Бестселлер

Наполеон: биография

Текст
9
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Наполеон: биография
Наполеон: биография
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 1798  1438 
Наполеон: биография
Наполеон: биография
Аудиокнига
Читает Александр Степной
999 
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

По всей вероятности, самый известный рассказ о пребывании Наполеона в Бриенне выдуман. Суровой зимой 1783/84 года Наполеон якобы организовал массовое сражение в снежной крепости, построенной по его же проекту, причем в один день он командовал атакующими, а на следующий – обороняющимися{49}. Эта история мало вяжется с предполагаемой непопулярностью Наполеона. Эпизод о снежной крепости отсутствует в черновиках, переданных Бурьенном людям, писавшим за него мемуары, и вполне может быть сочинен ими. «Эта небольшая примерная война продолжалась две недели, – сказано в записках Бурьенна. – Ее принуждены были запретить, когда небольшие камешки, попавшие в снеговые ядра, нанесли значительные раны многим воспитанникам – как осаждавшим, так и осажденным»[4]{50}. Неужели администрация училища две недели не замечала столь опасную забаву?

15 июня 1784 года Наполеон написал первое письмо (из более чем 33 000 сохранившихся) своему дяде Жозефу Фешу, сводному брату Летиции. По мнению Наполеона, его брату Жозефу не стоило идти в солдаты, поскольку «великий творец человеческой судьбы [не] дал ему особой любви к военному делу, какую он дал мне… У него нет мужества, чтобы встретить опасности боя; у него слабое здоровье… Мой брат видит в профессии военного только гарнизонную службу»{51}. Если бы тот предпочел связать судьбу с церковью, то родственник Марбёфа епископ Отенский, «несомненно, обеспечил бы ему безбедное существование, и впоследствии Жозеф наверняка бы тоже принял епископский сан. Каким подспорьем это было бы для семьи!»[5] Что касается желания Жозефа поступить в пехоту, то Наполеон замечает: «Что такое бедолага пехотный офицер? Три четверти своего времени он бездельничает». Это трехстраничное письмо (сейчас оно хранится в нью-йоркской Библиотеке Моргана) пестрит грамматическими ошибками, и почти в каждой строке – орфографическая ошибка: «Saint Cire» вместо «Saint-Cyr», «arivé» вместо «arrivé», «écrie» вместо «écrit» и т. д. При этом почерк четкий и разборчивый. Письмо подписано так: «Ваш смиренный, покорный слуга Напольоне ди Буонапарте». В постскриптуме Наполеон просит «уничтожить это письмо»: раннее проявление желания корректировать историю.

15 сентября 1784 года Наполеон с легкостью сдал выпускные экзамены в Бриенне и в конце следующего месяца был зачислен в Королевское военное училище (École Royale Militaire) в Париже. Это заведение, располагавшееся на левом берегу Сены, было гораздо респектабельнее Бриенна. Здесь трижды в неделю меняли белье, кадетов хорошо кормили, а число слуг, наставников и персонала (в том числе парикмахеров) более чем вдвое превышало число учащихся. Кадеты ежедневно посещали три церковные службы, начиная с мессы в 6 часов утра. В программу входили почти те же предметы, что в Бриенне (но, как ни странно, историю военного дела и стратегию здесь не преподавали), а также стрелковая подготовка, строевые упражнения и верховая езда (здесь была одна из лучших в Европе школ верховой езды). Многие из занимаемых училищем зданий уцелели до наших дней. Они группируются вокруг семнадцати дворов площадью более 11,7 гектара на противоположной от Эйфелевой башни стороне Марсова поля. За год, проведенный в училище, Наполеон мало что увидел в Париже, кроме Марсова поля и самого училища, хотя из книг и от других кадетов, конечно, он довольно много знал о городе, его достопримечательностях, укреплениях, богатствах и архитектурных красотах{52}.

Наполеон продолжал превосходно учиться. В Бриенне он решил не идти во флот – отчасти по той причине, что мать боялась, что он утонет или сгорит (к тому же ей не нравилось, что он будет спать в гамаке), но главным образом потому, что математические способности открыли ему карьеру в гораздо более престижной, нежели флот, артиллерии. В 1784 году из 202 кандидатов из всех военных училищ Франции выпускные испытания выдержали 136 человек, и лишь 14 получили рекомендации в артиллерию, так что Наполеон оказался среди немногих избранных{53}. Он стал первым корсиканцем, принятым в Парижское училище. Кадет, его приятель, нарисовал добродушную карикатуру, изобразив юного героя рвущимся на защиту Паоли, в то время как взрослый наставник удерживает Наполеона за косицу{54}.

