Litres Baner

Записки. Том I. Северо-Западный фронт и Кавказ (1914 – 1916)Текст

0
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Издательство им. Сабашниковых, 2014

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России»

Издательство выражает благодарность Павлу Лукину, Федору Палицыну, а также Жерару Горохову и Андрею Корлякову за помощь в подготовке текста и иллюстраций книги

Генерал Ф.Ф. Палицын и его «Записки»


Первая мировая война – или Великая война – как ее называют в Европе, сыграла ключевую роль в становлении сегодняшнего миропорядка. Начавшись 100 лет назад, она заложила основы политической и экономической системы Европы до сего дня. Те м не менее многие вопросы о том, что же происходило в те роковые годы, остаются без ответа. Еще меньше знакома с этим насыщенным событиями отрезком времени отечественная публика.

Впервые публикуемые «Записки»[1] генерала Фёдора Фёдоровича Палицына, входившего в круг высшего руководства российской армии, лично присутствовавшего почти на всех театрах военных действий, от Кавказского фронта до Восточной Пруссии, Галиции и во Франции, – представляют собой весьма авторитетный исторический источник.

Род Палицыных ведет свое начало из Подолии, упоминается в родословных книгах с 1373 года. Почти все Палицыны так или иначе связаны с военной и государственной службой.

Федор Федорович родился 28 октября 1851 в г. Юрьев Лифляндской губернии[2]. Среднее образование получил в Орловской военной гимназии. В службу вступил в 1868, поступив в 1-е Павловское военное училище, которое окончил по 1-му первому разряду.

В 1870 был прикомандирован к лейб-гвардии Царскосельскому стрелковому батальону с переименованием в прапорщики гвардии. В 1875–1877 гг. учился в Николаевской академии Генерального штаба, после окончания которой был причислен к корпусу офицеров Генерального штаба.

Ф. Ф. Палицын принял участие в русско-турецкой войне 1877–1878 гг., где отличился, находясь в должности старшего адъютанта 1-й гренадерской дивизии на Кавказском театре военных действий, в делах под Ягнами, Субботаном, Авлиаром и Карсом, и был награжден орденом Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, а также и орденом Св. Станислава 2-й степени с мечами.

В 1879–1889 годах продолжил службу на штабных должностях Гвардейского корпуса. В апреле 1884 произведен в полковники, в январе 1889 назначен начальником штаба 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, а в 1891 – помощником начальника штаба войск гвардии и Петербургского военного округа. В 1894 был произведен в чин генерал-майора, в мае 1895 назначен на должность начальника штаба генерал-инспектора кавалерии великого князя Николая Николаевича.

Являясь одним из ближайших сотрудников великого князя, Палицын принял участие в деле улучшения подготовки кавалерии, в разработке нового строевого кавалерийского устава и формировании кавалерийских частей.

В сентябре 1904 направил на имя императора Николая II особую записку о реформировании Генерального штаба. Этот проект был поддержан великим князем Николаем Николаевичем, и в июле 1905 Ф.Ф. Палицын возглавил Главное управление Генерального штаба (ГУГШ) и одновременно был введен в Совет государственной обороны (СГО).

Будучи талантливым штабным работником и глубоко понимая военное дело, в том числе и специфику службы Генерального штаба, Палицын подготовил ряд положений и проектов, в т. ч. «Положения об управлении генерал-квартирмейстера Генерального штаба». Часть из его предложений была реализовано в ходе военной реформы 1907–1909 гг.

Деятельность Ф.Ф. Палицына на посту руководителя ГУГШ, начиная со времени его назначения, вызывала и продолжает вызывать весьма противоречивые оценки.

Советский читатель имел возможность узнать о существовании начальника Генерального штаба Ф.Ф. Палицына из мемуаров известного советского дипломата генерал-лейтенанта А.А. Игнатьева[3].

А. А. Игнатьев относился к своему начальнику иронично и без особой симпатии. Федора Федоровича Палицына автор мемуаров называет «Федей», как бы снижая его статусность. Игнатьев вспоминает неудачи Палицына в его общении с восставшими солдатами 1-й Особой пехотной дивизии Русского экспедиционного корпуса в лагере Ля Куртен во Франции. Тогда, в 1917 году, после известий о революции в России, генерал обратился к взбунтовавшимся с речью, и получил из толпы – «старая калоша». Сам Игнатьев характеризует генерала как представителя поколения, впавшего в маразм.

