Принцессы немецкие – судьбы русскиеТекст

2
Отзывы
Читать 50 стр. бесплатно
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Принцессы немецкие – судьбы русские
Принцессы немецкие – судьбы русские
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 269 215,20
Принцессы немецкие – судьбы русские
Принцессы немецкие – судьбы русские
Принцессы немецкие – судьбы русские
Аудиокнига
Читает Вячеслав Тимошенко
220
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

От автора

Правды выйдет наружу ровно столько, сколько мы ее вытащим.

Галилео Галилей


История слишком важна, чтобы отдать ее на попечение историков. Прозаику или драматургу должно быть позволено туда входить.

Джулиан Барнс, английский писатель

Эта книга о головокружительных поворотах судьбы, захватывающих интригах, роковых страстях, непреодолимых препятствиях, коварных изменах, невыносимых страданиях, о тайнах рождений и смертей – в общем, о том, что старается придумать всякий автор в надежде заинтриговать и увлечь читателя. Мне же ничего придумывать не пришлось – сама ИСТОРИЯ постаралась сделать жизнь моих героинь, шести немецких принцесс, ставших русскими царицами, такой, что перед их судьбами, перед теми невзгодами, которые выпали на их долю, меркнет любой вымысел. Поэтому рассказ о них (не по воле автора, а по простой необходимости следовать исторической правде) будет полон драматизма.

События их личной жизни, а уж душевные муки и подавно, были надежно скрыты от окружающих. Мало того, по воле их царственных супругов, а иногда и по их собственной воле, потомкам осталась тщательно продуманная ложь, которая должна была создать образы благополучных, безупречных (а оттого – безликих) императриц, имеющих очень мало общего с теми женщинами, какими они были на самом деле.

На этих страницах – попытка проникнуть в тайны, веками тщательно оберегаемые. Расследование этих тайн, сравнение противоречивых свидетельств современников, изучение не всегда легкодоступных документов и в особенности – мотивов, заставлявших императриц скрывать свои поступки или искажать их смысл, – занятие увлекательнейшее. Более того, некоторые описанные события дают основания усомниться в достоверности общепринятых представлений о ходе отечественной истории.

У всех российских императриц, начиная с Екатерины II (исключение – супруга Александра III Мария Федоровна, урожденная датская принцесса Дагмар), общая кровь (немецкая) и как будто общая судьба. Из маленьких, чистеньких, уютных, живущих по строгому регламенту немецких княжеств все они в ранней юности попали в необозримую, неподвластную никаким регламентам суровую, загадочную страну, где ошеломляющая роскошь двора уживалась с рабством и нищетой большинства простых людей. Различные обстоятельства (порой – случайные) вознесли этих женщин на самую вершину власти в этой чужой для них стране.

Всем пришлось отказаться от собственной веры, принять веру своих мужей – православие. Для одних это стало драмой, для других – счастьем. Все большую часть своей жизни прожили в России. Одни полюбили ее преданной, действенной любовью, другие просто честно исполняли свой долг супруги императора, а кое-кто рассматривал «страну пребывания» как собственное бюргерское хозяйство. Но все без исключения вынуждены были играть ту роль, которую им отвела судьба: скрывать подлинные чувства, настроения, превозмогать болезни – носить маску. Каждый день. Долгие годы.

Каждой пришлось пройти примерно одинаковые этапы жизни: невеста наследника российского престола, жена наследника и невестка царствующей императрицы; мать наследника, императрица, свекровь очередной юной немецкой принцессы, вдовствующая императрица. Каждая сыграла почти все эти роли, но каждая – по-своему!

И еще одно объединяло их, таких непохожих: ни одна не была счастлива… Ни малышка Фике, ставшая Екатериной Великой, ни ее невестка, Мария Федоровна, чьи интриги могут сравниться лишь с интригами Екатерины Медичи, ни Елизавета Алексеевна – муза величайшего поэта России, ни внешне беззаботная, как птичка, Александра Федоровна, обожаемая супруга «железного» императора Николая I. Не было горя, которое миновало бы Марию Александровну, жену царя-освободителя; хорошо известна страшная судьба последней российской императрицы, Александры Федоровны.

