Комментарии, 32 отзыва

Для меня это немного странное изложение. Начинать книгу с похода в туалет и презрения к своему телу – это странно. Может другие книги этого автора написаны лучше? Оценку поставить не могу.

Фантазия на тему «а что если?» А что если животные заговорят? Если апокалипсис случится? Кем мы станем? Как будем себя вести? Как сосуществовать?

Читал эту книгу(зачёркнуто) этот рулон больше пяти лет назад, и до сих пор не встретил ничего хуже. Бывают скучные книги про постапокалипсис, а это просто ужасная. Все животные обрели способность говорить - но почему-то исключительно матом! Построение предложений нарочито абсурдное, прямая речь - ересь (глава про котиков с номерами тому пример). Бросил на главе, где на пляже кто-то одел тапки кота(!) и попросил его одеть хоть что-то. Не читайте этого автора!

Лирическое отступление об интересных совпадениях. Буквально за пару дней до "Все, способные дышать дыхание" я прочитала Станислас Деан - Сознание и мозг. Как мозг кодирует мысли в которой автор-нейробиолог задается в том числе вопросами: что если животные обладают сознанием и что если они гораздо более "разумны" чем мы привыкли считать? Обе книги довольно долго ждали своего часа и вот случайно оказались в одной подборке тура KillWish и случайно были прочитаны именно в таком порядке. В результате, впечатление от ВСДД получилось совсем уж ошеломляющим.

Как описать саму книгу? Фантасмагорическая постапокалиптическая притча с массой отсылок и аллюзий, приправленная довольно едким стебом. Раввин-христианин, который пытается (и не может) объяснить кобре, что евреем, конечно, нужно родиться, но вообще-то можно попробовать долго учиться и практиковаться - еще не самый сюрный сюр. Почему все пять ликов асона накрыли именно Израиль, а другим регионам (вот везунчики!) досталось только что-то одно? Произносим с горьким сарказмом:

Да потому что на Израиле свет клином сошелся

И книга будет об Израиле и немного о России, потому что именно здесь заговорили животные, ставшие в разной степени разумными. Есть множество историй о войнах, катаклизмах, голоде и эпидемиях, и почти все они рассказаны людьми о людях, животные мелькают где-то на заднем плане. А в этой новой реальности звери и птицы будут стоять в очередях за пайком и лекарством от радужной болезни, оплакивать погибших в провалившихся под землю домах родных, получать нелепые золотые звездочки за нелепые выдуманные достижения, искать себя в новом чудовищном мире (где инстинкты уже не работают, а разума еще не всем хватает), и сколачивать уличные банды. "Все как у людееееей..." А люди... что ж, люди организуют караванки из вагончиков вместо разрушенных городов, наладили массовое производство лекарств от радужки (кстати, этично ли заставлять несовершеннолетних ящериц работать по 12 часов в день?), выпускают детские книжки вроде "Кот Наах устраивает шаббат", на ходу перекраивают законодательство, звереют от абсурда происходящего и отчаянно пытаются остаться людьми. Эта книга - не легкое развлекательное чтение. Она сдирает кожу и окунает в стыд, как бурше-вэ-хирпа, голова гудит от нее, словно от радужной болезни, и слезятся глаза, словно запорошенные песком пустыни. Она изломанная и перемешанная, как руины ушедших вглубь земли зданий, из-под которых слышны стоны и плач и тяжелое мертвое молчание. Еще это - очень израильская история. Летит в полумифический Иерусалим попугай Йонатан Кирш, несет мартиролог жучиных семей: "Скажите им... Мы - Гольдьберги.... Мы - Хаиты... Мы - Шиллеры... Если увидите хоть кого-то из наших - скажите им..." А огонь-бабка Грета прячет в шкафу двух котов, называет "бандитами" на идиш, но все же прячет (Грета знает повадки "этих", которые ласково расспрашивают и обязательно возвращаются раз и другой, и третий - недаром у Греты номер на руке).

Мрачная постапокалиптическая атмосфера завораживает с первого предложения. Как только ты понимаешь, о чем идёт речь, это втягивает намертво. А речь идёт о каком-то пограничном пространстве между жизнью и смертью, в которое погрузился мир после катастрофы. Все буквально живут в лимбе, где все страшно, все перевернуто с ног на голову, все безнадёжно.

