Электронная книга

Веретено Судьбы (сборник)

5.00
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Елена Фёдорова, 2010

© Оформление «Янус-К», 2010

От автора

– Меня часто спрашивают, почему я называю своих героев такими странными иностранными именами? Неужели, мало красивых русских имен?

– Красивых русских имен немало, но дело в том, что своих героев я не называю.

Они приходят ко мне без приглашения, тогда, когда сами того захотят.

Они реальные люди.

Они носят свои, данные им при рождении имена и не желают, чтобы я их переименовывала.

Они живут своей особенной жизнью, в своем особенном мире.

Они делают то, что хотят, говорят так, как принято там, где они живут.

Они любят, грустят, радуются, терпят поражения и побеждают.

Они готовы раскрыть мне свои тайны, рассказать свои истории, показать места, о которых мне прежде не было известно ничего.

Они позволяют мне быть рядом и записывать все, что происходит в их мире.

Они не терпят никакого авторского диктата.

Автор для них – лицо второстепенное. Они держат его в неведении до самого финала, чтобы он ничего не подправил в уже готовом жизненном сценарии. Его задача записывать все, как есть, до последнего многоточия. Они и название новому произведению дают сами. Иногда это происходит сразу. Иногда через день-два. Но всегда в названии заключен скрытый смысл, ключ к разгадке тайны, которая неизменно присутствует в каждом произведении.

Рассказав свою историю, герои уходят. И тут-то начинаются удивительные метаморфозы: все написанное, обретает реальные очертания, приобретает особый смысл. И получается, что автор, сам того не подозревая, записал то, что случится в ближайшем будущем.

Так происходит почти со всеми произведениями, вышедшими в свет. Так произошло и с новыми, вошедшими в эту книгу.

Остров Шуазель стал прототипом острова Гуам, расположенного в Тихом Океане, в ста километрах от Марианской впадины. Нашим проводником был островитянин – потомок испанских конкистадоров, миллионер, живущий в замке. Мы купались в жерле вулкана, ходили по застывшей лаве, балансируя над обрывом на такой высоте, что захватывало дух. Мы наблюдали приливы и отливы, позволяющие уходить пешком далеко в море.

Но вначале все это было описано.

Вначале было Слово!

Это еще раз подтверждает то, что вдохновение дает нам Всевышний!

 
Вдохновение – это вдох,
Той любви, что дарует нам Бог.
 
 
Это света искрящий поток.
Это милости Божьей глоток.
 
 
Замирая, я делаю вдох
И вдыхаю мелодию строк,
 
 
В них звенит, оборвавшись, струна,
Отзывается болью чужая вина
 
 
И чужая обида рыдает навзрыд
Чьё-то сердце составом по рельсам стучит.
 
 
Ты, услышав мелодию строк,
Вдруг почувствуешь крови приток
 
 
И поймешь, вдохновение – вдох,
Той любви, что дарует нам Бог.
 
Елена Фёдорова

Остров Шуазель


 
На грани разрыва дрожит тетива
Вы лживы?
Да нет, это лживы слова,
Которые я повторяю опять
Надеясь словами себя оправдать
 

После полудня начинался отлив. Океан отступал к горизонту, оголяя песчаное дно, поросшее зелено-фиолетовыми водорослями, похожими на бумажные полоски, уложенные ровными рядами. Среди водорослей медленно передвигались морские звезды: красные, черные, оранжевые и серые. Невзрачная блеклость последних привлекала внимание людей извечным вопросом: почему? Но никто не давал ответа.

Необъяснимыми всегда остаются множество почему. Поэтому Глория раз и навсегда решила, что необъяснимое нужно принимать таким, как оно есть, потому что именно так и должно быть. Но все чаще на ее «так и должно быть» стал возникать мысленный противовес: так быть не должно! И тогда Глории казалось, что все летит в бездну. Что и жизни, человеческой жизни нет, а есть что-то, чего быть не должно. Это что-то властвует над ней, а она не может противостоять. Нет сил…


На пляже заиграл вальс Мендельсона. Глория подумала:

– Еще одна пара молодоженов обещает друг другу жить долго и счастливо и умереть в один день, – тряхнула головой. Сказала громко:

– Пусть они живут долго. Пусть не думают о смерти. Пусть… Поднялась, стряхнула песок с полотенца, перекинула его через плечо и решительной походкой направилась к пирсу, упиравшемуся в горизонт острием стрелы. Там, на пирсе, тихо. Туда не долетают звуки свадебной церемонии. Там она сможет думать о самом дорогом человеке, который случайно появился в ее жизни, а потом внезапно исчез. Исчез, словно его никогда и не было. Словно все произошедшее, ей пригрезилось.

