Огнеопасная красоткаТекст

0
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

1

Лиза вышла из спальни и, нервно запахивая на ходу халат, спустилась в нижнюю часть дома, где были расположены бассейн и спортивный зал. Она зашла в помещение и, остановившись у двери, сосредоточенно о чем-то задумалась. Девушка уставилась прищуренным взглядом на спортивную грушу, висевшую в углу, будто на кровного врага. Минуту спустя Лиза подошла к ней почти вплотную, пробормотала ругательство в чей-то адрес и вдруг начала молотить по ни в чем не повинному предмету своими кулачками.

– На, на, вот тебе, получай, – шептала девушка, избивая висящий снаряд. Отбив кулаки чуть ли не до синяков, Лиза на мгновение остановилась. Недолго думая, она скинула халат и, оставшись в чем мать родила, побежала в сторону бассейна.

– Это же надо иметь такую наглость, – продолжала негромко шипеть девушка, – я лежу рядом с ним, а он – какую-то Аллу зовет!

Не сбавляя скорости, она нырнула в воду.

«А что, если покончить жизнь самоубийством, прямо вот в этом бассейне? Пусть тогда мучается всю жизнь и скончается от угрызений совести», – подумала Лиза и погрузилась на дно. Ее организм почему-то начал сопротивляться решению хозяйки, и руки с ногами помимо ее воли повели интенсивную борьбу с головой, в которой зародились столь дикие мысли. В результате неравного боя победили конечности, и Лиза оказалась на поверхности, лихорадочно хватая ртом воздух.

– Уфф, чуть и вправду не утонула, – пропыхтела Лиза, отплевываясь. – Нет уж, лучше я его самого здесь утоплю, он, как теперь выясняется, вполне того стоит. Почему это я должна умирать? Я, молодая независимая женщина, должна бесславно лежать на дне этого рукотворного водоема, а он, значит, будет продолжать наслаждаться жизнью? Нет, такому не бывать! Утоплю его, и делу конец, – пришла к утешительному решению девушка и, проплыв еще раз туда и обратно, вылезла из бассейна.

Причиной бушующей в ее груди ярости были только что случившиеся события. Лиза с Виктором час назад занимались любовью. После того как все закончилось, девушка еще некоторое время не могла уснуть, а Виктор, как это обычно бывало и раньше, практически мгновенно сладко засопел у нее на груди. Она лежала и гладила его по голове, наслаждаясь покоем и удовлетворенностью. Когда Морфей уже открыл для Лизаветы ворота в свое сонное царство, девушка вдруг услышала, как ее мужчина, с которым она вот уже два года делит эту постель два раза в неделю, ее Виктор, начал что-то бормотать во сне. И, о боже: начал звать какую-то Аллу, при этом очень эротично поглаживая грудь Лизы. Девушка сначала замерла, прислушиваясь, а потом, когда он вновь повторил это имя, от возмущения подскочила с постели.

«Ах, вот как? Значит, у него есть еще какая-то Алла? Значит, он спит еще с кем-то? Изменяет мне, женщине, которая предана ему и душой и телом?»

Такого Лизавета стерпеть не могла и заехала своему спящему сном праведника милому по уху. Тот недовольно заворчал, но не проснулся, а лишь перевернулся на другой бок, пробормотал еще что-то и засопел с новой силой. Лиза посмотрела на любовника полными презрения глазами и вышла из спальни, переполненная праведным гневом. В первое мгновение она даже растерялась, не поверив ушам своим, но, когда пришла в спортивный зал, гнев заполнил ее сознание до краев. Сейчас, немного выпустив пар на груше и охладив свой пыл в бассейне, девушка злорадно улыбнулась.

«Держись теперь, Виктор Викторович, не на такую напал! Я не буду терпеть рогов на своей голове, я их быстро обломаю – об тебя же. Не родился еще такой человек, от которого я бы терпела унижения, и уж поверь, мой дорогой, я сумею за себя постоять. Завтра я с тобой разберусь, и можешь не сомневаться, что получишь ты по полной программе. Если я этого не сделаю, то перестану сама себя уважать!»

