Башмачник по имени Время (сборник) Текст

Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

– Не умирай, пожалуйста. Я так тебя люблю. Так люблю…

– Как брата, – хотелось добавить ему, но губы едва шевелились.

Высокая температура держалась три дня. Борис попал в ватное пространство черных облаков, из которого не было выхода. А потом появилась нимфа. Склонилась над Борисом и что-то прошептала. Ему стало легче. В темной вате появился просвет. А в мыслях возникло осознание того, что придуманная ими Нина – живая настоящая девушка. Он запомнил ее бледное лицо, обрамленное темными прямыми волосами. Ее карие глаза в бархате ресниц. Ее вздернутый кверху носик и аккуратные губы, которыми она что-то шептала. Что? Борис не разобрал. Он даже не пытался понять смысл ее слов. Он просто смотрел на нее во все глаза и блаженно улыбался. От ее журчаще-звенящего голоса ему становилось легче. Горячечный бред отступил. Тело приобрело свойственную ему тяжесть, весомость и подвижность. Правда, когда Борис попытался коснуться кончиками пальцев руки Нины, у него ничего не получилось. Рука, очертив круг, безжизненно упала на простыню. Видение Нины исчезло.

Борис долго не решался рассказать сестре об этом. Но, чем больше он молчал, тем сильнее тяготила его эта тайна. Избавление пришло неожиданно. Арина вбежала в комнату, закрыла дверь, прижалась к ней спиной, выпалила:

– Я нашла ее!

– Кого? – поинтересовался Борис.

– Нашу Нину. Нашу придуманную сказочную девочку-нимфу. Знаешь, я ее именно так себе и представляла. Именно так… – Борис улыбнулся, протянул сестре карандашный рисунок, сделанный за несколько минут до ее прихода. Арина ахнула:

– Ты уже познакомился с ней? Когда ты успел, Борис?

– Я видел ее в горячечном бреду. Она сидела у моей постели, прикладывала влажную салфетку к моей голове и пела ангельские песни, – ответил Борис.

– Болтун, – рассердилась Арина. – У твоего изголовья сидела я.

– Значит, Нина мне пригрезилась, – улыбнулся он. – Не сердись. Я говорю правду.

– Но, Борис, как может пригрезившаяся тебе девушка быть точной копией живой девушки по имени Нина, про которую я пытаюсь тебе рассказать? – проговорила Арина, разглядывая рисунок.

– Назовем это чудом, – предложил Борис. – Я слушаю тебя, дорогая моя избавительница.

Арина поцеловала брата в лоб, вернула рисунок, сказала:

– Эту девушку зовут Нина Гончарова. Она учится в нашем институте курсом младше меня. А еще, еще она играет в студенческом театре. Сегодня я была на спектакле «Сонечка» по произведениям Марины Цветаевой. Нина там играла Сонечку, – Арина зажмурилась. – Ах, как она играла. Борис, тебе непременно надо посмотреть этот спектакль. Ты должен увидеть Нину, потому что… – Арина замолчала, внимательно посмотрела на брата.

– Потому что это – вопрос жизни и смерти, – усмехнулся Борис.

– Да, – кивнула Арина. – Именно вопрос жизни и смерти. Вернее, вопрос нашей с тобой дальнейшей жизни.

Она села на край дивана. Через минуту вскочила, прошлась по комнате. Вновь села, положила голову на сжатые кулачки, нахмурилась.

– Борис, я должна признаться тебе… – она опустила голову еще ниже. – Я должна сказать, что… что нашла не только Нину, – Арина подняла голову, посмотрела на Бориса. – Я нашла его…

– Так, так, так, – скрестив на груди руки, проговорил Борис. – Ну, и как зовут нашего избранника?

– Фридрих Великий, – ответила Арина.

– Шутка? – улыбнулся Борис.

– Правда, – ответила она, поднявшись. – Его зовут Фридрих Великовский. Он живет в Шотландии, в городе Абердин. А рядом… – Арина перешла на шепот. – Рядом замок Глэмис. Это невероятно, Боря. Не-ве-ро-ят-но… Но это так.