Кого-то невзгоды ломали, кого-то закаляли, кого-то ожесточали. Но чем больше узнаешь о поступках и чувствах этих женщин, тем больше убеждаешься: сложившееся в свое время мнение, будто были они всего лишь тенями своих царственных мужей (единственная, о ком такого не посмели и помыслить, – Екатерина Великая), – не более чем миф. На русском троне рядом с императорами всегда были женщины незаурядные. Чего больше каждая из них принесла стране – добра или зла – вопрос другой. На него я попытаюсь ответить. Но абсолютно достоверно одно: тенями они не были.

О первой из наших героинь, Екатерине Великой, знают, наверное, все. Потому что она создавала Великую Россию. Да и о последней, Александре Федоровне, жене Николая II, известно немало. Потому что помогла Великую Россию разрушить. А другие? Не каждый может назвать даже их имена, не говоря уже о делах, характерах, судьбах. А знать стоило бы.

Ведь каким бы скромным (уж во всяком случае, по сравнению с Екатериной II) ни выглядело участие других императорских жен в государственной жизни России, на самом деле оно было огромно. Уже потому, что они рожали следующих монархов и, как положено природой, передавали им по наследству свои качества. А ведь генетики утверждают, что дети наследуют личностные свойства отца и родовые (в том числе национальные) черты матери. От того, какими были эти дети, почти полтора столетия во многом зависела судьба нашей страны.

Любители разного рода вычислений подсчитали, что у последнего российского императора из династии Романовых, Николая II, была всего одна сто двадцать восьмая часть русской крови. Что дают такие подсчеты? Да и достоверны ли они? А что если легенды не лгут и отцом Екатерины II был не младший брат Ангальт-Цербстского герцога Христиан-Август? А отцом Павла I – не ненавистный Екатерине Петр III? А отцом Николая I – вовсе не Павел? Что если 300-летие Дома Романовых, которое с такой помпой праздновали в 1913 году, – не больше чем мистификация, пусть и невольная? Что если последним потомком Романовых на русском престоле был внук Петра Великого, злополучный Петр III? Но даже если все обстояло именно так и Россией многие годы правили императоры, отцы которых к Романовым никакого отношения не имели, разве это что-нибудь меняет? К тому же доказать, кто был настоящим отцом, особенно через века, весьма затруднительно. А вот мать, носившая дитя и родившая его, сомнений не вызывает. Тем более интересно знать, какими они были, эти немецкие принцессы, «вознесенные» на трон чужой, огромной, непонятной могущественной державы.

Чем больше думаешь о судьбах жен и матерей российских императоров, тем отчетливее понимаешь, что русская кровь и русская душа – не одно и то же. Стать «русским душою» и сделать для России все, на что способен, может и человек другой крови. И наоборот, русская кровь – еще не гарантия патриотизма. Впрочем, «чистота крови» в таком огромном генетическом котле, как Россия, – не больше чем очередной миф. А русские – не только и даже не столько этнос. Русские – духовная и христианская общность.

Из всех этих соображений, наблюдений, открытий, из изучения официальных архивных материалов, писем и интимных дневников и получился сценарий научно-популярного сериала «Принцессы немецкие – судьбы русские». Идея сделать на основании сериала книгу принадлежит Издательскому дому «Питер». Идея, надо сказать, смелая. Такое – впервые. Обычно по книгам делают фильмы.

«Веселая царица была Елисавет…»

В Русском музее есть картина Луи Каравака – портрет двух девочек, одной 8 лет, другая на год младше. Обе красавицы. Но какие разные! Старшая черноволоса, тонколица, загадочно бледна. Взгляд строгий, не по годам проницательный. По выражению ее лица можно предположить: она обладает незаурядным интеллектом. Когда смотришь на вторую, мыслей об интеллекте как-то не возникает. Здесь преобладает грация, веселость, даже игривость. Белокурая малышка чудо как хороша. Очевидно, что из нее вырастет редкая красавица. Это две дочери Петра Великого – Анна Петровна и Елизавета Петровна, будущая российская императрица.