Наполеон учился у выдающегося трио: Луи Монжа (брат Гаспара Монжа, математика и химика), маркиза Пьера-Симона де Лапласа, которого Наполеон впоследствии сделал министром внутренних дел, и Луи Домерона, указавшего, как важно воодушевлять (harangue) солдат перед битвой. Такую речь Шекспир вложил в уста Генриху V, а Фукидид – Периклу. С этой задачей Наполеон блестяще справлялся на поле боя, но не всегда – в публичных собраниях. В Парижском училище Наполеон познакомился с новым взглядом на артиллерийское дело, который после Семилетней войны предложил Жан-Батист де Грибоваль. (Поражение, как часто бывает, стало двигателем реформ.) Кроме того, Наполеон штудировал революционный «Опыт о тактике» (Essai général de tactique, 1770) генерала графа Жака де Гибера: «Регулярному войску, обузе для народа, не добиться великого, победоносного исхода войны, а народная масса, не обученная военному делу, вырождается… Господства в Европе добьется тот народ, который обретет мужественные добродетели и создаст народное войско»{55}. Гибер подчеркивал важность на войне быстроты, неожиданности и подвижности и указывал на предпочтительность снабжения армии из местных ресурсов перед устройством ею крупных складов в укрепленных городах. Другим принципом Гибера был следующий: затруднения в основном могут быть преодолены при наличии высокого боевого духа – esprit de corps.

Проведя пять лет в Бриенне и год в Париже, Наполеон в полной мере впитал в себя воинский этос, повлиявший на его взгляды и убеждения; верность ему он сохранил до конца жизни. С воинским этосом прекрасно сочетались революционные принципы равенства всех перед законом, разумно устроенного государства, меритократии, эффективности, агрессивный национализм, однако Наполеона мало волновали равенство результатов, права человека, свобода прессы и парламентаризм. Наполеон проникся не только уважением к общественной иерархии, закону и порядку, убежденностью в том, что заслуги и храбрость вознаграждаются, но и неприязнью к политикам, юристам, журналистам и англичанам.

Клод-Франсуа де Меневаль, в 1802 году сменивший Бурьенна на посту личного секретаря Наполеона, писал, что после училища «главными качествами его характера были гордость и чувство собственного достоинства, особый воинственный инстинкт, склонность к форме, любовь к порядку и дисциплине»[6]{56}. Все это принципы военных. Наполеон стал убежденным консерватором. Будучи офицером, Наполеон верил в субординацию, централизованное управление и важность боевого духа. Порядок в делах управления и образования совершенно необходим. Наполеон испытывал глубокую инстинктивную неприязнь ко всему, имеющему отношение к мятежному сброду (canaille). Это чувство, которое не слишком изменилось во время революции, он сохранил до конца своей жизни.

 

24 февраля 1785 года тридцативосьмилетний Карло Бонапарт умер (вероятно, от рака желудка или прободной язвы) в Монпелье, на юге Франции, куда он отправился на лечение. Наполеон, тогда пятнадцатилетний, виделся с ним в предыдущие шесть лет всего дважды, и то недолго. «Долгая и мучительная агония отца расстроила его органы и силы, – вспоминал Жозеф, – до такой степени, что за несколько дней до смерти он впал в полное беспамятство»{57}. Вполне возможно, что всегда присущее Наполеону недоверие к докторам (лечащий врач советовал умирающему есть груши) возникло именно в то время. Преждевременная смерть отца также может отчасти объяснить напор и безграничную энергию Наполеона. Он справедливо подозревал, что и сам не проживет долго. Месяц спустя в письме двоюродному дяде Наполеон отозвался о своем отце как о «свободном от предрассудков, неравнодушном и бескорыстном гражданине. И все же небеса позволили ему погибнуть – и где? В ста лье от родной стороны – на чужбине, безразличной к его существованию, далеко от всего, чем он дорожил»{58}. Это письмо замечательно не только похвальным сыновним чувством, но и указанием на то, что Наполеон продолжал считать Францию «чужбиной». Выразив искренние соболезнования, он передал привет крестной, кузине, даже Минане Саверии, служанке Бонапартов, а в постскриптуме прибавил: «27 марта в 7 часов вечера французская королева родила принца, он стал герцогом Нормандским»{59}. В те времена люди стремились не тратить попусту недешевую бумагу, но было странно вставлять столь необязательное сообщение в столь важное письмо.

