Мои книги

0

Доктор Ахтин. Жертвоприношения

Текст
Из серии: Парашистай #3
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Доктор Ахтин. Жертвоприношения
Шрифт:Меньше АаБольше Аа
 
Я пришел,
я принес тебе око Гора.
Ты – ба с ним,
ты – сехем с ним,
ты – уаш с ним!
 
Тексты Пирамид

Глава первая
Время убивать, и время врачевать

1

Грязная деревянная дверь. Черные неровные пятна снизу, – дверь явно поджигали. Остатки темно-коричневой краски и отсутствующий номер квартиры, под которым цвет краски более светлый. Дверной ручки нет. Задумчиво осмотрев препятствие, я, подцепив ножом за край, понимаю, что дверь не закрыта. Медленно открываю, и вижу, что замок выломан. Однажды и навсегда.

Я вхожу в квартиру. Темнота и запах. Смесь перегара, сигаретного дыма, разлагающихся остатков пищи и немытого тела. Я медленно иду вперед, ориентируясь не только на зрение, но и на ощущения. Заглянув в кухню, я смотрю на стол, заваленный грязными тарелками и пустыми бутылками, и понимаю, что праздник недавно закончился. В этом помещении никого нет. В центральной комнате тоже тишина. И только в спальне я нахожу тела. На раскинутом диване лежат мужчина и женщина. Шторы на окне раздвинуты, и освещения от уличного фонаря вполне достаточно, чтобы увидеть половые признаки обнаженных тел.

Мужик храпит, а женщина, словно что-то почувствовав, вздрагивает всем телом. И просыпается. Я тихо смещаюсь к стене и замираю, прижавшись спиной к твердой поверхности. Женщина встает с дивана и с закрытыми глазами идет в сторону туалета. Она шатается, и по пути натыкается на косяк. Чертыхнувшись, она проходит через гостиную и, вписавшись в следующий поворот, попадает в туалетную комнату.

Я иду за ней, и, остановившись перед совмещенным санузлом, терпеливо жду. Слушаю звуки, доносящиеся из туалета.

Я спокоен и сосредоточен.

Когда женщина выходит из туалета, глаза у неё открыты. И она видит меня.

– Ты кто? – тихо спрашивает она. В голосе нет ни страха, ни удивления. Она просто видит силуэт человека и задает закономерный вопрос. Она настолько уверена в своей безопасности, что, даже при сломанном замке и не закрывающейся двери, ни на секунду не ощущает страха.

И это то, что мне надо.

Страх заставляет жертву совершать хаотичные поступки.

Адреналин изменяет визуальные картины в сознании.

Я наношу удар. Лезвие ножа легко входит в надключичную ямку слева, и она почти мгновенно умирает. Подхватив тело, чтобы грохот падения никого не разбудил, я мягко опускаю её на пол. Проверив пульс, – чего только в жизни не бывает, – и, убедившись, что она мертва, я извлекаю нож из раны и иду в спальню. Обтерев рукоять ножа, и осторожно вложив оружие в правую руку мужика, я спокойно возвращаюсь к телу убитой мной женщины.

Это моё первое убийство после долгого перерыва.

Я созерцаю тело и понимаю, что жертвоприношение удалось. Осталось сделать небольшое дело. И я уйду.

Никаких лишних ритуалов не надо. Всё в прошлом, – органы мне не нужны. Кроме одного.

Присев рядом с телом, я ловким движением указательного пальца выворачиваю глазное яблоко слева. Достаточно всего одного, нет никакой необходимости извлекать правое, потому что женщина видела только левым глазом. После травмы в детстве она потеряла зрение на один глаз, и теперь вся информация о прошедшей жизни находилась слева. Мертвый правый глаз я оставляю на месте.

Аккуратно упаковав глазное яблоко в контейнер с раствором, я встаю и иду к входной двери. Справа от меня кладовка, и перед ней я ненадолго останавливаюсь. Прикоснувшись правой рукой к двери, я замираю.

Слушая тишину, я чувствую, что за дверью кто-то есть.

И я знаю, кто там.

Улыбнувшись, я представляю себе, как маленький человек замер за дверью кладовой, вслушиваясь в тишину.

С ужасом и надеждой.

С осознанием и уверенностью.

Надеюсь, что в жизни этого маленького человека сегодня произошло важное событие.

Покинув квартиру, я выхожу в подъезд. Посмотрев на темные глазки соседних дверей, я понимаю, что у меня всё получилось.