Петр Великий умирал в ночь на 28 января 1725 года. Это был день рождения Анны. Ей исполнилось 16 лет. Такие вот странности судьбы… Многие знатоки петровской эпохи вслед за Вольтером предполагают, что последняя фраза, написанная императором перед смертью («Отдать все…»), должна была закончиться именем старшей дочери. И наша история была бы другой. Не случилось. Не успел. А может, и не собирался. Кто знает?

А вот в том, что отец любил Анну, сомневаться не приходится. Как же тогда мог отдать замуж за вполне ничтожного Голштинского герцога Карла Фридриха? Ведь не хотел. Три года добивался голштинец, племянник погибшего в 1718 году шведского короля Карла XII, руки русской царевны, и не обязательно Анны – он был согласен на любую из дочерей Петра, лишь бы заручиться поддержкой могущественного российского владыки. Поддержка нужна была и в завоевании шведского престола, и в борьбе против Дании, захватившей в начале Северной войны почти половину Голштинского герцогства – Шлезвиг.

Согласия на брак Петр не давал. Зачем такой муж Елизавете, а уж тем более Аннушке, которой после смерти наследника, маленького цесаревича Петра Петровича, государь подумывал завещать престол. Но весной 1724 года решил короновать законную супругу, мать своих детей, Екатерину Алексеевну, и переписал завещание на нее.

Не прошло и полугода, как Петр узнал об измене своего «друга сердешненького», Катеринушки. Девятого ноября казнили любовника царицы Виллима Монса, а уже десятого император послал за Карлом Фридрихом. Через несколько дней царь и герцог подписали брачный контракт: Анна Петровна становится женой голштинца, но будущие супруги отрекаются «за себя, своих наследников и потомства мужского и женского полу от всех прав, требований и притязаний на корону и империум Всероссийский». Это был договор официальный. Но одновременно был подписан и другой, тайный. Он давал Петру право забрать у родителей родившегося от этого брака ребенка и сделать его наследником российского престола.

 

Петру не суждено было дожить не только до рождения внука, но и до свадьбы дочери. Екатерина, которую царственный супруг собирался лишить престола, стала императрицей. В мае 1725 года она пошла на беспрецедентный шаг: прервала траур по супругу и устроила роскошную свадьбу Анны с Карлом Фридрихом. Молодожены уехали на родину герцога. Там, в Киле, дочь Петра была невыразимо одинока. Муж пьянствовал, развратничал. Это не было неожиданностью: в России Карл Фридрих тоже вел себя отнюдь не образцово, но страх перед будущим тестем все-таки сдерживал. Дома он наконец-то почувствовал себя абсолютно независимым. Молодой жене внимания не уделял. Да и ей с ним было неинтересно. Замечательные свойства души и ума, которыми наделена была Анна Петровна, применения не находили.

10 февраля 1728 года, спустя три года после кончины отца, двадцатилетняя Анна родила первенца. «Бедный малютка, не на радость ты родился», – были первые слова, с которыми обратилась она к сыну. Вещее сердце не обмануло. На седьмой день после родов она смотрела в открытое окно на иллюминацию, устроенную в честь младенца, простудилась и через три месяца умерла от скоротечной чахотки. Перед смертью умоляла об одном – похоронить ее подле батюшки. Наверное, тешила себя мыслью, что там, на родине, над ее гробом будет безутешно рыдать единственный близкий человек, оставшийся у нее на земле, сестричка Елизавета. Они ведь дружили, и их взаимная привязанность ничем не была омрачена. Но сестра в Петербург не приехала. Была осень, время охоты. А охота – любимое удовольствие Елизаветы Петровны. Не до похорон…

Шли годы. Умер Петр II (сын старшего сына Петра Великого, Алексея), благоволивший красавице-тетке. Десять лет правила страной двоюродная сестра, Анна Иоанновна (дочь старшего брата Петра, слабоумного Иоанна Алексеевича – Ивана V), всячески притеснявшая Елизавету. Был провозглашен императором Иваном VI младенец Иоанн Антонович, регентшей при котором стала его мать, Анна Леопольдовна (племянница Елизаветы, дочь второй ее двоюродной сестры, Екатерины Иоанновны, и Мекленбург-Шверинского герцога Карла Леопольда, супруга принца Антона Ульриха Брауншвейгского). Справедливо ли, что единственная дочь первого российского императора все время остается не у дел? И в ноябре 1741 года с помощью группы гвардейских офицеров справедливость наконец восторжествовала: Анна Леопольдовна была свергнута и со всем семейством сослана на север. Елизавета Петровна стала императрицей.