В посмертно изданной монографии Л.Г. Бескровного[4] деятельность генерала Палицына упоминается без каких-либо оценок, но подробно освещается история создания, место и структура в системе управления вооруженными силами Главного управления Генерального штаба, воссозданного по инициативе Палицына и им же возглавленного.

Введение в научный и общественный оборот большого комплекса специальной и мемуарной эмигрантской литературы[5], новые исследовательские работы по истории российской императорской армии позволяют ныне увидеть роль Ф.Ф. Палицына значительно шире[6].

Однако выделение службы Генерального штаба из структуры Военного министерства, прямая подчиненность императору в период реформирования вооруженных сил страны вызвали известные нарекания со стороны военного министра А.Ф. Редигера и генералитета. Редигер подверг жесткой критике служебные и личные качества Палицына, нелицеприятно охарактеризовав соперника в своих мемуарах[7].

Так, например, он пишет:

«…человек неглупый, очень добросовестный и усердный работник, он был отличным исполнителем всякой заданной ему работы; он добросовестно выяснял все стороны вопроса и, сам совершенно не способный принять то или иное решение, все свои сомнения выкладывал великому князю, который, благодаря этому основательно знакомился со всяким вопросом и затем, со свойственной ему решительностью, принимал решение.

Палицын не сразу сдавался; он добросовестно продолжал развивать свои аргументы за и против, пока великий князь не остановит его решительным указанием, что и как надо делать. Не менее этой добросовестности великий князь в нем ценил всегдашнее спокойствие и личную преданность. Палицын действительно был невозмутимо спокоен и действовал успокоительно на нервного и вспыльчивого великого князя, которого, вероятно, не раз удерживал от необдуманных шагов. Самая речь Палицына, медленная, тягучая и бесцветная, и всегда длинная, была способна загипнотизировать кого угодно и успокоительно действовала на великого князя. Преданность Палицына не подлежала сомнению и он распространял ее и на долголетнюю сожительницу князя…»

 

К сожалению, эти два достойных российских военных деятеля не смогли найти общего языка ни между с собой, ни в отношениях с императором Николаем II.

Впрочем, государь в итоге разрешил конфликт в полном соответствии со своим фирменным подходом к решению кадровых вопросов. После возвращения ГУГШ в состав Военного министерства, 13 ноября 1908 года Палицын был освобожден от должности и назначен членом Государственного Совета, а в марте 1909 был отставлен и военный министр, также отправленный членом по назначению в Государственный Совет.

В дальнейшем назначение военным министром В.А. Сухомлинова, не обладавшего административным талантом Редигера и стратегическим мышлением Палицына, его последующая деятельность наглядно показали все пагубные последствия их соперничества.

Взлеты и падения в служебной карьере генерала сопровождались драматическими событиями в семейной жизни.

В 1875 году Палицын женился на Марии Антоновне Скалон[8]. Она родилась 1 октября 1849 г. в Санкт-Петербурге в семье действительного статского советника и камергера А.А. Скалона.

В 1876 году у них родился первенец – сын Федор, но умер, не дожив до двух лет. Антон, родившийся в 1881 г., умер в 1883 г. 14 января 1879 в семье Палицыных родился еще один сын, получивший имя Федора, а 23 февраля 1883 – самый младший сын – Сергей.

Судьба была немилостива к супругам, ибо и двое оставшихся сыновей не дожили до зрелого возраста. Поручик лейб-гвардии Конного полка Сергей Федорович Палицын, будучи в отпуске в Ницце, 19 декабря 1905 скончался от раны, полученной вследствие неаккуратного обращения с оружием.

Судьба Федора Федоровича была еще более трагична. Он погиб 5 июня 1909 года в результате падения воздушного шара «Генерал-лейтенант Ванновский», принадлежавшего Всероссийскому аэроклубу. Как потом показало расследование, оболочка шара была прорвана во время его переноски, но повреждение было обнаружено только в воздухе. Полет был демонстрационный, поэтому вместе с инженером министерства путей сообщения Федором Федоровичем Палицыным-младшим в корзине шара находились его супруга Надежда Вячеславовна (урожденная фон Брадке, 1887–1957), заместитель председателя аэроклуба, заведующий канцелярией и секретарь императрицы Александры Федоровны граф Я.Н. Ростовцев и аэронавт капитан Н.Н. Герман.