Это первая жертва после долгого перерыва, и, как бы ни был уверен в себе, я все равно волновался, как всё сложится.

Получилось как нельзя лучше.

На улице тепло. Весна в разгаре. Большая часть снега растаяла, – где коммунальные службы сгребли горы снега, там он и остался, громоздясь грязными кучами. Я иду, осторожно обходя лужи, в которых отражается круглый диск луны.

У меня приподнятое настроение.

Даже нет, можно не так сказать, – я очень рад. И я доволен тем, что у меня всё получилось. Я только что сделал первый в этом году шаг к Богине. Надеюсь, Она оценит это, и вернется ко мне.

Я так устал от Её отсутствия.

Я иду быстрым шагом. За оставшиеся до рассвета два часа мне надо пройти через весь город. Утром на работу. Ходьба для меня в радость. Быстрый шаг по чистому асфальту одной из центральных улиц. Отсутствие людей и теней, очень редкие автомобили, едущие на большой скорости. И полная луна сверху.

В этом есть некая мистика.

Полнолуние и жертвоприношение.

Первая жертва, принесенная при полной луне, как идеальный признак будущей удачи. Я почему-то уверен, что сегодняшний день – двадцать первое апреля – станет переломным не только для меня, но и для города, по которому я сейчас иду.

Я, наконец-то, выхожу из тени, и становлюсь самим собой.

Город, так долго живущий в спокойном состоянии, наконец-то, проснется от зимней спячки.

Тени, замерев от ужаса, будут со страхом смотреть во тьму ночи.

И это хорошо, особенно для человеческого стада. Оно слишком долго медленно брело по пустынной местности, и утратило чувство коллективного страха, когда общественный разум готов пожертвовать несколькими особями ради выживания основного состава.

2

Обычный парень из современного поколения. Русые волосы. Карие глаза через стекла очков смотрят прямо и уверенно. Прямой нос и тонкие губы. Маленькая родинка у левого угла рта. Единственное отличие от худосочных очкариков, живущих рядом с компьютером в том, что он дружит с физкультурой. Посмотрев на корешок амбулаторной карты – Семен Александров, тысяча девятьсот девяносто первый год рождения, студент политехнического университета, – я спрашиваю:

– На что жалуетесь?

– Горло болит, температура повышается, особенно к вечеру, слабость во всем теле, – отвечает он, глядя мне в глаза.

Я вижу, что он врет, и мне становится интересно – зачем?

– Какая температура бывает вечером?

– Тридцать восемь и пять. Меня знобит. И голова сильно болит.

Якобы сочувственно покачав головой, я даю ему термометр. Затем совершаю рутинные действия – считаю пульс, заглядываю в горло, слушаю легкие. Повесив фонендоскоп на место, я смотрю на шкалу градусника и вижу, что ртуть замерла на цифре в тридцать семь и шесть.

Замечательно. Способный парень. Он абсолютно здоров, но, тем не менее, у него субфебрильная температура.

Собственно, теперь я всё знаю про него. И он меня заинтересовал. Тем, что он сделал, и что собирается сделать. В парне есть стержень, и он пытается идти своей дорогой, пусть даже выбрал тупиковый путь. Он живет с компьютером, но при этом ходит на тренировки по боксу, которым занимается четыре года. У него есть хобби, занимающее в последнее время большую часть свободного времени. И он при этом умудряется хорошо учиться, перемещаясь с курса на курс без проблем.

Я объясняю Семену, чем ему лечится, и выписываю ему справку-освобождение от занятий в университете в связи с острым респираторным заболеванием. Марина выдает парню бланки анализов, и я говорю, когда ему прийти на прием:

– Через неделю, в понедельник, вы приходите, Семен. Вам этого времени должно хватить для выздоровления.

– Да, конечно, доктор.

Я смотрю вслед парню и думаю, что большинство пациентов даже не задумываются о том, что на приеме у доктора нельзя врать. Это, как на исповеди, – лучше попытайся быть самим собой и скажи правду, потому что если соврешь, Бог все равно увидит и накажет. Не надо имитировать и выкручиваться, – умный врач всегда заметит фальшь. И, поняв, что его обманывают, сделает то, что считает нужным в данный момент – или подыграет пациенту, чтобы развести его, или, разоблачив ложь, отправит восвояси.

Впрочем, пациенту может улыбнуться фортуна – плохих докторов, которые ничего не видят и не замечают, достаточно много.

