Бестселлер

Наполеон: биография

Текст
9
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Наполеон: биография
Наполеон: биография
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 1798  1438 
Наполеон: биография
Наполеон: биография
Аудиокнига
Читает Александр Степной
999 
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Бонапарты проигрывали сторонникам Паоли в запутанной, динамичной клановой политике с заметным оттенком вождизма. Наполеон, даже оставаясь ярым приверженцем корсиканского национализма, уже проникся – через чтение, образование, проведенное в Париже время и погружение во французскую культуру – французскими идеями и теперь соотносил мелкие заботы корсиканцев со всеобщими принципами, провозглашенными революцией, которую грозили задушить Австрия и Пруссия. В следующие месяцы Наполеон привыкал считать себя в большей степени французом и в меньшей – корсиканцем. Много лет спустя какой-то мэр попытался польстить ему, сказав: «Как удивительно, ваше величество, что вы, не будучи французом, так любите Францию и столько сделали для нее». Наполеон вспоминал: «Я почувствовал, как будто он ударил меня. Я повернулся к нему спиной»{134}.

Отчуждение между Бонапартами и сторонниками Паоли усилила казнь Людовика XVI 21 января 1793 года и образование в Париже Комитета общественной безопасности. Очевидец вспоминал произнесенные в узком кругу слова Наполеона, узнавшего о гибели Людовика: «Несчастные! Их ждет анархия»{135}. Наполеон считал казнь короля (за которой в октябре последовала казнь Марии-Антуанетты) тактическим просчетом. «Если бы французы были умереннее и не лишили Людовика жизни, – говорил он впоследствии, – то вся Европа революционизировалась бы. Война спасла Англию»{136}. И все же Наполеон в то время открыто одобрял цареубийство и начинал письма с принятого у республиканцев обращения «гражданин»{137}. 1 февраля Франция объявила войну Англии и Голландии – вскоре после того, как Испания, Португалия и Сардинское королевство объявили войну Франции. Проигнорировав урок Вальми, европейские монархи объединились, чтобы покарать цареубийц-республиканцев. В марте 1793 года Конвент образовал Комитет общественного спасения, к июлю фактически превратившийся в правительство страны. Среди его членов выделялись вожди якобинцев Робеспьер и Сен-Жюст. 23 августа Комитет объявил всеобщую мобилизацию, и годных к военной службе мужчин в возрасте 18–25 лет призвали на защиту революции и родины. Это более чем удвоило численность вооруженных сил республики (с 645 000 до 1,5 млн человек) и сплотило нацию перед лицом опасности.

По-видимому, война началась бы в любом случае, но объявление республикой войны англичанам явилось серьезной ошибкой: к тому времени правительство тори во главе с Уильямом Питтом – младшим (он пришел к власти в 1783 году, когда ему было всего 24 года) испытывало инстинктивную антипатию к революционной Франции[11]. Пользуясь удобным географическим положением, островная Англия стала гораздо более последовательным, чем кто-либо, противником революции, а следом и Наполеона, и в течение следующих 23 лет находилась в состоянии мира с Францией всего 14 месяцев. «Будьте уверены, – сказал Питт политическому философу Эдмунду Бёрку, который уже в 1790 году в “Размышлениях о революции во Франции” предсказал террор и приход диктатора, – мы не отступимся до самого Судного дня»{138}. Посрамленная в Америке десятилетие назад Англия увидела возможность при помощи своего могучего флота вышвырнуть французов из морской торговли, блокировать или отнять их колонии и упрочить собственные позиции крупнейшей торговой державы в мире. Для Питта и его последователей непреклонное противостояние революционной, а позднее – наполеоновской Франции было не только моральным и идеологическим императивом: использование Англией возможности заменить Францию в роли мирового гегемона было совершенно логичным геополитическим шагом. С этой целью сторонники Питта в Лондоне посредством огромных прямых субсидий, которые Наполеон называл «золотом Питта», оплатили создание не менее семи антифранцузских коалиций{139}.

