Пронзенные сердца. Хирург о самых безнадежных пациентах и попытках их спасти

Текст
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Пронзенные сердца. Хирург о самых безнадежных пациентах и попытках их спасти
Пронзенные сердца. Хирург о самых безнадежных пациентах и попытках их спасти
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 788  630,40 
Пронзенные сердца. Хирург о самых безнадежных пациентах и попытках их спасти
Пронзенные сердца. Хирург о самых безнадежных пациентах и попытках их спасти
Аудиокнига
Читает Сергей Нафронович
399 
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Кровавая баня

Верь в себя. Ты смелее, чем ты думаешь, талантливее, чем тебе кажется, и способнее, чем ты можешь себе представить.

Рой Т. Беннетт

Операционная сестра неплохо передала отчаяние, царившее в Уикоме. Я понял посыл. Так торопился, что даже не переоделся и не взял куртку – запрыгнул в свой синий автомобиль прямо в синем хирургическом костюме и поехал. Опрометчиво решив, что бензина мне хватит как раз на 25 километров, я отправился в путь, наслаждаясь солнцем.

Было субботнее утро, и люди бродили по главной улице этой сонной лощины, когда я выехал за ворота больницы и повернул направо. В отличие от полицейских автомобилей и карет скорой помощи, моя машина не имела ни проблесковых маячков, ни сирены – я никак не мог показать, что тороплюсь. По ноте отчаяния в голосе медсестры я понял, что у пациента мало времени. Если бы ему не требовалась экстренная операция, к нам бы не обратились, и поэтому я почти не обращал внимания на других участников дорожного движения, что было обычным делом в Гонконге, но не здесь. Каждый раз, когда я нажимал на писклявый клаксон, уверен, окружающие считали меня полным идиотом. Выехав из деревни, я ощутил свободу и ускорился, направляясь в сторону Оксфорд-роуд.

У входа в отделение неотложной помощи стояло несколько полицейских автомобилей, и это дало подсказку о том, что меня ждало. Я попросил медсестру в тихой приемной сказать мне, как пройти в операционную. Медсестра спросила: «Вы торакальный хирург из Хэрфилда?» После утвердительного ответа она сказала: «Поднимитесь на лифте на второй этаж. Операционные подписаны. Надеюсь, вы не опоздали. Хоть бы бедняжка выжила!»

В одной из кабинок приемного покоя штора была приоткрыта, но там было пусто. На полу виднелись множество грязных тампонов и луж засохшей крови.

Кровавые следы вели к лифтам, на одном из которых висела табличка «Не работает».

Лифт не работал. Я предположил, что его моют, а значит, я зря торопился. В этот момент меня обогнал санитар с пакетами крови, который решил побежать вверх по лестнице. Я последовал за ним. На втором этаже полицейский в униформе молча стоял у входа в коридор, ведущий к операционным. Помахав мне рукой, он вежливо сказал: «Они во второй операционной, сэр». Возможно, пациентка была еще жива.

Автоматические двери распахнулись, словно движимые силой мысли, и в свете операционных светильников я увидел анестезиолога, выдавливающего холодную кровь прямо в капельницу. Я знал, что кровь охлажденная, ведь только что видел энергичного санитара с пакетами. Холодная кровь не лучший вариант, но в таких обстоятельствах выбирать не приходится. Я предполагал, что увижу что-то весьма неприятное, но, когда толпа расступилась, пропуская «героя из Хэрфилда», даже я оказался застигнут врасплох. Под операционным столом валялось пропитанное кровью нижнее белье. Его срезали с тела молодой женщины, чтобы получить доступ к многочисленным ранениям. Мой взгляд упал на букву «Т», вырезанную на животе. Торчащий подкожный жир будто поблескивал под ярким светом. На шее и груди женщины виднелись множественные ножевые ранения. Как минимум 2 из них – прямо над сердцем. Очевидно, это была попытка ритуального убийства, но в Хэрфилд позвонили час назад, и я не понимал, как женщина не умерла за это время.

