Электронная книга

Таня Гроттер и трон Древнира

Из серии: Таня Гроттер #4
4.30
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
-30 c
+30 c
-:--
-:--
Обложка
отсутствует
Таня Гроттер и трон Древнира
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за $NaN
Таня Гроттер и трон Древнира
Таня Гроттер и трон Древнира
Таня Гроттер и трон Древнира
Аудиокнига
Читает Алла Човжик
$2,83
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Емец Д., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1
Новый председатель В.А.М.П.И.Р.

В пасмурный майский вечерок, когда с одной стороны в стекло барабанили дождевые капли, а с другой – недавно проснувшиеся мухи, славное семейство Дурневых сидело в гостиной.

Герман Никитич держал на коленях ноутбук и, скривив от усердия рот, шлифовал приветственную речь к VII Всероссийской конференции пенсионеров-огородников.

– Ты не представляешь, Нинель, как это ответственно! В нашей стране голосуют только пенсионеры и огородники! Если они меня поддержат, я воплощу свою давнюю мечту и смогу баллотироваться в президенты! Важно только, чтобы выборы проходили зимой, иначе эти ненавистники колорадских жуков смоются на свои огороды! – уже в третий раз объяснял он своей супруге.

Мадам Дурнева согласно мычала. Она могла только мычать, потому что пожирала копченую индейку с ломтиками ананаса. Кто-то сказал ей, что, если есть индейку вместе с ананасом, можно сбросить вес. Нинель подошла к делу ответственно. Она заготовила полную морозильную камеру индеек и забила холодильник ананасами. Правда, пока она продолжала толстеть, но утешала себя мыслью, что любое натуральное лекарство действует не сразу.

Пипа тоже не бездельничала. Поджав под себя ноги, она сидела на диване и глубокомысленно созерцала в лупу тройку в дневнике, прикидывая, как ловчее исправить ее на пятерку. Тройка была очень перспективная – с маленьким верхним крючком. Пипа уже было покусилась на тройку лезвием, когда рядом вдруг возник ее папочка, утомившийся задурять мозги пенсионерам-огородникам.

– А ну дай сюда! – решительно потребовал самый добрый депутат.

Пипа тревожно покосилась на папочку и собрала глазки в кучку, готовясь при необходимости заголосить. Но у самого доброго депутата были иные планы. Он конфисковал у дочки лезвие, умело подобрал подходящую по оттенку ручку, и спустя минуту в дневнике засияла исключительно правдоподобная пятерка.

– Вот так, дочь! Учись, пока я жив! – назидательно сказал он, целуя Пипу в макушку.

Проявив дозированную нежность, Дурнев повернулся и вновь поплелся к своим огородникам.

– Стой! Руки вверх! – приказала Пипа, целясь папочке в спину указательным пальцем.

Самый добрый депутат остановился и послушно задрал к потолку свои морковного цвета ладони.

– Мы договаривались: за каждую пятерку я получаю полтинник! И нечего сачковать! – потребовала Пипа.

Умиленный отец полез в карман и, вытащив бумажник, принялся в нем рыться. Не дождавшись, пока он отыщет полтинник, Пипа выдернула у папули из пальцев бумажник и нагло завладела сразу несколькими сотенными купюрами.

– Зачем так много? – удивился самый добрый депутат.

– Как зачем? А кассету купить? Недавно вышел новый фильм о Гэ-Пэ! Он в нем такая симпатяшка! Глаза добрые-добрые, и ни одного прыщика!..

Герман Никитич зевнул. Слушать про Гэ-Пэ ему было неинтересно, тем более что за последние два года дочь уже прожужжала ему этим Гэ-Пэ все уши. Коридор был обклеен плакатами с Гэ-Пэ, на блюдцах в кухне тоже был Гэ-Пэ. Более того, его умное тонконосое лицо в круглых очках смотрело даже с полотенца в ванной, которым Пипа вытирала руки.

– Умница, доча! Никогда не упускай своей выгоды! Но хватит про Гэ-Пэ, а то я взвою!

Забрав порядком облегченный бумажник, самый добрый депутат привлек к себе Пипу и прицелился для нового поцелуя в макушку любимого чада, но в этот момент звонок в коридоре пробудился от сна и произвел нечто среднее между похоронным маршем и «Танцем маленьких лебедей».

От неожиданности Герман Никитич промахнулся и больно стукнулся о Пипину голову носом.