Придя к соломонову решению, девушка почти успокоилась, вернулась в спальню и остановилась у кровати. Виктор как ни в чем не бывало продолжал спать, обнимая свою подушку и улыбаясь во сне.

– Прямо младенец безгрешный, – прищурившись, прошептала Лиза и поспешно отдернула руку, которая уже потянулась вперед, чтобы снова заехать ему по уху. Вместо этого она схватила одеяло и прикрыла голого Виктора, чтобы не искушать свои глаза открытой перед ними картиной. Она присела на краешек кровати и начала пристально рассматривать своего любовника, пытаясь выявить недостатки.

«А что, собственно, в нем такого особенного? Что такого я в нем нашла, за что держусь всеми правдами и неправдами? Красавец? Нет, не красавец, просто симпатичный. Умный? Да, умный, но не настолько, чтобы я могла потерять от этого голову. Ведь мы, женщины, любим ушами, но я вроде бы не очень глупая, знаю, что такое пустые слова, и цену я себе тоже знаю. Богатый? Ну, богатый, но это не главное для меня – у меня и своих денег достаточно. Сексуальный? Не сказать чтобы очень. Что же тогда меня заставляет быть с ним? И почему меня так оскорбило, что он, лежа рядом со мной, называет меня другим именем? – задумалась Елизавета. – Мало ли что ему могло присниться? Может, это его новая секретарша или просто какая-нибудь знакомая. Или вообще – жена какого-нибудь приятеля, а я, как дурочка, взбесилась. И все же, что меня держит рядом с этим мужчиной? – снова задала себе вопрос Лиза. – Ведь я совсем не умираю от любви к нему… А кто меня знает – что? – сделала заключение девушка, сама на себя разозлившись, – дурочка я, наверное, вот и вцепилась в недостойный себя предмет! Это все возраст, он неизбежно подбирается к критическому, и ничего здесь не попишешь, – вздохнула она, – как ни крути, а замуж уже давно пора. Ну, а если признаться себе откровенно, то, наверное, опять меня подводит мой характер. Решила выйти за него замуж, потому что… так решила! А еще, наверное, потому, что не люблю его по-настоящему, а это значит, что он никогда не увидит моих слабых сторон – я просто не позволю их ему увидеть. Хотя, если честно самой себе признаться, конечно, хотелось бы нормальной семьи, с детьми и с любящим, внимательным мужем, который не будет видеть во сне другую женщину, когда рядом лежит жена. Теперь я, конечно, подумаю, нужен ли мне этот всадник без головы, которую он потерял на чужой подушке! Если, конечно, я права и действительно обманута. Ладно, утро вечера мудренее, я ему все выскажу, что думаю, прямо за завтраком и посмотрю на его реакцию. Если мои догадки верны, я это сразу увижу, а уж тогда решу, как мне поступить дальше», – подумала напоследок девушка и ушла в другую комнату. Она решила принципиально не ложиться с ним, чтобы он, проснувшись утром, задумался, почему это ее нет рядом. Но, как известно, человек предполагает, а бог располагает, поэтому утром все получилось отнюдь не так, как планировала Лиза, а совсем даже наоборот. Вернее даже будет сказать, не наоборот, а вверх тормашками.

* * *

Лиза проснулась оттого, что услышала непонятные звуки. В соседних комнатах шла какая-то возня, и по звукам падающих предметов это напоминало борьбу. До этого сквозь сон ей показалось, что надрывно лает Арто, собака Виктора, но ей не захотелось вставать. Сейчас же она окончательно проснулась, потянулась и потерла руками глаза.

– Чем это он там занимается с утра пораньше? – проворчала она и, откинув маленькую подушечку, с которой так и уснула в обнимку, встала с дивана. Ночью она сама не заметила, как уснула, когда, уйдя из спальни, пришла в эту комнату и прилегла на диван. Слезы невольно полились из ее глаз, когда девушка устроилась здесь прямо в халате и начала себя жалеть, пока никто этого не видит.