– Так не бывает. Так не должно быть! – повторяла она, как заклинание, шагая к краю пирса. – Подальше, подальше от звуков, издаваемых людьми. Поближе, поближе к океану.

На краю пирса Глория остановилась, бросила полотенце на нагретые камни, села, свесила ноги. Подставила лицо теплым солнечным лучам, прошептала:

– Вац-лав…

Ветер подхватил это имя и умчался прочь. Глория решила не думать о том, что Вацлава нет. Ей захотелось вернуться в прошлое, в день их первой встречи…


Была ранняя весна – время пробуждения природы, пробуждения чувств, рождения нового чуда. Глория любила весну. Она могла часами любоваться пробившимися из-под земли росточками. Первыми в ее палисаднике расцветали бледно-лиловые крокусы. Они жались друг к другу, спасаясь от утренней прохлады и ночных заморозков. Они были крепкими, потому что им предстояло множество испытаний.

– У тэбья красывы цвэты, – проговорил незнакомец, остановившись возле низкого заборчика, отделявшего палисадник от тротуара.

– Да, – сказала Глория, продолжая рыхлить землю.

– Как тэбья звут? – спросил незнакомец.

– Это крокусы, – ответила она, подняв голову.

– Кро-ку-си, – повторил он, улыбнулся. – Крокуси – это цвэты. А я прошу твою имья.

– Меня зовут Глория, – она поднялась.

– Глория, – повторил он без акцента. – А меня зовут Вацлав.

Протянул крепкую ухоженную руку. Глория вложила в нее свою маленькую с длинными пальцами.

– Вы музыкант? – спросил он, не выпуская ее руку из своей руки.

– Нет. Я программист, – улыбнулась она. – Пианисткой была моя прабабушка.

– Ее звали Гелена Мировска? – воскликнул он. Глория утвердительно кивнула. – О, вы счастливая, Глория. Быть в родстве с таким талантливым человеком, это…

– Теперь это не имеет никакого значения, – сказала Глория. Глаза погрустнели.

– Как это? Пошэму? – воскликнул Вацлав.

– Такова жизнь, – проговорила она, высвободив руку.

– Постойте, – попросил Вацлав. – Вы должны мне все рассказать про Гелену, про ее друзей, врагов, ее детей, – посмотрел в глаза Глории, спросил почти шепотом:

– Где ее могила?

– Ее могилой стал океан, – ответила она.

– Океан? Пошэму?

– Перестаньте коверкать слова, – рассердилась Глория.

Вацлав прижал обе руки к сердцу и, запинаясь, объяснил, что он иностранец, что от волнения он путает слова, поэтому Глории не следует на него сердиться. Он приехал в Краков с желанием разыскать следы известной пианистки Гелены Мировска. И, о чудо! Он стоит у дома, в котором живут ее потомки. Он никуда не уйдет, пока Глория не пообещает ему новую встречу, если сегодня у нее нет времени на разговоры с незнакомцем.

Времени у Глории было много. Но ей не хотелось приглашать в дом первого встречного. Поэтому она предложила встретиться завтра вечером в кафе напротив консерватории. Вацлав просиял. Он прижал руку Глории к губам, пропел:

– Лублу тэбья! – Глория покачала головой.

Вацлав улыбнулся, прошептал: «До видзеня, пани» и, подпрыгивая, побежал по тротуару. Глория рассмеялась. Вошла в дом.

– Что тебя так развеселило? – поинтересовалась пани Ванда, глянув на дочь.

– Меня развеселил человек по имени Вацлав, – ответила Глория.

– Он что, вырос на грядке рядом с крокусами? – спросила пани Ванда.

– Нет, дорогая, он проходил мимо, – обняв мать, ответила Глория. – Представь себе, он приехал сюда, чтобы узнать все про Гелену Мировска.

– Что? – пани Ванда побледнела, опустилась на стул.