Арина села на диван, обхватила себя за плечи. Заговорила так, словно пыталась успокоить себя:

– Я знаю, знаю, что сейчас не время. У тебя защита диплома. У меня куча хвостов, которые… – она с надеждой посмотрела на Бориса. – Ты мне поможешь? – он кивнул. Арина поднялась, поцеловала его в щеку. Заговорила спокойней:

– Я знаю, что сейчас не время для романов, но если подумать, когда для них наступит время? Вдруг это тот же случай, что и с нашим переездом в Москву? Вдруг больше не предложат?

– Ариша, тебе ли беспокоиться о женихах? – покачал головой Борис. – Ты у нас, как сказал поэт: «очарование и стать!» Уедет этот король, появится новый.

– Борька, ты болван, – рассердилась Арина. – Зачем мне другой, если мне нужен этот, этот Фридрих Великий, Великовский из замка Глэмис?

– Ты хочешь сказать, что готова бежать за ним на край света? – нахмурился Борис. Он все еще надеялся, что Арина шутит. Но разговор стал неожиданно серьезным.

– Да, Борис, я готова бежать за ним на край света, – сказала Арина. В голосе зазвучали металлические нотки, такие же, как у мамы, когда она была уверена в правильности своего решения. Борис подумал о том, что такой же металл он слышал в голосе бабушки Клавдии Андреевны, а до этого он мог звучать в голосе прабабушки Арины и прапрабабушки Улиты.

– Хочешь поехать со мной, с нами в Шотландию? – спросила Арина, чтобы показать всю серьезность своих намерений.

– Нет, – ответил он резко. – Я с вами не поеду. Я предпочитаю иное окончание своей жизненной истории, а не такое, как у наших предков, в честь которых нас с тобой назвали.

– А ты знаешь, знаешь их историю? – закричала Арина. Щеки ее вспыхнули, глаза заблестели.

– А ты знаешь? – усмехнулся Борис.

– Да, да, да…

– Я тебе не верю, – отступив от сестры на несколько шагов, сказал Борис.

– Напрасно, – сказала Арина, усевшись на диван. – Бабушка Клавдия рассказала мне все, что знала про Арину и Бориса Приморских. Правда она просила хранить молчание до тех пор, пока я не встречу человека, который сделает мне предложение.

– Из твоих слов я должен сделать вывод, что король из замка Глэмис сделал тебе предложение? – улыбнулся Борис. Он не верил, что все, о чем говорит Арина, произошло за такое короткое время. Разве можно за неделю понять, что за человек перед тобой? Разве можно через неделю после знакомства собираться замуж? Разве можно так опрометчиво относиться к своему будущему? Арина шутит. Ей хочется позлить меня. Сейчас она скажет, что…

– Фридрих Великовский сделал мне предложение, – проговорила Арина торжественным тоном и показала левую руку, на которой красовалось миниатюрное колечко с бриллиантом. – Я его предложение приняла.

– Когда? – спросил Борис, глядя на сестру исподлобья.

– Сегодня, – счастливо улыбнувшись, ответила она. – Правда, как добропорядочная барышня с прекрасной родословной, я сказала, что должна подумать над его предложением неделю.

– Браво, – сказал Борис. – Значит, у меня есть целая неделя, чтобы оповестить родителей.

– Я обо всем скажу им сама, когда приму окончательное решение, – улыбнулась она.

– А разве ты его еще не приняла? – искренне удивился Борис.

– Еще нет, – ответила она, направляясь к двери. Борис преградил ей путь.

– Так не пойдет, дорогая моя, Аринушка, ты не сказала мне главного: почему были так неразлучны наши предки: Борис и Арина Приморские?

– Я не знаю, – ответила она. – Я пошутила, чтобы немного разрядить обстановку.

Борис схватил ее за плечи, привлек к себе, выдохнул:

– А я знаю, знаю… Он был влюблен в нее безумно, страстно. Страдал от этой любви. Мучился, терзался так же, как теперь… я, – оттолкнул Арину, отвернулся. – Уходи. Убирайся. Уезжай со своим королем, чтобы я тебя не видел… Может быть, тогда мне станет легче. Может быть, тогда огонь, пылающий в моей душе, погаснет…