«Два года коту под хвост! А еще клялся в любви, обещал, что, как только уладит какие-то важные дела, мы непременно пойдем в загс и подадим заявление. О наследнике мечтал, прохвост! Неужели я такая никчемная женщина, что, еще не женившись на мне, он уже изменяет? – Елизавета задумалась: – Может, и вправду, я сама виновата?»

Характер у Лизы был еще тот. Ее мать умерла, когда ей было всего три года, поэтому воспитанием дочери занимался в основном отец, офицер внутренних войск. Правда, была еще бабушка, но Лиза не очень часто ее видела, только летом, когда отец отправлял девочку на вольные хлеба, как он любил выражаться. Бабушка часто просила его, чтобы он оставил девочку у нее насовсем, но отец был категорически против этого.

– Ты сделаешь из нее размазню, мама, – отвечал он ей, – она растет без матери, поэтому с малых лет должна уметь защитить себя, не быть плаксой, учиться порядку, а этому могу научить ее только я.

Вот он и учил… по-солдатски. Было такое впечатление, что он совершенно не понимал, что перед ним всего лишь ребенок, тем более девочка. Лиза была по характеру в свою мать, тихой и послушной, поэтому всегда выполняла требования отца. Подъем не позже семи утра, даже если это был выходной день, кровать застилать должна сама, быстро одеваться, умываться и завтракать. Воспитатели в детском саду приходили в ужас от того, как вытягивался в струнку ребенок, как бледнело у девочки лицо, когда ей делали замечание. Сколько раз пробовали говорить отцу, что так нельзя, что она девочка, на что он отвечал всегда одинаково:

– Это моя дочь, как хочу, так и воспитываю.

И он воспитывал – как хотел. Много позже, когда Лиза стала взрослой, она узнала от своей бабки, что Николай очень хотел мальчика и, когда родилась она, был очень расстроен, даже напился с горя. Когда мать с ребенком приехали из роддома, он даже не подошел и не посмотрел на дочь. Так продолжалось почти все три года, пока была жива мать. Он никогда не водил ее куда-нибудь, как это делали другие отцы, никогда не играл с ней, а когда она плакала, всегда ворчал:

– С ума можно сойти от этого бабьего воя! Вот если бы у меня был сын, он бы никогда не плакал, потому что он – мужчина, будущий солдат.

И вот когда случилось так, что ему пришлось обратить внимание на дочь, он сделал это по-своему, по-мужски, по-военному. К четырем годам своим поведением девочка была похожа на маленького солдатика. Но, бог мой, никто тогда не знал, что творится в душе у ребенка, душе, еще такой хрупкой и ранимой. Да, она выполняла приказания отца, потому что до ужаса, до судорог в животе, до обморока боялась его. По мере того как девочка подрастала, она все чаще и чаще стала проявлять свой характер. Ей совсем не хотелось ссор, но она четко поняла, что должна бороться. Бороться за себя, за свою точку зрения; и она пробовала, но заканчивалось это, как всегда, побоями. Но девочка упрямо продолжала эту борьбу: за свои любимые игрушки, за книги, которые с периодической последовательностью выбрасывались отцом. Она очень любила фантастику, сказки, стихи, а отец ей всегда говорил:

 

– Нечего всяким хламом мозги засорять, почитай лучше о войне, как наши солдаты грудью шли на танки, чтобы вы сейчас могли наслаждаться жизнью.