В операционной, где царила атмосфера смерти и мрака, «компьютер» между моими ушами пытался обработать информацию. Артериальное давление 70/50, пульс 136. Я хотел измерить венозное давление, но для этого не нашлось флеботонометра. Пациентка была мертвенно-бледной, несмотря на переливание крови, и ее тело было холодным и потным. У нее наблюдались классические симптомы геморрагического шока, но с некоторыми особенностями. Я был уверен, что нож проник как минимум в правую половину сердца, но кровь, по всей вероятности, скопилась и свернулась внутри перикарда, тем самым купировав кровотечение. Это называется тампонадой сердца, и в таких случаях очень важно устранить сгустки крови из ран. Я это знал, но врачи, не работающие с сердцем, часто об этом не догадываются. Они просто пытаются нормализовать совместимое с жизнью артериальное давление, что невозможно в данных обстоятельствах.

Однако меня очень беспокоило кое-что еще. Анестезиолог не попыталась ввести эндотрахеальную трубку, чтобы обезопасить дыхательные пути. Более того, я слышал шипение газа из раны на горле женщины. Это означало, что нож повредил трахею. Но насколько сильно? Моя коллега-анестезиолог не захотела проталкивать пластиковую трубку из страха, что разорванные концы трахеи разойдутся. В таком случае возможность искусственной вентиляции легких будет потеряна.

Анестезиолог вдувала кислород и ингаляционные анестетики через черную резиновую маску. Какая-то их часть достигала легких пациентки, но оставшееся вдыхали врачи и медсестры. Мой мозговой компьютер подсказывал еще кое-что: у жертвы раздулся живот. Вариантов было 2: либо он заполнен кровью, что казалось мне более вероятным, либо пациентка находилась на большом сроке беременности, что персонал Уикома должен был исключить. Если правильным был второй вариант, то нам требовалось срочно извлечь ребенка. Плацента не справилась бы с геморрагическим шоком.

Размышляя над этим, я практически не разговаривал и изо всех сил старался никого не критиковать. Разве что сказал: «Пока не вливайте ни холодную кровь, ни физраствор. Это только нарушает свертываемость. Дайте мне вскрыть ее и взять кровотечение под контроль. Начнем с самого важного. У вас есть бронхоскоп? И набор пищеводных трубок». Мне нужно было протолкнуть эндотрахеальную трубку по поврежденной трахее, чтобы взять под контроль дыхание и состояние дыхательных путей. «Вы сделали рентген грудной клетки?» – добавил я. Эти вопросы породили бешеную, но целенаправленную активность озадаченных медсестер. Где лежал бронхоскоп? Никто ни разу им не пользовался. Рентгеновский снимок грудной клетки остался внизу в отделении неотложной помощи, что было очень плохо, и я сказал дежурному хирургу срочно принести его.

Где был опытный хирург-консультант? Заинтересовался ли кто-нибудь этим случаем? Ранее кто-то звонил хирургу, пока тот играл в гольф. Он ответил: «Вам нужен кардиоторакальный хирург, а не я. Звоните в Хэрфилд». Такова была жизнь в те времена. Анестезиолог Венди Ву отвечала за реанимацию, и она мудро решила отвезти несчастную жертву сразу в операционную в надежде, что хирург все же приедет. В данной ситуации это было правильным решением. Однако теперь переливание крови нужно было прекратить, пока я не остановлю ее вытекание из сердца и крупных кровеносных сосудов.

Бронхоскоп был готов, и, к счастью, его подсветка заработала, когда санитар догадался подключить его к электросети. Мне было очевидно, что его достали из коробки впервые за много лет. Венди не знала, чего ожидать, поэтому я вежливо сказал ей продолжать гипервентилировать поврежденные легкие с помощью маски, а затем уступить место мне. Игнорируя зияющие раны, я запрокинул голову женщины, выдвинул ее подбородок вперед и направил жесткий бронхоскоп к задней части глотки. Кровь и выделения заполнили конец медной трубки, когда она заскрежетала о зубы, а затем все потемнело.