Через месяц после казни Людовика XVI Наполеон занял свой первый крупный пост: ему поручили командовать артиллерией отряда, выделенного для «освобождения» трех принадлежавших Сардинскому королевству островков. Поход возглавил Пьер ди Чезари-Рокка, племянник Паоли, которого Наполеон за глаза называл «щеголем»{140}. 18 февраля он с корсиканской Национальной гвардией прибыл в Бонифачо на 22-пушечном корвете «La Fauvette» из маленькой эскадры адмирала Лорана де Трюге. К ночи 23 февраля республиканцы заняли остров Санто-Стефано. От двух соседних островков, Ла-Маддалена и Капрера, его отделяло всего 730 метров. Наполеон установил свои орудия так, чтобы стрелять поверх других островков, и на следующий день открыл огонь. Но потом с борта «La Fauvette» новобранцы из провансальских крестьян, составлявшие большую долю отряда, увидели, что хорошо вооруженные и воинственно настроенные сардинцы на берегу не выказывают желания быть освобожденными, и взбунтовались. Чезари-Рокка отменил поход. Разъяренному Наполеону пришлось заклепать орудия и сбросить их в море.

Таким образом, первая военная операция закончилась для Наполеона провалом, но, если бы Паоли выделил для нее не 1800, а 10 000 солдат, как и требовал Конвент, дело могло бы увенчаться успехом. Наполеон пожаловался Паоли, что войска «были лишены необходимого для похода; они выступили без палаток, без мундиров, без плащей и без артиллерийского обоза» и поддерживала их лишь «надежда на успех»{141}. Неутешительное начало для нового Цезаря, но на этом примере Наполеон усвоил значение боевого духа, тылового обеспечения и организаторских способностей гораздо нагляднее, чем из лекций.

В следующие четыре месяца, по мере того как корсиканское правительство расходилось с французами и сближалось с англичанами, которые 23 июля 1794 года по приглашению Паоли оккупировали остров, Наполеон изо всех сил пытался лавировать, даже когда однажды Паоли после ссоры назвал Люсьена «змеей». На западе Франции, в глубоко консервативной Вандее, после казни короля восстали шуаны – за Бурбонов и против революционеров-безбожников. Комиссары исполнительной власти колесили по стране (как рассказывают, возя с собой гильотину[12]) и утверждали идеологическую чистоту, а Паоли укреплял цитадель Аяччо. В этих условиях возможностей у Наполеона становилось все меньше. Уже 18 апреля Наполеон написал в поддержку Паоли «Обращение к Конвенту», но в том же месяце сочинил и «Обращение к коммуне Аяччо», призвав горожан присягнуть на верность республике. Когда Саличетти приказал арестовать Паоли за измену, потребовалось немедленно принять решение. На острове вспыхнуло восстание в поддержку «отца отечества» Паоли. Мятежники сожгли чучело Саличетти и срубили посаженные республиканцами «деревья свободы». Сторону республики теперь держали лишь Бастия, Сан-Фьоренцо и Кальви, где стояли французские гарнизоны.

 

В апреле 1793 года, когда стало ясно, что в Конвенте взяли верх якобинцы во главе с Робеспьером, генерал Дюмурье, жирондист и соавтор победы при Вальми, перешел на сторону австро-прусской коалиции. Предательство Дюмурье и другие причины вынудили Робеспьера отдать приказ об аресте жирондистов, и 31 октября в течение тридцати шести минут 22 из них были обезглавлены. Начался террор.