Шар быстро поднялся в воздух на высоту около 800 метров, затем был отнесен ветром к Шлиссельбургскому тракту (совр. проспект Обуховской Обороны), где пересек Неву. Полет продолжался не более 15 минут, когда шар вдруг резко пошел вниз и буквально рухнул на землю на правом берегу Невы, за фабрикой Торнтона (совр. – в районе комбината им. Э. Тельмана).

Когда к месту падения подоспели врачи, Федор Палицын был уже мертв. Его супруга получила тяжелые травмы, также был ранен пилот Герман. Меньше всех из участников полета пострадал граф Ростовцев, который во время падения догадался покинуть корзину и вскарабкаться вверх по веревкам, соединявшим ее с шаром.

Гибель тридцатилетнего сына стала страшным ударом для родителей, которые потеряли к этому времени уже трех сыновей. Федора Палицына похоронили на Казанском кладбище в Царском Селе, возле могил его братьев.

Чудом уцелевшая после катастрофы Надежда Вячеславовна осталась одна с внуком генерала Палицына Сергеем, и спустя некоторое время вышла замуж за Георгия Маврикиевича Дестрема, вместе с которым эмигрировала во Францию в 1917 году.

Мария Антоновна, супруга генерала, так и не смогла оправиться после смерти всех своих сыновей и умерла в 1915 году.

Немногим меньше года после смерти первой супруги, 24 апреля 1916 года Ф.Ф. Палицын женился вторично на вдове финляндского дворянина Артура Блезе, Анне Михайловне, тоже урожденной Скалон[9]. Именно Анна Михайловна, как следует из её автографа в конце текста рукописи[10], подготовила и передала после смерти генерала папки с «Записками» на хранение в Стэнфордский университет.

Наследником и продолжателем рода Палицыных стал Сергей Федорович Палицын-младший (6 (19) августа 1906, Санкт-Петербург – 4 декабря 1978, Париж, Сент-Женевьев-де-Буа) впоследствии коммерсант, редактор и церковный деятель. Внук Ф.Ф. Палицына окончил в Париже Русскую гимназию, позднее – лицей Мишле в Ванве, где получил диплом коммерческого специалиста со знанием английского языка.

С 1926 по 1928 работал секретарем рекламного отдела фирмы «Meccano» (выпускавшей товары для детей). В 1928–1935 гг. редактировал журнал «Vu» и некоторые другие. В 1939 был призван в вооруженные силы Франции, участвовал в боевых действиях, попал в плен, но в 1943 бежал и скрывался от нацистов до освобождения Парижа. Впоследствии, до 1972 года, работал в различных коммерческих организациях, одновременно в течение многих лет являлся членом приходского совета церкви Святого Иоанна Воина в Медоне, где священником был отец Александр Трубников.

В настоящее время в Париже живет и работает правнук генерала – Федор Сергеевич Палицын (3 апреля 1945, Булонь-Бийанкур, под Парижем). Финансист, окончил в 1969 году Высшую школу коммерции и экономики, а с 2000 по 2009 гг. учился на богословском факультете Католического института Святого Дионисия в Париже. В 1990–2009 гг. – генеральный секретарь и финансовый директор фирмы «Siemens France».

* * *

С началом войны, в начале ноября 1914 года Ф.Ф. Палицын добивается разрешения находится в действующей армии, где исполняет должность генерала для поручений и советника при штабе главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта Михаила Васильевича Алексеева.

По роду своей деятельности ему также приходится постоянно контактировать с Верховным главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем, что позволяет ему быть в курсе операций, проводимых и на других фронтах, и подробно анализировать на страницах записок как общее положение, так и детали боевых действий. Он инспектирует подготовку оборонительных сооружений Ковенского района, в Бресткой крепости, готовит доклады о состоянии тыловых коммуникаций, железных дорог в прифронтовой полосе, военных поставок, артиллерийского и иного снабжения.