Лиза совсем не хотела читать про войну, ей это было неинтересно, но раз отец говорит – значит, надо. И она читала – совершенно без интереса, постоянно думая о том, что, когда она вырастет, никому и никогда не удастся заставить ее делать то, чего она не хочет. Но комплекс уже развился, искоренить его было практически невозможно. Она ломала себя ежедневно, ежечасно, ежеминутно, и ей это давалось очень тяжело. Потом, когда она стала взрослой, она не раз проклинала отца за то, что он сделал ее такой. Совершенно неподдающейся, взрывоопасной натурой, не признающей ничьего мнения, кроме своего собственного. Она шла по жизни напролом, невзирая на препятствия. Где-то это помогало, а в чем-то только все портило. Девушка прекрасно понимала, что не права, но никогда и никому не признавалась в этом, даже самой себе. Она очень боялась, что кто-нибудь может увидеть, какая она на самом деле, поэтому оградилась от всех своим дерзким и неуживчивым характером и была уверена, что это ее броня, которую никогда и никому не удастся пробить. Не дай бог кому-нибудь приходило в голову сказать что-то Лизе в приказном тоне. Дух противоречия восставал в ней с такой силой, что, будь тот человек четырежды прав, она ни за что не сделает так, как он хочет. Этим самым она мстила всем за свое загубленное детство, которое прошло «от приказа до приказа». Иногда ей очень хотелось, чтобы ее кто-нибудь приласкал и пожалел, но она подавляла в себе эти желания, потому что с самого детства научилась никому не доверять. Единственным исключением из всех установленных ею правил была бабушка, которую она действительно любила. Вот так Лиза и жила в постоянной конфронтации со своими желаниями и нежеланиями.

– Быть доброй и покладистой – неблагодарное занятие, – так говорил отец, – я воспитываю своих солдат не добротой, а учением четко исполнять приказы. И не дай бог меня ослушаться. Только так из них получатся настоящие защитники Родины.

«Но ведь я не солдат», – думала Лиза, но отцу ничего не говорила, потому что прекрасно знала, что за этим последует:

– Ты не солдат, но в будущем ты можешь стать матерью солдата.

Позже Лиза узнала, что отец не совсем здоров, и начало это проявляться после того, как он вернулся из Афганистана, – ей рассказала об этом бабушка. Его одержимость и фанатизм на военной почве – нездоровое проявление, но поделать с этим она ничего не могла, да и не хотела, это уже было совершенно бессмысленно и поздно. Поздно в первую очередь для нее. Единственное, что Лизу успокоило после рассказа бабушки, это то, что она простила своего отца – сразу же и за все.

Наплакавшись вволю, вспоминая свое безрадостное детство, Лиза не заметила, как уснула, и вот сейчас ее разбудили эти странные звуки, доносящиеся из других комнат. Девушка подошла к двери и уже собиралась ее открыть, как услышала несколько глухих выстрелов. В первое мгновение она даже не сообразила, что это именно выстрелы, но, когда услышала последовавшие за этим слова, поняла, что не ошиблась.

– Ты посмотрел, он точно мертвый? – спросил хрипловатый голос.

– Все в порядке, мертвее не бывает, – ответил второй.

– А баба-то где? – поинтересовался первый.

– Странно, вроде нет ее сегодня здесь, а должна бы быть, – ответил другой голос, явно растерянно, – они всегда вместе спят, когда она приезжает, а это бывает по средам и субботам, я точно знаю. Наверное, ее нет – машины не видно, она обычно во дворе свою тачку ставит.

Лиза от испуга стекла прямо по стенке на пол, здесь же, у двери.

Ой, мамочки, «мертвее не бывает»! Они убили Виктора, охнула Лиза, и в голове зазвонил противный набат, будто по вискам застучали большими молотками. Так было всегда, когда девушка начинала сильно нервничать.

«И где я могла слышать этот голос?» – отстраненно подумала девушка, вслушиваясь в малейшие звуки за дверью.

– Должна быть здесь, посмотри в других комнатах. Они вчера вместе приехали, на его машине. Давай, давай, не стой как истукан, времени в обрез, ищи, она здесь! Найдешь, долго не рассусоливай, знаешь, что делать нужно, – проговорил первый, и девушка, как только услышала эти слова, тут же вскочила и заметалась по комнате. До нее очень ясно дошел смысл сказанного, и она дико испугалась. Ей совсем не хотелось умирать, несмотря ни на что. Ни на то, что Виктор ей изменяет с какой-то там Аллой, ни на то, что у нее такой ужасный характер, ни на то, что из-за этого характера ее многие не любят, а некоторые даже ненавидят. И вообще, почему это она должна так глупо умирать, черт возьми?