3 мая Наполеон попытался присоединиться к Жозефу в Бастии, но был схвачен паолистами-montagnards (горцами). Вскоре Наполеона освободили крестьяне из деревни Боконьяно, где Бонапарты владели имением, и он смог продолжить свой путь. 23 мая толпа сторонников Паоли в Аяччо разграбила дом Бонапартов, но не сожгла его, вопреки некоторым источникам. (Возможно, дом не так уж пострадал: счет за ремонт, выставленный четыре года спустя, составил всего 131 франк{142}.) Корсиканский парламент, в котором распоряжался Паоли, объявил вне закона Бонапартов – но не тридцать их живших на острове двоюродных родственников. Летицию вновь стали чернить. О семье говорили, что она «рождена в грязи деспотизма, выпестована под присмотром и за счет любострастного паши, покойного Марбёфа, вечного позора»{143}.

31 мая Наполеон и Саличетти (комиссар якобинского правительства на Корсике) участвовали в неудачной попытке вернуть Аяччо. На следующий день Наполеон сочинил «Записку о политическом и военном положении департамента Корсики», в котором все-таки осудил Паоли за «ненависть и жажду мести в сердце»{144}. Это стало прощанием Наполеона с родиной. 11 июня 1793 года Бонапарты покинули Кальви на корабле «Prosélyte» и два дня спустя сошли на берег в Тулоне. Так закончилось пребывание Бонапартов на острове, длившееся почти 2¾ века{145}. После падения якобинского режима на Корсике Саличетти также пришлось спасаться в Провансе. В конце месяца Паоли признал английского монарха Георга III корсиканским королем[13].

Наполеон окончательно не разорвал связи с родиной, хотя с тех пор побывал на Корсике лишь однажды: в 1799 году, возвращаясь из Египта, он остановился на острове на несколько дней. Когда в октябре 1796 года Наполеон приказал захватить остров, он объявил амнистию для всех, кроме виднейших паолистов, которые в любом случае отправились бы в изгнание{146}. Впоследствии он «с благоговением» отзывался о Паоли, умершем в 1807 году в Лондоне, но, сойдя 13 июня 1793 года на берег в Провансе, он понимал, что именно здесь, во Франции, ему предстоит строить свое будущее{147}.

Бонапарты приехали в Тулон как политические беженцы. Сбережения Летиции и скромное жалованье Наполеона, капитана 1-го артиллерийского полка, – вот почти все, чем располагала лишившаяся кормильца семья из девяти человек. У Наполеона не было ничего, кроме его знаний и стремления содержать родных. Поселив семью в деревне Лавалет, под Тулоном, он явился в свой полк в Ницце, снова запасшись бумагами, объясняющими его отсутствие (в этот раз подписанными Саличетти). К счастью, полковнику Компаньону после казни короля и массового исхода аристократов нужны были люди. Республике остались служить лишь 14 из 80 его офицеров.

Генерал Жан дю Тей (младший брат коменданта Оксона) поручил Наполеону организовать подвоз пороха одной из революционных армий Франции – Итальянской. В середине июля Наполеона перевели в Южную армию генерала Жана-Франсуа Карто, бывшего художника. Армия готовилась осадить захваченный федералистами [контрреволюционерами] Авиньон, где находился крупный склад боеприпасов. Наполеон лично не участвовал во взятии Авиньона 25 июля, но воспользовался этим поводом, чтобы сочинить политический памфлет «Ужин в Бокере» – несомненно, важнейшую из написанных им до тех пор работ. После января 1792 года все его сочинения имели отношение либо к военному делу, либо к политике. Выспренняя риторика, столь неуместная в его юношеских опытах, зазвучала более искренне и возвышенно, когда речь зашла о грандиозных событиях, главным действующим лицом которых он вскоре стал. После 1792 года Наполеон уже не делал выписки из беллетристики: он занимался описанием пасхального происшествия в Аяччо, защитой своих поступков в сардинской экспедиции и разработкой плана отвоевания Корсики у англичан.