Его записи отражают обычно скрытую сторону деятельности штабных и руководящих военных инстанций, раскрывают подлинный механизм выработки решений, функционирования военной машины во всех ее подробностях. Деятельность многих военачальников подвергается в его воспоминаниях неприкрытой и беспристрастной оценке, со всей военной неразберихой, ошибками и казусами.

В августе 1915 года произошло событие, изменившее всю расстановку сил в высшем командовании. Император Николай II принял решение возложить на себя роль Верховного главнокомандующего, а великий князь Николай Николаевич был отправлен наместником на Кавказ.

Как один из ближайших сотрудников великого князя Ф. Ф. Палицин в декабре 1915 также прикомандировывается к штабу Кавказского фронта, где и находится до сентября 1916.

Между тем ситуация на Кавказском фронте в плане управления оказалась чрезвычайно запутанной. Великий князь Николай Николаевич стал главнокомандующим Кавказским фронтом, генерал Н. Н. Юденич – командующим Кавказской армией. Штаб фронта и армии организационно не были разделены, непосредственное управление армиями фронта осуществлялось Юденичем, под формально высшим руководством великого князя.

Путаница с тыловым устройством, командно-организационная сумятица во многом нивелировала боевые успехи корпусов и дивизий. Несмотря на ряд удачных операций, результат не всегда был таким, как планировался, о чем с горечью пишет Палицын. Мужество, решительный порыв боевых подразделений во многих случаях растрачивались понапрасну. Юденич, как пишет, Палицын подчас руководил операциями армии издалека, по телеграфу, не имея возможности ориентироваться в реальной обстановке на местах. Штабные офицеры злоупотребляли канцелярщиной, оперативные директивы проводились с опозданием.

К сожалению, ни статус действительного члена Государственного Совета, ни высокий воинский чин генерала от инфантерии, без реальной командной или штабной должности не позволял Палицыну быть максимально полезным на этом месте.

Подготовка специальных аналитических записок, различных предложений и выполнение сколь угодно сложных поручений не могли удовлетворить человека, который мог и хотел быть полезным своей стране.

В сентябре 1916 он был назначен представителем Ставки в Военном совете союзных армий во Франции, но и там его деятельность ограничивалась преимущественно представительскими функциями.

5 мая 1917 в связи с упразднением должности члена Государственного Совета по назначению был уволен от службы и оставлен за штатом, а 14 декабря 1917 на основании декрета Совнаркома был уволен заочно, причем дата увольнения была определена 25 октября 1917 г.[11]

20 сентября 1917 Ф.Ф. Палицын покинул Россию по службе и уже навсегда оказался в эмиграции во Франции, сначала даже не подозревая об этом.

В 1918–1920 гг. он возглавлял ряд комиссий и Военно-исторический и статистический комитеты при Русском политическом совещании в Париже, принимал участие в подготовке справок и докладов для возможного участия российских представителей на Парижской мирной конференции.

К концу 1920 года материальное положение Ф.Ф. Палицына и его семьи значительно ухудшилось, как, впрочем, и многих русских военных, оказавшихся за рубежом. В январе 1921 года генералу удалось не только основать в Париже Союз русских офицеров – участников войны, одной из целей которого был сбор средств и помощь нуждающимся, но и добиться его признания как равноправного участника во французском Национальном союзе комбатантов (Association national des camarades de combat).

Отрывочные сведения по истории возникновения этой эмигрантской организации были опубликованы в сборнике документов о русской военной эмиграции[12].

Так, в письме одного из руководителей Российского общевоинского союза (РОВС) Е.К. Миллера П.Н. Врангелю от 17/30 сентября 1923 года указывается на «…значительное количество в составе Парижского союза почтенных генералов и офицеров, не связанных в прошлом с Русской армией и, наконец, в виду особых условий образования здешнего офицерского Союза, возникшего в свое время … по почину генерала Палицына, исключительно как благотворительное общество…»[13].

 

Однако нравственных сил, здоровья и средств для реализации нового детища по-прежнему не хватало. Отношения с представителями французского истеблишмента значительно ухудшились, и Палицын принял решение о переезде в Германию. В конце лета 1921 года Палицыны перебрались в Берлин. И здесь немолодой генерал также не смог остаться в стороне от общественной деятельности.

