Головастик из инкубатора

Текст
Из серии: Портрет эпохи
10
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Головастик из инкубатора
Головастик из инкубатора
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 978  782,40 
Головастик из инкубатора
Головастик из инкубатора
Аудиокнига
Читает Семён Ващенко
529 
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 9

Ведь так не должно быть на свете,

чтоб были потеряны дети

Из «Песенки мамонтенка», на слова Дины Непомнящей

Уж не знаю, за что Раиса Борисовна так осерчала и взъелась на детдомовцев: то ли из-за нашего зачастую хулиганского (каюсь) поведения, то ли по причине своего гадкого характера, да только она нас иначе, как «малолетними дебилами» не называла. Так и говорила: «Сукины дети, вы что, не понимаете, что должны вести себя тише воды и ниже травы?! Или вы думаете, мне доставляет большое удовольствие с вами, недоумками, тут нянчиться?! Ваши родители – алкаши и тунеядцы, от вас отказались, на государство все спихнули, а мне теперь за всех отдувайся?!».

Раиса Борисовна вообще все время ругалась. Возможно, так ей было легче справиться с тем тяжелейшим стрессом, который она испытывала, работая с нами. Бедную воспиталку заводила любая, несанкционированная ею, мелочь, и она тут же выходила из себя! Чтобы прослыть «мерзкими сволочами и дегенератами», нам достаточно было лишь громко пробежать по коридору. В таком случае Раису Борисовну буквально выворачивало наизнанку: «Ну, что вы носитесь, как в жопу раненые?! Спокойно ходить не умеете, раздолбаи хреновы?!». Если же кто-то из мальчишек пытался возразить ей, она перебивала его словами: «Не умничай! Ты что забыл, что ты идиот?!».

Вскоре подобное обращение стало для нас настолько привычным, что мы попросту перестали на него реагировать. Как говорится, хоть горшком назови, только в печь не ставь! Мы бы скорее удивились, если бы к нам обратились по-человечески: «Дорогие ребята», скажем, или «Уважаемые дети» – вот это было бы как гром среди ясного неба, покруче любого ругательства!

А вообще, все это печально, конечно. Попробуйте-ка изо дня в день говорить своему ребенку, что он – полнейшее, абсолютное ничтожество! Что из него в результате вырастет? Правильно – это самое ничтожество, и ничего больше! Доброе слово – оно ведь как вода, без него засыхает человек, и то, что детдомовцы зачастую становятся такими жестокими, объясняется, в том числе и тем, что их с самого детства за людей не считали. Вот они и озверели…

Честно признаться, меня еще тогда, в отроческом возрасте всегда поражало, как плохо взрослые знают и чувствуют детей. Понятно, что мало кто из них ставит перед собой такую задачу, и все же, – недоумевал я, – неужели они сами не помнят себя малышами? Словно какое-то ужасное беспамятство поразило этих людей, после чего они напрочь забыли, о чем мечтали когда-то, и на что надеялись! В то время как я, простой первоклашка, понимал их вполне. Странные все-таки эти взрослые – вроде выросли и поумнеть должны, а глупее маленьких, ей богу! Как будто и не были они никогда ребятишками и не испытывали этого щенячьего восторга и благоговейного ужаса от накатывающей на них и бьющей через край жизни!

Вспомните, когда вы были детьми – ваши мечты не знали границ! Как на крыльях чудесной птицы вы устремлялись с их помощью на такую заоблачную высоту, что аж дух захватывало! Вам было доступно любое, самое невероятное волшебство и вы были готовы, ради прекрасной цели, совершить какой угодно сказочный подвиг! Но прошли годы, вы повзрослели, и стали «как все», превратившись со временем в обычное, унылое говно, вечно недовольное жизнью. А все потому, что предали себя – того маленького, отважного героя, которому все было по плечу!

И все же представить, скажем, Раису Борисовну маленькой девочкой я никак не мог, хотя и понимал, что она ею, разумеется, была. Но всякий раз, когда я призывал на помощь свое воображение, оно мне с готовностью рисовало все ту же толстую и противную Фрекен Бок, только маленького роста. Наверняка наша будущая мучительница в детстве производила на окружающих самое удручающее впечатление, а уж когда выросла, то и вовсе разочаровала всех!

Помимо извечных своих оскорблений Раиса Борисовна постоянно попрекала нас куском (не своего, заметьте!) хлеба: «Только жрете и срете, как голуби – никакой пользы от вас нет, дармоеды!» – говорила она. А потом еще и добавляла возмущенно: «Вы из меня когда-нибудь всю кровь выпьете!». Этим замечанием Раиса Борисовна вводила меня в состояние окончательного ступора – я никак не мог понять, как ей хватает наглости заявлять подобное, ведь кровь из нас пила именно она!