«Ужин в Бокере» (Бокер – деревня между Авиньоном и Арлем) – написанный в конце июля 1793 года рассказ о застольной беседе офицера из армии Карто с двумя марсельскими коммерсантами, жителем Нима и фабрикантом из Монпелье. Они рассуждают о том, что Франция в большой опасности, а потому необходимо поддержать якобинское правительство в Париже, иначе победа достанется европейским тиранам и жаждущему мести французскому дворянству. Офицер – персонаж, в котором узнается Наполеон, – чрезвычайно уверен в своем командующем («при наступлении на Авиньон численность армии составляла 4000 человек; сейчас она составляет 6000 человек; не пройдет и четырех дней, как в ней будет 10 000 человек»). Он утверждает, что в боях Карто потерял всего пять человек убитыми и четверых ранеными, и предсказывает федералистам в Марселе печальную судьбу. Наполеон не удержался и от выпада в адрес Паоли, который «разграбил и присвоил имущество самых состоятельных семей, поскольку они были привержены делу единства республики; и он объявил всех тех, кто останется в наших войсках, врагами родины»{148}.

На страницах «Ужина в Бокере» Наполеон предстает истинным якобинцем. Он язвительно высказывается о федералистах: «Успехи ваши суть предмет забот всех известных аристократов». Сотрапезники главного персонажа подают реплики всего шесть раз, в основном чтобы получить отповедь. Наконец красноречие офицера всех убедило. На столе явилось шампанское, которое «совершенно разогнало тревоги и заботы», и сотрапезники отправились спать «лишь в два часа ночи». Когда Наполеон показал рукопись Саличетти (теперь комиссару в Провансе) и Огюстену Робеспьеру (младшему брату Максимилиана Робеспьера), те распорядились опубликовать ее за государственный счет. Наполеон доказал свою благонадежность.

24 августа Карто занял Марсель, и в городе начались массовые казни. Через четыре дня корабли адмирала Александра Худа с 15 000 английских, испанских и неаполитанских солдат вошли в порт Тулона, главной военно-морской базы Франции на Средиземном море. Их пригласили федералисты, восставшие против Конвента месяцем ранее. В ситуации, когда роялистский мятеж вспыхнул и в Лионе, а в Вандее начались волнения, когда испанская и сардинская армии действовали на юге Франции, а прусские и австрийские войска стояли у восточных границ, взятие Тулона стало задачей первостепенной важности. 7 сентября Наполеон стал майором (chef de bataillon) 2-го артиллерийского полка и на следующей неделе явился (возможно, по приказу полковника Жана-Батиста Сервони, корсиканца по происхождению) в штаб Карто в Олиуле, к северо-западу от Тулона, и представился командующему{149}.

Одним из политических комиссаров (représentants-en-mission) при Карто оказался не кто иной, как Саличетти. Карто слабо разбирался в артиллерийском деле и искал офицера, которому после ранения полковника Доммартена и в отсутствие его заместителя майора Перье можно было бы поручить командование артиллерией правого крыла армии. Саличетти и его коллега Тома де Гаспарен убедили Карто отдать этот пост Наполеону, хотя тому было всего 24 года. Наполеон подозревал, что главной причиной этого первого карьерного успеха стало военное образование. Впоследствии он говорил, что в артиллерии недостает «людей обученных, отраслью заправляли сержанты и капралы». А он-де знал службу{150}. На его возраст закрыли глаза: армию обескровили казни и массовая эмиграция дворян, прежде составлявших подавляющее большинство офицеров. Конечно, дело было и в том, что назначения Карто происходили под влиянием союзника Наполеона Саличетти.

