Комментарии, 104 отзыва

Мой первый Довлатов. Он зверски крут и жестк (?) от слово "жесткий". Бросает в лицо грязью нашей поднаготной и изнаночной жизни. ууух! *передернула плечами* еще!

Каждый очерк как брильянт, фразы золотые через раз. На мой скромный взгляд, стилистически это абсолютно чумовое произведение являет собой образец совершенства. Ведь писателю мало увидеть самому, надо ещё и суметь донести это до читателя. Сергею нашему Донатовичу это блестяще удалось. И засыпанную снегом республику Коми, и ужасающее непотребство по обе стороны решётки, и абсолютную фантасмагорию тюремного спектакля он передал с невероятной отчётливостью. Почти физически ощущаешь, как с каждой историей падают листы отрывного календаря, отмечая дни срочной службы, и ад внутри молодого ещё человека обретает осязаемую форму

Шаламов - не читала. Солженицын - читала, но другое. Довлатов - теперь прочитала и это самое.

Взгляд со стороны надзирателя, который позже описываемых событий стал писателем? Ну почти... героя событий, происходящих на зоне, все-таки зовут иначе, то есть автор от него хоть немного, но дистанцировался и пишет из прекрасного далека. И специально это подчеркивает композиция: история вывоза книги на порченных пленках, переписка с издателем (вроде бы) перемежаются отдельными эпизодами на зоне. И там есть место всему тому же, что есть и в жизни: и чудеса, и романтика, и верные ленинцы, и борьба за выживание и теплое место под солнцем. А какую хвалу автор воздает лагерному языку и блатным мастерам слова! И, разумеется, герой такой возвышенный, но приспособляемый - и вроде как его заключенные и побьют, а вроде как он с ними и в хороших отношениях. Ну люди же - люди везде. И там тоже... (И конечно, удивительно - как это вдруг в советском государстве и в тюрьме тоже все советское... хотя, если подумать, удивительнее, когда в неамериканском государстве тюрьма американская, но об этом зачем же и думать.)

Суровые антигуманные условия, мерзость лагерной жизни смягчаются прекрасным юмором: "И вообще не зона, а Дом культуры. Солдаты на "вы" обращаются. И пайка клевая... Неужели здесь бывают побеги? - Бегут, - ответил Хуриев. - Сюда или отсюда? - Отсюда, - без улыбки реагировал замполит. - А я думал, с воли - на кичу. Или прямо с капиталистических джунглей". Вообще, юмора не так уж много. Но даже одной фразы хватает, чтобы раскрасить несколько страниц текста. Не зря Довлатов - любимый писатель Ивана Урганта. Про интеллектуальную, идейную несостоятельность Довлатова по сравнению с "большими писателями" говорят многие. Да и сам Довлатов приводит такое мнение. По-моему, если говорить о "Зоне", то для маленькой книжки, признаков уникального авторского мировидения более чем достаточно. Именно Довлатов, а не "большой писатель", смог емко сформулировать главную претензию по отношению к советскому обществу: "И все же я хочу спросить - кто написал четыре миллиона доносов?" А зэки, которые в конце абсурдного представления, после насмешливых выкриков о советской власти и игры в карты на последних рядах, поют интернационал по своей воле... По-моему, в этой ключевой точке повествования Довлатов проникает в душу советского человека так глубоко, как способен только выдающийся мастер. "Вдруг у меня болезненно сжалось горло. Впервые я был частью моей особенной, небывалой страны. Я целиком состоял из жестокости, голода, памяти, злобы… От слез я на минуту потерял зрение. Не думаю, чтобы кто-то это заметил…"

У меня постоянно были мурашки, я кожей чувствовал то, о чём говорит автор. Никакой пошлости про зэков- только внутренняя атмосфера. Не ищите тут гадостей, злобы и ненависти. Это попытка заставить читателя очутиться там, где холодно, где спят на нарах и едят баланду. Но это лишь маленький слепок нашего общества и ничего большего, со своими недостатками и достоинствами. В пользу последнего поразил рассказ (сейчас будет спойлер), когда зэк совершил побег из автозака, когда его везли на свободу и его срок заканчивался через 2 часа. Просто для него Свобода была заточением,а тюрьма- домом. Тяжело понять, но можно почувствовать.

За книгу бралась раза три и каждый из них был провальный, заканчивала чтение на странице 15 и откладывала в долгий ящик. В этом году я переселили этот рубеж и не пожалела. Книга кладезь остроумных высказываний и тюремных жаргонов. Для меня лично был один минус - сумбурность. Повествование перескакивает от одного персонажа к другому, не связанные между собой главы. Но это такая капля в море. Лирические отступления автора (Довлатова) сглаживали все углы жестокости и суровости рассказов. Словно не сочетались его глубокие философские мысли с тюремным лагерем.

Если без демагогии, то эту книгу стоит прочитать. Стоит увидеть сущность человека с другой стороны. Ведь как писал Сергей Довлатов-"По Солженицыну, лагерь-это ад. Я же думаю, что ад-это мы сами..."