В памятной записке о возникновении и деятельности берлинского отдела Общества офицеров Генерального штаба в Германии от 29 апреля 1923 года, составленной для руководства РОВС, приезд Палицына в Германию отмечен особо.

«Перелом в жизни отдела, – значится в докладе, – произошел с момента вступления в число его членов генерала от инфантерии Ф.Ф. Палицына, совпавший с приездом нового представителя генерала Врангеля полковника фон Лампе.

Новое правление с первых же дней своего существования энергично принялось за дело объединения офицеров Генерального штаба и приняло все меры, чтобы это объединение действительно проявилось, а не осталось лишь на бумаге, как это было до тех пор. Генерал Палицын своим авторитетом и популярностью и популярностью среди офицеров Генерального штаба много посодействовал тому, что очередные общие собрания, на которых он неизменно присутствовал, посещались охотно и с интересом. Собрания первое время созывались два раза в месяц, но уже с сентября происходили еженедельно.

По предложению генерала Палицына каждый из присутствующих по очереди докладывал собранию о своей службе, начиная с первых дней Великой войны. Эти доклады естественно приводили к обсуждению операций как Великой войны, так и Гражданской, и в прениях принимали участие все присутствовавшие»[14].

Необходимо также отметить, что именно к берлинскому периоду жизни Палицына относится и начало публикации «Записок» в журнале «Военный сборник» – «В штабе Северо-Западного фронта»[15].

Скончался Федор Федорович Палицын в Берлине 19 февраля 1923 года. Несмотря на неоднозначную оценку его роли и места в период его службы во главе Генерального штаба, а главное, не взирая на стесненность в средствах, товарищи по оружию смогли найти возможность почтить его память.

Так, в сводке о жизни союзов во 2-м отделе РОВС указано, что «…Союзу с большим трудом, но удалось осуществить свое решение увековечить память его первого председателя и бывшего начальника русского Генерального штаба генерала от инфантерии Палицына.

На средства, полученные от сбора в парижском офицерском собрании, основателем которого был генерал Палицын, среди офицеров Генерального штаба в Германии, пожертвования от военного представительства в Германии был поставлен памятник на могиле покойного Ф.Ф. Палицына, и в присутствии почти всех членов памятник был освящен и отслужена панихида»[16].

Могила Ф.Ф. Палицына на берлинском кладбище Тегель сохранилась до настоящего времени[17].

* * *

Настоящая рукопись, озаглавленная автором «Записки генерала Ф. Палицына (1914–1921)», хранится в архиве Гуверовского института Стэнфордского университета.

Текст напечатан на пишущей машинке на листах форматом 21,5 на 28,5 см через копировальную бумагу и является 2-м экземпляром рукописи.

На страницах текста имеются многочисленные рукописные вставки от нескольких слов, обозначающих географические наименования или фамилии лиц на французском языке, до многостраничных текстов документов, опубликованных ранее во французской периодической печати и вписанных в промежутки между машинописным текстом. Некоторые имена собственные и топонимы даны в транскрипции, отличающейся от современной.

Хронологически записки охватывают период с 18-го октября 1914 по 27 марта 1921, когда генерал Ф.Ф. Палицын сделал последнюю запись в своем труде, подведя итоги почти семилетней работы.

Рукопись Ф.Ф.Палицына представляет собой три сброшюрованные папки. Каждая имеет свою валовую нумерацию, общим объемом около 1400 страниц.

1. Северо-Западный фронт, 1914–1915 (с. 1– 217); Кавказский фронт, декабрь 1915 – сентябрь 1916 (с. 218–348).

Приложения: полевые книжки, доклады, донесения (Северо-Западный фронт, апрель – август 1915) (с. 428–486); (Кавказ, декабрь 1915 – сентябрь 1916) (с. 349–427).

2. Франция, 1916–1921 (с. 1 – 631);

Приложения. Полевые книжки 1917: письма, донесения.

(Франция, январь – ноябрь 1917) (с. 632–680).

3. Пережитое. 1916–1918 (с. 1 – 192, 259–301).