Цитата:

"Когда в стране произошла трагедия, «асон», когда разрушены города и не хватает маленьких желтых таблеток, помогающих от изнурительной «радужной болезни» с ее постоянной головной болью, когда страна впервые проиграла войну на своей территории, когда никто не может оказать ей помощь, как ни старается, когда, наконец, в любой момент может приползти из пустыни «буша-вэ-хирпа» – «стыд-и-позор», слоистая буря, обдирающая кожу и вызывающая у человека стыд за собственное существование на земле, – кому может быть дело до собак и попугаев, кошек и фалабелл, верблюдов и бершевских гребнепалых ящериц? Никому – если бы кошка не подходила к тебе, не смотрела бы тебе в глаза радужными глазами и не говорила: «Голова, болит голова». Это асон, пятый его признак – животные Израиля заговорили".

Животные говорят. Причем не как в детской сказке - чудовищно реалистично. Пока читаешь, не покидает ощущение страшного сна, но тем сложнее оторваться. И тем страшнее этот сон, чем выше понимание: если люди и звери на равных на вербальном уровне, у меня для нас плохие новости.

Классический вопрос, кто тут на самом деле существа разумные. И холодок по спине: я ещё сплю, или бесконечное чувство стыда за человечество - следствие постапокалиптического ветра?..

О том, как живут люди в новых реалиях, где их питомцы и дикие звери - уже не бессловесные твари, читайте у Линор Горалик.

Номер один в рейтинге самых странных постапокалипсисов. Номер один в рейтинге говорящих животных. Номер четыре в рейтинге обрывочного бессюжетного повествования. Номер два в рейтинге по эмпатии. Номер два в рейтинге по пониманию человеческой придурковатости как видового признака. Номер пять в рейтинге по точности языка. Номер тринадцать в рейтинге постмодерна. Номер один в рейтинге по количеству пасхалок для своих. Номер семнадцать в рейтинге по количеству потока сознания. Номер семь в рейтинге по пронзительности и горечи. Номер сто тридцать девять в рейтинге по избыточности.