– Что с тобой, мама? – испугалась Глория. Пани Ванда попросила стакан воды. Сделала несколько глотков, заговорила:

– Много лет назад Гелену Мировска тоже разыскивал человек по имени Вацлав.

Глория села на стул напротив матери. Ей было ясно, прошлое не отпускает Ванду, поэтому так трудно ей говорить о нем.

– Вацлав Крайновский был высок, красив и безумно нежен. Когда он смотрел на меня своими черными глазами, я забывала про все на свете, – она вздохнула. – Мне было восемнадцать. Я влюбилась в него без памяти. Я верила всем его словам и клятвам. Я готова была идти за ним на край света. Я была послушной, доверчивой овечкой, которая не подозревает, что ее ведут на заклание… – пани Ванда спрятала лицо в ладони, разрыдалась. Глория бросилась утешать ее.

– Все в прошлом, в прошлом, мама. Не стоит плакать о том, чего нельзя исправить. Ты учила меня быть сильной. Ты говорила, что невзгоды – это серые тучи, из которых льется дождь, чтобы выросли новые цветы, травы, деревья. Печаль нужна, чтоб мы полнее радость ощущали. Жить невозможно без печали. И раз она есть, значит, так должно быть.

– Да нет же, нет! – воскликнула Ванда. – Так не должно было все у нас закончиться. Не должно… Все должно было произойти по-другому. Хотя… Теперь, через тридцать с лишним лет, я начинаю думать, что все закономерно. Только почему опять появляется человек по имени Вацлав? Почему он вновь ищет Гелену? Какой-то замкнутый круг, – она посмотрела на Глорию, вздохнула. – Мне потребовалось три года, чтобы прийти в себя после всего случившегося. Крайновский выкрал у нас все драгоценности Гелены и исчез. Твоя бабушка Аманда подняла на ноги всю польскую полицию. Но поиски не дали никаких результатов. Крайновский бесследно исчез, ис-па-рил-ся, – Ванда поднялась. – Теперь в нашей жизни появляется новый Вацлав, который тоже охотится за бриллиантами Гелены. Не удивлюсь, если он захочет заглянуть внутрь рояля, на котором она играла. Не спеши сообщать ему, что рояль стал музейным экспонатом, что у нас остались только афиши и парочка портретов великой пианистки, которые никакой ценности не имеют.

 

Пани Ванда пошла в кухню. Глория посмотрела на ее сгорбленную спину, подумала, что за последние месяцы Ванда сильно изменилась. Лицо редко озаряла улыбка, которая прежде не сходила с уст. Глаза стали злыми. В них появилась подозрительность. Глория объяснила все это весенней хандрой. Она знала, что Ванда не любит лужи, талый снег и черную землю, поэтому решила, что с появлением первых цветов, настроение матери улучшится, и она вновь станет веселой и жизнерадостной пани. Но появившиеся в саду крокусы настроение Ванды не изменили. А тут еще этот незваный Вацлав со своим милым акцентом.

– Пообещай, что не станешь влюбляться в этого проходимца, – крикнула из кухни пани Ванда.

– Обещаю, – крикнула Глория в ответ. – Только с чего ты взяла, что он проходимец?

– Не зна-ю, – ответила Ванда, выглянув из-за двери. – Можешь считать, что сердце матери подсказывает мне, что история собирается повториться вновь.

– Думаешь, финал будет таким же, как у тебя? – спросила Глория.

– Хочу думать, что нет, но… – Ванда улыбнулась. – Ты у меня такая ранимая, такая неискушенная девочка, что…

– Мама, мне уже двадцать пять. Я не маленькая.

– Ты маленькая, Лори, – обняв ее, проговорила Ванда. – Ты еще ничего в жизни не знаешь, кроме того, что потерять голову от любви можно и в семьдесят.

– Ты все еще сердишься на бабушку Аманду? – спросила Глория. Ванда кивнула. – Так значит, вот в чем причина твоего уныния!

– И в этом тоже, – призналась Ванда. Поцеловала дочь в щеку, ушла в кухню.