– Михаил Борисович, у вас в двенадцать тридцать оперативка у главного врача, – напоминает мне медсестра.

– Спасибо, Марина, – благодарю я. И вспоминаю, что я – заведующий терапевтическим отделением в муниципальной поликлинике. Это всего лишь должность, никто меня не освободил от территориального участка и приема пациентов. И я даже был рад этому, потому что мне нравиться заниматься врачеванием.

Поздней осенью в прошлом году я, используя паспорт на имя Кузнецова Василия, уехал поездом в Москву и учился два месяца под своим настоящим именем. Просто ежедневно ходил на занятия, а в выходные посещал кинотеатры и торговые центры, словно я обычный ничем не примечательный человек. Муравей в гигантском муравейнике, целенаправленно ползущий в направлении, которое обязательно принесет пользу обществу. Одна из многих теней, сбивающихся в стадо, и с опаской вглядывающихся во мрак окружающего мира.

С неба падал снег, и я, вместе со всей природой, пребывал в замороженном состоянии. Я, находясь в другом месте, как будто изменился. Внешне всё тот же доктор Ахтин, а внутри – спокойное тихое болото, в котором на века замерла жизнь.

Очень часто после занятий я уходил в библиотеку и читал. Найдя массу литературы по интересующей меня теме, я читал запоем, порой забывая о том, что рабочий день в библиотеке закончился и пора уходит. Я брал книги с собой и читал ночью.

 

Я жил в другом измерении, и в другом времени.

И мне казалось, что именно там в другой реальности я чувствую себя живым. В книгах были ответы на все мои вопросы, и там задавались вопросы, на которые у меня были готовые ответы. Я разрушал воздвигнутые авторами замки, и возводил на их фундаменте свое здание, которое было прочнее в десятки раз. Я заходил в помещения и находил, что они необратимо пусты. Я терпеливо заполнял их информацией, и, когда понимал, что комната заполнена до отказа, запирал дверь до лучших времен.

Настойчивость и терпение – вот мои добродетели, на которые я опирался в своем сознании. И я радовался каждому прожитому дню.

Потому что он приближал меня к продолжению пути.

Приходило утро, и я снова шел на лекцию. Или на семинар. Или в клинику к больным.

Время, заполненное до отказа пустотой.

Сознание, в котором зреют мысли и планы.

Да, я много думал.

Создавал образы.

Рисовал картины.

Путь в Тростниковые Поля требует жертв. Я знаю, что Богиня вернется ко мне сразу, как только я вернусь на свою дорогу. Свет далеких фонарей манит меня, но я терпелив – еще не время, и не место.

Обучение закончилось. Экзамены и предновогодняя суета совпали, создав иллюзию того, что наше обучение кто-то проконтролировал.

Я вернулся домой и после праздников вышел на работу. И в первый же рабочий день заместитель главного врача по медицинской части Сергей Максимович Бусиков представил меня коллективу, как заведующего терапевтическим отделением. Судя по лицам, никто этому не удивился.

И процесс пошел.

До весны я спокойно работал, никак не показывая того, что могу быть самостоятельным руководителем. Я дисциплинированно выполнял распоряжения руководства, держал документацию в идеальном порядке, пытался быть строгим, но справедливым с подчиненными, и при этом выполнял все функции обычного терапевта на участке.

Свободного времени оставалось мало, но это и к лучшему.

Зимний сезон никогда не был для меня любимым временем. Я не люблю мороз и белый снег, от которого отражается солнце, обжигая глаза.

Я, по-прежнему, находился в застывшем состоянии.

По ночам я все также думал, создавал образы и рисовал картины. Я просто терпеливо ждал.

До месяца апреля, когда пришло время настоящей весны.

В один из первых теплых солнечных дней на прием пришла сравнительно молодая пациентка, которая вывела меня из состояния заморозки, и я понял, что моё время пришло и пора делать первый шаг.

Я смотрю на часы, и, увидев, что до оперативки у главного врача есть еще десять минут, говорю:

– Марина, а давайте чай попьем. Нам ведь хватит десяти минут?

– Конечно, Михаил Борисович, – радостно улыбается в ответ медсестра.

И, нажав на кнопку электрического чайника, достает из тумбочки чашки, чай в одноразовых пакетиках, печенье и конфеты.