В июне 2016 года я прочитала "Нет" Сергея Кузнецова и Линор Горалик. Редко удаётся прочесть парную совместную работу писателей не родственников. Мне было всегда интересно, что в книге взято от каждого из авторов. "Калейдоскоп" Кузнецова был прочитан для ДП через полтора года, отдельное творчество Горалик для взрослых - только сейчас. Некая калейдоскопность структуры романов характерна для обоих писателей, только у Кузнецова картинки реалистичные и разбросаны по всему двадцатому веку с маленьким захватом лет из девятнадцатого. Совместно и отдельно у Горалик разбега по годам нет. В "Дыхании" калейдоскоп резко перестал вращаться, просто застопорив картинку неожиданного открытого финала. В трёх романах истории отдельных героев раскиданы по всему сюжету. В интервью Горалик говорит о "детально простроенной структуре" своих книг, но я концентричность круговращений персонажей не отслеживала. Читать надо очень внимательно, запоминать имена, родственные и социальные связи героев, чтобы не запутаться, кто где и с кем. Прояснилось, что израильские фрагменты явно от Линор, жившей, а возможно и живущей там до сих пор. В нашем глобализированном мире с развитием транспорта жить на две страны очень активным личностям вполне по силам. Видимо, и катастрофичность сюжетов тоже от Горалик. Мир в ожидании пришествия пушистого полярного зверя, или уже пришиблен его пятой лапой. В "Нет" Израиль по технологиям впереди планеты всей, а в "Дыхании" асон, то есть катастрофа, накрыла именно эту страну. Провалились некоторые города, множество погибших и пропавших без вести людей. До асона была война, как всегда с арабами. Примечательно, что после катастрофы в богатом на разнообразие героев романе из арабов остался только мальчик, сфотографированный лежащим рядом с мёртвым командиром. Арабский язык в детских досвидашках и граффити "Живая собака лучше новых нас". Буквы на стенах немы. Видимо, говорящие герои их не замечают и не замечают целый пропавший народ. Бесспорно, бывавшим и жившим на Ближнем востоке читать книгу будет легче. Надписи и персонажи привязаны к конкретным городам. Отвоевавшие на той войне израильские солдаты и офицеры потеряли чувство вины после содеянного. С фотографической точностью и абсолютной бесстрастностью они могли давать отчет о происшедшем. В самом большом госпитале страны один из героев, участвовавший в военных действиях журналист, осознавая мерзость своих поступков, чтобы почувствовать угрызения совести, унижал раненых, выбивал у них капельницы, но тщетно. Никак не могу подступиться к основному в сюжете - заговорившим животным. Да, израильские хвостатые, рогатые и крылатые обрели человеческую речь, а может, как думал один сердобольный раввин Лилиенблюм, это не человеческая речь вообще, и не конкретный иврит, а установился новый язык, понятный людям и животным. Постепенно с Израилем пропала связь: письма не доходили, присылаемая гуманитарная помощь портилась, вертолеты ломались, оружие выходило из строя, чужеземные солдаты заболевали ветрянкой и скарлатиной. Страну накрывала радужная плёнка, вызывавшая головную боль у животных и чувство стыда за своё существование у людей. Возможно, этой пленкой замкнутый мир обетованной земли был окончательно отделен от остальной планеты... Речь и язык - чуть ли не главные герои романа. В "Нет" язык - это полутораметровая мышца, которую можно свернуть в флейту и играть на ней. В "Дыхании" язык - это исключительно способ коммуникации. Только глухонемой Даниэль Тамарчик терзает клюв несчастного попугая ножом и вилкой, чтобы увидеть птичий язык. Животные одного вида говорят между собой по-своему, с другими животными говорят по-человечески. Правда, есть и исключения: беэршевские гребнепалые ящерицы научились лаять по-собачьи. Звери заискивают перед людьми, выпрашивают или требуют еды, воды и укрытий от слоистых бурь. Толерантные к заговорившим братьям нашим меньшим израильтяне отказываются от мяса, но продолжают пугать непослушных детей арабами. Да, животные заговорили, но ума набрались далеко не все. Видимо, у них мышление было не связано с новообретенным языком. Только коты и еноты наловчились спекулировать общими, а значит ничьими, лекарствами и едой. Как и некоторые умственно отсталые люди с нарушениями речи, животные успешно освоили мат. Дерущиеся, воющие и сквернословящие коты - это жесть, даже представлять не хочется. Другие животные заикались, пришепетывали и присвистывали, строили предложения из двух-трёх слов. Неожиданно ззззираф Мбази присвистывал совсем как зззузззассий зззук и требовал самку, ну то есть зззену. В тех же интервью Горалик упоминает, что с музыкой у неё совсем не лады. В книге египетские летучие собаки поют рифмованную колыбельную, но её не слышат люди. Ветераны переделывают прежние военные песни под послеасоновую эпоху. Будущий иерусалимский митрополит Сергий постоянно читает 22-й псалом. (Для интереса надо будет его найти в оригинале и в сопровождении струнных, может, даже псалтири). Древние тексты Горалик почти не цитирует, но иногда подражает им, вольно обходится с современным ивритом, склоняя слова из него на русский лад, прилепляя к ним русские окончания и забавляясь придумыванием неологизмов для обоих языков. Можно еще много говорить о разношерстном романе Горалик. О настырных свидетелях Иеговы (по настоянию команды пишу его с заглавной буквы, хоть и не отождествляю с христианским Богом). Об изменении точки зрения людей на животных с восторга до подозрительности, что было отражено в дидактических детских сказках в иллюстрированных книжках, распространяемых в барачных лагерях для перемещенных лиц. (Назидательные истории получились интересными. Может, в них и настоящие иллюстрации есть). О выученной беспомощности почти всех животных и многих людей. Об иронической подколке, что у государства на случай масштабных катастроф всегда есть запас флагов, золотых звездочек и прочих атрибутов подбадривания солдат и помогающего им населения. О том, что в некоторых главах было трудно понять, идет ли речь о животном или о человеке (часто конечности всех назывались руками и ногами). Продолжать можно долго, а о причинах выплескивания на бумагу идей и мыслей из авторской головы сообщат другие долгопрогульщики. Соглашусь с интервьюером Горалик, что текст романа хорошо бы звучал в аудио. Достойной озвучки я не нашла, а жаль. Читайте, если первые страницы и мат вас не оттолкнут. Услышьте медленные просьбы жуков-оленей, нахальные заискивания енотов перед полупьяным слоном, жалобы в пустоту кого-то пернатого, наверное, брошенного зоопарочного или зоопаркского павлина, у которого прадедушка был в кенигсбергском зоопарке во время его захвата советскими войсками. Прошли сутки, а ритм этих робких стенаний некогда гордой птицы из головы не идет, не забываются и просьбы его прятавшегося собрата, особенно если догадаться, кого он просит. Услышьте шорох протискивающегося сквозь завал змея и последние судорожные подёргивания его младшей сестры, застрявшей ниже; молчаливые вздохи ходящей за хозяйскими ногами собаки и немую мольбу в опустевшее небо другой собаки, навсегда бесхозной... Одиноких в толпе и скученности бараков людей тоже можно послушать и даже что-нибудь расслышать и понять... P.S. Упоминаемые в рецензии интервью Линор Горалик.