Избавившись от крови и слизи, я увидел хрящевой надгортанник, указывающий на вход в гортань. Голосовые связки нервно задрожали, стоило к ним приблизиться, и уже через секунду я прошел через них. Темная трубка в форме буквы D была трахеей, забитой свернувшейся кровью. Отсосав ее, я увидел ножевое ранение где-то на трети пути вниз. Разрезано было около 50 % окружности. Я решил, что трахея вряд ли разорвется, если я введу в нее жесткую эндотрахеальную трубку. По сравнению с извлечением арахиса из крошечного бронхиального дерева ребенка это был простой маневр. Оказавшись глубоко в трахее, я попросил Венди надуть воздушный шар на дистальном конце трубки. Это гарантировало, что газ направится в легкие, а не выйдет обратно. Затем Венди должна была закрепить конструкцию, чтобы та не сместилась во время операции.

Повернувшись к Венди, я увидел, что она дрожит. Но разве можно было ее винить? Она хорошо представляла, что я собираюсь сделать дальше, и очень боялась. Я не успокоил ее, спросив, есть ли у них электроды для внутренней дефибрилляции. Затем я задал ей прямой вопрос: «Вы когда-нибудь участвовали в операциях на сердце?» Она впервые позволила себе опустить маску, обнажив лицо. «Нет», – пробормотала она. Находясь под действием адреналина и тестостерона, я решил, что она очень привлекательна. Имело ли это какое-то значение? Имело, хотя не должно было.

Жесткая иерархия встала с ног на голову. Ординатору нужно было взять на себя ответственность, и Венди это понимала. Однако, чтобы предотвратить убийство, нам нужно было установить спокойные и продуктивные рабочие отношения на следующие несколько часов. Если удастся спасти жертву, мы могли бы поехать в Хенли или Марлоу, чтобы выпить. Несмотря на ужасающие обстоятельства, был субботний вечер, и я легко увлекся симпатичной женщиной. Это были времена открытого сексизма в хирургии, но сегодня за такое поведение меня бы незамедлительного отстранили от работы, как непослушного школьника.

Я намазал тело пациентки йодом от подбородка до лобка, вводя губку в многочисленные загрязненные раны, чтобы продезинфицировать их. Пока я фиксировал зеленую хирургическую простыню на ее коже, другой хирург вернулся с рентгеновским снимком грудной клетки и закрепил его на негатоскопе, висящем на стене. С помощью этого снимка можно было узнать большую часть истории. В первую очередь внимание привлекла шарообразная тень – сердце. Мой опытный глаз заметил большое скопление сгустков крови вокруг сердца, что объясняло низкое артериальное давление, несмотря на литры перелитых растворов. В правой стороне грудной клетки были кровь и воздух, попавшие туда из-за второй глубокой раны. Я понимал, что частично затемненную на снимке диафрагму толкает вверх кровь из брюшной полости. Как и ожидалось, в подкожных тканях шеи тоже было скопление воздуха.

 

Венди Ву спросила, что я планирую делать, учитывая обстоятельства.

Я собирался разрезать несчастную женщину от шеи до лобка.

Мне нужно было сначала привести в порядок сердце, а затем заняться другими ранами, в первую очередь теми, что сильнее всех кровоточили. Нам также нужно было сшить разрезанную трахею, но пока она была под контролем и могла подождать. Вспотевшая операционная сестра была в шоке.

Я не увидел на подносе с хирургическими инструментами пилы для грудины. В кардиологических центрах мы распиливаем грудину осциллирующей пилой, а затем раздвигаем края широким металлическим ретрактором. Операционная сестра приготовила мне все ретракторы, известные человеку, но пилу так и не принесла. «Простите, у нас ее нет, я смогла найти только долото и молоток, – сказала она. – Мы не проводим операции на сердце». Это и так уже было ясно. Мне нужно было оперировать шею, грудную клетку и живот потенциальной жертвы убийства в незнакомой обстановке и с бригадой, которую я ни разу не видел. Без проблем! Если я делал это в Гонконге, в Хай-Уикоме у меня тоже должно было все получиться.