Но как разительно преображалась эта шельма, когда к нам приезжали какие-то посторонние люди. Ее словно подменяли – она тут же представала в образе любящей и многострадальной матери, которая печется о несчастных детках, брошенных на произвол судьбы. Незадолго до приезда гостей в интернате объявлялась генеральная уборка, и мы с утра и до вечера щетками до блеска драили полы и натирали стены. Нередко эта «битва за чистоту» продолжалась по несколько дней, совершенно изнуряя и выматывая нас.

После того, как интернатское жилище приводилось в надлежащий порядок, откуда-то из недр бытовки доставалась новая одежда, в которую нас поспешно обряжали. Раиса Борисовна лихорадочно (комиссия на носу!) осматривала наш внешний вид и делала необходимые наставления: «Дети, сейчас приедет шефская делегация, вы должны показать, как вам здесь хорошо живется, понятно? Кто бы и что у вас не спросил, отвечайте только одно: у нас все прекрасно! И не дай вам бог, мерзавцы, брякнуть что-нибудь другое!».

По приезду шефов нас всем скопом загоняли на сцену в актовом зале школы и заставляли участвовать в специально разыгрываемом для таких случаев спектакле. Сначала слово брала Раиса Борисовна, которую прямо-таки распирало от желания пустить пыль в глаза приехавшим гостям. «Мы очень благодарны нашим дорогим и любимым шефам за то, что они, невзирая на всю свою занятость, не забывают про разбитые детские сердца, которые мы, советские педагоги, здесь каждодневно врачуем! Так давайте же делать это вместе, чтобы ни один маленький сиротка не остался без любви, которую каждый из нас, так сказать, в состоянии ему подарить!» – извивалась ужом Раиса Борисовна. «Вот чешет, падла!» – со смешанным чувством гадливости и удивления думал я. Меня уже тогда, в раннем детстве, поражали люди, умеющие примерять на себя по сто одежек и вешать лапшу на уши окружающим.

В это время шефы испуганно и виновато жались друг к дружке в зале – ведь любви к нам, о которой так увлеченно вещала хитро сделанная воспиталка, у них еще не было, а некое подобие соболезнования, судя по глазам, уже присутствовало. Они смотрели на нас, как на неведомых, диковинных зверюшек, и совершенно не понимали, как им надлежит вести себя дальше. По окончанию своего выступления Раиса Борисовна подавала нам условный сигнал, и мы довольно бодренько, с чувством, с толком, с расстановкой затягивали выученную накануне песню:

 
«По синему морю, к зелёной земле
Плыву я на белом своём корабле.
На белом своём корабле,
На белом своём корабле.
Меня не пугают ни волны, ни ветер, -
Плыву я к единственной маме на свете.
Плыву я сквозь волны и ветер
К единственной маме на свете…»
 

После этих куплетов на глазах у многих шефов появлялись непрошенные слезы – они смахивали их платочками и с жалостью взирали на нас, вероятно, подумывая уже об усыновлении. А мы, тем временем, продолжали добивать их своими писклявыми голосами:

 
«Скорей до земли я добраться хочу,
«Я здесь, я приехал!», – я ей закричу.
Я маме своей закричу,
Я маме своей закричу…
Пусть мама услышит,
Пусть мама придёт,
Пусть мама меня непременно найдёт!
Ведь так не бывает на свете,
Чтоб были потеряны дети.
Ведь так не должно быть на свете,
Чтоб были потеряны дети.»
 

На этих словах шефы рыдали уже так, что мне становилось за них страшно! Я вообще не любил никому рассказывать, что у меня нет матери, потому что видел, как тяжело обычно взрослые воспринимают подобного рода информацию. Они начинают краснеть от волнения, ерзать на месте и даже плакать, что меня всегда очень смущало. Дабы не доставлять им такого неудобства и не причинять излишних страданий, я всегда скрывал факт своего сиротства и совершенно не понимал, зачем Раиса Борисовна так нагло эксплуатирует эту тему? Но Фрекен Бок прекрасно знала, что делала – ей важно было вместе со слезами выжать у шефов как можно больше сладостей, до которых она была большая охотница.

Одним словом, пока шефы горько ревели навзрыд, наша воспиталка буквально сияла от счастья! Будучи, как уже было сказано, неисправимой сладкоежкой, Раиса Борисовна предвкушала роскошное праздничное чаепитие с невиданным в детском доме тортом и конфетами, которые она («Вы что, с ума сошли? Им же нельзя так много сладкого!») положит затем под замок в своей коморке и, конечно же, схомячит в одно рыло. Ну и черт с ней – пусть хоть обожрется шефскими подарками, если ей так хочется!