Люблю читать рассказы Шарламова про зону. Они честные, настоящие, без прикрас. Зона Довлатова, это жизнь без фильтров. Должно быть смешно, так как юмор у автора отменный, но это грустный смех. Потому что жизнь всегда с долей грустинки. Ведь: "Ад - это мы с вами! "

Несмотря на популярность творчества Довлатова, у него много противников, которые делятся четко на два лагеря. Одни, идейные, обычно вменяют писателю в вину его эмиграцию в США, диссидентские взгляды, критику советского режима – все про политику, преимущественно, с вытекающим гражданским долгом и предательством родины. Более подкованные еще могут добавить камни в город на тему многоженства, безотцовщины детей и алкоголизма – куда ж без него. Другие, более широких взглядов и имеющие за плечами знакомство хотя бы с одним произведением, пеняют на литературную бездарность, несмешные шутки, однобокость повествования, а также временность творчества. Последнее, по сути, снова об описании и критике советских реалий: мол, их нет, и все сразу загибается, не выдерживая проверку временем. Но защищать автора от этих нападок не стоит: он прекрасно справляется сам. Записки надзирателя «Зона», опубликованные вместе с письмами Довлатова к редактору, говорят сами за себя. После отчисления из университета Борис Алиханов получил повестку в армию, где его распределили во внутренние войска для службы в Устьвымлаге на севере Коми. В колонии он стал надзирателем штрафного изолятора, где содержались особенно выдающиеся «кадры» среди и так отъявленных представителей рода человеческого. Интеллигентная семья и целых два года обучения в ЛГУ поставили Бориса в положение «чужого» абсолютно для всех: для заключенных – априори, особенно подозрительны им были его какие-то либеральные замашки, уступки, сочувствие что ли, для начальства – из-за срыва политзанятий или иного неподобающего поведения, превращающегося в ЧП, для сослуживцев – из-за странных жизненных принципов от отношения к женщинам до употребления спиртного. Независимо от статуса и отношений ему здесь находиться три года, постигая совершенно иные университеты… В первую очередь незнакомого с биографией Довлатова читателя удивит в принципе сам сюжет, основанный на реальном опыте автора. Кажется, что еще можно написать о местах лишения свободы после Солженицына и Шаламова, где оказались неугодные власти деятели, чтобы лишний раз обвинить советский строй в его льющихся через край грехах?! Но вот тот редкий случай, когда на повестке оказывается другая сторона медали: вполне себе полноценных преступников (убийцы, воры, фарцовщики и проч.) вынуждены охранять не только принявшие присягу офицеры в подчинении у государственной машины репрессий и доносов, но и вчерашние простые парни из дворов со всей страны от Ленинграда до Забайкалья на срочной службе в конвойных войсках. Такое испытание не пожелаешь и врагу: если не замерзнешь от холода в карауле или не отравишься чем-то спиртосодержащим, то запросто окажешься избит зэками или собственными товарищами. Вроде, должен быть новый взгляд: благородные офицеры и отъявленные зэки, но нет первые не лучше вторых, а те не хуже первых. Четырнадцать историй, разбитых сопроводительными письмами, демонстрируют единство человеческой сущности. Плохих и хороших нет в принципе: только поступки удается оценить, и то не всегда однозначно. Убийство живого человека – плохо, а в целях самозащиты? Вместо строгого черно-белого рисунка разводы серого, сгущающиеся местами. А люди, здесь в лагере, да и в жизни, независимо от статуса, даже главного героя, просто живые: со слабостями, грехами, героизмом и подлостью – по ситуации. Каким бы ни был убогим для описания объект, Довлатов живопишет весьма колоритно, насколько это возможно. Конечно, это не скупая на яркие краски природа Севера, а обитатели лагеря, надзиратели и заключенные, каждый со своим характером, повадками, которые совершенно не отражают положение на социальной лестнице. С другой стороны, все вместе они собраны в полноценную модель государства. Для советского режима это и вовсе рабочая модель. И снова его активная критика, изобличающая самые низкие, самые отвратительные аспекты советской действительности. Кажется, что просто автору не повезло с опытом, посему все краски темные, а льется только желчь. Если присмотреться, так он и вовсе сам виноват в своих «приключениях»: мог честно как все трудиться, учиться, жениться – нужное подчеркнуть. Но так он и не строит из себя героя-мученика, не сыплет голову пеплом. Более того, даже подчеркивает, что у полной свободы а’ля Америка точно также есть недостатки и перекосы. Но люди сами выбирают, в каком мире хотят жить, и меняют его соответственно. Знание болевых точек как раз должно помочь в этом стремлении к лучшему, и юмор в этом только поможет. Только не все соотечественники смеются. Какая причина? Эти болевые точки не стали заскорузлыми мозолями или опухолями, которые можно отскоблить или вырезать, они еще кровоточат. А смеяться над собой не каждый может: уверенность и сила нужна. 8/10 Рекомендуется: не беспокоящимся за клеймо «диссидент» от знакомых и друзей. Опасно: теплично воспитанным, категорично настроенным, принципиально поступающим.