Вот тут-то, через 13 лет, и пришло время вспомнить о покойной сестре Анюте. Может, и не вспомнила бы: легко, весело жила, печальных мыслей старалась не допускать (они ведь могут нанести ущерб ее неземной красоте!). Но жизнь – штука жестокая, заставляет и о неприятном иногда задуматься. А неприятность была серьезная: отсутствие наследника престола. Самой ей наследника уже не родить – поздно. А ведь где-то там, в Германии, есть Аннушкин сынок, родная кровь. Тринадцать лет – не возраст, можно еще воспитать из мальчонки русского государя. Значит, нужно как можно скорее привезти его в Петербург, а то ведь, живя за границей, он подвергается разным недружественным России влияниям и может в конце концов стать опасным для тетушки, незаконно захватившей власть.

Звали мальчика Карлом Петром Ульрихом: по отцу – в честь двоюродного деда, шведского короля Карла XII, по матери – в честь родного деда, Петра Великого. Оба они оставили престолы, на которые он мог вполне законно претендовать.

И вот он в Петербурге. Елизавета огорчена: четырнадцатилетний мальчик хил, неказист – ничего общего ни с дедом, ни с Анной, ни с нею самой, признанными красавицами. Но еще хуже – совсем не развит. Это даже ей, не слишком образованной, сразу бросилось в глаза. Чему только его учили в Голштинии!? Зато капризен, необуздан, упрям: православную веру сердцем не принял, обряды соблюдать отказывается, русский язык учить не желает. Все время посвящает детским забавам да военным играм с голштинским отрядом, вызванным из Киля. Но главное – боготворит Фридриха II! И это – ее наследник! Ее, чьи войска дважды брали Берлин! «Умом и характером они были до такой степени несходны, что стоило им поговорить между собою пять минут, чтобы неминуемо повздорить», – вспоминала женщина, хорошо знавшая обоих. Очень скоро она приедет в Россию, чтобы остаться здесь на долгие 52 года.

Своим появлением в России она обязана (или Россия обязана ее появлением) Елизавете Петровне. Дочь Петра была первой, кто женил наследника престола на немецкой принцессе, установив традицию, которая до конца царствования Романовых была нарушена лишь однажды.

На самом деле первым, как и во всем, был ее батюшка, Петр Великий. Ведь это он женил своего сына Алексея на немецкой кронпринцессе Шарлотте, внучке герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского Антона Ульриха. Но первая немецкая принцесса, ставшая женой одного из Романовых, прожила в России так недолго (она умерла после тяжелых родов через четыре года после приезда в Петербург), что не оставила заметного следа в русской истории. Только одно, кроме происхождения, роднит Шарлотту с другими принцессами, волею судеб оказавшимися в нашем отечестве: в браке она была глубоко несчастна.

Но вернемся к той, которая вот-вот должна ступить на русскую землю, чтобы стать женой родного внука Петра Великого Карла Петра Ульриха, прожить на этой земле так долго и сделать для нее так много, чтобы получить право написать на подножье памятника преобразователю России: «PETRO PRIMO – CATHARINA SECUNDA», что в переводе с латыни означает не только «Петру Первому – Екатерина Вторая», но «Петру Первому – Екатерина Следующая».