– Ой, мамочки, сейчас они войдут сюда и найдут меня! Они хотят меня найти и убить! За что же это, интересно? Что делать? Где спрятаться? – продолжая метаться по комнате, как канарейка по клетке, неслышно подвывала девушка побледневшими губами. В углу стоял огромный плетеный сундук, который Виктор совсем недавно привез из Таиланда. Он вообще очень любил необычные вещи, и весь дом был напичкан всевозможными восточными штучками: напольными вазами огромных размеров, масками, которые висели на стенах практически во всех комнатах. Они так злобно скалились, изображая подобие улыбки, что, встретившись с такой страшной физиономией ночью, можно было бы запросто свалиться с приступом эпилепсии. Виктора это ничуть не смущало, а даже наоборот, он был уверен, что эти маски охраняют его дом от зла и приносят удачу. Когда в доме бывали гости, он с удовольствием демонстрировал свою необычную коллекцию и мог часами рассуждать о восточной философии, магии, оккультных науках и тому подобном. Сундук, который стоял в комнате, где сейчас умирала от страха Елизавета, был сплетен из настоящего бамбука, который произрастал на священной земле и нес в себе какую-то там необычную энергетику, приносящую необыкновенную удачу в бизнесе, ну и все вытекающие из этого обстоятельства блага. Во всяком случае, так утверждал продавец в лавке, где продавался этот сундук, и Виктор, конечно же, притащил его в Москву. Вот в него и нырнула сейчас Лиза, а сверху навалила на себя все вещи, которые там имелись. Человек, вошедший в комнату, чтобы посмотреть, нет ли здесь кого, сначала прошелся по ней, а потом начал заглядывать в шкафы. Девушка ясно слышала шаги и звуки, говорящие о том, что он открывает двери шкафов или чего-то еще. Она лишь молча молилась, чтобы он не заглянул в ее убежище. Диван, на котором только что спала Лиза, не оставил никаких следов ее пребывания. Ночью Лиза просто прилегла на него прямо в халате, подложив под голову одну из маленьких подушек, которые в огромном количестве валялись на нем и даже на полу. Вторую подушку она обняла, а ноги укрыла в груде остальных. Когда ее разбудили странные звуки, она просто вскочила с дивана, на котором остались подушечки, и на первый взгляд совершенно не было заметно, что кто-то совсем недавно здесь спал.

– Только бы он не заглянул сюда, только бы не заглянул! Господи, помоги мне, спаси и сохрани меня, – шептала девушка молитву, как умела. Свои вещи, в которых она была вчера вечером, когда Виктор привез ее к себе, Лиза аккуратно повесила на плечики в шкаф. Туфли тоже были убраны на специальную полочку для обуви. Виктор был чистоплюем от макушки и до кончиков пальцев и очень не любил, когда вещи были разбросаны как попало. Не дай бог, если в раковине на ночь останется хоть одна непомытая чашка. Если в это время у него в доме была Лиза, то он мог довести ее до нервной икоты, пока она не помоет эту злосчастную чашку. Если же никого нет, то он сам сделает это. Через день к нему приходит домработница и вылизывает все комнаты до зеркального блеска. Лиза злилась на своего любовника за его чрезмерное пристрастие к чистоте и порядку. Но сегодня она мысленно поблагодарила его за это, надеясь, что благодаря этому бандиты все же решат, что ее нет в доме. Если бы она разбросала свои вещи по стульям и креслам, как обычно это делала у себя дома, то эти люди, которые почему-то хотят непременно ее найти, сразу же догадались бы, что она находится в доме. Вчера была среда, и обычно Лиза в этот день, вернее ночь, бывает у Виктора. Она приезжает к нему под вечер, ставит свою машину во дворе, входит в дом и в первую очередь отключает все телефоны, чтобы никто не беспокоил ни Виктора, ни ее. Кстати, Елизавета живет в этом же коттеджном поселке, только на другом его конце, и хоть пешком до дома Виктора было минут двадцать ходу, она все равно ездила к нему на машине. Но вчера они были на юбилее у его друга, и Виктор позволил себе выпить лишнего, поэтому Лизе пришлось сесть за руль его автомобиля и привезти любовника домой, а свою машину оставить у дома того самого друга.