– Нинеличка, солнце мое, не посмотришь, какой болван звонит нам в дверь? Что за мода припираться без приглашения? – поморщился он.

– Сейчас, кисик! Твоя рыбка только скушает махонький кусочек ананасика! А то индюшачьей грудке так одиноко у нее в желудочке! – отозвалась супруга.

– Не верь ей, пап! Она съела днем десять йогуртов и рыбное филе! Да еще моя коробка с шоколадными конфетами куда-то пропала… – наябедничала на любимую мамочку Пипа. Она всегда была больше папиной дочкой.

Дурнева щелкнула пультом телевизора. На его двадцатый канал выводилось изображение с недавно установленной на площадке камеры. В настоящий момент камера послушно снимала крупную серую плитку и железную дверь генерала Котлеткина.

– Я никого не вижу! Никого нет, Герман! – удивленно сказала супруга.

– Как никого? А кто тогда звонил? – нахмурился самый добрый депутат.

Он метнулся к телефону и набрал номер консьержки. Консьержка заверила его, что к ним никто не поднимался.

Дурневы переглянулись. Оба одновременно подумали об одном и том же. Или, точнее, об одной и той же. Семейная идиллия была нарушена.

– Неужели снова Гроттерша?! Я только начала приходить в себя! Ведь прошло всего два года, как она в последний раз у нас была! – простонала мадам Дурнева.

– Ха! Танька – еще полбеды! Главное, чтобы нам не подкинули новую сиротку! Мам, посмотри, там нет какого-нибудь футляра или хотя бы помойного ведра? – фыркнула Пипа.

– Оставайтесь здесь! Я сам! – решительно приказал Герман Никитич.

Он на цыпочках прокрался к двери и, не доверяя видеокамере, выглянул в глазок. Затем Дурнев осторожно повернул замок, снял цепочку и резко рванул дверь на себя. Он смутно надеялся застичь кого-то врасплох, но застигать было некого. Площадка была действительно пуста.

Пожав плечами, Дурнев уже хотел закрыть дверь, как вдруг заметил на коврике длинный конверт. В правом верхнем углу конверта был аккуратно выведен их московский адрес. Марка отсутствовала. Это означало, что конверт никак не мог быть доставлен обычным способом, через почту.

– Германчик, что там такое? – испуганно крикнула супруга, подбегая к мужу.

– Да вот, – ответил самый добрый депутат.

– Какой странный конверт! Не из Америки? Надеюсь, там внутри не сибирская язва? – забеспокоилась Дурнева.

– Ерунда! Я уже болел в детстве сибирской язвой. Кажется, вскоре после свинки. Или после менингита? Ну, не важно. В любом случае это было до того, как меня укусила бешеная собака, – отмахнулся дядя Герман и отважно вскрыл конверт.

Внутри оказался плотный лист бумаги. По центру крупными золотистыми буквами было выведено:

Господин Герман Дурнев!

С удовлетворением сообщаем Вам об окончании тяжбы, длившейся с 1632 года. Причиной прекращения тяжбы послужила окончательная физическая и астральная смерть второго претендента на наследство – имп. Лигулы К. А.

Согласно решению Верховной коллегии Трансильвании, Вы признаетесь единственным наследником Вашего пращура. Кроме того, в соответствии с пунктом 13.13/666 нашего Кодекса Вы автоматически назначаетесь пожизненным почетным председателем В.А.М.П.И.Р.

Приняв во внимание все факты, главная совещательная коллегия В.А.М.П.И.Р. единодушно посчитала, что высокое родство и природные свойства характера компенсируют отсутствие у Вас магических способностей.

В случае Вашего согласия унаследованные Вами регалии будут присланы Вам на дом в ближайшее время.

Преданный Вам
Малюта Скуратофф,
Верховный судья.
Трансильвания, Долина Малокровия,
12 мая 20… года

Герман Никитич прочитал письмо трижды. Даже – по привычке видеть во всем двойное дно – посмотрел его на свет. Однако это ничего не выявило. Разве только то, что бумага была гербовой. В качестве же гербового элемента был использован мрачный за́мок на скале.

Дурнев пожал плечами:

– Ничего не понимаю. Верховная коллегия! – сказал он.