3

Она появилась на пороге кабинета в начале апреля с жалобами на болезненное частое мочеиспускание. Типичные жалобы при остром цистите или обострении хронического воспаления мочевого пузыря. Я смотрел на пациентку и видел молодую женщину с многочисленными знаками порочной жизни. Вроде, она более-менее аккуратно причесана, но заметно, что волосы в последний раз видели шампунь минимум неделю назад. Макияж на лице, подчеркивающий большие глаза и длинные ресницы, но мешки под глазами, дряблая серая кожа и масса мелких морщинок, совсем не характерных для её возраста. На губах ярко-красная помада, но, когда она открывает рот, сразу заметно, что полость рта требует усиленной санации. Вроде, женщина использует какую-то туалетную воду или духи, но к нестойкому сладковатому запаху примешивается легкий аромат мочи, прокуренной одежды и немытого тела.

Анжела Мясникова, тридцать один год, не работает, в центре занятости на учете не состоит. Прописана на моем терапевтическом участке, но живет в другом месте у сожителя. Сдает свою комнату в общежитии и практически всё деньги от аренды пропивает.

Пока я выполнял обычный осмотр, она рассказала мне, как у неё всё это началось – проснулась утром, пошла в туалет и такая боль, что хоть волком вой.

– Где вы проснулись? – как бы невзначай спросил я.

– Дома, – спокойно ответила она.

Я кивнул. Да, она проснулась на бетонном полу лестничной площадки рядом с квартирой сожителя. Немного не дошла до постели.

– Вы что-то пытались делать, чтобы облегчить боль?

– Нет.

И снова она врет. Она несколько раз прикладывала бутылку с горячей водой к животу, но это не помогло.

Я объяснил пациентке, что надо делать, чтобы выздороветь. Написал название препарата и посоветовал тепло одеваться. Всё, как обычно. Я бы не обратил на неё внимания, если бы не увидел маленький пустячок в её жизни.

Ребенок трех лет от роду.

Маленькая девочка, которая пока еще учится ненавидеть.

Анжела Мясникова с сожителем жили в свое удовольствие. Сожитель – молодой мужик, перебивающийся случайными заработками, приносил кое-какие деньги в дом, которые тратились на водку и закуску. Анжела, кроме ежемесячной аренды комнаты в общежитии, тоже пыталась достать денег, чтобы показать свою полезность, но её хватало только на сбор и сдачу бутылок. Чувствуя свою зависимость перед мужчиной, она старательно ублажала сожителя, покорно принимая и побои, и насилие, и попреки, и радуясь малейшим знакам внимания со стороны мужчины. Находясь практически всё время в состоянии опьянения, мать почти не замечала дочь. И когда девочка просила кушать, она просто закрывала её в кладовке. Чтобы не мешала, особенно, когда сожитель находился дома. И даже когда девочка не просила ничего, мать, наткнувшись на неё в квартире, закрывала ребенка в кладовке. На всякий случай. Голод заставлял девочку брать пищу без спроса, но, чаще всего, ей доставались только хлеб и вода.

Девочка бы просто умерла от голода, если бы не добрые люди, живущие в этом же подъезде. Но эти же добрые люди даже не пытались что-то изменить. Никто из них и не собирался сообщать об этой ситуации куда-либо, никто не попытался повлиять или образумить непутевую мать.

Участковый милиционер пару раз проводил воспитательную работу с хозяином квартиры, но очень быстро бросил это пустопорожнее занятие и попросту забыл о существовании этой проблему на его участке.

Социальный работник, не найдя женщину с ребенком по месту прописки, со слов соседей написала в своих документах, что женщина выехала в неизвестном направлении и забыла про неблагополучную женщину и её ребенка.

Соседка сверху однажды попыталась поговорить с Анжелой, но, нецензурно оскорбленная, прекратила эти свои благие намерения.

Весь мир делал вид, что ничего не происходит.

Стадо медленно передвигалось вперед, старательно не замечая ничего вокруг.

Тени опасливо смотрели себе под ноги, чтобы не споткнутся и не наступить в дерьмо, опасаясь запачкаться.

Я думаю, что маленькая девочка по имени Ангелина еще не научилась ненавидеть мать. Она хотела любить самого близкого ей человека. Но трудно это делать, сидя часами во мраке маленького помещения. Это невозможно сделать, когда даже в своих одиноких играх ребенок желает избавления от такой жизни и неумело рисует себя рядом с убитой матерью. Я увидел всё это, когда стоял перед закрытой дверью кладовки. С той стороны двери стояла девочка и, прижавшись руками и ухом к деревянной поверхности, слушала тишину.