– Борис, – прошептала Арина, проведя рукой по его спине. – Борис, я… я ведь тоже страдаю и мучаюсь из-за любви к тебе. Я понимаю, что это – великий грех. Мы не имеем права любить друг друга, потому что мы – брат и сестра… Но, если посмотреть на нашу любовь по-иному, то можно сказать, что мы – самые счастливые люди, потому что можем любить друг друга возвышенной, возвышающей любовью. У нашей любви нет ничего общего с той любовью, которая заканчивается в постели. Заканчивается постелью. Умирает в постели. Подумай, как много людей занимаются этим, ничего не ведая о любви? Ими движет страсть, животное желание, потребность в сиюминутном удовольствии, поэтому потом они не желают смотреть друг на друга. Их соединяет ночь, срывающая покрывало стыдливости. Нас соединяет свет. Наши помыслы чисты. Мы должны благодарить создателя за то, что он позволил нам испытать такую любовь, такие чувства…

Борис закрыл лицо руками, чтобы Арина не видела его слез. Она прижалась к нему, поцеловала его руки, прошептала:

– Поедем со мной в Шотландию.

– Зачем, мой ангел? – отозвался он. – Любить можно на расстоянии. Ступай. Спасибо тебе за чистосердечие, – он обнял ее, поцеловал в лоб. – Ступай, Аринушка.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Борис упал ничком на кровать и разрыдался. Впервые разрыдался в голос…

Через неделю вернулись родители. Отец – из Парижа. Мама – из Уссурийска. Она привезла подарки от бабушки Клавдии. Белоснежный шарф для Бориса и пестрые вязаные перчатки для Арины.

– В этих перчатках мне будет не холодно бродить по горам Шотландии в поисках красных оленей, – воскликнула Арина, примерив бабушкин подарок. – Да, кстати, есть с ног сшибательная новость, я замуж выхожу.

– Арина, тебе всего девятнадцать, – простонала мама, схватившись за сердце.

– Мне уже девятнадцать! – парировала Арина. – Если бы мы жили в девятнадцатом веке, меня бы назвали старой девой. Вспомните историю наших предков: у прапрабабушки Улиты в девятнадцать уже было трое детей!

– Тогда было другое время, Арина, – сказала мама.

– Время всегда одинаковое, – улыбнулась Арина. – Секунды, минуты, часы, дни, недели, месяцы, годы…

Она подбежала к столу и принялась разыгрывать перчаточное представление. Маленький человечек вышагивал по дорожке и напевал:

 
– Время-башмачник нами играет.
Время-башмачник нас обувает.
Время подковой сгибает хребты.
Время сжигает мечты и мосты…
 

Арина сняла перчатки, бросила их на стол. Сказала металлическим голосом:

 

– Я не желаю, чтобы мою мечту сожгли, спалили дотла.

– Надеюсь, ты не станешь бросать институт, – проговорил отец.

– Пока не стану, – повернувшись к нему, ответила Арина. – Но хочу предупредить, что я про шотландские горы не шутила. Мой жених Фридрих живет в Шотландии. И мы после свадьбы поедем к нему в город Абердин.

– Значит, Арина Зорина хочет превратиться в толстую фермершу, пасущую овец? – нахмурился отец.

– Не вижу в этом ничего плохого, – сказала Арина. – Наши предки пасли коров, сеяли пшеницу, обрабатывали зерно.

– Тогда время было такое, – воскликнула мама. Но тут же прижала ладони к губам. Арина улыбнулась.

– Вижу, ты приняла решение, которое пересмотру не подлежит, – сказал отец, хмурясь. – Нас ты просто информируешь, так? – Арина кивнула. – Что ж, отлично. Раз ты такая самостоятельная, то, наверное, и о свадьбе подумала?

– Свадьбы у нас не будет, папочка, – рассмеялась Арина. – Не беспокойся, раскошеливаться тебе не придется.

– Как же без свадьбы? – воскликнула мама. – Разве можно без белого платья, без гостей?

– Можно. Сейчас время другое, мамочка.

– Не ерничай, – стукнул кулаком по столу отец. – Я занимаю высокий пост. Моя дочь выходит замуж за иностранца, а это значит, что я должен устроить грандиозное торжество в лучшем ресторане.

– Должен, устраивай, только без нас, – выкрикнула Арина. – Я не желаю смотреть на пьяные лица твоих высокопоставленных компаньонов. Я не желаю слушать бесконечные лживые речи, написанные на все случаи жизни. Не же-ла-ю.

– Ах так, тогда я на твою свадьбу не пойду, – рассердился отец.