Ранее я не вскрывал грудину долотом и молотком, но жаловаться было некогда. Хорошо, что у них нашлись хоть какие-то инструменты. Венди отметила, что после остановки переливания артериальное давление снова начало снижаться. Я взял скальпель из трясущейся руки своей помощницы и рассек им кожу и жир, сделав разрез длиной около 45 сантиметров. Кровотечения из-за шокового состояния пациентки практически не было: поверхностные кровеносные сосуды сжались, чтобы направить кровь к жизненно важным органам. Это было ожидаемо, и я спросил Венди Ву: «У нее ацидоз?» Уровень кислоты в крови показывает, получают ли мышцы и внутренние органы достаточно крови.

– Да, сильный, – ответила сестра-анестезист, ассистентка Венди. Оказалось, что последний раз рН был 6,9.

– Черт, – выругался я. – Как считаете, ей нужен бикарбонат?

– Я его уже ввела, – ответила Венди. – Теперь снова разбираюсь с газами крови и уровнем гемоглобина.

Во второй раз лезвие вошло гораздо глубже. Я дошел до грудины и мышц живота, но кровотечения все равно не последовало. Двигаясь быстро, я вогнал указательный палец под кость, чтобы обеспечить доступ своему примитивному инструменту. Долото из нержавеющей стали, настоящий музейный экспонат, имело острое выступающее лезвие и тупую гарду на нижнем конце, чтобы защитить нижерасположенные ткани. Цель состояла в том, чтобы не отклоняться от средней линии грудины во время ударов по долоту металлическим молотком. Костный мозг в процессе разлетался во все стороны. Если работа с пилой занимала 5 секунд, то работа с долотом – в 10 раз больше. Большая часть этого времени ушла на то, чтобы не отклоняться от курса.

Когда концы рассеченной кости оказались разведены, волнение усилилось. Перикард действительно был раздут. Он был темно-фиолетовым, как обычно бывает при тампонаде, и сгусток крови походил на печень, видную через отверстие ножевого ранения. Несмотря на максимальную сосредоточенность, я не мог не обращать внимания на шум позади меня. Пока взгляд Венди оставался прикованным к телу пациентки, детектив, который должен был собирать улики, потерял сознание и рухнул на пол.

Что делают нормальные люди в субботу днем? Занимаются спортом или ходят по магазинам? Гуляют по лесу или бродят вдоль канала с детьми? Может, нежатся в постели со своей второй половиной? Ко мне это не относилось. Я бы ни на что не променял эту плохо оборудованную операционную в окружной больнице общего профиля и компанию в виде преданных делу медицинских работников. Правда, некоторые из них уже были на грани панической атаки, когда я приступил к операции. Я был полностью расслаблен, потому что мне нравилось оперировать и передо мной был необычный случай. Наконец произошло что-то интересное, а не скучная рутинная операция. Думал ли я о пациентке как о живом человеке? Какой в этом был смысл? Жертва не нуждалась в беспокойном и чутком хирурге. Ей требовался эффективный техник, механик «Формулы-1», а не добродушный подмастерье из соседнего гаража.

Просунув секционные ножницы в рану, я разрезал перикард сверху вниз. Сгусток крови выскользнул, и с каждым сердечным сокращением кровь вытекала из ножевого ранения в раздутом правом желудочке. Я спокойно отступил назад и позволил крови бить фонтаном. Это явно насторожило Венди Ву и напугало медсестер. Если бы полицейский был в сознании, в этот момент он бы наверняка арестовал меня.

– Зачем вы это делаете? – спросила Венди Ву, избегая слова «психопат».

– Взгляните на сердце, – призвал я. – Как мне зашить эту нежную мышцу, если она вся заполнена кровью? Переливание было избыточным. Давление было низким из-за тампонады. А что теперь?