Под началом Карто (человека, по донесениям Саличетти и Гаспарена в Париж, «некомпетентного») состояли 8000 солдат, занимавших возвышенности между Тулоном и Олиулем. Еще 3000 солдат генерала Жана де ла Пуапа обложили городской район Лавалет. Плана действий у Карто не было. К 9 октября Саличетти и Гаспарен добились передачи под командование Наполеона всей артиллерии. Поскольку в операции главная роль явно отводилась артиллерии, все взоры обратились на Наполеона[14]. Вскоре Саличетти и Гаспарен доложили в Париж, что «Bonna Parte» – «единственный артиллерийский офицер, хоть сколько-нибудь знающий свое дело, и ему приходится слишком много работать»{151}. Комиссары ошиблись в одном: Наполеон не знал, что такое «слишком много» работы. Позднее во время трехмесячной осады ему помогали два адъютанта: Огюст де Мармон и Жан-Андош Жюно. Мармон, из хорошей семьи, очень нравился Наполеону, но Жюно, бывшего батальонного квартирмейстера в департаменте Кот-д’Ор, он поистине полюбил, когда ядро обдало их обоих землей и камнями и записывавший под диктовку Жюно хладнокровно заметил, что теперь нет нужды посыпать чернила песком{152}.

 

Осматривая в наши дни места, где стояли батареи Наполеона, сразу же понимаешь, какая задача перед ним стояла. Западнее большого и малого рейдов находится господствующая над обоими высота Эгийет. «Чтобы овладеть гаванью, – докладывал Наполеон военному министру Жану-Батисту-Ноэлю Бушотту, – нужно овладеть Эгийет»{153}. Чтобы стрелять раскаленными ядрами по английским кораблям на малом рейде, было необходимо захватить форт Мюрграв (Малгрейв), названный по имени его строителя и коменданта и прозванный за свои мощные укрепления «малым Гибралтаром»[15]. Хотя значение форта было очевидно всем, именно Наполеон разработал план его захвата. Успех у Мюрграва почти моментально изменил бы стратегическую обстановку: если английские корабли покинут тулонскую гавань, одни федералисты не смогут удержать город с 28-тысячным населением.

Наполеон с головой ушел в подготовку к штурму. Он выпросил в окрестных городах 14 пушек и 4 мортиры, а также порох, припасы и инструменты; разослал в Лион, Бриансон и Гренобль требования, чтобы Итальянская армия передала ему артиллерию, не занятую в обороне Антиба и Монако; открыл в Олиуле арсенал (с персоналом в 80 человек), чтобы лить пушки и ядра; реквизировал в Ницце, Валансе и Монпелье лошадей. Солдатам передалась его неутомимость. Умоляя, сетуя и негодуя (мало пороха, зарядные картузы неподходящего размера, артиллерийские лошади реквизированы для других нужд и так далее), Наполеон засыпал письмами министра Бушотта и однажды – через голову Карто и своих непосредственных начальников – обратился даже к Комитету общественной безопасности.

Наполеон, жалуясь другу, квартирмейстеру Шове, на «неразбериху и небрежность» и «очевидную нелепость» настоящего положения, сокрушался, что «снабжение армий всего лишь дело случая»{154}. В характерном письме Саличетти и Гаспарену он напоминал: «Без пищи можно обойтись двадцать четыре, а если необходимо, и тридцать шесть часов, а без пороха не протянешь и трех минут»{155}. Письма, кроме напора и энергичности, демонстрируют его внимание ко всем без исключения мелочам: от цены провианта до правил возведения частоколов. Но главной его заботой была следующая. У них имелось всего 600 милье (около 294 000 килограммов) пороха, и, если бы им не удалось достать больше, крупные операции были бы невозможны. 22 октября Наполеон написал Комитету общественной безопасности о своем «огромном беспокойстве, обусловленном недостаточным вниманием к его роду войск» и прибавил: «Мне приходится бороться с невежеством и низкими страстями, которые оно порождает»{156}.

Прибегая к запугиванию, бахвальству, реквизициям и политическим интригам, Наполеон чрезвычайно быстро сформировал солидный артиллерийский обоз. Теперь в его распоряжении имелось литейное производство, изготавливающее боеприпасы и орудия, и мастерская, где чинили ружья. Он принудил марсельские власти доставить ему тысячи набитых песком мешков. Для этого понадобились большие способности к управлению. Свою роль сыграли и угрозы, пущенные в ход офицером-якобинцем в период террора. К концу осады Наполеон командовал почти сотней пушек и мортир, сведенных в одиннадцать батарей.