Я же и в самом деле не видел никакой трагедии в том, что очутился в интернате. Такова значит моя планида – с самого рождения остаться без семьи. А разве могло быть иначе? Скорее всего – нет, если именно так все и вышло. По крайней мере, сие от меня уж точно не зависело. Может быть, даже как раз таким и был план относительно моей жизни, продиктованный тем, кто мне ее подарил. Так что здесь – без обид!

Ничего хорошего в детском доме, разумеется, нет, но и сильно расстраиваться по этому поводу совершенно не стоит. Кому-то повезло и того меньше, а уж мне и вовсе грех жаловаться. Руки-ноги есть, голова тоже вроде на месте – короче говоря, жить можно! И даже нужно! Так думал я, маленький неисправимый оптимист, всегда старавшийся даже в ужасном обязательно найти что-нибудь прекрасное.

Я вообще тогда на полном серьезе верил в добро и считал всех людей хорошими от природы! Просто добрыми быть то ли скучно, то ли неинтересно, вот они и натягивают на себя злые маски, а потом забывают, что когда-то были другими. И живут в соответствии со случайно напяленным, но глубоко чуждым им образом. А всего-то и нужно, что почаще напоминать людям об их подлинной внутренней красоте! Чтобы они этого никогда не забывали!

 

«Почему некоторым так нравится делать гадости, – недоумевал я, – ведь в этом нет никакого удовольствия». Всякий раз, когда я злился на кого-то или пытался обмануть, мне становилось просто физически плохо! Я буквально заболевал и не находил себе места! Отчего же мы постоянно впадаем в это противоестественное для нас состояние? Зачем фактически травим себя дурными помыслами и поступками?! Неужели нельзя быть хорошими? Добрыми, душевными, любящими! Ведь это так легко, казалось бы. И невероятно приятно, кстати!

Да, я делаю добро не потому, что «так надо» или «так принято», а потому что это доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие! Даря положительные эмоции окружающим, я и сам расцветаю от их светлых улыбок! Человеку ведь, в сущности, очень мало надо – чтобы он любил, и его любили. Представляете, каким потрясающим образом изменится наша жизнь, когда мы начнем видеть друг в друге не просто людей, а родственные нам души?! Это же какое счастливое время для всех настанет! Но что-то я совсем размечтался тут с вами, друзья. Надо, пожалуй, заканчивать «парить на воздусях» и предаваться наивным фантазиям…

Глава 10

Мало попасть по воротам, нужно еще промахнуться мимо вратаря

Константин Мелихан, юморист

Как же мы любили футбол – я просто не могу передать вам это словами! Театралы так не любят свой театр, как мы боготворили эту невероятную игру! Все нам в ней казалось фантастически привлекательным и захватывающим! После уроков мы, в нарушение всех самых страшных запретов, вылетали бурлящей от восторга гурьбой на гаревый пятачок перед интернатом и начинали самозабвенно пинать ногами полусдувшийся резиновый мячик.

Помню, что от каждого удара по мячу на нем образовывалась уродливая выпуклость, сильно замедлявшая его движение по земле, но за неимением лучшего, мы были рады и такому спортивному снаряду. Когда же нам случалось разжиться настоящим кожаным мячом, счастью нашему не было предела! Грязные, чумазые, в своих рваных кедах – мы бились за него чуть ли не до потери сознания и нашей самоотверженности могли бы позавидовать даже солдаты на поле боя!

Ведь футбол – это не только бескомпромиссные сражения на маленьких дворовых площадках и больших стадионах, но и совершенно феерические по накалу эмоции, которые дарит нам эта великая игра! Когда страсти повсюду буквально кипят, а безудержное ликование одних идет рука об руку с пронзительным отчаянием других! И если какие-то болельщики сегодня искренне веселятся и радуются, то будьте уверены, что где-то рядом с ними кто-то жалобно сетует на неудачу и плачет. Одним словом, это игра, где вчерашнее абсолютное, казалось бы, счастье может легко превратиться в настоящую трагедию и драму! Уж не за эту ли яркую палитру всевозможных чувств и душевных потрясений мы так любим Его Величество – Футбол?!

