овощи – и не важно, сколько ты там просидишь.

Колин с трудом сглотнул.

– Хорошо, мам.

Мэрили взглянула на небо, ставшее бледно-розовым, на тучи в синяках теней.

– Спасибо за молоко и печенье. Дождь уже кончился, так что мы пойдем. Хотелось бы до ужина разобрать чемоданы и развесить одежду. – Прежде чем уйти, она еще раз посмотрела в окно. – Как темно и тихо, наверное, там, в лесу. Как будто время замерло.

Ничего не ответив, Душка повернулась к кухонному столу и поставила на него две одноразовые тарелки, положила кусок пищевой пленки. Остатки печенья велела поделить поровну. У нее никогда не было детей, но были братья, и она знала, как в таких делах важна справедливость. Потом вынула из ящика визитную карточку Уэйда, протянула Мэрили.

– Звоните в любое время. Если нужно что-то починить, он сначала придет оценить, а потом в положенный срок все сделает.

Мэрили посмотрела на карточку.

– Так он, получается, мастер на все руки? Мне нужен кто-то, кто сколотит мне книжные полки – у меня большая коллекция…

– Договаривайтесь с ним сами – я не хочу вовлекать его… в дела жильцов. Он может что угодно, потому что он строитель, но работает на меня, потому что его бабушка – моя лучшая подруга, и я его с пеленок знаю. Просто скажите ему, кто вы, и он не откажет.

– Спасибо, – ответила Мэрили и взяла карточку. Душка вручила ей ключи от коттеджа, проводила до двери.

– Домработница постелила на кровати чистые простыни. Чистые полотенца лежат в бельевом шкафу в прихожей и в обеих ванных. С этого момента вы отвечаете за их стирку.

– Спасибо, миссис Прескотт… Душка. Вы такая добрая.

– Я делаю это не из доброты, а потому, что такова моя работа. И потому что не люблю звонков с вопросами, где лежат простыни и полотенца.

Душка открыла дверь, и улыбка сошла с лица Мэрили – она заметила, что Лили по-прежнему хмурится.

– Позвони мистеру Кимбаллу прямо сейчас, мам! Мне нужно знать, есть ли у нас вайфай.

– Не волнуйся, Лили, я непременно позвоню. – В ее голосе послышались нотки, которых до этого не было. Будто последняя нервная клетка разрушилась, и теперь Мэрили цепляется за остатки окончаний.

Душка повернулась к ней:

– Не забывайте, что я говорила по поводу лесов. Ими хорошо любоваться издалека, но ходить туда опасно.

– Я поняла, – ответила Мэрили, открывая дверь минивэна. – В любом случае, когда начнется учеба и все остальное, у нас вряд ли будет время изучать окрестности.

Они попрощались и сели в машину. Душка стояла на крыльце и смотрела, как они вытянули головы вперед, желая поскорее увидеть, как их новый дом покажется из-под навеса дубов. Птенцы в ожидании пищи.

Душка прислушалась, услышала, как вода капает с крыши террасы на старые деревянные ступени. Посмотрела в небо, сошла с крыльца, вслушалась в шум уезжающей «Хонды», которая уже скрылась из вида за дубами. Душке не нужно было видеть то, что происходит, чтобы знать об этом, – это касалось теперь почти всего.

Следуя взглядом за радугой, заметила, что разноцветные арки выцветают над лесом. Не нужно было ходить в лес, чтобы знать – там она не найдет ни мешок золота, ни еще что-нибудь, о чем обычно мечтают люди. Поджав губы и скорчив недружелюбную гримасу, она пошла в дом, а ветер рвался из раскрытых окон и дразнил запахами дождя, старыми воспоминаниями, которые казались столь же неизменными, как красная глина под ногами, под высокими елями темных лесов.

1Сеть супермаркетов.
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»