Собственно, последняя папка представляет собой более ранний набросок рукописи, содержащейся во 2-й папке, но включает отдельные эпизоды, опущенные Ф. Ф. Палицыным при подготовке рукописи 2-го тома.

1-я и 2-я папки озаглавлены автором, как соответствующие тома «Записок генерала Ф. Палицына».

Записки содержат не только сведения о военных действиях в Восточной Пруссии, Польше и на Кавказском фронте в 1914–1916 гг., участие русских экспедиционных частей в боевых операциях во Франции и Греции, анализ взаимодействия союзных войск при подготовке и проведении совместных операций, но также и личную оценку автором событий и действий военных и гражданских властей в России в описываемый период.

Особую значимость работе Ф.Ф.Палицына придает отчетливо дневниковый характер большинства записей. И это существенно отличает рукопись от многочисленных воспоминаний участников Великой и Гражданской войн, созданных значительно позже описываемых событий, когда политические позиции авторов были уже жестко определены и даже признание каких-либо положительных качеств за противником рассматривалось как отступление или капитулянство.

Безусловно, записки составлялись на основе регулярных записей, которые не сохранились или, что вполне возможно, были автором уничтожены. В тексте присутствует всего несколько авторских упоминаний, свидетельствующих об использовании дневниковых записей в дальнейшей работе над рукописью.

Так, 19 июня 1915 года в тексте появляется запись: «Будучи не у дел, я пишу и рассуждаю. Что я бы делал, если был бы ответственным деятелем? Я думаю, то же самое», а 8 ноября 1915, находясь под тяжелым впечатлением от смерти жены и перевозки ее тела из имения Травино в Тульской губернии в Петроград, а также от обстановки на фронте и в тылу, Палицын записал: «Два месяца не заношу ничего из того, что меня волнует и занимает».

Трудно объяснить, например, такое обстоятельство, что больше всего упоминаний о работе с дневником было сделано в марте-апреле 1918.

1 марта Палицын чрезвычайно четко формулирует своё представление о целях и задачах своих записок: «Мои записи не исследование. Записываю, что думаю. Чтобы объяснить причины бед наших, надо отдельно разобрать все перечисленные выше элементы, дать им оценку, ту, которую дала мне моя продолжительная жизнь и мое знакомство с учреждениями, которые правили русской жизнью. Смелая задача. Но, вероятно, не я один думаю и обсуждаю эти вопросы, и если в будущем мои слабые строки встретятся с мыслями лиц более знающих, более опытных и наблюдательных, быть может, и эти слова прольют кой-какой свет на причины современных явлений».

22 марта генерал отмечает, что «…был занят все время, и это мешало … вести мои записки», а 26 марта вдруг вспоминает, что ему было «…ясно еще в январе и феврале 1917 года, о чем … и телеграфировал в нашу Главную квартиру и занес в своих записках тогда и в феврале этого года…». 3 апреля автор вновь обращается к прошлому: «В 1916 году, наблюдая жизнь, я отметил в своих записках, что в 1918–1919 мы будем во власти величайшего врага человечества – голода».

И вдруг 7 апреля следует запись, в которой Палицын неожиданно задумывается о будущем своего дневника: «Он, [В.И. Гурко] был занят вопросом издания своих записок, или дневника; хорошее дело. Не приняться ли и мне за обработку своих записок. Слишком много в них интимного, и это меня удерживает». И здесь необходимо отметить, что, подготавливая вариант для публикации, Палицын твердой рукой изъял из текста практически все, что могло бы иметь отношение к его личной жизни.

Последнее упоминание относится к последней записи в рукописи от 23 марта 1921 года:

«Я прекращаю свои записи: нет времени и нет сил записывать».

Те м не менее значительный интерес вызывает авторская позиция практически по всем основным вопросам, занимавшим умы современника в эпоху революций, в годы 1-й мировой и гражданской войн.

Записки Палицына интересны тем, что охватывают весь период коренного перелома в жизни России с 1914 по 1920 гг., а в тексте уживаются и точка зрения профессионального военного, и переживания гражданина, наблюдающего крушение великой страны и с трудом воспринимающего истинные масштабы глобальной катастрофы.