– Постой, Германчик! Не отказывайся! Вдруг нам еще одну мигалку дадут? А то что за дела: езжу в супермаркет без мигалки! Мне уже стыдно показываться на глаза Айседоре Котлеткиной! У этой лимитчицы, вообрази, кроме мигалки, настоящая БМП в качестве машины сопровождения! – рассердилась супруга.

Депутат с беспокойством покосился на дверь соседа и нырнул в свою квартиру.

– Тшш! Ты что, спятила?! Сколько раз тебе говорить, чтоб ты с Айседоркой не ругалась! Котлеткину не сегодня-завтра еще звезду дадут! Ты соображаешь, кем он тогда будет! И потом, он мне полезен! Он вчера обещал купить у меня двести вагонов старых женских чулок! – зашипел он на жену.

– Чулки в армию? Зачем? – удивилась она.

Дядя Герман таинственно поднес палец к губам:

– Тшш! Государственная тайна. Я даже и не вникаю. Может, на ракеты натягивать будут для конспирации. А может, маскировочные сетки сплетут. Тут и переделывать ничего не надо: чулки-то все равно дырявые.

Мадам выдернула письмо из пальцев мужа, внимательно изучила его и сказала:

– Германчик, мы же с тобой не знаем, что такое «В.А.М.П.И.Р.». Вдруг это что-то хорошее? Ну, например… ээ… Всемирная ассоциация медовых пряников и рогаликов.

– Чушь! Не хочу руководить пряниками! – с презрением воскликнул он.

Его супруга вновь скользнула взглядом по строчкам и страдальчески наморщила лоб в мыслительном усилии.

– Германчик, заинька, послушай!.. – начала она.

Ее супруг сперва пожелтел, а затем побагровел.

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! – прохрипел он.

Спохватившись, Дурнева зажала себе рот рукой. На все названия зверьков с длинными задними лапами у них в семье было наложено табу. Всякий раз, собираясь включать телевизор, супруга внимательно изучала программу, чтобы быть абсолютно уверенной, что там не окажется ничего ушастого.

– Ой, Германчик, прости! Не знаю, что на меня нашло! – пискнула она. – Я хотела сказать, вдруг В.А.М.П.И.Р. – это Всемирная ассоциация межнациональной прессы и радиовещания?

Герман Никитич перестал менять цвета. Вместо этого он приятно порозовел и слегка подпрыгнул от возбуждения.

– Точно! Ты права, золотце! Как я сам не догадался! В.А.М.П.И.Р. – Всемирная ассоциация межнациональной прессы и радиовещания! – воодушевился он. На глаза у самого доброго депутата навернулись слезы. – Я знал! Я предчувствовал, я надеялся! Моя общественная деятельность и незапятнанная репутация известны всем! Свободная демократическая пресса выбрала меня своим главой!.. Согласись, Нинеличка, это исключительно мудрый и дальновидный выбор! – умиленно всхлипнул он, обрушиваясь на диван.

– Да, дорогой! – кивнула она.

Такса Полтора Километра вылезла из-под дивана и залаяла, со старческой злобой плюя дяде Герману на тапки. Она терпеть не могла, когда над ней сотрясают крышу. Разошедшийся депутат прицельным пинком зафутболил таксу обратно.

– А ну цыц, ты, пиарщица беспринципная! Знай свое место!.. Да я за свободу слова кого угодно заткну! Пусть эти ослы в Думе еще раз попробуют отключить мой микрофон! Я их… Я им… Короче, я пока не знаю, что я сделаю, но они пожалеют! – бушевал Дурнев.

Он вскочил, выпрямился во весь свой немалый рост и воскликнул:

– Эй, вы там, я согласен быть почетным председателем В.А.М.П.И.Р. и получить все регалии! Нинель, посмотри, есть ли на конверте адрес или телефон? Я им отвечу!

– Германчик, я не знаю, где конверт! Он только что был здесь, а как только ты крикнул, что согласен, он куда-то улетел! – испуганно сообщила ему супруга.

Директор фирмы «Носки секонд-хенд» оцепенел:

– КАК УЛЕТЕЛ?! ВРАНЬЕ! Его небось утащила эта мерзкая собака! Эй, ты, вылезай! Нинель, дай швабру!

Внезапно письмо из Долины Малокровия сорвалось с дивана и, трепеща краями, попыталось улепетнуть в форточку вслед за конвертом.

– Не-е-е-ет! А ну остановись! Лови его, Пипа!

