Комментарии, 104 отзыва

"По Солженицыну, лагерь – это ад. Я же думаю, что ад – это мы сами…"

Давно слышала восторженные отзывы читателей о произведениях С.Довлатова и решила, что и мне пора познакомиться с его творчеством. Наверное именно завышенные отзывы сыграли злую шутку(((

Честно говоря, лично меня данное произведение не впечатлило совсем/

Единственная мысль, которая эхом отозвалась при прочтении, так это мысль одного из надзирателей: ".они то тут за дело, а мы за что?"

И ведь действительно, факт остается фактом, но надзиратели в удаленных тюрьмах нашей страны, по факту мало чем отличаются от заключенных в плане степеней свободы, по крайней мере, так нам в своей книге излагает Довлатов.

В целом книга читается быстро, слог хороший, но жанр не мой, поэтому ни рекомендовать, ни отговаривать никого не буду, так как вкусы у всех разные

? Первое знакомство с творчеством Сергея Довлатова состоялось у меня чуть больше 10 лет назад. Тогда по рекомендации друга прочел у него небольшую повесть "Наши". Повесть в целом понравилась, приглянулся и авторский стиль, и незаурядный юмор где-то на грани чёрного, но беззлобный с лёгким оттенком печали. Правда читать что-то ещё у Довлатова я не стал - уж слишком он был далёк от убеждений и ценностей, которые я разделял. Не близок он и сейчас, но недавно мне на глаза попался сборник его повестей и я подумал: "А почему бы не почитать? Писатель без сомнений талантливый, а убеждения не обязательно разделять. Можно их критически осмыслить, с чем-то согласиться, что-то не принять". И вот отзыв на повесть "Зона. Записки надзирателя".

? В основу повести легли собственный опыт и впечатления автора, полученные во время армейской службы в начале 60-х годов в рядах военизированной охраны (ВОХР) в системе исправительно-трудовых лагерей Коми АССР. Первые наброски Довлатов стал делать ещё во время службы, основная часть была написана в 60-е, но издана повесть была только в США в 1982 году после эмиграции писателя из Советского Союза.

? Повесть состоит из полутора десятков фрагментов, где запечатлены эпизоды жизни и быта лагерной охраны и заключенных. Главный герой Борис Алиханов - альтер-эго Довлатова - солдат-срочник ВОХР из числа охраны исправительно-трудового лагеря в одном из посёлков Крайнего Севера. Ленинградец, выходец из интеллигентной семьи, Алиханов чужд как среде надзирателей, так и среде заключенных. Его цепкий взгляд пытается беспристрастно фиксировать события, выхватить из серой каши солдатско-зэковских будней яркие и зачастую парадоксальные эпизоды, а пытливый ум - переосмыслить происходящее по обе стороны колючей проволоки. Эпизоды, как правило, трагичны или, скорее, трагикомичны. В них часто сочетаются несочетаемые вещи. Так, в закоренелом рецидивисте и душегубе могут проснуться совершенно нехарактерные ему чувства; надзиратель может спасти зэка от неминуемой расправы, а зэки чуть не до смерти "отделать" надзирателя за то, что помешал карточной игре. Грезившая о Гейне и Шиллере девушка Катя может без памяти влюбиться в бездушного солдафона капитана Егорова и по примеру жён декабристов рвануть за ним в тайгу где в умывальнике лёд, снега наметает до форточки, а вместо Баха лай собак и визг пилорамы.

? Эпизоды из лагерной жизни перебиваются письмами автора издателю. В них он размышляет о человеческой природе в условиях свободы и несвободы, исторических коллизиях и опыте жизни в СССР и США.

? Лейтмотивом повести выступает идея, что надзиратели и заключенные мало чем отличаются друг от друга. Говорят на одном и том же языке, поют одни и те же песни, даже скрашивают свой скудный досуг примерно одинаково. Зона в понимании Довлатова - это советское общество в миниатюре со всеми его пороками и недостатками (про достоинства тут речи не идёт, ибо какие достоинства у Зоны!). Здесь и взаимоотношения "надзиратель-заключённый" (в широком понимании "власть-народ" или вообще "палач-жертва"), и копии "партийных органов", и показной интернационализм, и работа "ради галочки", и "низкопробная культура" и тэдэ, и тэпэ. На контрасте в письмах издателю размышления о том, как "свободно" живётся в США. Для тех лет это был мощный тренд: СССР - "империя зла" или "тюрьма народов".