Записи 1914–1915 гг. больше касаются военных аспектов происходящего на фронтах. Палицын пишет о русской армии в превосходных тонах: «Бесспорно, инструмент, которым мы владеем, превосходен. Приходя в контакт с противником, он его бьет и в условиях наиболее трудных, когда он действует на фронт противника». Однако еще через месяц замечает, что «…Войска хороши и все сделают, но недостаток в снабжении может поставить свои властные требования».

И наконец: «Наша манера стоять и отражать – доблестна, но в оперативном отношении она выгодна только противнику».

Постепенно настроение и тон отзывов меняются, появляются все больше и больше критических замечаний, отражающих сложное положение на Восточном фронте и начавшееся наступление германских войск.

Вот запись от 4 июля 1918 года:

«Но горе в том, что войска слабы числом, много невооруженных, патронов мало, офицеров недостаточно, артиллерия сократилась, снарядов мало. С армией начала войны, мы в этом опасном положении не только бы удержались, но могли бы разбить врага…».

И чуть дальше:

«Эти крошки войск, что дерутся на юге, выказали столько самоотверженной силы, что диву даешься, откуда она взялась в людях, истомленных месячными боями и беспрерывными отступлениями. …Наступает серьезная минута для армии».

«Враги безнаказанно бьют нас. Поэтому обороняясь мы, надо думать, теряем больше их. При таких условиях думать о наступлении, не имея перевеса в силах, не приходится. В этом трагизм нашего положения; его плохо понимают в России. У нас громадная армия по спискам, но дай Бог, чтобы борющихся из этой массы было бы 40–50 %. И это мало кто знает. А так как борющаяся масса тает, а рабочая и находящаяся сзади не тает, а растет, то окажется – взяв 1 мил. ртов, биться может быть будет 300 тысяч. И все это создалось постепенно».

Обстановка меняется к худшему, и тон записей делается все более и более мрачным: «События принимают трагический оборот. Опасаюсь худшего и не от противника, а от самих себя».

Все больше и больше места занимает в записках состояние тыла фронта:

«15-го августа. В тылу столпотворение и такая гибель невооруженных солдат, что голова кружится. Все это сидит в вагонах днями и распускается, а изнутри страны двигаются новые пополнения, идут новобранцы, мальчишки. Хорошая для них школа для начала?»

«Мы оторвали громадное количество людей от всего. У нас, наверное, на казенном пайке более 5 миллионов, а бойцов, дай Бог, 400–500 тысяч, т. е. 1/10 или и ⅛. При таком отношении успешно войну вести нельзя, даже в том случае если будет не , а ¼»

К теме беспорядка в тылах добавляется тема наступающего коллапса на транспорте и лавинообразно нарастающая проблема беженцев.

«На железных дорогах полный беспорядок, нарожденный не железными дорогами, а совокупной деятельностью всех. Дисциплины никакой. В деятельности снабжения путаница и противоречия невероятные. Нет власти, нет руководства, а войска без железных дорог, в то время, когда они больше всего нужны, и так нужны, что без них армия будет бедствовать. Гражданская власть действует в вопросах о беженцах наперекор интересам армии. Напрасно несчастных, срываемых с земли, называют беженцами. Они не бегут, а главную массу выселяют. Бедствие сильное и в конце концов обратится против нас. Дороги будут запружены; железные дороги тоже. Эпидемии найдут богатую пищу и распространение.

9 дней жил в этой бедственной обстановке – среди страданий массы стариков, женщин, детей, спасающихся со своим скарбом. Ужасная картина разорения. И это дело неразумия гражданских властей и своеволия военных частей, тоже занимающихся выселением».

«До каких размеров дорастет это бедствие и сколько погибнет человеческих жизней и имущества, и сказать нельзя. Армии придется пережить очень трудное время благодаря новым и очень неудачным мерам по устройству тыла».

С точки зрения Ф.Ф. Палицына, ситуация в августе 1915 года еще не вышла из-под контроля и еще существовали реальные возможности изменить положение коренным образом: «Дела наши не так плохи, нам надо привести в порядок весь тыл, железные дороги, все, что будет в тылу. Надо пересмотреть и сократить те сотни тысяч здоровых солдат, которые бродят под различными наименованиями сзади и могли бы образовать не одну, а две, три армии такой же численности, как и борющаяся… Нехорошо то, что в народе утвердится сознание, что очень плохо, что враг одолевает. А одолевает не враг, а наша беспорядочность и канцелярщина».