Обычно желающие попинать мяч детдомовцы, по-быстрому разделившись на две, приблизительно равные в количественном отношении, команды, принимались отчаянно лупить друг друга по ногам – играть мы тогда толком не умели. Представляю, как все это выглядело со стороны: два десятка совершенно чокнутых, но абсолютно счастливых раздолбаев, бегают всей толпой за одним мячом, периодически устраивая невероятную кучу малу и поднимая на поле целый столб пыли! В эти моменты даже Раиса Борисовна была бессильна что-либо сделать с нами. Мы были так увлечены процессом затаптывания друг друга, что просто не слышали ее проклятий в свой адрес!

Ни о каком осмысленном противостоянии, предполагающем, к примеру, игру в пас или хотя бы какие-то слаженные действия, разумеется, не могло быть и речи! Играли в основном по системе «Бей-беги!», которая совершенно не предусматривала включения головы, да еще, к тому же, и напрочь отвергала любую логику. Все, понятное дело, хотели быть только нападающими, чтобы забивать вожделенные голы и даже вратари зачем-то бегали в чужую штрафную площадку!

Причем, редко когда наш футбол обходился без кровавых стычек и драк, формальным предлогом для которых могла стать любая мелочь. Вот по полю с красным резиновым мячом мчится Васька Милорад. Он изо всех сил рвется к воротам соперника, пытаясь нанести удар прежде, чем его снесут свои же игроки, которым очень не нравится, что он не отдает им пас. Они уже давно забыли, кто за кого играет в этом дурдоме и куда следует бежать. Им хочется только одного – забить гол! Пусть даже и в свои ворота!

Тут наперерез Ваське выскакивает Федька Епишев, и со всей дури бьет его по ногам! Обалдевший от такого неуважительного обхождения Васька, подобно выбитому из седла всаднику, летит на землю и пропахивает своим длинным носом, как плугом, метров пять ее шершавой поверхности. Футбольную площадку оглашает страшный вопль, переходящий в жуткие ругательства: «Ах ты, гребанный урод! Гандон штопаный! Ты зачем меня по ноге ударил?!».

«Не пизди! Я тебя не бил! Ты сам специально упал, дерьма кусок!» – тут же парирует Федька Епишев. «Чтооо! Что ты сказал?!» – оскорбленный до самой глубины своей мальчишеской души Васька вскакивает и яростно бросается с кулаками на Федьку. Начинается так обожаемая всеми детдомовцами драка, которая тут же вовлекает в себя всех присутствующих! На этом футбол, как правило, и заканчивается.

В таких случаях я всегда пытался выступать в роли миротворца: «Эй, придурки! Вы чего, совсем ополоумели?! Зачем драться-то? Не на корову ведь играем!» – кричал я в толпу, стараясь усовестить своих разбушевавшихся одноклассников. Но им было совершенно наплевать на мои разумные, казалось бы, доводы: за возможность повозиться несколько секунд с мячом они были готовы убить друг друга…

Но уже тогда, при всем нашем футбольном – и не только – идиотизме, в интернатской команде появился игрок, которому со временем суждено было стать живым символом детдомовского спорта. Звали его Акимов Алексей, и он был самым настоящим восьмилетним самородком или вундеркиндом – называйте, как хотите! Во всяком случае, я никогда до этого (что понятно), да и после тоже, не видел, чтобы маленький ребенок так бесподобно играл в футбол!

На поле совсем мелкий еще Алешка (по прозвищу Аким) вытворял какие-то невероятные для своего возраста вещи! Он мог запросто прямо во время игры пробежать через всю площадку, чеканя мяч головой, и ни разу не дать ему свалиться на землю. Ему ничего не стоило одному обыграть всю нашу ошалевшую и потрясенную такой наглостью команду! В бессильной злобе мы бегали за ним по несколько человек, не в силах отнять мяч – он обводил нас, как стоячих. И это при том, что мы пытались сломать ему не только ноги, но и руки. Или вообще все, за что только удавалось ухватиться.

Но все наши хитрые уловки были совершенно напрасны – Аким без труда разгадывал их и легко уходил от капканов, расставляемых для него на поле. Он буквально издевался над нами, пользуясь своей невероятной спортивной одаренностью. Его талант меня совершенно покорил: «Надо же, – думал я, – до чего классно играет, паршивец! И ведь никто его этому не учил. Откуда что только берется у парня?!».

Вскоре мы крепко подружились с Лехой, а поспособствовали этому его завистники, которых к тому времени уже было немало. Однажды они обратились ко мне с предложением: «Головастый, мы хотим объявить всем классом бойкот Акимову, ты с нами?». Я удивленно посмотрел на них: «С какой это стати? Что он вам плохого сделал?». «А чего он пижонится на поле?! Пасы не раздает – единоличник хренов!» – продолжали наседать на меня заговорщики.