? По прошествии значительного для истории временного промежутка позволю себе с Довлатовым не согласиться. Во-первых, в любом временном периоде в независимости от географии закрытое сообщество (армия, тюрьма, религиозная секта) в большинстве своём зеркально копирует модель того общества, внутри которого оно находится. Только зеркало это кривое и все недостатки, присущие обществу большому, в малом приобретают гипертрофированный характер. По-хорошему, рядом бы привести пример американского общества через призму их тюремной системы, да и вообще покопаться в нюансах столь любимой всеми американской "свободы". Но Довлатов этого не делает. Во-вторых, при всех своих недостатках СССР и советское общество обладали массой достоинств, демонтаж которых запустил по всему миру необратимые процессы, плоды которых мы сейчас пожинаем и ещё долго пожинать будем. А Довлатов, как-никак, усилия к этому демонтажу приложил. Только сорок с лишним лет назад ими это виделось как "благо", а сейчас несколько иначе.

? Тем не мене, повесть "Зона" я считаю достаточно сильной как в качестве кривого зеркала времени, так и в качестве продолжения "каторжного/тюремного/лагерного" опыта русских писателей с прямыми отсылками к Шаламову и Солженицыну (при всей моей нелюбви к нему!) и далее по восходящей к классикам - Достоевскому и Чехову. К прочтению рекомендую и читаю Довлатова дальше.

«Зона» являет собой «своего рода дневник, записки, комплект неорганизованных материалов», сборник самостоятельных зарисовок о заключенных и надзирателях. Некоторые, так сказать, воспоминания и впечатления Довлатова от его службы в системе охраны исправительно-трудовых лагерей в первой половине 1960-х годов, а также перемежающие их «письма к издателю» с комментариями, пояснениями и уточнениями деталей.

Говорят, «Зона» была для Довлатова самым важным произведением. Над ней он работал упорно и обстоятельно, собирая эпизоды скрупулезно, словно бусы на нитку. В ней он воспроизвел, возможно, наиболее противоречивые эпизоды собственной биографии. В ней попытался объяснить свое творчество. В ней же представил философские размышления о природе человека, о добре и зле, о «тенденции исторического момента».

А у меня с «Зоной» не случилось. Не вошла она в список моих любимых довлатовских книг, понравилась меньше «Наших» и «Чемодана». Я было подумала, что проблема во мне (или в аудиокниге взамен обычного чтения), но из прочих рецензий поняла, что книга действительно такова - через нее бывает трудно продраться, уловить суть сюжета, проникнуться им. Не оттого ли, что мы - к счастью! - очень сильно отдалены от мира зэка?

Вероятно, это не та книга, с которой стоит начинать знакомство с автором, потому что сюжеты в основном отрывисты, а лагерный колорит весьма своеобразен. Хотя неприглядные подробности были вычеркнуты сознательно, сама тема не слишком приятна и далеко не каждому близка. Однако преданные поклонники Довлатова непременно оценят его "фирменный" стиль, откровенность, тонкий юмор и точные замечания о сути человека.

М.

Моя рецензия на книгу Чемодан Моя рецензия на книгу Наши

все любят довлатова. и мы любим довлатова. все читают довлатова. и мы тоже читаем довлатова. лучше бы все его не любили, а мы всё равно бы любили. лучше бы все его не читали, а мы всё равно бы читали. люди, будьте добры, не любите довлатова, будьте людьми.

Пожалуй, из того что я читала у Довлатова, эта книга самая слабая. Но тем не менее, отрицательную оценку я ей поставить не могу и не хочу. Во-первых, Довлатов, как всегда честен. Он не приукрашивает действительность, но и не чернит её почем зря. Жить можно и на зоне, утверждает писатель, потому как Ад — не там, он внутри каждого из нас. И ведь не поспоришь! Во-вторых, удивительный довлатовский язык и чувство юмора. Очень мягкое, ненавязчивое — фирменный его стиль. В-третьих, хоть и не слишком мне интересна и любима лагерная тема, но рассказчик Довлатов хороший и многие истории просто проникают в душу и запомнятся надолго. Как, например, про "вора в законе", который отрубил себе руку, чтобы только не работать. Жесть! Нравится мне этот писатель. Читайте, он этого заслуживает!

Необычный сборник писем о жизни тюремного надзирателя. Это — своего рода дневник, хаотические записки, комплект неорганизованных материалов.

Мир, в который попал автор, был ужасен. В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой. В этом мире убивали за пачку чая.

В этом мире живут люди с кошмарным прошлым, отталкивающим настоящим и трагическим будущим... Это мир, в котором иерархия ценностей полностью нарушена. То, что кажется важным, отходит на задний план, а мелочи заслоняют горизонт.

Интересно, что лагерь, по словам автора, представляет собой довольно точную модель государства. Лагерная охрана — типично советское учреждение. Здесь есть спорт, культура, идеология. В зоне есть командиры и рядовые, академики и невежды, миллионеры и бедняки. В зоне есть школа. Есть понятия — карьеры, успеха.