Издав нечеловеческий вопль одураченного карьериста, самый добрый депутат бросился вдогонку. Пытаясь схватить письмо, он размахивал руками, как в засекреченной шаолиньской школе ветряных мельниц. В той самой школе, куда дядя Герман на заре своего предпринимательства удачно продал семьдесят уцененных пепельниц «Мечта пожарного» под видом курительниц фимиама из царской коллекции бронзы. Дурневу почти удалось схватить письмо, но лист вспыхнул у него в руках. Коричневая огненная точка, возникшая сначала в центре, мгновение спустя превратилась в синеватое пламя, охватившее все письмо.

Дурнев замер посреди комнаты, с позеленевшим лицом разглядывая крупные хлопья пепла на ковре.

– Все пропало! Мы не запомнили адреса! – убито сказал он.

Тетя Нинель с ужасом уставилась на мужа. На ее верхней губе выступили крупные капли пота.

– Котик, только ты, пожалуйста, не пугайся… – сказала она.

– Что еще такое?

– Твои зу… зубы…

Дурнев уже и сам ощутил, что с его зубами что-то не в порядке. Зажав рот ладонью, он метнулся к зеркалу. Здесь он нерешительно убрал руку. Четыре тонких острых клыка – два сверху и два снизу – сходились почти впритык.

– Нинель! Кажется, я теперь знаю, что такое В.А.М.П.И.Р.! – хрипло проговорил дядя Герман.

Глава 2
Спящий красавец

Ванька Валялкин уцепился за зубец и, свесившись вниз, потянул к себе незакрепленный конец полотна. На полотне вспыхнули алые буквы:

ТИБИДОХС ПРИВЕТСТВУЕТ УЧАСТНИКОВ ПЕРВЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ГОНОК НА ИЗБУШКАХ!

Озорной порыв ветра рванул перетяжку, и Ванька, не успевший ее закрепить, едва не слетел со стены. Таня и Баб-Ягун чудом успели поймать его дрыгающие ноги.

– Уф! Что за свинство использовать третьекурсников – почти уже четверокурсников – для всякой ерунды! Перетяжки могли повесить и дрессированные гарпии! – заворчал Ванька.

– Угу, могли! Только изодрали бы их когтями. А как бы от них потом воняло! Не продохнешь! – заявил Ягун.

– Враки! Не воняло бы! Среди гарпий попадаются вполне приличные. Спроси у Тарараха! – заспорил Валялкин.

– Не придирайся, маечник! Подумаешь, всего девяносто перетяжек. Зато за это мы сможем сесть в первом ряду. Даже ближе чем преподаватели. Я договорился! – успокоил его Баб-Ягун.

– В прошлый раз на великаньих бегах ты тоже договаривался! В результате нас засунули в самый неудобный сектор, да еще рядом с Поклепом! – напомнил Ванька.

– Мамочка моя бабуся! Да откуда же я знал, что Поклеп туда сядет? Не мог же я ему запретить расположиться прямо у нас перед носом, да еще болтать все время со своей русалкой! На этот раз все будет иначе! – заверил Ягун.

Таня с сомнением покосилась на него.

– Ладно, чего спорить, – сказала она примирительно. – Четыре перетяжки мы уже повесили. Одну упустили. Осталось всего-то восемьдесят пять!

* * *

С того памятного дня, когда был матч с невидимками, прошло уже больше полутора лет. И эти полтора года никак нельзя было назвать бесцветными или малосодержательными.

В жизни – будь то жизнь лопухоида или мага – редко что происходит постепенно. Гораздо чаще судьба, подкравшись, ударяет нас по затылку хлопушкой внезапности. То ты скромный служащий, уныло коротающий день на офисном стульчике перед надоевшим до чертиков монитором, – то вдруг такая закрутит тебя круговерть, что и директор банка будет долго трясти твою руку, не замечая пролившегося ему на колени кофе.

Или иначе: семьдесят лет крепи́тся лопухоид, бегает по утрам, полощет горло содой – чтобы однажды проснуться седым, со стреляющими коленками, отвисшей челюстью и, посмотрев в зеркало, печально сказать:

– Доброе утро! Эй, родственники, дайте мне, что ли, пистолет и полстакана зеленки!

Но бывают и приятные преображения. Школьник, стоявший на физкультуре едва ли не последним по росту, явится вдруг в сентябре рослым детиной с ломающимся баском, и главный его обидчик, прежде задиравший его на каждой перемене, будто случайно встанет поближе к учителю.