– И не надо, – сказала Арина, схватила со стола перчатки, убежала к себе. Бросилась на кровать и разрыдалась в голос. Борис слушал рыдания сестры, прислонившись спиной к двери. Сердце разрывалось, но войти он не посмел. Знал, Арине нужно побыть одной. Нужно выплакать накопившуюся обиду.

К дню бракосочетания Арина сшила себе платье из кремового шелка с нежной кружевной отделкой. Волосы украсила веточкой флердоранжа. В этом наряде она выглядела моложе своих лет. Рядом с ней Фридрих, одетый в черный смокинг, был похож на старого короля. Высокий, стройный, красивый особой мужской красотой, свойственной аристократам прошлого века. Держался он с достоинством. Был в меру любезен, в меру строг.

Ко Дворцу бракосочетаний молодые подъехали на розовом лимузине. Единственная роскошь, которую они себе позволили. Прошли в зал, где их ждали гости: несколько девушек и молодых людей, среди которых Борис увидел Нину. Она сделала несколько шагов ему навстречу, остановилась, надеясь, что он подойдет первым. Он не подошел. Не посмел. Не смог перебороть волнение. Решил, что сейчас не подходящее время. Решил знакомство отложить на потом. Не ведая, что потом будет горько сожалеть об упущенном времени. Если бы он знал тогда, что теряет, от чего отказывается, он бы не медлил ни минуты, ни мига, но… Теперь поздно сожалеть о том, чего не произошло.

Нину окликнули. Она отвернулась. Борис затерялся среди гостей, радуясь, что все так удачно сложилось. Мама взяла его под руку, что-то принялась шептать. Ни слова не запомнилось. Он просто глупо улыбался и кивал, кивал, кивал, как китайский болванчик. Отец стоял рядом сосредоточенно серьезный. А когда разрешили поздравить молодых, первым шагнул вперед. Вручил Арине и Фридриху золотые кольца с инкрустацией – царский подарок.

После Загса молодожены уехали в аэропорт, а гости разъехались по домам. Борис вошел в комнату сестры, лег не кровать, закинул руки за голову. Из-под подушки выглянул белый уголок. Борис вытащил лист бумаги, на котором ровным красивым почерком Арины было написано:

– Милый мой Борис, люблю тебя бесконечно. Желаю тебе счастья. Сходи непременно на спектакль. Сделай мне одолжение. Борис Николаевич, я прошу вас об этом, преклонив колени. А, если без шуток, вот телефон Нины… позвони ей. Целую, твоя сестра Арина… Великовская – фермерша из Шотландии.

Борис аккуратно сложил листок, спрятал его в нагрудный карман пиджака и забыл о нем. Сделал вид, что забыл. Что он скажет Нине, когда позвонит? Привет?! Но они не знакомы. Значит, надо пойти в театр, но он занят. У него нет ни минуты свободного времени, чтобы думать о пустяках. Ни минуты…

Нина Гончарова позвонила сама.

– Добрый день. Я звоню по поручению Арины, – ворвался в телефонную трубку голос из его горячечного бреда. Она говорила, а он слушал, желая, чтобы голос ее не умолкал. Не важно было, о чем она говорит. Важно, как. Ее голос ласкал слух, баюкал, успокаивал.

– Можно вас увидеть? – вдруг спросил Борис. – Увидеть сегодня, сейчас? – в трубке молчание. – Нина?

– Да, да, я здесь. Я думаю, где?

– Где хотите. Где вы живете?

Оказывается рядом. Три поворота направо. Но лучше в сквере, который называют долиной влюбленных, потому что там стоит скульптурная композиция, копия влюбленных Родена. Вот так новость!?

Борис сбегает вниз по лестнице. Как же так, он живет здесь столько лет, но ничего не знает про сквер, про влюбленных. Сердце колотится с такой силой, что не слышно никаких посторонних, потусторонних звуков. Все они по ту сторону сознания Бориса. По ту сторону его чувств, его мироощущения, его переживаний. Первое, что он видит – Нина, летящая через сквер. Она спешит к нему навстречу, едва касаясь ногами земли, а за ее спиной возвышаются, слившиеся в страстном поцелуе обнаженные натурщики. Но это лишь жалкое подобие, подделка под Родена. Борис замирает. Нина останавливается в двух шагах от него. Удивлена. Не решается сделать шаг. А он вдруг поворачивается и убегает прочь. Уходит, не сказав ей ни слова.