Хотя Жозеф был старше Наполеона, последний скоро утвердился в роли нового главы семьи. «Он стал пользоваться высшим положением в семье не когда его вознесли власть и слава, – вспоминал Луи, – а с самой юности»{60}. Наполеон рано сдал выпускные экзамены и занял 42-е место (из 58) – не так уж плохо, если учесть, что он экзаменовался всего через год вместо обычных двух-трех лет. Теперь Наполеон мог посвятить себя военной карьере и наведению порядка в запутанных денежных делах покойного отца. Впоследствии Наполеон признавал, что это «повлияло на настроение моего ума и до времени сделало меня серьезным»{61}.

Служа в Аяччо судебным заседателем, Карло зарабатывал 22 500 франков в год. Кроме того, он получал деньги, затевая с соседями (однажды даже с дедом собственной жены) хозяйственные споры и придерживая незначительные должности в местной администрации. Но главный способ разбогатеть он видел в обзаведении тутовым питомником. Этот проект принесет его второму сыну много хлопот. «Здесь хорошо растут тутовые деревья, – отмечал Босуэлл в своем “Описании Корсики”, – и им не так грозят бури и гниль, как в Италии или на юге Франции. Поэтому в затишье Корсика может иметь шелк в изобилии»{62}. В 1782 году Карло получил концессию на заведение тутового питомника на участке, принадлежавшем семье со времен Джеронимо Бонапарта. Благодаря беспроцентной королевской ссуде (137 500 франков на срок десять лет) и немалому вложению собственных средств Карло смог посадить много тутовых деревьев. Три года спустя корсиканский парламент расторг договор с ним из-за невыполнения обязательств по содержанию питомника. Карло категорически отрицал свою вину. Договор был формально расторгнут 7 мая 1786 года, через пятнадцать месяцев после смерти Карло. Необходимость возвратить ссуду, а также уход за питомником, ответственность за который по-прежнему лежала на Бонапартах, сильно их тяготили.

Наполеон взял в полку длительный отпуск, чтобы помочь матери уладить дело о тутовом питомнике, грозившее ей разорением. Бюрократы несколько лет отравляли жизнь Бонапартам, и тяжба требовала таких расходов, что первые раскаты революции семья восприняла исключительно с точки зрения своей выгоды: не удастся ли избавиться от долга и нельзя ли рассчитывать еще на одну государственную ссуду, чтобы сделать питомник процветающим предприятием?{63} Наполеон никогда не вел себя мелочнее, чем во время тяжбы: она грозила Бонапартам разорением и Наполеон энергично занимался этим делом. Пытаясь найти выход из положения, на Корсике и в Париже он обхаживал всех, кого мог, и написал множество ходатайств от имени матери. Также он исправно отсылал домой столько, сколько мог выделить из жалованья су-лейтенанта (1100 франков в год). Летиции («вдове Буонапарте», как Наполеон называл ее в многочисленных прошениях генеральному контролеру финансов) едва не пришлось продать столовое серебро, чтобы вернуть некоему французскому офицеру одолженные у него 600 франков{64}. В тот раз Бонапартов спас от судебных приставов Лучано, однако семья постоянно нуждалась до 1791 года, когда архидиакон умер и родные унаследовали его состояние.

1 сентября 1785 года Наполеон получил назначение в бомбардирскую роту капитана Масона-д’Отюма 5-й бригады 1-го батальона полка Ла-Фер, стоявшего в Валансе, на левом берегу Роны. Этот чрезвычайно престижный полк был одним из пяти старейших артиллерийских полков в стране{65}. Шестнадцатилетний Наполеон стал одним из самых молодых его офицеров – и единственным во всей французской армии корсиканцем-артиллеристом. Впоследствии Наполеон вспоминал годы, проведенные в Валансе, без ностальгии. Всю меблировку его комнаты составляли кровать, стол и кресло, и иногда ему приходилось жертвовать обедом ради покупки книг, поглощаемых с прежней жадностью. Отчасти он жил на подачки. Став первым консулом, Наполеон попросил министра внутренних дел справиться о владелице кафе в Валансе, часто угощавшей его кофе. Узнав, что она еще жива, Наполеон сказал: «Я опасаюсь, что в свое время недостаточно точно оплатил все чашки кофе, выпитые у нее. Возьмите пятьдесят луидоров [1000 франков] и передайте ей от меня»{66}. В ту пору Наполеон не торопился платить по счетам. Современник вспоминал: «Те, кто обедал с ним в тавернах и кофейнях, когда ему было удобно не расплачиваться, уверяли меня, что его спутники всегда демонстрировали (несмотря на то, что он был их младше и беднее) своего рода почтительность и даже покорность, хотя он этого не требовал. В ту пору он, ни в коем случае не будучи скупым, очень внимательно вникал в расходы»{67}. Наполеон не мог позволить себе забыть кошмар тутового питомника.