«Надо же, они даже расписание моих визитов в его дом знают», – подумала девушка, продолжая клацать зубами от ужаса и страха. Она крепко зажмурила глаза и продолжала молиться, когда крышка сундука открылась и вещи, в которые зарылась девушка, полетели на пол. Она открыла глаза и увидела перед собой лишь черное лицо со сверкающими глазами в прорезях маски. Дальше все происходило как во сне. Перед ее глазами взметнулась рука с каким-то предметом, послышалось шипение, а потом… провал.

2

Лиза открыла глаза и уткнулась взглядом в низкий грязный потолок.

«Где это я?» – подумала девушка и попробовала приподняться. Голову пронзили тысячи болезненных иголок, и Лиза, сморщившись от боли, снова рухнула обратно.

– Что, трешшить головушка болезная? Хи, хи, хи, – услышала Елизавета скрипучий прокуренный голосок и повернулась на его звук. В уголочке сидело невообразимо грязное существо в каких-то лохмотьях совершенно непонятного пола и возраста и скалилось абсолютно беззубым ртом.

– Кто вы? Где я нахожусь? – простонала Лиза.

– Неужто не видишь? В обезьяннике мы с тобой. Я тоже, когда переберу, с утра ничегошеньки не помню. Тебе бы опохмелиться счас, зараз полегчает. Да кто ж здеся даст похмелиться-то? У-у-у, ироды, токо и знают, что изгаляться над больными людьми! Хоть помирай здеся, им наплевать, ни за что не нальют. Ты вроде не похожа на алкоголичку. Проститутка, што ль? За что тебя сюда определили?

– Где я? – снова простонала Лиза, так ничего и не поняв из бормотания существа.

– Говорю ж, в обезьяннике, вон, погляди: мент мордатый за стеклом сидит, кемарит, счас рано еще, утро раннее. У их пересменка в восемь утра, отдежурил сутки – и пошел. Работенка у их – не бей лежачего, токо и знают, как карманы у пьяных обирать. Ты свои-то проверь. Все там цело аль нет? У их это запросто: раз-два, и дело в шляпе, и ничегошеньки ты не докажешь, – скороговоркой гундосило существо, бросая осторожные взгляды в сторону дежурного за стеклом.

– Как я сюда попала? – простонала Лиза, глядя ошарашенными глазами на говорящую кучу лохмотьев.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – развело руками существо. – Меня когда привезли, ты уже туточки была, на лавке дрыхла. Меня-то ночью привезли. Я, хи, хи, в ларьке стекло разбила, кирпичом.

– Зачем? – сморщив от боли лицо, спросила Лиза. На самом деле ей было совершенно безразлично, зачем это было сделано, и задала она этот вопрос по инерции.

– А чтоб годика три дали, устала я на свободе-то. Ни пожрать по-человечески, ни выпить, – вздохнула собеседница, – там-то мой дом родной. А здеся что? Беспредел да беззаконие одно. Демократия, мать иху налево! На зоне-то больше порядка будет, чем здеся, тама каждый свое место знает. Вот сегодня Иван Васильевич придет и оформит меня, как положено, – радостно сообщила женщина, если, конечно, это бесполое создание можно было назвать женщиной.

– Кто такой Иван Васильевич? – снова задала Лиза вопрос, на самом деле ей было глубоко наплевать на какого-то там Ивана Васильевича, не помешало бы избавиться от этой страшной боли в голове и во всем теле.

– Так следователь. Он меня уже третий раз будет оформлять, давно с ним знакома, – улыбнулась баба и вытерла нос рукавом облезлой одежки, которая когда-то, наверное, считалась блузкой.

– Понятно, – прошептала Лиза, – значит, я в милиции?

– А где ж еще? Вот, смотрю на тебя и удивляюсь. Баба ты вроде ничего, приличная. Я сначала подумала, что проститутка ты, а счас гляжу, нет, не похожа. Я их много повидала, они совсем другие. Как же тебя угораздило так нажраться, что тебя сюда приволокли? И почему сюда, а не в вытрезвитель? Или натворила чего?