Наполеон получал мало помощи от Карто, которого стал презирать и которого к 11 ноября Саличетти и Гаспарен сумели заменить генералом Франсуа-Амеде Доппе. Последний, впечатленный своим командующим артиллерией, докладывал в Париж: «Я неизменно нахожу его на позициях; когда ему нужен отдых, то он, завернувшись в плащ, ложится на землю. Он никогда не оставляет батарей»{157}. Восхищение, однако, не было взаимным. Во время атаки на форт Мюрграв 15 ноября Доппе слишком рано приказал отступить, и Наполеон, возвратившись на свой редут, бушевал: «Наш удар по Тулону не попал в цель из-за этого ‹…› [слово опущено еще в XIX веке], который велел сыграть отбой!»{158}

На батареях и редутах под Тулоном Наполеон проявил немалую храбрость. Однажды он поднял банник, испачканный кровью убитого рядом артиллериста, и помог заряжать и стрелять. Наполеон считал, что именно тогда он заразился чесоткой. «Всего через несколько дней я обнаружил, что страдаю от яростного зуда», – позднее рассказывал он о своей «ужасной болезни»{159}. Кожное заболевание сопровождало Наполеона в Италии и Египте, и излечился он лишь в 1802 году, когда врач Жан-Николя Корвизар применил серные ванны и, «наложив на грудь три нарывных пластыря… вызвал благотворный кризис. Прежде я неизменно был худощав и бледен, а после этого у меня всегда было хорошее здоровье»{160}. Некоторые историки сомневаются в том, что кратковременный контакт с кровью на баннике вызвал такие последствия, но Наполеон мог воспользоваться и перчатками покойника, а это делает заражение дерматитом гораздо вероятнее[16]{161}.

Во время атаки на внешний форт, защищавший Мюрграв, артиллерист-англичанин ранил Наполеона, «вогнав пику» ему в левое бедро. Наполеон пытался проникнуть на батарею через амбразуру. К счастью, в этот самый момент подошли подкрепления. Много лет спустя Наполеон демонстрировал врачу «очень глубокий цикатрикс [шрам] над левым коленом» и вспоминал, что «хирурги раздумывали, не придется ли в итоге провести ампутацию»{162}. В книге о войнах Юлия Цезаря, написанной на острове Святой Елены, Наполеон сравнивал полководцев древности, в битве остававшимися в безопасности, с современными: «Теперь главнокомандующий должен ежедневно бывать под пушечными выстрелами, часто под картечью, а в каждом сражении под ружейным огнем. Ему надобно бывает высмотреть, распределить, приказать, а пределы зрения не довольно обширны для того, чтобы можно было все увидеть, не подставляя себя под пули»[17]{163}. Одно из обвинений, выдвинутых против него недругами, гласит, что Наполеон не отличался храбростью. «В последнее время Бонапарту было свойственно малодушие», – например, писала в 1815 году англичанка Хелен Уильямс{164}. Это нелепость: трус не дал бы шестьдесят сражений. Кроме того, Наполеон подвергал жизнь серьезной опасности и между боями, во время рекогносцировок. Множество погибших рядом людей и пуля, попавшая в него при Регенсбурге, также свидетельствуют о большой отваге. Солдаты Наполеона признавали за ним личное мужество и умение укрепить чужое. Когда все артиллеристы, пытавшиеся поставить батарею на расстоянии пистолетного выстрела от форта Мюрграв, погибли или получили ранения, Наполеон назвал этот форпост Hommes Sans Peur («Бесстрашные») и уже не испытывал недостатка в добровольцах. Никто лучше него не понимал психологию простого солдата.