Глория не стала бередить старую рану. Слишком много времени они потратили на то, чтобы отговорить Аманду от кругосветного путешествия с едва знакомым молодым человеком. Аманда их не слушала. Она стояла на своем. Ей хотелось увидеть мир и умереть в объятиях любимого. Она была уверена, что он ее безумно любит. А он любил ее деньги. Как только они закончились, улетучилась и нежная привязанность. Молодой жиголо сбежал, бросив Аманду одну. Она вернулась домой в подавленном состоянии. Долго болела, а потом решила уйти в монастырь.

– Уйди лучше в дом престарелых. Там полно мужчин твоего возраста, – в сердцах выпалила Ванда.

Аманда обрадовалась такому неожиданному предложению. Быстро оформила все необходимые документы и переселилась в санаторий для престарелых. В считанные дни она стала всеобщей любимицей, обрела радость жизни, помолодела. Дочь и внучка навещали ее по выходным. Всех устраивало новое положение. Всем было хорошо.

– Значит, не всем, если мама до сих пор огорчена, – подумала Глория. – А я буду лучше думать о том, что теряя, мы приобретаем. Мне хочется петь, смеяться и радоваться весне.

Глория поднялась к себе, распахнув окно. Села на подоконник, запела:

 
Я – воробей на ветке?
Я – канарейка в клетке?
Да нет, я просто девочка
В оранжевой беретке.
В оранжевой, как солнце,
Что светит с высоты,
Поэтому, поэтому
Меня заметил ты!
 

– Стоп, – приказала она себе. – Я обещала маме, что не стану влюбляться в этого… человека.

В мыслях возник его хрипловатый с акцентом голос: «Лублу тэбья». Глория спрыгнула с подоконника, задернула занавески, решила подумать обо всем завтра.

Утром она была так рассеянна, что пани Ванда предложила отвезти ее на работу.

– Заехать за тобой вечером? – спросила она, когда Глория вышла из машины.

– Нет. Сегодня вечером у меня свидание с Вацлавом.

– Где? – нахмурилась Ванда.

– В консерватории, – ответила Глория. – Мы будем взламывать рояль Гелены.

– Болтушка, – улыбнулась Ванда и уехала.

Глория осталась стоять посреди площади, залитой солнцем. Куда теперь? Никуда не хочется. Хочется превратиться в травинку и ни о чем не думать. Не думать о том, что все в этом мире конечно, что бесконечна лишь Любовь.

– Мэштаэш? – тихий голос Вацлава прозвучал, как гром.

– Не мечтаю, а думаю о том, что люди, живущие без любви, подобны звенящей меди, – ответила она, почувствовав, как покраснели щеки.

– О, да, – Вацлав сложил молитвенно руки и заговорил нараспев:

– «Если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, – нет мне в том никакой пользы».[1]

– А у вас большое имение? – поинтересовалась Глория. Он кивнул. – Значит вы не охотник за чужими сокровищами?

– Охотнык? – удивился Вацлав. А Глория рассмеялась и рассказала ему обо всех маминых опасениях.

– Мое имя Вацлав Крайновский, – сказал он после того, как Глория замолчала. – Я приехал из Праги, чтобы…

– Только не говорите, что хотите вернуть нам похищенное, – взмолилась Глория. – Извините, я опаздываю.

– Увидэмси потом? – с надеждой спросил он.

– Не знаю, – сказала она, собираясь уйти. Он схватил ее за руку, улыбнулся:

– Да? Хорошо? Благодарю тэбья.

– Ладно, я приду, – сказала Глория и убежала, подумав о том, что этот Крайновский совершенно не похож на маминого красавца. Он среднего роста. Глаза серые, чуть раскосые. Подбородок заострен. Узкие губы. Прямой нос. Волнистые темные волосы. Ничего особенного. Обычный человек. Таких сотни. Глории до них нет никакого дела. У нее много работы, в которую она погружается с головой. Работа помогает ей ни о чем не думать. Помогала до встречи с Вацлавом, а теперь у Глории не получается не думать о нем и его двойнике.

Значит, нужно принять все, как есть, решила она, потому что все должно быть именно так! Стало легко. День пролетел, не оставив о себе никаких воспоминаний. А вечер подарил радость встречи.

Вацлав ее ждал. Протянул букет алых крокусов, сказал:

– Мнэ подумалас, что такий цвэт ты лубишь.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Редкий цвет для крокусов. Где ты их раздобыл?

– Стащыл с огороду, – шепнул он. – Я же похитытэл, да.