 

– Не помню я, – сморщилась девушка, – ничего не помню.

– Это худо, – вздохнула баба, – когда ничего не помнишь, что хошь припаять могут, любую статью. А ежели своего адвоката нет – совсем беда! Которых на суд государство определяет, положено так, чтобы защитник был, они и не стараются вовсе: им по хрену, что с тобой будет. Заплатить не могешь, значит, чеши на зону белым лебедем, – охотно делилась своим опытом сокамерница.

Лиза приподняла голову и осмотрела себя. Она была в том самом костюме, в котором приехала к Виктору. Девушка постаралась вспомнить, что же с ней произошло, но в голове вспыхивали лишь бессвязные обрывки событий. Вот она плавает в бассейне, потом – пустота, а потом снова вспышка, и она видит себя, лежащую в сундуке, а на нее сверху смотрит лицо в черной маске… Потом – вообще какие-то дикие видения. Она сидит на полу с пистолетом в руках, а в комнату врываются вооруженные люди. Дальше – снова пустота, а затем врачи делают ей какие-то уколы, суют в рот противное лекарство, ее выворачивает наизнанку – и все, после этого – больше ничего, кроме противного гула в голове и боли во всем теле.

«Боже мой, что же это было? Почему я здесь? Как я вообще сюда попала?»

Лиза закрыла глаза, пытаясь расслабиться, чтобы избавиться от этой невыносимой боли в голове, и не заметила, как задремала.

– Просыпайся, начальство начинает подтягиваться, – услышала она голос над своим ухом и резко распахнула глаза. Голова уже почти не болела, и Лиза села на топчане. Пригладив взъерошенные волосы, она посмотрела на свою соседку.

– Ну, как ты, оклемалась? Я не стала тебя беспокоить, когда ты уснула. Во сне все что-то бормотала, на помощь кого-то звала, – рассказывала баба. Лиза посмотрела на женщину испуганным взглядом.

– Чевой-то с тобой? – удивилась та.

– Я вспомнила, – прошептала девушка, – я все вспомнила!

Она вскочила и, подбежав к решетке, начала ее трясти.

– Выпустите меня, позовите начальника милиции, – закричала Лиза, – это недоразумение! Зачем вы меня сюда посадили? Моего жениха убили, я видела его мертвым! Это все бандиты, один в черной маске был. Выпустите меня, я хочу сделать заявление!

Дежурный приподнял голову и нехотя проговорил:

– Успокойтесь, гражданочка, придет время – вас начальник сам вызовет. Сидите спокойно, не дебоширьте, а то мне придется вас закрыть в камере с бандитами.

– С какими бандитами? – недоуменно спросила Лиза и оглянулась на свою соседку. – О чем это он?

– Ты успокойся, не кричи, – зашептала баба, – мы сейчас в обезьяннике сидим, я ж тебе объясняла. Видишь, здеся только решетка, а тута есть еще и камеры, настоящие, с железными дверьми, КПЗ называется. Там преступников держат, пока их в тюрьму не определят. Меня-то туда не сажают, потому как я совсем безобидная, хоть и буду теперь ждать приговора, – заулыбалась она беззубым ртом.

– Господи, – застонала Елизавета, – да что же это творится? Что происходит, объяснит мне кто-нибудь, наконец?

– Не гони лошадей-то, здеся этого не любят. Придет время, и все тебе объяснят в лучшем виде. Сядь лучше, да сиди, помалкивай, скоро завтрак принесут, – оттаскивая Лизу за рукав от решетки, зашептала баба.

Несколько часов спустя Лиза сидела в кабинете у следователя. Она уже пришла в себя после перенесенного потрясения и смотрела на мир вполне осмысленными глазами. Когда она была еще там, в доме, врачи «Скорой помощи» делали ей какие-то уколы, поили какой-то гадостью, но она воспринимала все это как нечто совершенно нереальное, ненастоящее. Ей все время хотелось тряхнуть головой и наконец проснуться, чтобы понять, что это – всего лишь сон, ночной кошмар, который почему-то продолжается и не хочет ее отпускать. Эти люди задавали ей какие-то вопросы, и она механически отвечала на них. Совершенно спокойно она оделась и прошла к милицейской машине, когда молодой человек в форме сказал ей, что нужно проехать с ними – до выяснения обстоятельств убийства. Только сутки спустя, когда она окончательно пришла в себя, уже в камере, она вдруг все вспомнила. Сейчас, когда она сидела в кабинете, до нее вдруг дошло, что от нее хотят, и она таращилась на следователя ничего не понимающим взглядом.