Список книг, из которых Наполеон делал обширные выписки в 1786–1791 годах, длинен, и среди них значится история арабов, Венеции, обеих Индий, Англии, Турции, Швейцарии, а также Сорбонны. Он проштудировал «Опыт о нравах и духе народов» Вольтера, «Историю Флоренции» Макиавелли, «Очерк о “письмах с печатью” и государственных тюрьмах» Мирабо и «Древнюю историю» Шарля Роллена. Наполеон изучал книги по современной географии и политике, например направленную против аристократии «Критическую историю дворянства» Жака-Антуана Дюлора и полные сплетен «Тайные мемуары о царствовании Людовика XIV, регентстве и царствовании Людовика XV» Шарля Дюкло{68}. В тот же период он заучивает наизусть стихи Корнеля, Расина и Вольтера – вероятно, чтобы произвести впечатление на прелестную Каролину дю Коломбье. «И кто может поверить, – рассказывал позднее Наполеон об их невинных прогулках на рассвете, – что все наше счастье состояло в том, что мы вместе ели черешни!»{69} В Валансе Наполеон стал брать уроки танцев, вероятно признав, сколь важно офицеру быть презентабельным[7]. Когда в декабре 1808 года Дотель, его бывший учитель танцев, теперь сильно нуждавшийся, написал Наполеону («Ваше величество! Человек, который учил вас первым шагам в свете, поручает себя вашему великодушию»), тот нашел ему место{70}.

 

В Валансе 26 апреля 1786 года Наполеон написал первое из его сохранившихся эссе – о праве корсиканцев на сопротивление французам. Учеба Наполеона окончилась, и это сочинение написано скорее для себя, а не для публикации: необычное для французского офицера тех дней времяпрепровождение. В написанном по случаю шестьдесят первого дня рождения Паоли эссе Наполеон утверждал, что законы устанавливает или народ, или государь – во имя независимости первого. Он писал: «Корсиканцы смогли, следуя всем законам справедливости, сбросить иго генуэзцев, и они смогут также свергнуть иго французов. Аминь»{71}. Написать такое для французского офицера было странным и даже небезопасным, но Наполеон со школьной скамьи боготворил Паоли, а жизнь самого Наполеона во Франции с 9 до 17 лет была одинокой, так потому неудивительно, что он идеализировал Корсику.

Наполеона можно назвать несостоявшимся писателем. К 26 годам из-под его пера вышло около 60 эссе, новелл, философских и исторических сочинений, трактатов, памфлетов и открытых писем{72}. Все это в совокупности отражает умственную и политическую эволюцию от пламенного корсиканского националиста, которым он был в 1780-х годах, до французского офицера, враждебно настроенного к Паоли и желавшего в 1793 году разгрома якобинским правительством восстания на Корсике. Впоследствии Наполеон называл Паоли «замечательным человеком, не предавшим ни Англию, ни Францию, но всегда стоявшим за Корсику», «большим другом семьи», который убеждал его поступить на английскую службу, поскольку тогда он имел возможность добыть ему офицерский патент… «но я предпочел французов, поскольку я владел их языком, исповедовал их веру, понимал и любил их нравы, а начало революции воспринял как удобное для предприимчивого молодого человека время»{73}. Наполеон также утверждал (возможно, не вполне правдиво), что Паоли сделал ему «чудесный комплимент»: «Этот юноша станет одним из Плутарховых древних»{74}.