– Покажешь мне огород, где крокусы растут в таких дорогих горшочках? – спросила Глория, улыбнувшись.

– Нэпрэмэнна, – сказал он, взял ее под локоток. – Патом. Сэчаз ми будэм кушат кофэ.

– Пить кофе, – поправила его Глория.

– Да. Хорошо, – распахнул дверь кафе. – Пше прошу, пани.

Пани Глория выпрямила спину, решив сыграть роль надменной красавицы, обольстить которую непростая задача. Но уже через несколько минут забыла об этом. Вацлав вел себя настолько естественно, что разыгрывать комедию не было никакой необходимости. Он говорил, а Глория слушала, затаив дыхание, чтобы ничего не пропустить.

– Запомни, милая, молчание тоже умеет говорить. Нам важно научиться слышать его, – сказала ей однажды Аманда. Глорию слова бабушки потрясли. Она стала более внимательной. И сейчас, сидя напротив Вацлава, она слышала не только то, что он говорил, но и то, о чем молчал. Они оба понимали, что их встреча – начало нового жизненного этапа. Что сегодня открывается новая книга, главными героями которой будут ОН и ОНА. Будут потом, а сейчас…

Голос Вацлава заглушает стук ее сердца.

– Это было давно. Не со мной, а с моим отцом. Ему было лет семь, когда в их маленьком городке вспыхнул сильный пожар. Папа еще не понимал, насколько опасен огонь. Вместе с такими же сорванцами он носился по улицам и радовался той скорости, с которой распространяется пламя. Отчаяние взрослых детям было непонятно до тех пор, пока перед ними не возникла женщина в белых летящих одеждах.

– Вы – ангел-спаситель?! – воскликнули дети.

– Нет, – улыбнулась она. – Я – пианистка. Запомните, музыка огня красива лишь тогда, когда ничего не разрушает. «Пожар – мгновенье первое земли. Пожар – ее последнее мгновенье».^ 1) Константин Бальмонт.

Женщина позвала детей в свой дом. Села к роялю и заиграла. В этой музыке звучали восторг и отчаяние, радость и слезы, хаос и умиротворение. Мальчики были так потрясены, что не решались пошевелиться.

– Гелена, ты сошла с ума! – закричал громадный человек, ввалившийся в дом. – Люди спасаются от пожара, а ты музицируешь. Ты не только не думаешь о себе, ты еще подвергаешь опасности жизни чужих детей.

– С нами ничего не случится, Анджей, – спокойным голосом сказала она. Встала из-за рояля. – Пожар утихает?

– Да, но еще есть угроза новых возгораний.

– Угроза есть всегда, – она посмотрела на притихших детей. – Угроза есть всегда, поэтому, берегите хрупкий мир любви. Не разжигайте огонь там, где он не должен гореть.

Мальчишки поднялись, толкая друг друга, пошли к двери. А мой отец шагнул к пианистке, спросил:

– Могу я узнать ваше имя?

Она присела на корточки, провела рукой по его непослушным волосам, улыбнулась:

– Могу я вначале узнать твое имя, малыш?

– Тодеуш Крайновский, – представился он.

– А меня зовут Гелена Мировска. Мой дом, мой родной дом в Кракове. Когда-нибудь я вернусь на родину. Когда-нибудь…

Она не договорила. Ее прервал оглушительный звон колокола и крики:

– Мы спасены. Пожар погасили!


– Идем, – взяв отца за руку, сказала пианистка.

Когда он вышли на улицу, отец обомлел. Город превратился в пепелище, над которым возвышались обугленные скелеты печных труб. Не пострадали несколько каменных домов и деревянный дом Гелены, стоящий особняком.

Вскоре этот дом стал приютом для сотен горожан, оставшихся без крова. Рояль вынесли на улицу. Вечерами Гелена играла для уставших за день людей. Ее музыка вселяла надежду, звала к новым свершениям. Горожане ждали вечерних концертов Гелены. Все больше и больше людей собиралось у дома пианистки. Тодеуш Крайновский был всегда в первых рядах.