За месяцы, что мы не видели Таню, она сильно изменилась. Выросла, похорошела и уже с тревогой поглядывала по утрам на Черные Шторы – не отразят ли они Ваньку Валялкина, кормящего свежей утятиной Финиста Ясного Сокола, или Баб-Ягуна на пылесосе и с черной фрачной бабочкой на шее? Даже над Гробыней больше не смеялась, когда с тех же Штор, подтягивая шортики, ехидно подмигивал то Жора Жикин, то Гурий Пуппер.

Часто Таня возвращалась в памяти к тому мгновению, когда атаковала с обездвиживающим мячом страшную пасть Кенг-Кинга, а Гурий Пуппер мчался ей наперерез. Кадр за кадром она проигрывала тот момент матча. Жаль, все так и завершилось ничем. В самый ответственный момент на заколдованном зубоврачебном кресле примчался председатель коллегии арбитров Графин Калиостров. Он прервал матч и устроил грандиозный скандал.

– Почему вы начали игру без меня?! Как вы посмели?! Нарушены все постановления спортивного комитета Магщества Продрыглых Магций! – дрожа от ярости, заявил он.

– Друг мой! Мы и так отложили игру почти на полчаса. Если бы мы не выпустили сигнальные искры, зрители разнесли бы стадион. Жаль, что вы опоздали, – сказал Сарданапал.

– КТО ОПОЗДАЛ?! Я?! Да я был здесь на час раньше!!! Кто-то так настроил заклинание перехода, что я десять раз проносился мимо Тибидохса и падал в болото! – завопил Графин Калиостров, брызжа ядовитой слюной. Те ее капли, что попадали на судейскую трибуну, превращались в живых тараканов.

Брезгливая Зубодериха отодвинулась и поднесла к носу надушенный платочек. Теперь уже все заметили, что выглядит Графин Калиостров, мягко скажем, неважно. Он был весь в тине, а в его ухе шевелилась самая обыкновенная – совсем не золотая – пиявка.

Тарарах отчего-то смутился, незаметно отошел в сторону и принялся ковырять в ноздре толстым пальцем.

– Ой-ой! Какой несчастий! Неисфестно никого фыкинуль с фами скферный шютка! Я фесь в польный хорор! – запричитал профессор Клопп и принялся подобострастно стряхивать с Калиострова водоросли.

– Хватит! Я аннулирую результаты матча! Вот мои полномочия! – Оттолкнув Клоппа, Калиостров полез во внутренний карман. Из кармана выпрыгнула лягушка. Судя по величине глаз, она явно страдала базедовой болезнью.

– И это все, что подтверждает ваши полномочия? В таком случае у нас таких полномочий полное болото, – сквозь зубы процедила Медузия.

– Шутить изволите, милочка? Я прекращу этот балаган! Этот подстроенный матч! – крикнул Калиостров. Он порылся в кармане и, выхватив изрядно подмокший пергамент, взмахнул им.

– Но позвольте, если вы отмените матч и аннулируете его результаты, то что же станет с чемпионатом? По законам вашего… виноват, нашего Магщества прерванный матч может быть возобновлен не раньше чем через два года, – сказал Сарданапал.

– Вот и чудненько! Я никуда не спешу! А пока новая игра не назначена, невидимки, как и прежде, будут считаться чемпионами мира! – мстительно прошипел Калиостров и вполголоса произнес: – Актус кляузник макакис прерывонум забиякис!

Пергамент с полномочиями превратился в огромную летучую мышь. Мышь поднялась над полем, раздулась и лопнула в ослепительной фиолетовой вспышке. Трибуны гневно загудели. Джинны-драконюхи, подчиняясь приказу, окружили драконов и стали теснить их к песчаной арене, намереваясь загнать в ангары.

– Вот так! Вы знаете это заклинание, Сарданапал. И знаете правила! В ближайшие два года матчу между невидимками и сборной Тибидохса не бывать ни при каких условиях. Тут даже Древнир ничего не сумел бы сделать, – ухмыльнулся Графин.

Сарданапал схватился за сердце. Его борода рванулась вперед и сделала попытку захлестнуть Калиострова за шею. Академик едва успел придержать ее рукой.