Я осуществил её подсознательную мечту, которую она отражала на бумаге и прятала от матери. В новогоднюю ночь она, сидя в кладовке, слушала радостные крики веселящихся людей и в первый раз загадала своё желание.

И вот, похоже, что я – Дед Мороз, который выполнил её просьбу. Пусть поздно, – работы у него много, всё дети загадали желание, и вот наконец-то весной и до неё дошла очередь, – Дед Мороз пришел и сделал то, о чем она просила.

Тогда, почти месяц назад, я, посчитав пульс, прикоснулся к руке Анжелы и внезапно понял, что моё время пришло. Она будет моей первой жертвой, и причина проста – эта тень не заслуживает свободной и спокойной жизни. Богине в Тростниковых Полях нужны рабыни, и Анжела Мясникова будет первой.

Около недели я думал над этим решением. Рисовал образ жертвы – в своем сознании, и на листе бумаги. Планировал и представлял. Собственно, всё складывалось, как нельзя лучше. Женщина была прописана на моем территориальном участке, а проживала у сожителя на другом конце города. Амбулаторные карты на руки пациентам не выдаются. Соответственно, даже случайно моё имя не должно всплыть во время следствия.

Тем не менее, я выждал еще две недели и только затем вышел в ночь.

Я сижу и рисую первую жертву по имени Анжела Мясникова. Рядом с ней нет девочки по имени Ангелина. Она попадет в детский дом. Да, впереди у неё не простая жизнь, но, мне кажется, когда мы с девочкой стояли, разделенные дверью кладовки, она почувствовала присутствие Бога, пусть даже этот образ в её сознании был с белой бородой и в красной шубе.

В некотором роде, я вывел её на тропу, ведущую к свету далеких фонарей.

Во всяком случае, мне хочется в это верить.

Я рисую события той ночи, никак не отражая на листе бумаги образ Ангелины. Она присутствует в моем сознании, но не на рисунке. Там ей не место.

Потом, когда придет время, я принесу эти нарисованные образы и глазное яблоко жертвы Богине.

И только тогда ритуал жертвоприношения будет завершен.

– Время убивать, и время врачевать, – говорю я.

Это не мои слова, но так ли важно, кто их сказал, если они точно отражают суть той моей новой жизни, первую страницу которой я перевернул.

4

Иван Викторович Вилентьев стоял у окна и смотрел на улицу. Кабинет находился в Башне Смерти. Высокое и красивое здание, увенчанное круглой башенкой и построенное в тридцатых годах прошлого столетия, все эти годы служило органам правопорядка и, по его мнению, совсем не заслуживало этого названия. Но родственники тех людей, кто вошел внутрь и никогда не вышел наружу, запомнили сами и передали детям и внукам страх, который застыл в сознании и зафиксировался в названии.

Бесконечная вереница автомобилей, автобусов и троллейбусов неутомимо вертелась по дорожному кольцу площади, уходя вдаль широким проспектом и расходясь в стороны второстепенными улицами. Разноцветные и яркие картинки сменялись на большом рекламном мониторе в центре площади. Люди дисциплинированно переходили через дорогу на зеленый сигнал светофора. Двери магазинов и мест общественного питания неутомимо открывались и закрывались.

Майор не замечал этой городской суеты. Погрузившись в свои мысли, он думал о том человеке, который стал для него проклятьем. Маньяк-Потрошитель с медицинским образованием и больным сознанием, которого он так и не смог поймать. Парашистай, – имя, которое он даже в мыслях озвучивал с раздражением. И злостью. Прошлым летом он поймал его, но убийца неожиданно ускользнул от правосудия. И исчез, хотя врачи говорили, что с пулей в позвоночнике он не смог бы передвигаться.

Нельзя верить эскулапам. Если Парашистай даст ему еще один шанс, то уж он, майор Вилентьев, его не упустит.

Иван Викторович вздохнул и дал себе слово, что как только Парашистай снова появится, он неутомимо пойдет по его следу, схватит и сам проследит за его охраной. В конце концов, как может маньяк-одиночка противостоять слаженной и мощной государственной машине? Да никак. Ему просто везет, как любому идиоту, но любое везение рано или поздно заканчивается.