Однажды он набрался смелости и попросил Гелену научить его так же виртуозно играть на рояле. Она улыбнулась, сказала, что играть он сможет лучше, чем она, если будет усидчивым и упорным, а она с удовольствием станет учить его. Он был безмерно счастлив. Но…

Воплотить мечту в реальность помешала война и оккупация. Куда исчезла Гелена Мировска, никто из горожан не знал. Никто больше о ней не слышал. Постепенно имя ее забыли. Слишком много переживаний и потрясений выпало на долю жителей городка. А вот Тодеуш про Гелену не забыл. Он поклялся отыскать ее, во что бы то ни стало. Он не жалел ни времени, ни сил, но так и не сумел ничего узнать… – Вацлав замолчал. Опустил голову. – Отец умер в прошлом году. Я обещал ему продолжить поиски. И вот я в Кракове, а напротив меня сидит правнучка Гелены, – Вацлав улыбнулся, протянул Глории фотографию. – У отца много портретов Гелены. Этот самый лучший.

– Откуда у вашего отца ее портреты? – удивилась Глория.

– Он их написал, – ответил Вацлав.

– Он художник?

– Нет, – покачал головой Вацлав. – Тодеуш Крайновский известный ученый. Живопись – его хобби. Если бы он всерьез занялся ею, он мог бы добиться много. Мог бы… – Вацлав вздохнул. – Время вспять не повернуть. Прошлое смотрит на нас грустными глазами Гелены, а настоящее – сияющими глазами Глории.

– Как странно все в нашей жизни, – проговорила Глория, проведя кончиками пальцев по портрету. – Вы, чужой человек, знаете о моей прабабушке больше, чем я. Наверно, потому, что маленькой Аманде некому было рассказать, какой была ее мать. У бабушки из детства остались смутные воспоминания. Ей было года три, когда Гелена отправилась на гастроли в далекую страну. А через год в дом пришел человек и передал драгоценности Гелены, чудом уцелевшие во время кораблекрушения. Няня, на попечение которой оставили девочку, упала в обморок. Человек поставил сундучок возле ее ног и ушел. Маленькая Аманда залилась слезами. Ей было обидно из-за того, что крушение корабля произошло без нее, что мама в океане с кем-то другим, а она тут с противной нянькой, которая не хочет подниматься с пола. А еще Аманда никак не могла открыть сундучок, чтобы посмотреть, что за драгоценности там уцелели.

 

Няня очнулась, заголосила громче Аманды:

– Я так и знала, знала, что мне до конца жизни придется нянчиться с чужим ребенком. На что мы будем жить? Что мне теперь делать?

Помощь пришла неожиданно. Однажды вечером на пороге дома появился громадный человек. Он сказал, что зовут его Анджей Веселовский, что он отец Аманды. Нянька расцеловала его, собрала вещи и ушла в ночь. Больше Аманда ее не видела. Эта немолодая женщина осталась в ее памяти безымянной вредной нянькой. Аманда ее не любила. Недолюбливала она и Анджея, считая его виновным в исчезновении Гелены. Правда, Аманда ни разу не осмелилась заговорить с ним на эту тему.

К роялю она никогда не подходила. Он был источником зла и несчастий, свалившихся на ее голову. Анджей вынужден был отдать рояль в консерваторию. Туда же он отнес ноты и концертные платья Гелены. В доме остались два небольших портрета, чем-то похожих на этот.

– Только два портрет? – удивился Вацлав.

– Драгоценности украли до вас, в прошлом веке, – улыбнулась Глория. – Напомнить вам имя похитителя?

– Нэ стоит, – сказал он, покачав головой. Оба надолго замолчали.

– Мне пора, – первой нарушила молчание Глория. Поднялась.

– Лублу тэбья, – протянув ей крокусы, сказал Вацлав.

– Не стоит бросаться словами, – пожурила его Глория.

– Нэ буду, – низко опустив голову, сказал он. – Прости, пани. До завтра, да?

– Да, – неожиданно для себя ответила Глория.


– Какие удивительные крокусы! – воскликнула пани Ванда, когда Глория вошла в дом.

– Их подарил мне Вацлав Крайновский, – сказала Глория, вручая ей цветы. Ванда онемела. – А еще, Вацлав рассказал мне много интересного про Гелену и своего отца.

– Про своего отца и Гелену? – нахмурилась пани Ванда. – Его отцу должно быть не меньше девяноста лет. Посчитай, сколько лет твоему кавалеру?

– На вид – лет сорок, – ответила Глория.