Скамейка упала с глухим кегельным стуком. Тарарах поднялся. Его громадная нижняя челюсть подрагивала. В глазах стояли слезы.

– Этот прыщ прервал матч… Прервал, когда его хваленые невидимки почти уже продули! Что теперь у ребят на душе творится? – сказал он хрипло.

Графин Калиостров тревожно покосился на питекантропа и попятился. Тарарах надвигался медленно, но неотвратимо. Скамейки падали одна за другой.

– Я предупреждаю – я буду защищаться! У меня синяя ленточка по боевой магии! – завопил Калиостров.

– У меня кулак с твою голову! – ласково сказал Тарарах. – Лучше стой на месте, слизняк, хуже будет!

– Академик! Вы что, не намерены вмешаться? Уберите от меня вашего мордоворота! У него глаза убийцы! – заскулил Графин.

Сарданапал отвернулся.

– А что, собственно, происходит? У меня развязался шнурок. Я ничего не вижу, – сказал он, печально разглядывая свои ботинки. Шнурки на них не только развязались, но и таинственным образом сплелись, что представляло немалую угрозу для жизни и требовало внимания академика.

Тарарах наконец настиг Калиострова. Он стряхнул с плеча председателя коллегии арбитров малозаметную соринку и почти нежно, оторвав его от земли, подтянул к себе за лацканы пиджака.

– Это не сойдет вам с ру-у-у-ук! – убито произнес Калиостров и, поджав колени, обреченно зажмурился.

Дракон невидимок Кенг-Кинг, которого не успели еще увести с поля, был немало удивлен. Он никогда не видел летающих председателей с мусорной урной на голове. Это яркое зрелище запало впечатлительному ящеру так глубоко в душу, что он долго еще не выплевывал проглоченных игроков и лишь томно вздыхал…

Но матч уже был отложен, и с этим ничего нельзя было поделать.

* * *

Избушки, которые должны были участвовать в гонках, стали прибывать на другой день с утра, когда у третьего курса только-только начинались занятия. Хорошо еще, что первым уроком стояла ветеринарная магия, а Тарарах сам был не дурак поглазеть.

Питекантроп минут пять мялся, искоса поглядывая в окно, от которого уже не отрывалась большая часть его учеников, а потом заявил:

– Угхм, внимание! Предлагаю изменить тему урока! Пишите! Избушки на Курьих Ножках. Гм… Магоанатомические особенности и всякое такое в этом духе. Готово?.. Тогда я не понимаю, чего вы расселись? Ноги в руки – и марш во двор!.. Что, намеков не понимаете?

Третий курс вскочил и с торжествующим ревом, опрокидывая парты, ломанулся к дверям. На месте остался один только Шурасик.

– А как же семиглавая гидра? Разве вы не будете додиктовывать про симптомы медвежьей болезни у водных? – протестующе пискнул он.

Питекантроп остановился. Вопрос застиг его врасплох.

– Ииииэээ… Отлично, Шурасик! Я как раз думал, кому поручить посторожить гидру! Следи, как бы она не вылезла из переносной ванны! – сказал он, закрывая дверь.

Шурасик остался в классе один. Плеснула вода. Из ванны высунулась третья из семи голов гидры. Маленькие колкие глазки изучающе остановились на несчастном стороже.

– Кыш!.. Брысь! Марш! Фу, тебе говорят! – нерешительно крикнул Шурасик.

Он взял швабру и принялся запихивать гидру назад в ванну. Третья голова исчезла, но почти сразу появились еще четыре. Хрустнуло дерево. Швабра переломилась и исчезла в пасти одной из голов. Шурасик даже не успел заметить, какой именно.

Выронив оставшийся обломок, он схватился за живот.

– У-у-у, нет! Я не согласен! Медвежьей болезнью страдают только медведи и гидры! – протестующе крикнул он.

Во двор они высыпали как раз вовремя. Первая избушка уже маршировала по подъемному мосту. Сторожевой циклоп Пельменник отдавал ей честь, приложив к оттопыренному уху здоровенную пятерню.

Избушка двигалась быстрым маршевым шагом, далеко выбрасывая пупырчатые куриные ноги. Из ее окошка выглядывала замшелая карга с единственным зубом во рту и кустистыми бровями. Соломенная крыша избушки, похожая на копну пшеничных волос, подпрыгивала. Из трубы вырвались искры.

