Грязный король и чистый четверг. Сборник из пяти рассказовТекст

Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Дмитрий Смолянинов, 2017

ISBN 978-5-4485-2724-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ванна после короля

– За что? – пытался скрыть в голосе дрожь, но это было невозможно.

– Ищешь причинно-следственные связи? Здесь? – она ткнула указательным пальцем туда, где у неё, в теории, находилось сердце, а после – все тем же пальцем покрутила у виска.

Будто длинная очередь из детей, таких разных, но одинаково трясущихся от страха перед впивающейся в плоть острой иглой, поблескивающей в мерцающем свете лампы этого злосчастного кабинета… Слова в духе «охватить всю очередь взглядом не представлялось возможным» будут ложью. Ложью, потому что там, в конце вытянутого, как змеиное нутро, извилистого коридора, уже виднелась белая дверь. Очередь, пусть медленно, но все же – двигалась.

И лишь я не хотел верить в то, что это когда-нибудь закончится. Даже когда меня ткнут носом в потрескавшуюся сухую краску на двери, я (закрыв глаза, разумеется – человеческие глаза обладают поразительной способностью разъедать надежды и убеждения не хуже, а то и лучше серной кислоты) буду искренне верить в бесконечность змеи, частью которой являюсь, и в то, что найду за дверью лишь чешуйчатую голову, плавно перетекающую в хвост.

Но за дверью был он: грязный как чёрт хнычущий взрослый ребёнок. Чёрная вода капала с него, забирая с собой тепло морщинистого старого тела. Его увели, а мне протянули руку и, с силой схватив мою, втянули внутрь кабинета.

Порядок всегда был одним и тем же: первым в теплую, пока ещё, воду опускался толстый король. Он погружался так глубоко, что над водой оставалась одна только поблескивающая лысина, а корона казалась непреступными каменными стенами Кремля, окружающими со всех сторон этот безобразный безволосый холм. Королева, ещё толще, будто нарисованная кистью фанатичного до кругов минималиста, с горем пополам влезала в эту ванну следом. Вода к тому времени становилась холодной, на ее зеркально чистой поверхности появлялись первые паутинки грязи. Грязь напоминала акулий плавник, предвещающий появление хищника и разрезающий водную гладь, как нож разрезает масло.

Дети… Да, дальше определённо были дети. Смазанные лица, пребывающие в постоянном движении – зыбкие пески без намека на твердь, на устойчивость, на постоянство. Кабинет наполнялся визгом, в нем не было места ни восторгу, ни негодованию. Визг был поросячьим.

После были слуги. Бесчисленные, почитающие за честь тонуть в этом липком дерьме под одобрительные возгласы толпы. Нагое тело обволакивали клочки волос и кусочки королевской кожи, лед вгрызался в безвольное вяленое мясо.

Великая благодать и великое очищение.

– Ванна «для» короля?

– Ванна «после».

И весь город как на ладони. Мороз – заключенный, пленник улиц, вырезает грязными ногтями узоры на оконных стеклах в ожидании своего освобождения. Улочки и сами походят на эти безумные ветьеватые узоры. Сотни, нет – тысячи крошечных людей, людей-муравьев, блуждающих в лабиринте. Сотни… нет… Тысячи дорог, и все ведут в Рим.

– А в Риме – ванна. Старая байка.

– Байки становятся реальностью.

– Какой мне от этого прок?

Мороз трепал её волосы. Мороз вожделел.

– Хочешь принудить меня?

– Разве к этому можно принудить?

– Ну их же удалось… – кивок в сторону двуногих муравьёв.

– Их никто не принуждал. Они пошли сами.

– Почему?

– Потому что только так они могут прикоснуться к воде.

– И что это, по твоему, если не принуждение?

– Осознанный выбор.

Смешок. Она всегда была волюнтаристкой.

– Выбор? Между чем и чем? Жить непризнанным или быть признанным, но не жить?

– Это лучше чем ничего.

– Нет. Лучше – ничего.

Волюнтаризм и радикализм… Гремучая смесь.

Строчки. Сначала – отсеченные, разбитые на куски, будто их казнили, четвертовали. Их меняли много раз. Чернила поверх чернил. Она – их автор? Соавтор? А может – я просто использовал её, когда писал? Иллюзия неиссякаемости источника вдохновения, пересохшего колодца, в котором воды – на самом дне, и каждый божий день она обращается в пар, черным смогом валит из этого каменного дымохода, окруженного безжизненными песками. Глупо, что она есть. Глупо и прекрасно. Муза? Муза.

 
 «Сделанный
На совесть…
Работает
На совести —
На топливе.
Возможности
С машиною сравнения
Не исчислить.
Для гордости
Нет повода.
И пусть без должной
Ловкости
Ума, но в общей
Сложности,
Пред нами предстает:
Человек – машина.
Человек – машина.
Металл обтянут
Кожей.
Он лезет вон из
Кожи,
Что б казаться
Непохожим.
Чувствуя себя
Вельможей,
Иль монархом, что средь
Ложа,
Умирая, завещает сыну
Строже
Быть с народом, где поодиночке
Каждый из них —
Человек – машина.
Человек – машина…»
 

Мне суждено стать Их частью. Частью короля, королевы, слуг, которым так и не дали шанса, детей, которых так и не нарисовали. А она останется здесь. Останется смотреть на муравейник.

Обществом порицаемая, с ледяной королевской водой незнакомая.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»