Карлу Петру Ульриху, после принятия православия названному Петром Федоровичем, шел шестнадцатый год. «Пришла пора урода женить», – вздыхала Елизавета. Дело государственное…

О русской невесте нечего и помышлять: родственники наверняка попытаются влиять на верховную власть. Она хорошо помнила историю своей семьи. Ее дед, царь Алексей Михайлович, был женат дважды. Схватка за власть между царевной Софьей (дочерью от первого брака с Марией Милославской) и юным Петром (сыном второй жены, Натальи Нарышкиной) стоила сотен жизней. Да, батюшка Петр Алексеевич жестоко подавил стрелецкий бунт. А что было делать? Умереть самому? Елизавета не осуждала отца, но повторения кровавых междоусобиц допустить не желала.

Значит, нужно искать невесту-иностранку. Это и для политики полезно: родственники врагами не станут, скорее – союзниками, в худшем случае – нейтральными соседями. Но жена российского монарха обязана принять православие (Петра I, когда он сватал кронпринцессу Шарлотту, это не заботило, к проблемам религиозным он был более чем равнодушен; теперь – другие времена). Католичка от собственной веры не откажется. Лютеране терпимее. Тогда – немка? Немцы – близкие соседи. Да и наследник – наполовину немец.

Елизавета начала внимательно присматриваться к многочисленным немецким принцессам. Выбрала Амалию, сестру Фридриха II Прусского. Король от такого родства уклонился. Тогда императрица остановилась на саксонской принцессе Марианне. Но брак с наследником российского престола усилил бы Саксонию, соперницу Пруссии. Так что и этому сватовству Фридрих помешал, однако решил взять наконец дело в свои руки и через своих людей при русском дворе как бы невзначай привлек внимание Елизаветы Петровны к принцессе Ангальт-Цербстской. Он по опыту знал: дочь Петра как истинная женщина не делает различий между государственными делами и личными пристрастиями или антипатиями. А с Ангальт-Цербстским домом связаны у нее сентиментальные воспоминания: в ранней молодости ее женихом был Карл Август, принц Голштинский и епископ Любский, дядя протежируемой Фридрихом невесты. Незадолго до свадьбы жених неожиданно скончался. Невеста страдала. Правда, в молодости нрав у нее был веселый и беззаботный, так что горевала она недолго, но не забыла. К тому же до сведения русской государыни довели, что во дворце Ангальт-Цербстских принцев на почетном месте висит портрет ее любимой покойной сестры Аннушки.

Фридрих Великий хорошо разбирался в людях. На нежных струнах души Елизаветы Петровны сыграл безошибочно: она решила пригласить в Петербург именно Ангальт-Цербстскую принцессу Софию Амалию Фредерику, которую домашние называли смешным именем Фике. Правда, пригласить-то пригласила, но это пока ничего не значило: не понравится – отправим обратно.

«Прелесть неизъяснимая»

Пройдут годы. София Амалия Фредерика станет в православии Екатериной Алексеевной. Имя – от крестной матери, отчество – от крестного отца. Так будут получать свои русские имена все немецкие принцессы, становившиеся женами российских государей. Уже став Екатериной Великой, она сочинит себе эпитафию:

Здесь лежит Екатерина Вторая, рожденная в Штеттине 2 мая 1729 года, прибывшая в Россию в 1744 году, чтобы выйти замуж за Петра Третьего.

Четырнадцати лет от роду она возымела три намерения: понравиться своему жениху, понравиться императрице Елизавете, понравиться народу.

Желая преуспеть во всех трех намерениях, она ничего не забывала. В течение восемнадцати лет скуки и уединения она поневоле прочитала множество книг.

Вступив на Российский престол, она желала добра и старалась доставить своим подданным счастье, свободу и собственность.

Она легко прощала и ни к кому не питала ненависти. Пощадливая, обходительная, от природы веселонравная, с душою респуб ликанскою и добрым сердцем, она имела друзей. Работа давалась ей легко. Она любила искусства и обожала быть на людях.