Показатели давления на мониторе снизились до 130/70, пульса – меньше 100 ударов в минуту. Из краев ран снова стала сочиться кровь. Решив, что я сделал достаточно, чтобы снизить давление, я просто заткнул отверстие пальцем и попросил нейлоновую нить.

Людям, которые никогда не видели прекрасное бьющееся сердце и уж тем более не пытались наложить на него швы, происходящее показалось бы весьма драматичным. Для меня, однако, это было обычным делом. Хотя я до сих пор проходил обучение, я обладал безграничной уверенностью в своих силах, которая стала следствием небольшого опыта и серьезной черепно-мозговой травмы.

Как любила шутить доктор Мэри Шеперд, я ходил по тонкой грани между блестящей хирургической карьерой и тюремным заключением.

Я наложил 3 одинарных шва, оставляя между ними приличное расстояние и стараясь несильно затягивать нить, чтобы избежать избыточного натяжения. Острая игла спровоцировала учащенное сердцебиение, но позднее оно спонтанно нормализовалось. В дефибрилляторе не было необходимости. В правой части грудины виднелась рана правого легкого, поэтому я вскрыл плевральную полость через срединный разрез. Воздух и кровь стали поступать в отсасыватель. У нас не было оборудования для переработки и очищения крови, поэтому ее приходилось выбрасывать. Один из старших анестезиологов Хэрфилдской больницы, кстати, использовал кровь пациентов в качестве удобрения для садовых роз.

Розовое губчатое легкое все еще сочилось кровью и выпускало воздух, но зашивание столь нежной ткани приводит лишь к появлению дополнительных отверстий. Это похоже на попытки зашить желе. По этой причине я использовал электрокоагулятор, чтобы опалить и запечатать края раны. По дренажной трубке, оставленной в полости, должны были выйти остатки крови и воздуха. Я вскрыл левое легкое, чтобы высосать кровь и оттуда. До этого момента я избегал брюшной полости по одной веской причине: если нож повредил кишечник, вся брюшная полость могла быть загрязнена фекалиями, а я не хотел, чтобы они попали куда-нибудь еще. Поэтому я предусмотрительно закрыл разрез на груди пропитанными йодом компрессами.

Там, где была вырезана буква «Т», наблюдались глубокие проникающие ранения. Мне было интересно, почему он это сделал (я предположил, что маньяк-убийца все же был мужчиной, поэтому приношу извинения всем, кто борется за равенство полов). После удара в сердце, который он посчитал смертельным, маньяк начал уродовать тело. Это была работа злонамеренного психопата – не доброжелательного вроде меня.

Сняв крышку с очередной подарочной коробки, я увидел раны в печени, селезенке и кишечнике. Каждая из них сочилась жидкостями, но сильного кровотечения, с которым не справился бы электрокоагулятор, не было. В то время мы просто удаляли поврежденную селезенку, не осознавая последствий этой процедуры для иммунитета. Пережать артерию и вену, сделать разрез, затянуть нить и достать селезенку – все просто. В печени была глубокая дискретная рана, но механизмы свертывания крови закрыли ее. Я внимательно осмотрел отверстие и пришел к выводу, что из нее не текла ни кровь, ни желчь.

Разрезанный кишечник же, из которого сочились фекалии, был серьезной проблемой. Там тоже наблюдалось дискретное ножевое ранение шириной пару сантиметров. Мне еще предстояло восстановление трахеи, а я не хотел все усложнять, поэтому я просто зашил отверстие. Пуристы могут возразить, что я должен был сделать колостому, чтобы вывести фекалии в наружный калоприемник, но я этого не сделал. Решил, что мы просто не будем кормить пациентку несколько дней и что кал, который еще оставался в кишечнике, продвинется сам.

Рана на шее оказалась действительно страшной, и к тому моменту, как я за нее взялся, я уже стал беспокойным и раздражительным. Я не устал физически, но меня раздражали отсутствие знакомой бригады и необходимость просить каждый инструмент. Надоело, что медсестры все достают из шкафа. Надоело объяснять второму хирургу, что я отчаянно нуждаюсь в помощи, хотя он в тот момент явно мечтал быть в другом месте. И меня огорчала неспособность Венди поднять и снизить артериальное давление.