Особое внимание уделяет Палицын и проблемам командования и управления войск. Его оценки как человека не понаслышке знающего лично практически весь генералитет империи звучат особенно горько.

«Считаю, что и Ставка очень и очень грешна, и грех этот всею тяжестью ложится на умиротворяющего Янушкевича. Если послушать рассказы, вникнуть в отношения, то кроме абсолютной неподготовленности, как оперативный начальник штаба, он, к великому сожалению, и большой пошляк… Среди всех видов довольствий, понятно, артиллерийское играет первую роль. Мы не предполагали такого расхода, мы не предполагали войны таких размеров. Но первый месяц указал ясно, что должно дать Военное министерство и страна. Сделали ли они что-нибудь толковое и существенное. Вот в этом вся суть. Если сделано, но не вышло не по его вине – прощение. Если не сделано – виселица. Прискорбно одно, никакие кары будущего не помогут настоящему!»

1Здесь и далее: Записки. Северо-Западный фронт и Кавказ (1914–1916). I том / Ф.Ф. Палицын. – М.: Издательство им. Сабашниковых. 2014. – 328 с.: ил.; Записки. Франция (1916–1921). – М.: Издательство им. Сабашниковых. 2014. – 368 с., ил.
2Здесь и далее биографические данные приводятся на основании послужного списка члена Государственного Совета Ф.Ф. Палицына// РГИА. Ф.1162. Оп.6. Д.398. Л.1-157
3А.А.Игнатьев. 50 лет в строю. М.: ОГИЗ Государственное издательство художественной литературы. 1951, ТТ.1–2.
4Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в начале XX века. Очерки военно-экономического потенциала. М.: Наука, 1986.
5См.: Лагерный сбор 1907 года. Из писем генерал-майора М.В.Алексеева/Примеч. В.М.Борель// 1972. № 115. С. 1–3; Геруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Париж, 1969–1970. ТТ. 1–2; Сухомлинов В.А. Воспоминания. – Берлин, Рус. Университетское издание, 1924; Шварц А.В. фон. Ивангород в 1914–1915: Из воспоминаний А.В. фон Шварца, коменданта крепости. – Париж, Танаис, 1969; Галич Ю. Среди монархистов: (Из берлинских воспоминаний)//Новое русское слово. 1927. 3 января (№ 5090).
6См., например: Кавтарадзе А.Г. Военные реформы в России 1905–1912 гг. // Реформы и реформаторы в истории России: сб. статей. М., 1996. С. 157–166; Кожевникова Г.В. Главное управление Генерального штаба накануне первой мировой войны (1910–1914). М., 1998; Алпеев О.Е. Введение военной игры в качестве обязательной формы подготовки генералов и офицеров в русской армии накануне Первой мировой войны (1906–1914 гг.)// http://history.milportal.ru/2014/07/o-e-alpeev-istoriya-poyavleniya-i-razvitiya-voennoj-igry-v-russkoj-armii-1824-1905-gg/
7Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. В 2-х томах. М., 1999.
8РГИА. Ф.1162. Оп.6. Д.398. Л.16 М и об.
9РГИА. Ф.1162. Оп.6. Д.398. Л.121
10Палицын Ф.Ф. Записки. Т.2. – В дальнейшем ссылки на настоящее издание не приводятся.
11РГИА. Ф.1162. Оп.6. Д.398. Л.148об-149
12Русская военная эмиграция 20-х – 40-х годов. Документы и материалы. Т.2. «Несбывшиеся надежды… 1923 г.», М.: Триада-Х. 2001
13Та м же, С. 385–389
14Там же, Т.2. С. 288–290
15Палицын Ф.Ф. В штабе Северо-Западного фронта. //Военный сборник. 1922. № 3. С. 158–185; 1923. № 4. С. 266–282; № 5. 1923. С. 308–325
16Русская военная эмиграция 20-х – 40-х годов. Документы и материалы. Т.5. Раскол. 1924–1925 гг. М.: РГГУ, 2010, С.162
17http://pogost-tegel.info
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»