Соблазнительно писать о Екатерине, разбираясь последовательно буквально в каждом слове этой не лишенной самоиронии эпитафии, – с чем-то соглашаться, подтверждать рассказами о конкретных делах; с чем-то спорить, что-то опровергать. Но, коротко и просто оценив свою жизнь и дела, Екатерина не заметила или не назвала в себе самого главного, того, что так точно определил Пушкин: «прелести неизъяснимой». Помните, так в «Капитанской дочке» он говорит о первом впечатлении, которое произвела на Машу Миронову императрица? Едва ли сама она этого загадочного и одновременно так много объясняющего свойства за собой не знала, просто назвать так точно и исчерпывающе, как это сделал Пушкин, даже при своем очевидном писательском даровании не сумела. Или – умолчала. Из скромности. Да-да, из скромности, каким бы странным ни показалось это качество применительно к уверенной в себе, самодостаточной Екатерине.

При всей своей любви к комплиментам (неудивительно, ведь она – женщина), она знала меру в возвеличивании себя (напомню хотя бы, что она отказалась от титула Мать Отечества и запретила ставить себе памятники). Только Пушкин сумел двумя словами назвать тайну ее обаяния, которое испытывали на себе многие, вернее все, кого она хотела покорить.

Вот я и попытаюсь понять, как внешние обстоятельства и эта «прелесть неизъяснимая» сделали из малышки Фике Екатерину Великую.

В эпитафии она называет только день и место своего рождения, а о происхождении, о родителях не говорит ни слова. Между тем в происхождении ее много вопросов, и, если бы удалось найти на них ответы, удалось бы разобраться в некоторых ее важнейших качествах и поступках. К примеру, понять источник ее (не побоюсь пафосного определения, потому что оно точно) пламенной любви к России. Если бы полюбила нашу страну после того как узнала, было бы понятно. И, на мой взгляд, – естественно. Но ее любовь изначальна, еще до узнавания, еще до встречи. Что это? Предначертание свыше? Или зов крови?

Мать Екатерины, принцесса Иоганна Елизавета, происходила из достаточно знатного, не слишком богатого и ничем особенно не прославленного Голштин-Готторпского рода. Так считали все, и сама Екатерина тоже. Гордиться особенно было нечем, но и стыдиться тоже нечего. Но через 80 лет после смерти императрицы журнал «Русская старина» (1875 г., т. 12, с. 457) опубликовал исследование генеалогического древа Екатерины Великой. Это была сенсация. Оказалось, что ее далеким предком по материнской линии был русский князь Ярослав Ярославич Тверской, родной брат самого Александра Невского. Как была бы счастлива Екатерина! Она ведь чувствовала себя русской.

А матушка ее, несмотря на столь высокое происхождение, была дамой весьма легкомысленной. О ее многочисленных романах шептались при всех европейских дворах. Василий Осипович Ключевский, исследователь серьезный, заслуживающий доверия, имел все основания написать о ней: «Ходячая интрига, воплощенное приключение; ей было везде хорошо, только не дома. На своем веку она исколесила почти всю Европу…». Хотя торопиться осуждать Иоганну Елизавету не стоит: своего дома у нее фактически не было – ее выдали замуж за младшего брата Ангальт-Цербстского герцога, всю жизнь прослужившего в прусской армии. Семья вынуждена была жить не на родовых землях, а там, где приходилось служить главе семейства. Потому и родилась Фике в Штеттине. Там был расквартирован полк, которым командовал генерал-майор Христиан Август Ангальт-Цербстский, отец девочки. Оговорюсь сразу: официальный отец. Потому что, кто был ее настоящим отцом, как было загадкой при рождении, так и осталось по сей день.

 

На этот счет существует несколько версий. Согласно первой, отец Софии – «Железный Фридрих». За эту версию говорит то, что он откровенно благоволил матушке Екатерины и приложил немало усилий, чтобы выдать девочку за наследника российского престола. Но если это так, Екатерина об этом определенно не знала, – достаточно внимательно изучить ее отношения с Фридрихом после того, как она стала императрицей.