Автор старается опустить самые душераздирающие подробности лагерной жизни и не обещает эффектных зрелищ, ведь сам не хотел писать о тюрьме и зеках. Его главная идея состояла в том, чтобы написать о жизни и людях, подвести читателя к зеркалу и дать ему возможность задуматься. Я думаю, что с этой задачей Сергей Довлатов справился на все 5 с плюсом.

Мне нравится читать и анализировать такие истории. Да, читая, понимаешь какие люди бывают мерзкие, низкие и ничтожные, но в то же время задумываешься о своей собственной жизни, своём пути и мечтах, своём настоящем и будущем. В тоже время такие рассказы дают возможность увидеть, что творится по другую сторону твоей жизни и отлично мотивируют на саморазвитие.

Сразу стоит сказать, что книга на большого любителя описываемой в ней тематики. Если не готовы окунуться в "прекрасный мир тюремной идиллии", то не стоит и начинать.

"Случайность - логика фортуны", - писал Довлатов. Так что, видимо, вполне логично, что в это дождливое зимнее воскресенье в моих руках оказалась "Зона", открывшая для меня другого Довлатова. Наверное, неправильно такие книги читать запоем, но так уж получилось;-)

Коктейль из тонкого юмора и какой-то простой и понятной мудрости - это "Записки надзирателя", оставившие за скобками откровенную грязь лагерной жизни.

Человек человеку… как бы это получше выразиться — табула раса. Иначе говоря — все, что угодно. В зависимости от стечения обстоятельств.

А зона показана лишь как это обстоятельство - не более того, ведь "жизнь продолжается, даже когда ее, в сущности, нет".

Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов? (Эта цифра фигурировала в закрытых партийных документах.) Дзержинский? Ежов? Абакумов с Ягодой? Ничего подобного. Их написали простые советские люди. Означает ли это, что русские — нация доносчиков и стукачей? Ни в коем случае. Просто сказались тенденции исторического момента.

Как? Как?! Как он смог так емко сформулировать то, о чем я уже давно думаю?.. И думаю в контексте того, что подобный исторический момент нам еще предстоит, увы.

И напоследок:

До Нового года еще шесть часов, — отметил замполит, — а вы уже пьяные, как свиньи. — Жизнь, товарищ лейтенант, обгоняет мечту, — сказал Фидель

Браво, маэстро!

P.S. Оценка 4 лишь потому, что "Компромиссы" - вне конкуренции!

Удивительные наблюдения, удивительные формулировки невероятные по сути своей.

Я пишу — не физиологические очерки. Я вообще пишу не о тюрьме и зеках. Мне бы хотелось написать о жизни и людях.

«Зона» - это лагерная проза, рассказ о жизни за колючей проволокой от лица надзирателя, коим некоторое время был сам Довлатов. Причем это повествование нелинейно, оно скорее представляет собой записки, хаотичные воспоминания, датированные, но не связанные единой линией.

Если, читая «Компромисс», ощущаешь некую радость бытия, то при чтении «Зоны» овладевает тоска, надежда на светлое будущее весьма призрачна и иллюзорна.

Не важно, что происходит кругом. Важно, как мы себя при этом чувствуем. Поскольку любой из нас есть то, чем себя ощущает.

Самое интересное, что между заключенными и надзирателями нет особой разницы здесь- они все несвободны, все жертвы. Мне понравилось, как Довлатов показал, что нет людей хороших и плохих, заключенный- не обязательно тварь, а надзиратель - не обязательно Человек. Животное проявляется не только в заключенных, к сожалению.. Некоторые сцены врезаются в память и оставляют неизгладимое впечатление безысходности, униженности и деградации человека.

Кругом происходили жуткие вещи. Люди превращались в зверей. Мы теряли человеческий облик - голодные, униженные, измученные страхом.

Автор приводит нас к выводу:

Вместо желаемой гармонии на земле царят хаос и беспорядок. Более того, нечто подобное мы обнаружили в собственной душе. Мы жаждем совершенства, а вокруг торжествует пошлость

. И мне кажется, ничего не изменилось за это время. Такое ощущение, что Сергей Донатович заглянул в души современников, и ничем они не отличаются от душ заключенных, надзирателей и обывателей 20 века.. Книга точно не для всех. Но мне она понравилась.

Раньше я уже читала Довлатова, и довольно много, но как-то всегда это получалось случайно и урывками. И вот отчего-то мне казалось, что эта книга - самая главная у него. Недавно, прочитав ее в отдельном издании, я поняла почему - он сам считал ее самой важной!

"...именно "Зону" мне следовало написать ранее всего остального. Ведь с этого началось мое злополучное писательство."