В начале мая 1786 года шестнадцатилетний Наполеон сочинил двухстраничное эссе «О самоубийстве» – крик души страдающего националиста-романтика вкупе с упражнением в риторике. «Всегда одинокий среди людей, я возвращаюсь к себе, чтобы мечтать в одиночестве и со всей страстью предаться меланхолии, – писал он. – К чему мои помыслы устремятся сегодня? К смерти»{75}. Наполеон приходит к выводу: «Если я должен умереть, то не лучше ли самому убить себя?» «О, как люди далеки от природы!» – сетует он, вторя привычному заклинанию романтиков. Демонстрируя, как Гамлет, гордыню вкупе с жалостью к себе, Наполеон смешивает некое самовлюбленное философствование с корсиканским национализмом в духе руссоизма: «Мои соотечественники скованы цепями и с дрожью целуют руку, которая их угнетает! Они уже не те храбрые корсиканцы, которых воодушевлял своими добродетелями герой, – враги тиранов, роскошества и презренных куртизанок… Вы, французы, не удовольствовались тем, что лишили нас всего, что было нам дорого, но и испортили наши нравы. Хороший патриот должен умереть, когда его отечество погибло… Жизнь для меня бремя потому, что ничто не доставляет удовольствия и все мне в тягость»{76}. Подобно большинству мятущихся юношей, привлеченных романтической чрезмерностью, Наполеон решил не кончать с собой. Эссе отчасти позволяет нам увидеть перемену его самоощущения. Наполеон следует лучшим образцам своей эпохи, его сочинение наполнено цветистыми оборотами и риторическими вопросами, и здесь он начал совершенствовать литературный стиль, в будущем свойственный его воззваниям и речам.

В семнадцать лет взгляды Наполеона на религию начали кристаллизоваться и с тех пор не слишком менялись. Хотя Наполеона обучали монахи, он не стал добрым христианином, убежденным в Божественной природе Христа. Наполеон признавал некую Божественную силу, по-видимому после сотворения имеющую очень ограниченную связь с миром. Впоследствии он иногда крестился перед боем{77}. Как мы увидим, Наполеон признавал общественную полезность религии, но сам оставался, по сути, скептиком, поборником Просвещения. В сентябре 1780 года, в возрасте одиннадцати лет, ему пришлось сдавать устный экзамен. Его попросили рассказать о четырех чудесах Христовых и задавали вопросы о Новом Завете. Впоследствии Наполеон вспоминал: «Я был возмущен, узнав, что самые доблестные мужи древности будут вечно гореть в аду, поскольку они не исповедовали веру, о которой никогда не слышали»{78}. Когда священник предложил Наполеону помочь справиться с потерей отца, пятнадцатилетний юноша отказался. Теперь, в еще одном неопубликованном сочинении, он нападал на критиковавшего Руссо протестантского пастора из Женевы и обвинял христианство в потакании тирании. Обещание загробной жизни отвлекает человека от улучшения земной жизни путем общественных преобразований, оно мешает человеку усовершенствовать земную жизнь, добиваясь создания правительства, которое могло бы «оказывать содействие слабым против сильных и так позволять всем наслаждаться приятной безмятежностью, идти к счастью»{79}. Счастье же в действительности способен обеспечить лишь общественный договор – соглашение граждан с государством. Кроме этого трактата (15 000 слов), Наполеон в подражание Лафонтену сочинил басню в стихах «Собака и кролик». В ней охотник подстрелил вместо кролика собственную гончую по кличке Цезарь. Финал звучит так: «Мне небеса помогут, коль и сам я не сплошаю, / И я сию мораль – благословляю»[8]{80}.

Следующий дошедший до нас образец прозы Наполеона – «Встреча в Пале-Рояле» – занимает всего страницу. Это сочинение датировано 22 ноября 1787 года, четвергом, и написано в Отеле де Шербур (ныне это улица Вовилье, там, где она отходит от улицы Сент-Оноре) в Париже, куда он приехал в связи с тяжбой о питомнике. В частной записке речь идет о проститутке, встреченной в имеющем дурную репутацию районе – средоточии казино, ресторанов и ювелирных магазинов – в центре города:

Выйдя из итальянской оперы, я довольно быстро зашагал по аллеям Пале-Рояля. Моя душа, разгоряченная естественными для нее сильными впечатлениями, не чувствовала стужи, но, когда холод коснулся и моего ума, я почувствовал на себе суровость погоды и укрылся в аркаде. Как только я вошел в железные ворота, мой взгляд остановился на особе другого пола. Позднее время, ее облик и молодость не оставляли сомнений в ее ремесле. Я посмотрел на нее; она остановилась – но не с нахальным видом, присущим ее званию, а с соответствующим очарованию ее наружности. Это меня поразило. Ее нерешительность ободрила меня, и я заговорил. Я заговорил с ней – я, сильнее кого-либо видевший отвратительность ее положения и всегда чувствовавший себя запятнанным, даже глядя на таких, как она. Но из-за ее бледности, тщедушности, ее тихого голоса я не медлил ни минуты{81}.