Вторая версия широкого распространения не получила. Она изложена в «Записках» гвардейского офицера Алексея Михайловича Тургенева, имевшего широкие связи среди придворных. Он предполагал, что отцом Екатерины мог быть канцлер Бестужев-Рюмин, который в молодости состоял на дипломатической службе при Ангальт-Цербстском дворе. Некоторые утверждали, что Екатерина очень похожа на Алексея Петровича. Судя по единственному известному мне портрету канцлера – сходства никакого. К тому же трудно поверить, чтобы Иоганна Елизавета при всей ее взбалмошности, попав в Петербург, начала активно и нагло интриговать в пользу Пруссии против всемогущего в то время Алексея Петровича, если бы он был или хотя бы предположительно мог быть отцом ее дочери.

Третий кандидат на роль родного отца – Иван Иванович Бецкой. Его внешнее сходство с Екатериной Великой поразительно. После воцарения Екатерины Бецкой избегал присутствовать на больших дипломатических приемах: это сходство так бросалось в глаза, что те, кто видел их рядом впервые, не могли скрыть потрясения. Потом, привыкнув, делали вид, что не замечают.

Ни Екатерина, ни Бецкой никогда не подтверждали, но и не опровергали слухов о своем родстве. Да и что они могли знать наверняка? Неопровержимо лишь материнское начало. Доказать подлинность отца в те времена было невозможно: генетической экспертизы не существовало. Все доказательства были косвенные: в 1728 году мать Екатерины жила в Париже, там же в русском посольстве служил Иван Бецкой. Их связь не была секретом. И еще: когда Фике станет всемогущей российской самодержицей, только Бецкой будет иметь право входить к ней в любое время дня и ночи без доклада. Только ему она будет целовать руку.

Бецкой был незаконнорожденным сыном генерала, князя Ивана Юрьевича Трубецкого (между прочим – Рюриковича). Он попал в плен к шведам в сражении под Нарвой в 1700 году и прожил в Стокгольме в качестве почетного пленника 18 лет. У русского князя завязался роман со шведской аристократкой, баронессой Вреде, и у нее в 1704 году родился сын. Правда, ходил слух, что у прекрасной шведки была короткая, но пылкая связь с самим Петром I, а князь Иван, что называется, «покрыл грех» обожаемого императора. Подтвердить или опровергнуть эту легенду едва ли возможно, а вот то, что отец (или назвавшийся отцом) полюбил ребенка, сомнений не вызывает. Он-то и дал мальчику свою усеченную фамилию (Трубецкой – Бецкой). Так было принято в то время в случаях, когда отец не отрекался от своего внебрачного ребенка. Будущий российский вельможа, друг и советник Екатерины Великой, а по всей вероятности, и ее отец, получил блестящее образование, и идеи просветителей овладели его умом и сердцем.

После того как Иоганна Елизавета родила дочь, Бецкой стал частым гостем в Цербсте, в родовом замке Ангальт-Цербстского дома. Предпочитал приезжать, когда там гостила маленькая Фике с матушкой. Иван Иванович принимал участие в воспитании девочки, много и с любовью рассказывал ей о России – кстати, и о том, как императрица Елизавета Петровна захватила власть. У Фике была прекрасная память. И пылкое воображение…

О том, насколько хороша была память и насколько пылко воображение, свидетельствует поразительный факт: впервые оказавшись в Петербурге всего на один день (двор тогда пребывал в Москве и юная кандидатка в невесты должна была спешить на встречу с императрицей Елизаветой), девочка сразу попросила свою свиту провезти ее тем путем, которым во время переворота ехала Елизавета Петровна от казарм Преображенского полка к Зимнему дворцу, – к власти. Если не родство с Бецким, то уж его рассказы наверняка вызвали у маленькой немецкой принцессы острый интерес к России. И к русской короне тоже…