Поклеп Поклепыч поморщился и попытался отправить джинна Абдуллу за справочником противопожарных инструкций.

– Сам иди, ничтожнейший! Не грузи белоснежного осла моего терпения гранитными глыбами своей мнительности! – загрохотал сварливый джинн.

Он сердился на завуча за то, что тот не позволил ему торжественно прочитать перед гостями «Поэму тысячи проклятий». Услышав, что терпением джинну служит белоснежный осел, Поклеп так озадачился, что спасовал и незаметно отошел в сторонку.

Вслед за первой избушкой по подъемному мосту уже грохотали ее товарки. Пельменник так и застыл, выпятив грудь, вытаращив глаз, с рукой, точно прилипшей к уху. Самоварное блаженство не исчезло с его лица даже тогда, когда одна из избушек, потесненная соседкой, неосторожно столкнула его в ров.

– Не пойму, откуда у природный грек такой фельдфебельский рвений! Россия всех брить под один расческа! – неодобрительно пробормотал профессор Клопп.

Всего в предполагаемых гонках должны были участвовать семь русских избушек, две украинские хаты, три северных чума на оленьих копытах и гвоздь программы – многоэтажка на бройлерных окорочках. Последняя была так огромна, что для нее особым заклинанием пришлось расширять ворота. Когда же наконец с невероятными усилиями она протиснулась во внутренний двор Тибидохса, снаружи стало казаться, что у школы трудновоспитуемых волшебников появилась дополнительная башня.

– Может, уговорим ее остаться? – спросил академик Сарданапал.

– Ни в коем случае! Я о ней слышала! У нее такой характер, что она всех тут запинает. Именно поэтому она всю жизнь проводит на заграничных гастролях… Эй, Тарарах! Отведи детей в сторону! Не подходите близко! – забеспокоилась Медузия.

Ученики неохотно отодвинулись. Взбудораженные долгим переходом, избушки еще некоторое время потоптались во дворе, прежде чем согласились встать на заранее размеченные площадки. Расстояние между площадками было выбрано с расчетом, чтобы одна избушка не могла лягнуть другую. Здесь они и стояли, изредка поскрипывая и переминаясь с ноги на ногу.

Между избушками ходила Ягге и радушно здоровалась с их хозяйками. По всему было видно, что с большинством из них Ягге знакома уже лет семьсот, не меньше…

– У бабуси тоже когда-то была такая избушка. Угнал кто-то, – сообщил Ваньке Баб-Ягун. – Пошла бабуся за маслятами – возвращается, и тю-тю! Бывают же такие гады!

– И что, так и не нашли? – спросил Кузя Тузиков, всовывая между приятелями свою всклокоченную голову.

– Ставни перекрасил, дверь перевесил – поди найди! И вообще топай отсюда, веник реактивный! Нечего лыбиться! – нахмурился Ягун.

Ему ужасно захотелось наслать на неискренне сочувствующего Тузикова чесотку или куриный сглаз, но приходилось сдерживаться. Поблизости крутился Поклеп, а Ягун только недавно был вновь переведен на белое отделение. Сарданапал сделал это, уступив просьбам Ягге, и то, как он выразился, «до первой шалости».

– Ягге, старушка! Как ты? Скрипишь помаленьку? – вдруг визгливо крикнул кто-то у них за спиной.

– Солонина Андреевна! Сто лет, сто зим!

Ягге – не очень охотно, как показалось Тане, – обнялась и поцеловалась с тощенькой рыжей ведьмой средних лет. Рыженькая была почти красавица, но ее слегка портил гигантский, размером с блюдце, розовый лишай на щеке. Избушка у Солонины Андреевны была поджарая, голенастая. У нее у единственной крыша была покрыта зеленой черепицей, а на окнах вместо занавесочек и гераней красовались жалюзи.

Отходя, Ягге несколько раз оглянулась на Солонину Андреевну, которая так и расплывалась от притворной радости.

А во двор уже спускались Сарданапал с Медузией, до этого любовавшиеся куроногой идиллией с балкончика.

– Здравствуйте, хозяюшки! Здравствуйте, бабы-ёженьки! – ласково приветствовал всех академик.

– И ты здрав будь, хозяин! Ишь бороду какую запустил! Прям царь Горох! – недружно отвечали старушки.

Сарданапал расплылся в улыбке:

– О, я вижу, все тут! Лукерья-в-голове-перья! Глашка-простоквашка! Матрена Большая! Матрена Меньшая! Аза Нафталиновна, мое почтение!