А затем случился действительно неприятный поворот. Оказалось, что нож не только перерезал трахею, но и повредил расположенный рядом пищевод. Содержимое желудка и желудочный сок попали в рану и затекли в дыхательные пути. Удлинив разрез, я увидел масштаб катастрофы. Правая яремная вена тоже была повреждена, но это было не так важно – кровь свернулась под давлением пальцев любезного фельдшера скорой помощи, который, скорее всего, спас женщине жизнь. Я подумал, что мне стоило сообщить ему об этом, однако на том этапе выживание пациентки не было гарантировано. Из-за широко раскрытых полостей процедура напоминала скорее вскрытие, чем деликатную операцию.

К тому моменту я понял, что нужно быть добрее по отношению к окружающим, поскольку это был мрачнейший день для всех, кто не был одержим множественными ножевыми ранениями. Пришел ли в сознание полицейский? Его вывели из операционной, посадили на стул и предложили чашку чая – британское лекарство от всех болезней. Я продолжил заниматься своими делами и перевязал оба конца поврежденной яремной вены. Пациентка в ней больше не нуждалась.

Другие вены должны были взять на себя работу по отведению крови из мозга. Трахея тоже не была проблемой: я наложил на нее простой шов, восстановив ее герметичность. Пищевод – это просто мышечная трубка, но из-за вытекания желудочного сока было важно, чтобы желудок оставался пустым. Для этого у нас есть гибкие пластиковые трубки. Пациентам, перенесшим операции на органах брюшной полости, вводят трубку в нос, что позволяет питаться без глотания. Я надеялся, что если зашить дефект и не давать пациентке есть пару недель, то все заживет. Также я решил оставить кожу и подкожные ткани незашитыми, чтобы предотвратить развитие инфекции. В противном случае возник бы риск образования абсцесса – глубокие зараженные раны обычно заполняются гноем.

Потребовалось еще полчаса, чтобы повторно осмотреть раны и установить дренажные трубки. Теперь, когда Венди взяла под контроль метаболический беспредел в кровотоке, раненое сердце радостно билось. Я спросил медсестру-анестезиста, сколько крови перелили пациентке, и, к моему ужасу, она ответила: «21 единицу». Естественно, значительная часть крови вытекла из ран и в итоге оказалась в отсасываетеле, но общий уровень гемоглобина был приемлемым. Ожидая, что в Уикомской больнице не найдется хирургической проволоки на иглах из нержавеющей стали для сшивания грудины, я заранее связался с операционной Хэрфилдской больницы и попросил привезти мне необходимые материалы. Естественно, их не привезли вовремя, поэтому я сделал перерыв на опорожнение мочевого пузыря. На этот раз – не в ботинок.

Когда я стягивал потные резиновые перчатки и пропитанный кровью хирургический халат, Венди бросила взгляд на темное пятно от пота на моей спине.

– Да вы, оказывается, человек, – сказала она. – Я начала в этом сомневаться. Уже подумала, что вы сделаны изо льда.

Я быстро нашел что ответить:

– Это так, но здесь слишком жарко. Я таю. Вернусь, как только привезут проволоку.

Венди Ву выглядела обеспокоенной.

– Не оставляйте меня слишком надолго, – сказала она. Я не ожидал такой неуверенности от женщины, которая прекрасно справлялась с поддержанием жизни пациентки на протяжении 3 часов.

Два незнакомца объединились, чтобы спасти жизнь молодой женщины, – отличный материал для медицинских мыльных опер. И причина развода многих хирургов.