Нина опускается на скамью. Слезы отчаяния душат ее. Она ничего не видит, не слышит. Она прячет лицо в ладони. Она не предполагает, что Борис убежал не от нее, а от уродливых гипсовых фигур, охваченных фальшивой страстью. Убежал от скульптурной композиции, на которую невозможно смотреть без содрогания.

– Как все глупо, глупо, – шепчет Нина. – Почему я не могу выбросить из головы этого человека? Что за безумная страсть влечет меня к нему?

Борис вдруг опомнился. Остановился.

– Что я наделал? Болван. Я обидел девушку. Нужно вернуться немедленно и все ей объяснить. Нужно броситься ей в ноги, попросить прощения.

Он развернулся, но не пошел больше в сквер, чтобы не видеть ужасные тела. Он помнит адрес Нины. Вот ее дом, подъезд, этаж. Борис звонит долго, но никто не открывает. Борис садиться на ступени, обхватывает голову руками.

– Наверное, нужно уехать к бабушке в Уссурийск, – говорит он сам себе. – Уехать, чтобы привести в порядок мысли, чувства, желания.

Он поднимается и идет домой, минуя сквер. А Нина так и сидит на скамье, опустив лицо в ладони. Ей кажется, что все вокруг знают, что сейчас произошло. Хотя, если подумать, то в огромном, безумном городе никому ни до кого нет дела. Никому ни до кого…

Клавдия Андреевна обрадовалась приезду внука. Она давно хотела рассказать все, что еще хранила ее память. Борис слушал не перебивая. А потом вдруг взял и выложил все про Нину, про свои сомнения, про огонь, сжигающий его изнутри. Клавдия Андреевна посмотрела в его глаза и сказала:

– Всему свое время, Борис. Если вам суждено быть вместе, то никакие события не смогут помешать вашей встрече. Если нет, то никакие силы притяжения не соединят вас.

Бабушкины слова Бориса успокоили. Ему стало легко, словно сняли с плеч тяжелый рюкзак. Борис вскочил, расцеловал бабушку в морщинистые щеки, запел:

– «Что день грядущий нам готовит?»

– Новые радости, – проговорила Клавдия Андреевна.

Утром пришла телеграмма: «Арина родила дочь Ксению».

– Как родила? Когда она успела? – удивился Борис. А бабушка рассмеялась.

– Совсем ты со своей математикой счет времен потерял. Уже больше года прошло, как Аринушка замуж вышла.

– Сколько? – Борис растерянно посмотрел на нее. – Не может быть.

– Жениться тебе пора, Боря, тогда другой отсчет времени пойдет, – проговорила бабушка. Но Борис не расслышал ее слов. Он силился вспомнить важные события прошедшего года и не мог. Все дни были одинаковыми, безликими, серыми. Он закрыл глаза, увидел Нину, летящую ему навстречу. Подумал, что пора возвращаться домой, в Москву. Что ему просто необходимо перед ней извиниться. Не последний же он мерзавец. Не последний…

Борис прилетел в Москву с твердым намерением увидеть Нину. Но странное стечение обстоятельств не позволило ему выполнить задуманное. А потом позвонила Арина и строгим голосом отчитала его.

– Проворонил свое счастье, братец. Ниночка Гончарова в Лондон уехала. Ее пригласили в королевский театр. Контракт на три года. Пока на три…

– Что ж, я рад за нее. Привет ей передавай, – сказал Борис, пытаясь улыбнуться. – Пусть порхает по сцене, у нас дела поважнее, посерьезнее.

– Да, да, у вас, господин Зорин, столько дел, что вы никак не соберетесь навестить любимую сестру Аринушку, – с обидой в голосе сказала она. – А у меня, между прочим, скоро второй ребенок родится. Я уже и имя придумала – Пелагея.

– Как ребенок? – воскликнул Борис. – Опять? Когда ты успеваешь?

– Борис, – в голосе Арины зазвучал металл. – Моей старшей девочке полтора года. Вторая родится через четыре месяца. Посчитай, когда я все успела. Ты же у нас великий математик. Тебе же кроме интегралов ничего не нужно. Ты… – она всхлипнула. – Ладно. Целую тебя. И люблю, хотя ты невыносимый, несносный, не…

Разговор прервался. Борис долго стоял с телефонной трубкой в руке и слушал отрывистые гудки, похожие на всхлипы сестры. Неизвестно, сколько бы он так стоял, если бы не мама. Она взяла из его рук трубку, положила на место, что-то спросила. Борис что-то невпопад ответил. Она звонко рассмеялась. Борис пожал плечами, ушел к себе, к своим формулам и расчетам.