– Гражданка Михеева, я еще раз спрашиваю: за что вы убили своего сожителя? – спрашивал молодой следователь, стараясь казаться чересчур строгим. Лиза, глупо улыбаясь, смотрела на него, стараясь понять, что это он сейчас такое говорит. Когда парень снова спросил ее о том же, она нахмурилась, а потом задала ему встречный вопрос:

– Вы что, молодой человек, рехнулись?

– Я вам не молодой человек, а следователь Краснощекий и веду следствие об убийстве Правдина Виктора Викторовича и его двух охранников.

– Ведите себе на здоровье, господин Красные Щеки, а я-то здесь при чем?! – продолжая хмуриться, проговорила Лиза и увидела, как щеки молодого следователя покрываются красными пятнами, в полной мере оправдывая его фамилию.

– Краснощекий Вадим Петрович, – сквозь зубы процедил старший лейтенант.

– Не буду вам льстить и говорить, что мне очень приятно с вами познакомиться, – откровенно призналась девушка, – а я – Михеева Елизавета Николаевна, – язвительно проговорила Лиза и, скрестив руки на груди, уставилась на парня немигающим взглядом из-под нахмуренных бровей.

– Я задал вам вопрос – будьте любезны отвечать, – нетерпеливо проговорил следователь и тоже хмуро посмотрел на девушку.

– Не привыкла отвечать на глупые вопросы, – фыркнула Лиза и отвернулась в сторону окна.

– Почему – на глупые? – откровенно удивился парень, и торчащий хохолок на его макушке, казалось, возмутился вместе с хозяином, приподнявшись еще выше.

– Потому что такой вопрос, который вы мне задали, кроме как глупым, никак не назовешь. Мы с Виктором Правдиным любили друг друга, мы собирались пожениться. Это вы понимаете? По-же-нить-ся! – четко, по слогам проговорила Лиза. – А вы обвиняете меня бог знает в чем, – с раздражением добавила девушка.

– Но на оружии, из которого был убит Правдин и еще два человека, охранники, отпечатки ваших пальцев. Заметьте, ваших, и больше ничьих.

– Ну и что? – пожала Лиза плечами. – Вы что, никогда детективов не читали? Бандиты всегда в перчатках идут на преступление. Если бы это я убила Виктора, я бы тоже сначала надела перчатки. Я же уже все вам объяснила. Меня отключили какой-то гадостью эти бандиты. Неужели вам непонятно, что меня кто-то специально подставил?

– Не морочьте мне голову, Михеева. Нам позвонил мужчина и сообщил о преступлении. Правда, он не захотел называть своего имени, но это ничего не значит. Потом позвонила почтальонша от соседей Правдина и сказала, что в его доме мы найдем три трупа, в том числе и самого хозяина дома. И что убийца находится там же. Когда мы приехали, то действительно обнаружили трех убитых. Убитых вами, гражданка Михеева!

– Да с чего вы взяли, что это я их убила? – выходя из себя, закричала Лиза и вскочила со стула.

– Сядьте на место и не кричите, – повысил голос следователь, – я вам не ваш любовник, чтобы повышать на меня голос. Не забывайте, где находитесь! Вы сидели на полу с оружием в руках, из которого были убиты три человека, на нем отпечатки ваших пальцев, – терпеливо начал повторять старший лейтенант, устало глядя на Елизавету. – Мы так поняли, что вы поссорились со своим любовником и застрелили его, а когда прибежали охранники, услышав выстрелы, то и их…

– Бред, – покачала головой Лиза, – вы хоть сами-то соображаете, что сейчас говорите?

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»