Они гуляли в парке, и Наполеон спросил, нет ли у нее иного «занятия, более подходящего для ее здоровья». Она ответила: «Нет, сударь; нужно ведь как-нибудь жить». «Я был в восторге; я увидел, что она по крайней мере отвечает мне. Такого успеха я прежде не имел». Наполеон спросил, откуда она родом (из Нанта), как потеряла девственность («Меня обесчестил офицер»), жалеет ли она об этом («Да, очень»), как попала в Париж и, наконец (после града вопросов), не отведет ли она его к себе «согреться и утолить желание»{82}. Заканчивает он так: «Теперь у меня не было намерения становиться чересчур щепетильным. Я увлек ее, теперь она не стала бы убегать, смущенная приготовленной мной речью, и я не желал, чтобы она притворялась честной женщиной, каковой, как я хотел убедиться, она не была»{83}. Наполеон не искал подобной встречи, но то, что он счел происшествие достойным запечатления, может указывать, что именно тогда он потерял девственность. Манера общения – засыпать собеседника вопросами – совершенно наполеоновская.

Несколько дней спустя, все еще находясь в Париже, он начал работать над историей Корсики – и бросил, написав всего несколько строк. Вместо этого он засел за напыщенную, высокопарную «Речь о любви к славе и любви к отечеству». Это сочинение имеет вид адресованного безымянной молодой даме письма. Наполеон решительно выступает за любовь к славе. Военная история Франции знает примеры любви к славе, пишет он, упоминая маршалов Конде и Тюренна, но много говорит и о спартанцах, македонских царях Филиппе II и Александре, Карле Великом, Леониде и «выдающемся правителе, великом Паоли»{84}.

В сентябре 1786 года, после почти восьмилетнего отсутствия, Наполеон возвратился на Корсику и впервые увидел троих младших братьев и сестер. Это был первый из пяти его приездов домой в 1786–1793 годах, иногда многомесячных, главным образом с целью уладить затруднения, оставленные отцом. 21 апреля 1787 года Наполеон написал военному министру и попросил предоставить ему «для поправки здоровья» пять с половиной месяцев оплачиваемого отпуска{85}. Наполеон или оказался прекрасным актером, или нашел сговорчивого врача, поскольку, не будучи больным, он приложил к рапорту медицинские справки. В полк Наполеон вернулся почти через год. Его долгое отсутствие не было необычным: в мирное время ⅔ пехотных и ¾ кавалерийских офицеров покидали свои полки на зиму{86}. К тому времени Жозефу пришлось расстаться с надеждами и на военную, и на духовную карьеру, чтобы помочь матери вести дом, но в 1788 году он получил диплом правоведа в Пизанском университете. Все младшие братья и сестры Наполеона еще учились в школе, причем Люсьен демонстрировал признаки ума и честолюбия.

К концу мая 1788 года Наполеон находился в Артиллерийском училище в Оксоне, неподалеку от Дижона. Как и в Валансе, Наполеон ел один раз в день, в три часа дня, и, экономя жалованье, мог отсылать немного денег матери. Остальное он тратил на книги. Наполеон менял белье раз в восемь дней. Он твердо придерживался программы всестороннего самообразования, и в объемистых тетрадях оксонского периода мы находим выписки из книг об истории, географии, религии и обычаях всех выдающихся народов древности, в том числе афинян, спартанцев, персов, египтян и карфагенян. В записях речь идет и о совершенствовании артиллерии и военной дисциплине, и о «Государстве» Платона, об Ахилле и, разумеется, об Александре Македонском и Юлии Цезаре.

Начальником училища был генерал барон Жан-Пьер дю Тей, артиллерист-новатор. Около девяти часов в неделю Наполеон изучал военную теорию, а по вторникам и высшую математику. Артиллерии придавалось все большее значение: благодаря развитию металлургии орудия теперь весили вдвое меньше, но не проигрывали прежним образцам ни в огневой мощи, ни в точности. Легкие и мощные пушки стали определять судьбу сражений. Любимицами Наполеона, его «красотками», как он впоследствии их называл, стали сравнительно мобильные 12-фунтовые орудия{87}. «Я считаю, что каждый офицер должен послужить в артиллерии, – говорил он. – Этот род войск может дать лучших генералов»{88}. Это замечание продиктовано не только самомнением: среди французских артиллеристов того времени были умелые полководцы Жан-Батист Эбле, Александр-Антуан Сенармон, Антуан Друо, Жан де Ларибуазьер, Огюст де Мармон и Шарль-Этьен-Франсуа де Рюти.