Мы живем в мире, в котором ждешь катастрофу каждый день.

- Линор Горалик

Больно, больно, очень и очень больно. Сначала тяжело, потом тяжело и больно, сначала просто двигаться по тексту, потом понимать, о чём речь.

Да, это тяжело читать, потому что книга состоит из маленьких кусочков про совсем разных людей - и не всегда людей, только сначала этого не знаешь, просто что-то непонятное происходит, сложно разобраться, что к чему, и не забросить чтение, так и не разобравшись. Не говоря уже о том, что автор не оставляет читателю лазейки в виде какого-нибудь попаданца типа Курильщика из Дома, в котором… , или сэра Макса из книг Макса Фрая, у Горалик ты просто оказываешься в мире, в котором что-то случилось (асон, радужная болезнь...), и тебе приходится самому с этим справляться.

Через какое-то количество глав линии начинают пересекаться. Через какое-то количество глав оказывается, что часть героев - животные (а про каких-то и до самого конца мало понятно). И они говорят. Говорят, что им больно; говорят "ешьте других животных, а не меня", устраивают чёрный рынок, говорят простые вещи и говорят совсем страшные вещи совсем простыми словами. И это будет ужаснее сильнейших головных болей и ужаснее песчаных бурь, потому что от одних можно спастись лекарствами, а от других специальными костюмами; когда твоя крольчиха сообщает, что съела своего ребёнка, спастись нельзя, остаётся только думать и не находить ответа: "и что теперь с этим делать?".

Что делать с теми, кто любит есть мясо животных, с теми, кто избивал своих питомцев, с медицинскими исследованиями, с теми зверьками, которые видели что-то лишнее. Потому что теперь они всё могут рассказать. И потому что человечнее они после этого не стали. Хорошо, когда у твоего кота интеллект трёхлетки, плохо, когда он тебя может и на три буквы послать, если не хочет есть свой вискас.

Вот ещё что:

Автор романа “Все, способные дышать дыхание”, писатель Линор Горалик, говорит, что главным героем ее аудиокниги следует считать эмпатию.

Это о том, как испытывать эмпатию к твоему коту, который посылает тебя на три буквы. Потому что, может быть, ты сам в этом виноват. Потому что он не выбирал жить с тобой, и выбора у него мало. Эмпатию к людям, потому что теперь им нужно что-то делать с этим, и делать очень много. Эмпатию ко всему миру, потому что будто весь мир болит. Потому что никто этого не заслуживал. Или про то, что раз твой кот теперь сам может высказать своё мнение, то пусть и решает свои проблемы, теперь эмпатия на него не распространяется.

"Все, способные дышать дыхание" - почти как "все, способные держать оружие", только здесь, в этом мире, дыхание стало единственным, что вас всех объединяет, и никакой эмпатии не хватает на всех, но как-то должно хватать, иначе жить в новом мире не получится совсем.

Почему-то так вышло, что в этом году и особенно в этой Долгой прогулке я читаю много про Израиль, и всегда написано с любовью, с неким трепетом. Здесь тоже не без этого, хоть Израиль во "Всех, способных дышать дыхание," переживает не лучшие времена, от этого как будто ещё страшнее, когда болит то, что ты так любишь. И Израиль ещё и потому, что будто каждый день ждёт какого-нибудь асона (в переводе с иврита - трагедия, катастрофа, несчастье), так что где ещё могут заговорить животные, если не там.

Известно, что у Горалик биполярное расстройство; кажется, что вся книга писалась во время депрессивного эпизода, отчасти поэтому и так больно. Отчасти потому, что эмпатия - это всегда больно, гораздо больнее, чем за одного себя.