– Давай, Парашистай, – прошептал майор, обращаясь ко всему городу с высоты пятого этажа, – вылезай из своей норы, уже пришла весна. Я жду тебя, сволочь!

Никто ему не ответил, и майор грустно улыбнулся. Скорее всего, до июля этот ублюдок никак себя не проявит. Может, это и хорошо – без него дел хватает.

Вилентьев посмотрел на стол. Около десяти папок лежало на краю, и столько же в сейфе. Все самые сложные дела. С одной стороны, это согревало амбициозную часть сознания – его ценят, как профессионала высокого класса. Ему доверят те дела, с которыми не справятся другие профессионалы сыска.

С другой стороны, – он прекрасно понимал, что не сможет довести все эти дела до суда. И не потому что он плохой следователь, – просто небольшая часть дел заведомо обречены остаться не раскрытыми, а еще часть он элементарно не успеет или не сможет завершить.

В последнее время количество преступлений стало расти лавинообразно, и эта тенденция настораживала. Может, просто весеннее обострение – все преступники психически больны, это же любому понятно – и эта бессмысленная и жестокая лавина быстро закончится, когда листья на деревьях станут большими. Может, просто он стал пессимистом, а преступников как было много, так и осталось.

 

Майор Вилентьев сел за стол и открыл первую папку. Быстро проглядывая бумаги – фотографии, протоколы допросов, акты изъятий – он искал что-нибудь, что выведет его на Парашистая. Собственно, это еще одна причина для удовлетворения работой – за каждым преступлением он пытался разглядеть руку доктора Ахтина. Любой, даже пустяшный след. Малейшую улику, которая выведет на маньяка. Иван Викторович знал, что в Управлении за его спиной сотрудники с улыбкой говорят о навязчивой идее у Вилентьева, но ему было наплевать.

Он просто хотел найти проклятого Потрошителя.

К сожалению, практически все дела, которые у него были в последние полгода, никоим образом нельзя связать с Парашистаем. Иван Викторович с раздражением хлопнул по столу ладонью и встал. Всего лишь, очередная кровавая драма, в которой даже нет намека на Ахтина.

В раздражении походив по кабинету, Вилентьев посмотрел на часы.

Рабочий день закончился. Спрятав документы в сейф, Вилентьев закрыл его и отправился домой, как обычно, проехав мимо дома Парашистая. Так, на всякий случай, авось что-то заметит, или придет в голову какая-нибудь мысль.

Его встретила Тоня и радостно сообщила, что сегодня она приготовила на ужин его любимые голубцы.

– Как ты любишь, Ваня, из свежей телятинки.

Вилентьев смотрел на жену и даже не пытался улыбнуться в ответ. Он вдруг отчетливо понял, что ему это до смерти надоело. Надоело приходить домой и видеть толстуху, которая с довольной рожей зовет его вместе набивать брюхо. Надоело делать вид, что они счастливая пара, живущая в совместном браке и радующаяся каждому совместно прожитому дню.

Ненависть окутала сознание майора.

Он неторопливо открыл портфель и достал кобуру с пистолетом.

Глядя, как от удивления расширились глаза жены, он вытащил оружие, снял его с предохранителя, и приставил ствол ко лбу женщины.

– Достала ты меня, корова, – сказал Вилентьев и нажал на курок.

Грохот выстрела, как победный клич воина, преодолевшего себя и победившего врага.

Брызги крови и ошметки мозговой ткани, разлетевшиеся по всей прихожей, как победная карта боя, на которой воин проложил свой путь к победе.

Пуля, застрявшая в косяке двери.

И запах пороха, который майор с удовольствием вдохнул полной грудью и, как это делают в вестернах, дунул на дуло пистолета.

Наконец-то, он сделал то, что должен был сделать.

Теперь он свободен.

Иван Викторович счастливо улыбнулся, и, перешагнув через труп жены, пошел на кухню и сел за стол.

– А руки помыл? – услышал он голос жены и вздрогнул.

Тоня стояла рядом и улыбалась.

Вилентьев сглотнул слюну. И понял, что у него случилось временное помутнение рассудка. Конечно же, его табельное оружие лежит в сейфе. Он всего лишь представил себе, что только что убил жену.

Но это видение было настолько ярким и живым, что майор вдруг подумал о том, что если бы у него был в портфеле пистолет, то он бы пару минут назад совершил убийство.

– Да, ты права, Тоня, чуть не забыл, – виновато улыбнулся Иван Викторович и пошел в ванну мыть руки.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»