«В военном ремесле нет ничего такого, чего я не умел бы сам, – хвалился Наполеон. – Некому изготовить порох? Я знаю, как его изготовить. Лафет? Я знаю, как построить лафет. Литье пушек? Я знаю, как это делается. А если нужно научить тонкостям тактики, я могу их объяснить»{89}. За все это ему следовало благодарить Оксон. В августе того года Наполеону отдали под начало двести человек и поручили проверить возможность стрельбы разрывными снарядами из тяжелых орудий (а не только из мортир). Итоговый рапорт похвалили за ясность изложения. Служебные записки Наполеона того времени были лаконичными, содержательными, и в них подчеркивалась важность наступательных действий.

Через несколько дней после успешного завершения испытаний Наполеон сочинил первый параграф своего «Рассуждения о королевской власти» (Dissertation sur l’Autorité Royale), в котором утверждал, что военный режим лучше тирании, и недвусмысленно выразился: «Очень мало королей не заслуживают быть низложенными»{90}. Излагаемые взгляды были строгими, но и крамольными, и, если бы автор напечатал сочинение под своим именем, это навлекло бы неприятности даже в той неспокойной политической ситуации, в которой оказалась Франция за несколько месяцев до штурма Бастилии. К счастью, прямо перед тем, как отправить «Рассуждение…» издателю, Наполеон узнал, что Этьен-Шарль де Ломени де Бриенн, министр финансов Людовика XVI, которому было посвящено сочинение, отправлен в отставку. Он немедленно отказался от публикации.

Страсть Наполеона к сочинительству дошла до того, что он, составляя регламент для офицерской столовой, умудрился превратить его в текст длиной в 4500 слов, полный цветистых выражений наподобие: «Ночь отнюдь не темна для того, кто объемлет вниманием все, что каким-либо образом способно опорочить его чин или мундир. Острых орлиных глаз и ста голов Аргуса едва ли довольно, чтобы обозреть все его обязанности и долг»{91}. В январе 1789 года Наполеон сочинил романтическую мелодраму «Граф Эссекский. Английский рассказ». Это не лучшая его вещь. «Пальцы графини погрузились в зияющие раны, – начинается один абзац. – С ее пальцев текла кровь. Она вскрикнула, закрыла лицо, но, взглянув снова, не увидела ничего. Устрашенная, трепещущая, пораженная ужасом, потрясенная этими пугающими предзнаменованиями, графиня села в карету и поехала в Тауэр»{92}. В произведении речь идет о заговорах, любви, убийстве, дурных предчувствиях и свержении короля Якова II. Продолжая упражняться в этом стиле, в марте 1789 года Наполеон написал двухстраничный рассказ «Маска пророка» о благообразном и харизматичном арабе Хакиме, воине и пророке, который, будучи изуродован болезнью, был принужден носить серебряную маску. Поссорившись с местным правителем Маади, Хаким заставляет своих последователей выкопать ямы (якобы для врагов) и наполнить известью, но отравляет их самих, сбрасывает тела в ямы и приносит в жертву себя{93}. Это шокирующее сочинение взрослеющего подростка полно отчаяния и тревоги.

В следующем месяце Наполеона отправили в Сер, в 32 километрах ниже по течению реки Сонны. Там вспыхнул бунт, и толпа убила двух торговцев зерном. «Пусть честные люди идут по домам, – кричал, как рассказывают, 19-летний Наполеон, помощник командира отряда. – Я стреляю только по толпе». Хотя он дельно выполнил задание и произвел благоприятное впечатление на генерала дю Тея, политическая обстановка была такой, что скоро бунтовщики стали нападать на административные здания и жечь конторы сборщиков налогов уже в Оксоне. Именно здесь, в провинции, Наполеон заметил приближение грандиозного события, изменившего историю Франции, Европы и перевернувшего его собственную жизнь.

Революции, начавшейся 14 июля 1789 года, когда толпы парижан взяли штурмом Бастилию, предшествовал многолетний финансовый кризис и волнения, подобные мелкому выступлению, подавленному Наполеоном. Первые признаки нестабильности появились еще в 1783 году, в последний год войны в Северной Америке, в которой Франция поддерживала восставших колонистов. В апреле 1789 года были жестоко подавлены протесты, обусловленные низкой зарплатой и нехваткой продовольствия (как в Сере); погибли 25 человек. «Наполеон часто повторял: нации, как и люди, болеют, и их историю было бы описать не менее любопытно, чем болезни человеческого тела, – впоследствии записал его министр. – Самые насущные интересы французского народа были ущемлены. Дворяне и духовенство унижали его своей спесью и привилегиями. Народ долго страдал под этим гнетом, наконец захотел сбросить ярмо, и началась революция»{94}.