Я немею от этого текста. Мрачные болотистые эльфы из рекламы сыплют полной красавице полные полные руки полых браслетов. И это только про браслеты, а теперь к повестке. Люди говорят, что все люди братья, а животные вроде как братья поменьше. Что ответят на это животные? Говори: «Не надо! Надо кормить!» Нет, я скажу так: «Не палкой!» И расплакался Андроний, и Костя расплакался, и не очень понятно, что Костя — из расстрелянных без предупреждения кем-то явно предупрежденными российскими пограничниками, а Андроний — лемур, которому ученый человек сказал, что у него «как будто какашки во рту». Потому что участь у всех одна и одно дыхание, и нет у людей преимущества перед скотом. Вот сказано: с собаками нельзя, собака перечеркнута. А с очень глупыми и шумными детьми в новогодних костюмах собак? Допустим, дети умственно отсталые. Допустим, у двух пап-евреев. Пытались ввезти им гум-помощь: портилась гумпомощь, подмокала и загнивала, рассыпалась и ссыхалась гумпомощь, и не получалось ввезти гумпомощь. Потому что «твари, твари, никакой души в них нет, и асон был от них». «Смертельно страшно и смертельно красиво» в романе Горалик, текст этот — эффективный способ надолго раскрыть сердечную чакру. Рекомендовано в Рождество.

Эта книга заслуживает более вдумчивого и глубокого чтения, чем мог ей обеспечить усталый и туповатый я — урывками, с большими паузами, с поверхностным скольжением по сюжеты. Эту книгу нужно читать обстоятельно, с вниманием, путешествуя по ней и временами возвращаясь назад, чтобы сложить пазл и удивиться тому, что получается, а ещё лучше — перечитывать, каждый раз обращая внимание на разное. Она плотная, она полифоническая (очень полифоническая!), она не проглатывается залпом и не для бездумного развлечения — хотя я и не скажу, что она сложна для восприятия. Дело именно в многоголосии; если хочешь расслышать и рассмотреть всё, изволь быть внимательным. ...Удивительная плотность текста; такое обычно встречаешь только в стихах. Это роман в исконном значении этого слова, роман в определении Бахтина; не повесть-переросток (эта книга, в общем-то, небольшая по объёму). В ней нет одного героя, за жизненным путём которого мы наблюдаем, вместо этого есть много эпизодов-осколков, маленьких ситуаций, и некоторые из них постепенно складываются в несколько сюжетных линий, и некоторые герои оказываются сквозными, и некоторые герои пересекаются друг с другом — плотной, значимой связью или мимолётной и формальной, как столкнувшиеся на улице на мгновение незнакомцы. Автор называет главным героем своей книги эмпатию. Так и есть. Манера повествования, чем-то схожая с «потоком сознания», только не про внутреннее, а про внешнее; мне кажется она родной, я сам писал так, только куда более эгоцентрично и куда менее талантливо. И потому для меня это очень эмоциональное письмо; ритм, который захватывает, картины, которые живы. Эта книга очень похожа на те, от которых я болею, — безнадёга, немыслимая нелепая неустроенность мира, маета, — и всё же к ним не относится. Я не знаю, как у Горалик получается показать нелепый и маленьким мир, жуткий в своей неидеальности и человечности мир (человеческое, слишком человеческое; именно за это я так в юности ненавидел людей) — всё же нормальным, естественный, не вызывающим желания немедленно умереть, лишь бы только не быть в этом и с этим, потому что другим ты быть не можешь. Может быть, это потому, что она сострадательна; и вслед за ней всё же хочется позволить людям быть людьми, пусть люди и ужасны. А животные? Животные как люди. Не хочу писать о сюжете; об этом можно прочитать аннотацию. В Израиле асон, Катастрофа; животные заговорили; надо как-то с этим жить. А как к этому приспособиться? По-разному. Разные люди, разные звери, разные поступки. Много маргиналов, меньшинств тех или иных — в этом смысле история очень про тех, кто «на границе» (как оказываются и эти бадшабы). И огромное полотно, которое из всего этого складывается. И как это закончится? Как? Как эта история закончилась? С кем бы мне об этом поговорить? А лучше — на второй раз перечитать; но для этого мне нужен свежий мозг, а с ним у меня проблемы. Мне хочется дать почитать эту книгу всем, кто попадётся на пути. И притом я даже не могу объяснить, зачем и почему.

Потому что участь у всех одна и одно дыхание, и нет у людей преимущества перед скотом.