И писал он ее четверть века, публикуя отдельные рассказы в разных изданиях, но полностью собрал их все под одной обложкой только в 1989 году. Время уже давно все расставило на свои места и Довлатов, который когда-то был вынужден эмигрировать, если не классик, то уж точно фигура значительная в нашей отечественной литературе. С выраженной творческой индивидуальностью, со своими героями и неподражаемой манерой письма. А вот если вернуться к истокам его писательства, то мы видим ошалевшего от бесчеловечности лагерной жизни солдата-срочника внутренних войск в зоне для уголовников. Довлатов рассказывает, что в этот короткий период службы в лагере, он будто заглянул в иной мир, где тоже жизнь, но другая:

" Я был ошеломлен глубиной и разнообразием жизни. Я увидел, как низко может пасть человек и как высоко он может парить. Впервые я понял, что такое свобода, жестокость, насилие. Я увидел свободу за решеткой. Жестокость, бессмысленную, как поэзия. Насилие, обыденное, как сырость."

Дальше...

Чтобы не раствориться в этом аду, он начинает писать заметки, напоминающие дневниковые записи, которые потом станут рассказами. И все вокруг для него было материалом для писательства, "дополнением, без которого жизнь становилась совершенно непотребной", и чем тяжелее и невыносимее были обстоятельства, тем активнее сознание фиксировало все происходящее:

"Если мне предстояло жестокое испытание, сознание тихо радовалось. В его распоряжении оказывался новый материал."

Довлатов говорит о том, как быстро, живя в изоляции от всего мира, обитатели Зоны становятся похожими. Не только заключенные, но и солдаты и офицеры охраны, сезонные работники и вольные поселенцы - все разговаривают на одном языке и всех их одолевает смертельная тоска, которая толкает на самые чудовищные поступки. Всего несколько коротких новелл из лагерной жизни. Их герои "своеобразные"люди. У каждого своя история, взлеты и падения, и каждый по-своему приспособился к этим ужасным условиям. Борис Алиханов - "хороший надзиратель" в штрафном изоляторе, которого считали мужественным и хладнокровным, а на самом деле он обладал спасительной способностью терять рассудок в минуту опасности и действовать "на автопилоте". Или странный угрюмый инструктор питомника Пахапиль, который только здесь нашел для себя желанное одиночество. Ефрейтор Петров, по прозвищу Фидель, который придумал себе молитву в надежде, что она спасет его от всей этой мерзости вокруг, но и она не спасла его в новогоднюю ночь, когда тоска сделалась невыносимой. В таком месте, где мало человеческого в привычном понимании, закономерно возникают мысли о природе добра и зла:

"Зло определяется конъюнктурой, спросом, функцией его носителя. Кроме того, фактором случайности. Неудачным стечением обстоятельств. И даже - плохим эстетическим вкусом. Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить - кто написал четыре миллиона доносов?.. Их написали простые советские люди. Означает ли это, что русские - нация доносчиков и стукачей? Ни в коем случае. Просто сказались тенденции исторического момента... Так что, упаси вас Бог от пространственно-временной ситуации, располагающей ко злу."

Человечность Довлатова проявляется в понимании, что на поступки людей влияет много внешних факторов. От этого открытия в молодые годы и произрастает, наверное, известная довлатовская понимающе-добродушная снисходительность к своим героям, при его фирменной трезвой наблюдательности, от которой ничего не скроется. Но при всем при этом читать Довлатова - легко! Эта легкость от простого и незатейливого на первый взгляд слога при сдержанной манере письма. Читать его легко, потому что он - ненавязчив. Словно и не стремится удержать внимание читателя, но эта интеллигентная не настойчивость, будто подталкивает посмотреть - что там дальше? Еще его легко читать, потому что он один из них, он тоже там был, он там жил и выжил. Так же, как и другие его герои, он страдал, отчаивался он чуть не погиб физически и еле удержался на краю, чтобы не пуститься во все тяжкие. Мелочь, мимолетное воспоминание - читальный зал, томики классиков, тишина и пустота, бледное лицо ..., но этого оказалось достаточно, а сколько скрытого драматизма! Его легко читать, потому еще, что он рассказывает обо всем виденном и услышанном с внутренним равновесием и со своим парадоксальным юмором. Юмор в книге есть. О, этот довлатовский юмор - смех со стоном! Ну как еще читать про то, как идет политзанятие и приезжий оратор им про уважение к павшим воинам и сохранение исторической памяти, а на окном - свинью загоняют в грузовик, чтобы вести на бойню, а она верещит ...ну прям, как свинья недорезанная? Или про то, как зеки ставили пьесу про Ленина. А Ленина играл "упорный вор", который ни дня не работал, но талант и внешне очень похожий, признанный "актер одной роли"...

Какое впечатление остается после книги?.. Часто цитируются слова Сартра "Ад-это другие". "Ад-это мы сами" - утверждает Довлатов. Я склоняюсь к мнению последнего.