5 мая, когда были созваны Генеральные штаты (впервые с 1614 года), казалось, что короля можно заставить хотя бы отчасти поделиться властью с третьим сословием. Но события развивались стремительно и непредсказуемо. 20 июня депутаты от третьего сословия, к тому времени объявившие себя Национальным собранием, поклялись не расходиться до тех пор, пока не дадут стране новую конституцию. Три дня спустя две роты королевской гвардии отказались подавлять мятеж и взбунтовались сами. Известие о том, что Людовик XVI вербует за границей наемников, чтобы подавить волнения, к тому времени переросшие в восстание, вынудило журналиста-радикала Камиля Демулена призвать к штурму Бастилии. Это привело к гибели коменданта крепости [де Лонэ], купеческого старшины (мэра) Парижа [де Флесселя] и генерального контролера финансов [Фулона де Дуэ]. 26 августа Национальное собрание приняло Декларацию прав человека и гражданина, а 6 октября толпа захватила Версальский дворец.

49ed. Sanderson, Bourrienne's Memoirs p. 4.
4Пер. С. де Шаплета.
50ed. Sanderson, Bourrienne's Memoirs p. 4.
51CG 1 no. 1 p. 43, June 24, 1784.
5Пер. Т. Бушуевой.
52Robb, Parisians p. 13.
53Forrest, Napoleon p. 34.
54AN AII. 1891 p. 51.
55TLS 30/12/1939 p. 754.
6Пер. Л. Зайцева.
56ed. Méneval, Memoirs I p. 107.
57Bonaparte, Joseph, Mémoires et correspondence X p. 29.
58CG 1 no. 5 p. 47, 28 марта 1745.
59Levy, Napoléon intime p. 17.
60Bonaparte, A Reply p. 14.
61Englund, Napoleon p. 24.
62Boswell, Account of Corsica p. 77.
63CG 1 no. 21 p. 65, 29 августа, 1788.
64NYPL MSS Coll 4854; Englund, Napoleon p. 25.
65Smith, Napoleon's Regiments p. 294.
66Chaptal, Souvenirs p. 184.
67Holland, Foreign Reminiscences pp. 211–212.
68Healey, Literary Culture of Napoleon Appendix A.
69ed. Castle, Stanley Kubrick's Napoleon p. 164.
7О том, насколько Наполеон усвоил уроки, всё еще спорят. В 1807 году он спросил у графини Анны Потоцкой, что она думает о танце на балу в Варшаве. «Ваше величество, – последовал тактичный ответ, – для великого человека вы превосходно танцуете» (ed. Stryjenski, Memoires p. 125).
70Levy, Napoléon intime p. 23.
71Rose, Napoleon I p. 19.
72Dwyer, From Corsican Nationalist p. 134.
73Bodleian MS Curzon e.1 p. 16.
74Plumptre, A Narrative p. 260.
75Browning, Napoleon p. 283; ed. Hicks, Clisson and Eugénie pp. 42, 63.
76Browning, Napoleon pp. 283–284.
77Forrest, Napoleon p. 24.
78Rose, Napoleon I p. 20; Englund, Napoleon p. 31.
79ed. Frayling, Napoleon Wrote Fiction p. 31.
8Пер. В. Сашонко.
80Browning, Napoleon pp. 285–288; ed. Hicks, Clisson and Eugénie pp. 42–43.
81Browning, Napoleon pp. 285–288.
82ed. Frayling, Napoleon Wrote Fiction p. 25.
83ed. Frayling, Napoleon Wrote Fiction pp. 36–37.
84Ibid.
85CG 1 no. 11 p. 54, 21 апреля, 1787.
86Dwyer, Napoleon p. 47.
87Kiley, Artillery of the Napoleonic Wars p. 26.
88Kiley, Artillery of the Napoleonic Wars p. 29.
89ed. Johnston, The Corsican p. 143.
90eds. Masson and Biagi, Napoléon inconnu II p. 53.
91Englund, Napoleon p. 31.
92ed. Frayling, Napoleon Wrote Fiction p. 61.
93ed. Hicks, Clisson and Eugénie pp. 44–45.
94Chaptal, Souvenirs p. 308.
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»