17 ноября командование у Карто принял опытный генерал Жак-Франсуа Дюгомье. Наполеон хорошо поладил с ним. Вскоре осаждающие получили подкрепление, их количество достигло 37 000 человек. К середине ноября Наполеон окружил форт Мюрграв батареями, а 23 ноября взял в плен его коменданта – английского генерала Чарльза О’Хару, руководившего вылазкой на французскую батарею с целью вывести из строя орудия. «Генерал Дюгомье сражался с истинно республиканской отвагой, – докладывал Наполеон о том бое. – Мы вернули себе батарею… Пушки [армии] Конвента были своевременно расклепаны и увеличили смятение бегущих»{165}. Мало кому удавалось починить орудие, в запальное отверстие которого заколочен гвоздь, тем более сделать это быстро. Это признак профессионализма, которого Наполеон добился от подчиненных.

В час ночи 17 декабря 1793 года, в четверг, Дюгомье привел в действие план Наполеона. Колонна Клода-Виктора Перрена (позднее – маршал Виктор) прорвала первую линию укреплений Мюрграва, но остановилась перед второй. Около 3 часов ночи Дюгомье отдал приказ о новой атаке, и 2000 солдат под проливным дождем с громом и молниями и сильным ветром пошли вперед. В ходе атаки, которую возглавили Наполеон (под ним подстрелили лошадь) и капитан Жан-Батист Мюирон, и тяжелого рукопашного боя форт был наконец взят. Наполеон начал обстреливать раскаленными ядрами английские корабли в гавани. Взрыв двух испанских кораблей, груженных порохом, он запомнил до конца своей жизни. Десятки лет спустя он вспоминал: «Вихрь огня и дыма, вырывавшийся из арсенала, напоминал извержение вулкана. Тринадцать судов, горевших на рейде, напоминали фейерверочные фигуры: пламя очерчивало их мачты и корпуса. Пожар продолжался много часов и являл собой беспримерное зрелище». Наполеон преувеличил (загорелось два корабля, не все), но эффект получился грандиозный. Дюгомье дал хвалебный отзыв о Наполеоне, которого назвал «редким офицером»{166}.

На следующее утро союзники оставили Тулон. Началась неразбериха, особенно когда генерал де ла Пуап занял гору Фарон на востоке и начал обстреливать город и оттуда. Вскоре Саличетти и Гаспарен распорядились казнить около 400 предполагаемых федералистов (Наполеон в этом участия не принимал){167}. После успеха в Тулоне на Наполеона пролился дождь заслуженных почестей. 22 декабря ему присвоили чин бригадного генерала и назначили инспектором береговой линии укреплений от Роны до Вара. Саличетти обратил на Наполеона внимание крупных политиков Поля Барраса и Луи-Мари-Станисласа Фрерона. Но прежде всего, как позднее выразился Наполеон, Тулон «дал ему уверенность в себе»{168}. Наполеон доказал, что заслуживает высшей командной должности.

Редко когда в военной истории генералами становились (и утрачивали это звание) так стремительно, как во Франции в 1790-х годах. Из-за террора, эмиграции, войны, репрессий, разжалований после поражения, политической неблагонадежности и поисков виноватых (кроме обычных причин отставки) способные молодые люди делали карьеру с небывалой быстротой. Луи-Лазар Гош – в 1789 году всего только капрал! – к 1793 году стал генералом, а Мишель Ней (в 1792 году лейтенант) получил генеральские эполеты в 1796 году. Таким образом, взлет Наполеона не был уникальным в тех военных и политических обстоятельствах{169}. Но его карьеру нельзя назвать и непримечательной: он провел пять с половиной лет в чине су-лейтенанта, год – лейтенанта, шестнадцать месяцев – капитана, три месяца – командира батальона, ни минуты – в чине полковника. 22 декабря 1793 года, менее чем через четыре года действительной военной службы и после проведенных в отпуске 58 – из 99 – месяцев (и с разрешением начальства, и без), 24-летний Наполеон стал генералом.