Я смерил их презрительным взглядом: «И правильно делает! Вы же играть ни хрена не умеете! Да еще и козни исподтишка строите!». После этого бойкот объявили уже мне, и около недели мы с Акимом подвергались всеобщему остракизму и игнору, пока до малолетних интриганов не дошло, что никакого смысла в их бойкоте нет.

Надо сказать, что, училка наша – Елена Николаевна, также сильно недолюбливала Леху, постоянно попрекая его плохими отметками. Стараясь побольнее задеть Акима, она частенько повторяла в классе: «Было у отца три сына – двое умных, а третий футболист. И что вы только находите в этой мерзкой игре?! Дурная голова ногам покоя не дает!». При этом она с осуждением поглядывала на Акимова, который, как обычно, тяжело вздыхал на последней парте.

Справедливости ради отметим, что не преуспевал Леха в учебе не потому, что не мог (он-то, как раз, был довольно смышленым и толковым пацаном), а потому что не хотел. А это, как вы понимаете, совершенно разные вещи. Просто все его помыслы были заняты любимой игрой, и в них не было места всяким побочным, второстепенным дисциплинам, типа русского языка, математики или литературы.

Зато как преображался Алешка, когда ему случалось выйти на футбольное поле – парня было просто не узнать! Глаза его загорались лихорадочным огнем, на лице играла блаженная улыбка, и сам он был готов искусными финтами и взрывным дриблингом разорвать любого соперника! Футбол был смыслом всего его существования – можно сказать, что Леха был рожден для этой игры!

И я его прекрасно понимаю, потому что сам до умопомрачения обожал носиться по полю с мячом! Помню, сидишь, бывало, в классе, делаешь набившие оскомину уроки, вдруг услышишь за окном восторженные ребячьи возгласы: «Бей! Пасуй!», да звуки глухих ударов по воротам! И сразу хочется стремглав бежать на улицу, и ноги сами начинают стучать копытцами в пол, и нет решительно никакой возможности усидеть на месте!

Обидно все-таки, что Алексей так впоследствии и не смог до конца реализовать себя на спортивном поприще. Перефразируя моего любимого Пушкина, замечу: и догадал же Акимова черт, с его талантом очутиться в детском доме, где у него не было никаких шансов полноценно тренироваться и развивать свой футбольный дар.

Впрочем, осталось в наличии у Лехи и еще одно большое достоинство, как минимум, не менее важное, чем умение играть в футбол – он прекрасный и верный друг! Мы дружим с ним, страшно подумать, уже много десятков лет, а такая продолжительная дружба по нашим временам, (некоторые люди столько не живут) согласитесь, дорогого стоит!

За маленьким Акимом водился лишь один серьезный недостаток – он был ужасным, просто несносным спорщиком! С ним невозможно было ни о чем разговаривать – Леха абсолютно все подвергал сомнению и тут же принимался спорить. При этом истина (которая, вроде как, должна рождаться в споре) его совершенно не интересовала – Алешке нравилась сама возможность зацепиться языком за какую-нибудь тему, чтобы от души поругаться со своим оппонентом.

И ладно бы разбирался в предмете – так ведь нет! Самое удивительное, что он принимался спорить о вещах, о которых не имел ни малейшего представления! Спор ради спора. Эта странная особенность всегда выводила меня из себя, но делать было нечего – упрямого Акима переубедить было нереально.

Например, рассказываешь Алешке о каком-нибудь интересном факте из истории или литературы, а он возьми и спроси: «Откуда ты это знаешь?». Отвечаю: «В книге прочитал». Аким опять за свое: «А где эта книга?». Показываю ему: «Да вот же она!». Но Алешка уперся рогом и его уже не сдвинешь: «Это все вранье, ты меня обманываешь!». Я начинаю закипать: «Причем здесь я, когда об этом в книге написано – прочитай!». Неверующий Фома продолжает бессмысленно упорствовать: «Не буду читать! Почему я должен верить какому-то писателю, которого и знать не знаю?!». «Так ты потому и не знаешь, что не читаешь!» – уже с улыбкой парирую я.

Короче говоря, маленький Леха был из тех людей, кому скажешь слово, а в ответ получишь десять! Но за его футбольный дар я готов был простить ему даже это его постоянное желание препираться, возражать и спорить. Потому что настоящий, подлинный талант искупает все. Тем более, что с возрастом этот его недостаток превратился в немалое достоинство – умение критически смотреть на многие вещи и убежденно отстаивать свои принципы. И здесь уже неважно, насколько они верны или ошибочны. Главное, что они у Алексея есть.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»