В Цербсте, находившемся до объединения Германии на территории ГДР, особенно бросается в глаза разница между восточной и западной частями нынешней ФРГ. Здесь тоже чисто, тоже много цветов, но все заметно беднее. Дворец герцога Ангальт-Цербстского Иоганна, дяди Фике, у которого она подолгу жила, разрушенный в годы войны, до сих пор не восстановлен. Причина до боли знакомая: нет денег. Память Екатерины Великой здесь глубоко чтят. В одном из немногих сохранившихся после бомбежек старинных особняков – посвященный ей музей. Интересных экспонатов немного, но хранят их любовно. По-русски говорят хорошо, а главное – охотно. Рассказывают (правда, не слишком уверенно), будто бы нашелся спонсор, который поможет восстановить дворец. А вот за парком ухаживают сами и гордятся, что он такой же (ну, почти такой же…), как при ней. Главная дорожка носит ее имя. Парк так неназойливо ухожен, а оттого так естествен, что веришь в его первозданность. И не составляет труда перенестись почти на три века назад и представить, как по этой вот дорожке, плавно огибающей зеркальный пруд, гуляют двое: маленькая девочка и высокий статный молодой мужчина, как увлеченно они беседуют, с каким пониманием и нежностью смотрят друг на друга.

И так смотрели они друг на друга до конца его дней. Он прожил долгую жизнь, а она, хотя и была намного моложе, пережила его всего на год. Перенесла его уход очень тяжело, хотя и понимала: смерть для него – избавление. Последний год он был парализован и совершенно беспомощен.

Она высоко ценила Бецкого не только за преданность, но и за всестороннюю образованность, незаурядный ум, отменный вкус и безупречную честность. Доверяла ему дела, в которых ни на кого другого не могла положиться. Известно, что строительство всегда было и остается весьма «взяткоемким». Поэтому руководить Канцелярией от строений императрица поручила именно Бецкому. Без утверждения Комиссии в столице нельзя было построить ничего мало-мальски значительного. Екатерина знала: ни на какие уступки тем, кто может нанести ущерб красоте города, Иван Иванович никогда не пойдет. А уж попробовал бы кто-нибудь нарушить высотный регламент, соорудить здание выше Зимнего дворца! Под руководством Бецкого или с его разрешения в Петербурге построено много. Достаточно вспомнить только гранитные набережные Невы, дивную фельтеновскую решетку Летнего сада, его собственный дом по соседству с этим садом. В этот дом часто приезжала Екатерина. Здесь она чувствовала себя свободнее, чем в собственном дворце: там слишком много любопытных глаз и ушей. Здесь можно говорить свободно, не опасаясь, что подслушают. Бецкой был, пожалуй, единственным (исключая Потемкина), кому разрешалось спорить с государыней. Она любила его. Как воспитателя? Как мудрого советчика? Как человека, открывшего ей Россию? Или как отца? Русского отца…

Она ему поручала руководить большинством самых дорогих ее сердцу проектов, начиная от создания Эрмитажа, ставшего, благодаря их общим усилиям и вкусу, одним из величайших музеев мира, и кончая их общим грандиозным проектом – воспитанием «новой породы людей».

В самом начале своего правления Екатерина наметила план действий на ближайшие десять лет. Под первым номером записала: «нужно просвещать нацию, которой должен управлять». И она и Бецкой разделяли мнение Сократа, что зло есть результат незнания. Вместе они два года разрабатывали систему воспитательно-образовательных учреждений. Уже в 1764 году она утвердила составленное Бецким «Генеральное учреждение о воспитании обоего пола юношества», которое не только ставило грандиозные задачи преодолеть «суеверия веков» и дать молодым людям новое, современное воспитание и образование, но и определяло конкретные меры решения этих задач. Без промедления (пример того, что между планом и его воплощением совсем не обязательна привычная нам «дистанция огромного размера») были открыты воспитательное училище при Академии художеств (Бецкой был ее президентом), воспитательные дома для сирот в Петербурге и Москве, несколько коммерческих училищ. Были преобразованы многие кадетские корпуса. Но главным и любимым детищем и императрицы, и Ивана Ивановича стало Общество двухсот благородных девиц, вошедшее в историю как Смольный институт благородных девиц, о котором я расскажу в главе «От “воска” до “чугуна”».

С этой книгой читают:
Ковчег Марка
Татьяна Устинова
219 153,30
Дневник свекрови
Мария Метлицкая
149
Казнь без злого умысла
Александра Маринина
249 174,30
Утраченный Петербург
Инна Соболева
320
Последний рассвет
Александра Маринина
279 195,30
Развернуть
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»