134ed. Latimer, Talks p. 38.
135Chaptal, Souvenirs pp. 185–186.
136ed. Wilson, Diary pp. 137–138.
137CG 1 no. 75 p. 121, 12 января 1793.
11Его отец Уильям Питт (1708–1778), будучи премьер-министром, привел Англию к победе над Францией в Семилетней войне.
138Pellew, Life of Lord Sidmouth I p. 72.
139Sherwig, Guineas and Gunpowder p. 345.
140Thrasher, Paoli p. 255.
141CG 1 no. 77 p. 122, 2 марта 1793.
12Первым на гильотине казнили разбойника (в апреле 1792 года). После этого гильотина быстро вошла в обиход и применялась для казни и уголовных преступников, и политических оппонентов.
142Musée National de la Maison Bonaparte.
143Dwyer, From Corsican Nationalist p. 148; ed. Latimer, Talks p. 38.
144Dwyer, From Corsican Nationalist p. 149.
145Paoli, La Jeunesse de Napoléon p. 9.
13Георг III, английский король в 1760–1820 годах (то есть в течение всего периода революционных и Наполеоновских войн), время от времени впадал в безумие. В 1811 году было учреждено регентство, и сын монарха (впоследствии король Георг IV), принц-регент, фактически правил вместо него.
146Foladare, Boswell's Paoli p. 225.
147Bodleian MS Curzon e.1 p. 23.
148ed. Frayling, Napoleon Wrote Fiction p. 128; Masson and Biagi, Napoléon inconnu II pp. 477–497.
149Pelet, Napoleon in Council p. 22.
150Bodleian MS Curzon e.1 p. 16; ed. Wilson, Diary p. 87.
14В завещании Наполеон упомянул Гаспарена, отписав 100 000 франков его наследникам, поскольку Гаспарен его «взял под свою протекцию и избавил от преследований невежественного начальника Генерального штаба, командующего армией до прибытия» друга Наполеона Дюгомье (ed. Jonge, Napoleon's Last Will and Testament p. 78).
151ed. Bingham, Selection I p. 32.
152ed. Latimer, Talks p. 43; ed. North, Napoleon on Elba pp. 53–54.
153CG 1 no. 111 p. 142, 14 ноября 1793.
15В 1805–1806 годах Генри Фиппс, 1-й граф Малгрейв, будет занимать пост министра иностранных дел в правительстве Уильяма Питта – младшего.
154CG 1 no. 95 p. 132, октябрь 1793.
155CG 1 no. 96 p. 133, 16 октября 1793.
156CG 1 no. 102 p. 137, 2 октября 1793.
157Rose, Napoleon I p. 49.
158Rose, Napoleon I p. 52.
159Friedman, The Emperor's Itch p. 33.
160ed. Latimer, Talks p. 43.
16Наполеон, заполучивший это крайне заразное, передающееся клещами заболевание, не был в этом одинок: чесотка, la Gale, была обычным явлением в армиях того времени. Французы называли чесотку la Gratelle и – иронически – la Charmante («чаровница»). «Чесались все», – вспоминал ветеран. В рапорте Комитету по здравоохранению говорилось, что в армии не менее 400 000 больных чесоткой. Впоследствии Наполеон учредил для них специализированные походные госпитали. (Desclaux, A Propos de la «Gale» p. 868, Brice, The Riddle p. 139, Friedman, Emperor's Itch p. 32.)
161Friedman, The Emperor's Itch pp. 22–23.
162Las Cases, Journal I pt 2 p. 67; O'Meara, Napoleon at St Helena I pp. 198–199, 229.
17Цит. по: Наполеон I. История Юлия Цезаря (его войны): Пер. с франц. / Соч. Наполеона I, диктованное им на о-ве Св. Елены г. Маршану. – Москва: Унив. тип. (Катков и К°), 1865.
163CN 32 p. 82.
164Williams, A Narrative p. 180.
165ed. Bingham, Selection I p. 35.
166Crook, Toulon in War and Revolution p. 145.
167Bonaparte, A Reply p. 10.
168ed. North, Napoleon on Elba p. 152.
169Emsley, Napoleon p. 9.
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»