– Даже мне – твоей матери намного больше, чем ему, – Ванда рассердилась не на шутку. – Разве можно быть такой дурочкой и верить сказкам?

– Ма-ма, не кричи, пожалуйста, – обняв ее за плечи, попросила Глория. – Тодеуш Крайновский был мальчиком, когда познакомился с Геленой. А Вацлав вполне может быть поздним ребенком в многодетной семье Крайновских. Или…

– Или он вообще не имеет никакого отношения к этой семье, – сказала пани Ванда. – Нам нужно прекратить этот разговор. Не хватало еще, чтобы мы поссорились из-за какого-то проходимца. Надеюсь, ты больше не станешь с ним встречаться.

– Прости, но придется огорчить тебя, – улыбнулась Глория. – Завтра он будет ждать меня у…

– Я пойду с тобой, – воинственным тоном проговорила Ванда. – Я должна уберечь тебя от нежелательных последствий.

Глория расхохоталась:

– Мама, ты неисправима.


Пани Ванда была бессильна изменить что-либо. Провидению было угодно соединить Глорию и Вацлава Крайновского. Он надолго задержался в Кракове, куда перекочевали портреты Гелены, написанные его отцом. Несколько полотен повесили в консерватории. Несколько отвезли Аманде. В доме пани Ванды остались три портрета, в которых улавливалось сходство с дочерью, внучкой и правнучкой Гелены.

– Ты болши всэх похожа на нэйо, – сказал Вацлав, вешая портрет в комнате Глории.

– Нет, – покачала она головой. – Гелена лучше. Посмотри на ее одухотворенное лицо, на ее глаза. Это – природная стать, которой мы – современные люди лишены.

– Нэ лишины, а нэ знаэм про нэйо, – сказал Вацлав. – Смотры.

Он чуть приподнял подбородок, устремил взгляд вдаль. Преобразился. Стал другим, словно пришедшим из другого века. Тогда Глория впервые испугалась, что он исчезнет. Тогда впервые все внутри нее закричало:

– Так не должно быть! Я слишком долго ждала такого человека. Слишком много было в жизни разочарований. Хватит! Пусть наступит пора благо-денствия и благо-ночества, пора благодати, в которую ныряешь, как в океан!

Про океан подумалось, потому что Вацлав несколько раз предлагал поехать на далекий маленький остров в океане, возле которого много лет назад произошло кораблекрушение.

– Вдруг это тот корабль, на котором плыла Гелена Мировска? Вдруг ей удалось спастись? Вдруг… – аргументировал он свои предложения.

– Хорошо, едем! – согласилась Глория, подумав о том, что Гелена Мировска странным образом перевернула всю ее жизнь. Что теперь счастье самой Глории зависит от того, захочет она разыскивать следы пропавшей прабабушки или нет.

Глория не могла понять, что заставляет Вацлава отыскивать новые нити, уводящие их все дальше и дальше от дома: игра, навязчивая идея, нездоровая психика? Что изменится, если они отыщут следы Гелены? Узнать ответ на этот вопрос Глория не решалась. Боялась она спросить и о том, зачем он ворошит прошлое? Зачем ему Гелена, когда рядом с ним умирает от любви другая пани Мировска? Глории хотелось признаться Вацлаву в том, что она безумно ревнует его, потому что хочет занимать в его мыслях главное место, но… Не хватало сил на признание.

– Во всем, что мы делаем, много непонятного, много воды, – сказал как-то Вацлав.

– Много, – согласилась Глория. – Мне кажется, что мы можем утонуть в океане человеческих страстей.

– Я уже утонул, – сказал он без улыбки. – Лублу тэбья.

– Нет, – покачала она Головой. – Ты любишь не меня, а Гелену.

– Тэбья, – прошептал он и поцеловал ее в губы. Впервые за год их общения. И сразу все обиды, все мучившие прежде мысли, испарились.

– Он любит меня, меня, меня! – кричало ее сердце. – Как я счастлива! Мы вместе здесь и сейчас. Как чудесно это сияющее мгновение. Пусть сияет вечно! Пусть…


Романтически-фантастический июнь на острове Шуазель завершил историю любви Глории и Вацлава. Им было безумно хорошо вдвоем. Они были безмерно счастливы. Они строили планы и верили в их исполнение. Они должны были остаться в том солнечном, сказочном июне навсегда. А они вернулись в Европу. Вернулись, чтобы завершить неотложные дела, чтобы получить нужные разрешения…

– Эти никому не нужные разрешения разрушили всю мою жизнь! – кричала Глория, расшвыривая по дому бумаги с гербовыми печатями.