Еще через год у Арины родились двойняшки Степан и Демьян. Родители улетели в Шотландию посмотреть на внуков. Борис остался в Москве. Ему не хотелось видеть Арину в роли жены, матери большого семейства. Все, произошедшее с сестрой, он считал предательством. Неожиданно пришло осознание того, что он боится встречаться с Ниной, чтобы не разрушился иллюзорный мир детской фантазии, в котором он хотел подольше задержаться. Борис прекрасно понимал, что жизнь не похожа на их с Ариной сказку, что все намного сложней и запутанней. Но мечта помогает ему жить в реальности. Помогает быть непохожим на других. Пусть все вокруг считают его странным человеком. Пускай над ним смеются. Угодить толпе невозможно. Неизменно найдется тот, кто закричит: – Ату его! Ату!

Поэтому, лучше держаться подальше от семи земных соблазнов – сладострастия, богатства, праздности, жестокости, славы и мести.

– Мне быть непохожим на вас не страшно, страшней оказаться на вас похожим, примерить наряд из шагреневой кожи, – думал Борис.

Бабушка Клавдия умерла через два года после рождения двойняшек. Арина приехать не смогла, не с кем было оставить детей. На похороны собрались многочисленные родственники и дети Клавдии Андреевны: Сергей, Ирина, Константин, Ольга. К ним подошла высокая дама в черном строгом костюме и шляпе с вуалью. На ломаном русском языке объяснила, что приехала она из Америки, что зовут ее Улита Приморская. Она – внучка Бориса Приморского родного брата Арины – мамы Клавдии Андреевны. Дед Борис знал, что дети Арины никуда из Уссурийска не уедут. Искал их. Огорчился, когда узнал, что в живых осталась только Клавдия. Велел сыну Лаврентию ехать в Россию. Но тот не смог получить визу. И вот теперь она, Улита приехала по приглашению, которое ей выслала Клавдия Андреевна. Оказалось, что они переписывались больше года. Что приехать раньше не позволила смерть отца Лаврентия Борисовича Приморского. А теперь вот…

Улита прижала к глазам кружевной платочек. Сказала что-то по-английски. Родственники зашептались. Улита поспешно достала из сумочки письма, фотографии, принялась объяснять: вот это дед Борис с бабушкой Жаклин. Она была на двадцать лет его моложе. Вот отец Лаврентий с женой Дениз. Она тоже младше его на двадцать лет. А вот она – Улита Приморская. Дед просил не менять фамилию. Она сдержит данное ему слово.

Улита откинула вуаль с лица. Все ахнули. Быть не может: Улита Приморская собственной персоной. Борис снял портрет прапрабабушки со стены, протянул гостье. Ее лицо озарила счастливая улыбка.

– Ей на портрете тридцать шесть лет, – сказал Борис, с нескрываемым любопытством разглядывая утонченные черты новой родственницы.

– Как и мне, – машинально проговорила Улита, посмотрела на Бориса. – А вы кто?

– Я – Борис Зорин, внук Клавдии Андреевны, названный в честь вашего деда, – ответил он.

– Бо-о-о-рис Зо-о-о-рин, – проговорила Улита. – Мэш-та-тэль, да? – Борис кивнул. Понял, что бабушка рассказала Улите обо всех.

 

– По-зо-ву со-бой тэбья за мо-о-рэ. Хо-о-чэш?

– Нет, – прошептал он ей на ухо. – Время для приглашений не самое подходящее. Похороны.

Она смутилась. Опустила на лицо вуаль. Прижала к груди портрет.

– Это я. Я…

Ночевать Улита осталась у Зориных, в доме, где жила Клавдия Андреевна. Она долго не ложилась. Смотрела фотографии, нервно курила тонкие ароматные сигареты и что-то шептала. Борис сидел в углу и молча наблюдал за Улитой. Она его не замечала. Она была поглощена собой, своими переживаниями, неожиданным обретением такого большого количества родственников. Что теперь с ними делать? Не звать же их всех к себе. Зачем они ей там, в другом мире? Здесь, в объединяющем их прошлом, они нужны друг другу. Сегодня, сейчас нужны. А завтра при свете дня они станут тяготиться друг другом. Они так непохожи, так далеки, как север и юг, как день и ночь, как Россия и Америка. Улита посмотрела на Бориса, спросила:

– Хо-о-чэш за мо-о-орэ со-о-о мноо-о-й?