Бабы-ёжки стали наперебой задаривать Сарданапала и Медузию связками грибов и бочонками с солеными огурцами и квашеной капустой. Северные бабы-ёжки подносили красную рыбу и копченные на костре оленьи ребрышки.

Солонина Андреевна презентовала монографию собственного сочинения, озаглавленную «Роль сплетни в информационном поле планеты. Культурологический аспект». Хохлушки подарили сало и бутыль горилки, которую Медузия немедленно убрала подальше от глаз академика. Бабы-ёжки понимающе заулыбались.

Вдохновленный успехами конкурента, профессор Клопп сгоряча сунулся было за подарками, но ему ничего не дали, кроме дохлой вороны и шипящего черного кота. Нравные бабы-ёжки не жаловали черных магов.

Когда преподаватели, ученики и гости отправились в Зал Двух Стихий на праздничный обед, подъемный мост вновь заходил ходуном и во двор ввалились Дубыня, Усыня и Горыня. Последние месяцы им было поручено охранять побережье вдали от Тибидохса. Там богатыри-вышибалы редко попадались на глаза преподавателям и основательно отбились от рук. Соорудили самогонный аппарат и порой, скучая без шашлычка, тайком валили в заповедном лесу оленей. Буйство богатырей достигало порой такого градуса, что Сарданапал выходил на стену и принюхивался к ветру, не понимая, почему тот пахнет перегаром.

Про гонки на избушках Дубыня, Горыня и Усыня ничего не знали и теперь порядком озадачились, обнаружив, что весь внутренний дворик забит куроногими домиками.

– Что за курятник тут устроили? – сказал Горыня.

– Я прям щас закукарекаю! – заявил Усыня.

Дубыня тоже хотел что-то сказать, но, как с ним регулярно случалось, вновь ощутил кризис жанра. Так ничего и не выдумав, он занес над головой палицу и выдвинулся вперед. Встревоженно закудахтав, избушки прыснули в стороны, роняя с крыш пучки соломы.

Чум на оленьих копытах спрятался за украинскую хату. На месте осталась только многоэтажка на бройлерных окорочках. К ней-то, вдохновленный легкой победой, и двинулся Дубыня.

– А ты че тут встала, дылда? А ну топай! – прикрикнул он на нее и ударил палицей по окорочку.

Многоэтажка задиристо закукарекала и размахнулась ушибленным окорочком. Пинок вышел на славу. Дубыня, удаляющийся со скоростью пушечного ядра, был виден издали – из всех окон и со всех башен. Траектория его полета была классической и соответствовала всем лопухоидным законам физики. Описав гигантскую дугу и полюбовавшись островом Буяном с высоты богатырского полета, снаряд по имени Дубыня приземлился где-то в районе прибрежных скал.

Горыня и Усыня, вздумавшие было обломать о Многоэтажку свои палицы, остановились.

– Слышь, брат, чего я подумал? Надо сперва пойти поискать Дубыню, – почесывая лоб, сказал Горыня.

– Но ты, клуша многоэтажная, не радуйся! Подумаешь, крыша у нее! Мы еще вернемся! – добавил Усыня, и оба богатыря, втянув головы в плечи, отступили к лесу.

Избушки помельче с цыплячьей радостью окружили Многоэтажку, кудахтавшую с бойкостью бывалой наседки…

* * *

В конце торжественного обеда, плавно перешедшего в не менее торжественный ужин, к Тане, застенчиво ковыряя в зубах ножом, приблизился Тарарах.

– Тань, поговорить надо! Давай отойдем к лестнице! – сказал питекантроп.

Ванька Валялкин с обидой отвернулся. Раньше у Тарараха не было от него тайн.

– Ого, какие мы секретные! Может, Тарарах переворот в Тибидохсе замыслил? – насмешливо шепнул ему Баб-Ягун.

Ванька едва не швырнул в него тарелкой.

– Да ладно, не обижайся ты! Какой Тарарах интриган? Он питекантроп! Какие интриги могли быть в каменном веке? Дубиной по лбу – вот и весь пещерный переворот, – утешая его, добавил Ягун.

Таня и Тарарах отошли к лестнице атлантов. Здесь их могли подслушать только атланты, но атлантов не интересовало ничего, кроме их основного занятия.

Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»