Пани Ванда смотрела на дочь с сочувствием и молчала. Она предчувствовала, что рано или поздно Вацлав Крайновский исчезнет из их жизни. Она предупреждала Глорию. Теперь, когда всё свершилось, ее слова могут показаться злорадством, а это не так. Она знает, как тяжело сейчас дочери. Ванда ждет, когда Глория успокоится, когда захочет услышать слова утешения.

– Почему все так несправедливо? – стонет Глория, падая на диван.

– Не знаю, – шепчет Ванда. Губы ее дрожат. Она едва касается спины дочери. – Может, все еще наладится…

Глория поворачивает к ней заплаканное лицо, говорит медленно, словно взвешивает слова:

– А вдруг случилось что-то ужасное… Вдруг он… – выдыхает, – у-ме-р… Я должна поехать к нему, чтобы узнать все наверняка. Да?

– Да, – кивает головой Ванда. – Поезжай.


Глория уехала в Прагу. Но эта поездка огорчила ее еще сильнее. Оказалось, что Вацлав Крайновский продал свой дом больше года назад и уехал в кругосветное путешествие. Где он сейчас? Ответить на этот вопрос невозможно…

Черная пропасть разверзлась перед Глорией. Чернота вытеснила из ее души свет и радость. Внутри была такая пустота, что казалось, исчезла сама Глория, а вместо нее осталась телесная оболочка, наполненная вакуумом. Звуки едва долетали до сознания. Глория блуждала в лабиринте своих мыслей, которые замыкала обида с головой ядовитой змеи. Еще миг и она проглотит Глорию. Пусть глотает. Ей невыносимо думать, что Вацлав ее предал, потому что на острове Шуазель все было по-иному…

Воспоминания об острове заставили Глорию на время забыть о боли, терзающей ее сердце…


Хижина на берегу океана, в которой они поселились, утопала в зелени. Поблизости не было видно никакого жилья. Создавалось впечатление, что они одни в целом свете. Рано утром юный островитянин привозил продукты, из которых Вацлав готовил для Глории фантастические блюда. Каждый день он придумывал что-то новое. А вечером играл ей на тимаре – музыкальном инструменте островитян, напоминающим гитару с подломленным грифом и напевал нехитрый мотив: «Ти-ма-ру-ра-ра».

– Откуда ты все это знаешь? – восхищалась Глория.

– Я знаю многое, мой друг. Когда-нибудь, я раскрою тебе все свои секреты. Все, все, все. Их много. Но главный – я лублу тэбья.

– Я тоже тебя люблю. Я буду любить тебя всег-да-а-а-а…

Глория всхлипнула. В который раз посетовала на то, что ничего нельзя вернуть. Ни один из прожитых на острове дней. Ей остается только вспоминать о них. В памяти всплывают мелкие детали, которым прежде Глория не придавала значения…


На острове Шуазель каждый день звучали свадебные марши. Европейцы специально приезжали сюда, чтобы дать клятву верности на краю земли, чтобы взять океан в свидетели своей любви. Пляж превращался в место для свадебной церемонии.

Из дрожащего полуденного зноя возникала невеста в белых кружевных одеждах. Она проплывала по мраморной дорожке мимо любопытных европейцев и местных жителей, толпившихся на пляже. Все было по-настоящему: капеллан, представители власти, гости. Звучала музыка. Девочки в национальных нарядах бросали под ноги молодым лепестки ярких цветов. Жених и невеста обменивались кольцами, скрепляли союз поцелуем…

Глория посмотрела на свое обручальное колечко, вспомнила, как оно выпало из рук Вацлава во время церемонии и, звякнув о белый мрамор, откатилось к ногам музыканта. Он подхватил его с такой поспешностью, что Глория вскрикнула. Музыкант прижал колечко к губам, улыбнулся, прошептал какие-то слова и положил колечко в руку Вацлава. Тот улыбнулся, сказал что-то на языке островитян, повернулся к Глории:

1Первое послание к Коринфянам 13:3.
Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»