– Хочу, – ответил он. Улита вздрогнула.

– Не ожидала, что соглашусь? – спросил Борис, подавшись вперед.

– Да, – призналась она.

– Расслабься, сестричка, – усмехнулся он. – Никуда я с тобой не поеду. Времени у меня нет, ясно. Работы много. Понимаешь?

– По-о-нимаэш, – кивнула Улита.

Ее странная манера говорить, растягивая «о», нравилась Борису. Ему хотелось, чтобы Улита не умолкала. А она, почему-то смутилась, потупила взор.

– Хочешь чаю? – спросил Борис. Она замотала головой. Нет.

– А водки хочешь? Русской водки? – спросил он.

– Хо-о-чэш, – улыбнулась она.

Борис достал из холодильника водку, соленые огурцы. Налил себе и Улите в небольшие граненые рюмки. Выпил залпом. Впервые пил водку. Не мог объяснить себе, зачем это делает? Просто вдруг возникла потребность залить горящий в душе пожар. Но оказалось, что не затушить его водкой. От нее он еще сильней разгорелся. Еще жарче заполыхало внутри. Неведомая сила заставила Бориса опуститься перед Улитой на колени, обхватить ее тонкую талию руками, и прижавшись к груди, рыдать. Она, ошеломленная случившимся, зашептала ему что-то на ухо. Он ничего не понимал, только слышал «о-о-о-о» и ощущал прикосновение ее горячих губ к своей щеке. Потом она уткнулась в волосы Бориса и тихо заплакала.

Сколько они так сидели, он не помнил. Было хорошо, спокойно, не хотелось разжимать объятий. Она первой отстранилась, сказала:

– С-па-си-бо-о, Бо-о-о-рис.

– Спасибо тебе, Улита, – проговорил он, поднявшись. Было стыдно смотреть ей в глаза. Спасало то, что она уедет к себе в Америку, и они больше никогда не увидятся. Никогда.

– Я спать пойду, – сказал он глухим голосом.

– Да, да, – прошептала она, опустив голову. – Да…

Борис слышал, как Улита разбудила родителей. Как сообщила им о своем желании уехать, а они принялись уговаривать ее остаться. Не уговорили. Отец вызвал машину. Мама помогла собрать вещи, разрешила забрать с собой портрет прапрабабушки Улиты. Хлопнула входная дверь, и стало тихо-тихо. Борис накрылся с головой, погрузился в темноту, уснул…

Через несколько месяцев Улита прислала ему приглашение. Он порвал его на мелкие кусочки, растоптал в бессильной злобе. А потом долго смеялся над собой. Написал Улите нежное письмо на трех страницах. Предлагал ей приехать в Москву. Знал, что она его приглашение не примет. Не ошибся. Улита прислала ему нежное письмо с вежливым отказом. Они переписывались чуть больше года. Постепенно письма стали скучными, однообразными. Борис перестал на них отвечать. Улита тоже писать перестала. Зачем? Все и так ясно. При свете дня все выглядит иначе…

Вспоминая прошлое, Борис брел по лесной тропинке. Она манила его за собой в чащу, словно уводила от мирских забот и сиюминутных проблем. Внимание Бориса привлек кустарник с беловато-кремовыми цветами. Зеленой листвы не было видно, казалось, что это не куст, а облако, спустившееся на землю. Борис присел на корточки взял в ладони небольшую цветочную гроздь, преподнес к лицу, зажмурился, вдыхая медовый аромат.

– Чарли, нельзя! – раздался за его спиной взволнованный женский голос. Борис открыл глаза, увидел прямо перед собой любопытную собачью мордочку. Шоколадная такса встала на задние лапки и лизнула Бориса в нос.

– Чарли, как тебе не стыдно, ты… – хозяйка собаки не договорила, увидев поднимающегося Бориса. Минуту они стояли друг против друга. Он высокий, крепкий мужчина с темной копной густых волос. Она невысокая, миниатюрная женщина с бледным лицом, обрамленным черными прямыми волосами. В ее больших карих глазах отразилось удивление.