Я вернулся в отделение неотложной помощи и вышел на парковку, желая подышать свежим воздухом теплого весеннего дня. Лужи крови на полу уже оттерли, и теперь в той кабинке сидел стонущий мотоциклист со сломанной рукой. Казалось, никому не было до него дела. Ранее прошел дождь, но теперь светило солнце, и травмированные люди, способные ходить, направлялись в больницу со спортивных площадок. Грязные окровавленные колени и перебинтованные головы напомнили мне об игре в регби в Кембридже. Миниатюрная хромающая старушка попросила меня отвести ее к стойке регистратора, и я с удовольствием ей помог. Сев на скамейку и начав бесконечное ожидание, она спросила меня, как долго я работаю санитаром.

 

– Кажется, целую вечность, – ответил я.

В 1980 году мобильных телефонов еще не было, поэтому мне нужно было позвонить в Хэрфилд. Не успел я взять телефонную трубку, как вдруг ко входу подъехало такси с проволокой. Венди была рада моему возвращению.

– Она в стабильном состоянии! – воскликнула Венди, будто все еще не веря в наш успех.

– А что в этом удивительного? – ответил я так, словно меня задели ее слова. – Я остановил кровотечение, а вы, надеюсь, прекратили вливание холодного раствора. Жаль только, что теперь мерзавец, который на нее напал, избежит обвинения в убийстве. Надеюсь, бедная женщина выживет. Пожалуйста, сообщите в отделение интенсивной терапии, что она скоро к ним поступит.

Я не сказал, что беспокоило меня больше всего. Кто будет следить за состоянием пациентки после того, как я уеду? Операция была только началом. Кроме вдумчивой Венди Ву, второго хирурга и пугливого полицейского этим случаем больше никто не заинтересовался.

После заключительного осмотра счастливого сердца и аккуратных швов я протолкнул проволоку из нержавеющей стали с каждой стороны грудины. Завязать проволоку узлами невозможно. Нужно туго скручивать концы до тех пор, пока концы кости не окажутся строго друг напротив друга, а затем отрезать кончики кусачками. К тому моменту я понял, что с меня хватит. Я попросил уставшего второго хирурга поместить кишечник обратно в живот и наложить швы на рану. После этого он должен был сообщить своему боссу, любящему гольф, что мы сделали.

Когда я отходил от операционного стола, Венди Ву сняла маску и улыбнулась мне. Нам удалось провести впечатляющую спасательную операцию без жаркого спора о том, кто здесь главный. Это были командные усилия сговорчивого анестезиолога-консультанта и воинственного кардиохирурга-ординатора. Впервые за несколько часов во второй операционной воцарилась атмосфера спокойствия и удовлетворения.

Далее последовало нечто типичное для операционных 1980-х годов: мой прилив адреналина сменился приливом тестостерона. Сначала я тихо сидел в углу и занимался отчетностью: зарисовывал раны, фиксировал их глубину и описывал повреждения соседних органов. Если нам в итоге удалось бы избежать посмертного патолого-анатомического исследования, мои записи и рисунки стали бы важным юридическим документом. Параллельно я наблюдал, как Венди Ву собирает оборудование и готовится отвезти пациентку в отделение интенсивной терапии. К тому моменту она стала для меня особенно привлекательной. В больнице интерес часто пробуждается при наличии правильной химии, смешении кислоты со щелочью в пробирке под названием «операционная». А если потрясти пробирку, начнется шипение, и содержимое польется через край.

– Вы из Гонконга? – спросил я Венди, чтобы завязать разговор.

– Да, – ответила она. – Как вы поняли?

Я мог бы ответить, что понял это по ее глазам, но я научился избегать излишней интимности с китаянками, поэтому просто сказал:

– Я пару месяцев оперировал в Гонконге. Мне там понравилось.

Это растопило лед. Оказалось, что ее отец работал анестезиологом в Университетской больнице Гонконга. Возможно, мы с ним даже встречались, но это не имело значения. Я уже был готов пригласить ее выпить вечером, но вдруг нам помешала медсестра.

– Мистер Уэстаби, вам звонят, телефон в коридоре. Если я не ошибаюсь, звонок из Хэрфилдской больницы.

«Вот черт!» – подумал я, но вместо этого лишь пробормотал:

– Спасибо.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»