– Вы? – прошептала она. – Но как? Почему вы здесь, в лесу, где только я и пес?

– Ни-на, – выдохнул он. – Ни-на. Удивительная встреча через… сколько лет. Я думал о вас, о нас, вообще о жизни. Странно, да? Я даже не знаю, где я? В каком лесу? На какой дороге я бросил свою машину? Просто ехал, остановился и… – он развел руками. – Вот вас встретил. Удивительно. А вы ведь в Лондон уехали.

– Я уже благополучно из Лондона вернулась, – улыбнулась она. – Два года назад вернулась. Сбежала ото всех. Купила себе домик здесь, под Нарофоминском…

– Ого, куда меня занесло! – воскликнул Борис. – Я в эту сторону ни разу не ездил. Впервые и сразу такая удача.

Он посмотрел на Нину. Она грызла травинку и морщила носик. Было видно, что она волнуется. Борису рассмеялся. Нина удивленно на него посмотрела.

– Я вспомнил наше с вами не состоявшееся свидание, – сказал он. – Как глупо я тогда, наверно, выглядел?

Она пожала плечами, подумав:

– Зачем он опять про это вспоминает? Через десять лет напоминать о моем унижении – верх жестокости. Он просто бессердечный, бесчеловечный, бес…

Борис сложил молитвенно руки, проговорил:

– Простите меня, Нина. Я не хотел вас обидеть. Я возмутился, увидев уродов, которых вы назвали копией влюбленных Родена. Я от них бежал, не от вас. Потом опомнился, побежал к вам домой, чтобы просить прощения. А вас не было… Я постоянно вспоминаю про свой бесчеловечный поступок. Он не дает мне покоя. Простите меня, умоляю. Снимите грех с моей души.

– Смешной вы человек, – улыбнулась она. – Я уже забыла про все. Я вас простила еще тогда, десять лет назад.

– Простили и забыли – это чудесно, – облегченно вздохнув, сказал Борис. Он заметил вспыхнувшие Нинины щеки. Отметил, что она знает, сколько лет прошло с их несостоявшегося свидания. Значит, ничего не забыла. Борис склонил голову набок, сказал:

– Вы забыли, а я все эти годы о вас помнил. Закрывал глаза и видел летящую через сквер девушку по имени Нина.

Борис повернулся и пошел по тропинке. Пес побежал следом.

– Ты куда? – спросила Нина.

– К машине, – ответил он.

– Чарли, нам с тобой в другую сторону, – строго сказала Нина. – Чарли, ко мне.

Пес ее не послушался. Он продолжал бежать за Борисом, смешно перебирая короткими лапками.

– Борис Николаевич, постойте, я… – он обернулся.

– Мы снова на «вы»?

– А разве мы переходили на «ты»? – растерянно спросила она. – Я звала не вас, а Чарли.

Борис повернулся медленно пошел к ней. Порывисто обнял. Уткнувшись в волосы, прошептал:

– Нина, как хорошо, что мы встретились. Встретились вот так, в лесу… Спасибо вам.

Развернулся, пошел прочь, почти побежал. А потом остановился. Обернулся. Она стояла посреди тропинки с прижатыми к лицу ладонями, а возле ног лежал верный пес и поскуливал.

– Нина! – крикнул Борис. Она вздрогнула, но рук от лица не убрала. – Нина, через два дня Арина с семьей прилетает в Москву.

– Арина? – Нина опустила руки. Борис понял, что не имеет права вот так от нее уйти. Он должен увезти ее собой. Это его женщина. Его нимфа. Его судьба. Права была бабушка, говоря о неизбежности невозможной, но предначертанной свыше встречи.

– Хотите поехать со мной?

– Да, – кивнула она. Но тут же спохватилась: – Ой, нет, нет, как же Чарли?

Борис уже шел ей навстречу. Он понимал, что никаких преград больше нет и быть не может.

– Чарли поедет с нами. Правда, песик? – собачка завиляла хвостом, радостно взвизгнула. – Сейчас заберем моего мустанга, заедем к вам и… – Борис осекся. – А могу ли я к вам? Имею ли право вот так, явившись из небытия, разрушать ваш устоявшийся быт?

Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»