Читать книгу: «Дикие питомцы»

Шрифт:

Если проследить, как менялось мировоззрение Блейка в процессе его становления как поэта, станет невозможно относиться к нему, как к наивному дикарю, дикому питомцу образованных и культурных людей.

Т. С. Элиот

Amber Medland

WILD PETS

Copyright © 2021 by Amber Medland

© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

I. До «Прозака» был ты. Август – Декабрь, 2016

1

Каждый встречный считает, что сможет объяснить мне, как устроена сеточная система улиц. Достаточно лишь несколько раз повторить – гляди, это же сетка. А потом нарисовать в воздухе прямоугольник или начертить план квартала на тротуаре носком ботинка.

Когда мы въезжаем в город, Рэй, пропустивший важную встречу, чтобы забрать меня из аэропорта Джона Кеннеди, демонстрирует мне Манхэттен так, словно организовал персональную экскурсию. Я киваю, хотя лежащая перед нами темная масса нисколько не напоминает город, который я не раз видела в кино. В самолете я трижды посмотрела «Привидение» от начала до конца, стараясь не обращать внимания ни сидящую рядом женщину в розовой футболке с «Заботливыми Мишками». Она сказала, что ее зовут Сейди и что она ждет не дождется, когда стюардесса покатит по салону тележку с товарами из дьюти-фри. А когда я встала, чтобы отойти в туалет, добавила, что летит в Нью-Йорк навестить свою беременную дочь. Я снова надела наушники. Фильм, который я смотрела, и то, что я постоянно перематывала его к началу, кажется, бесили ее не меньше, чем Эзру – мои всхлипывания под Unchained Melody. Накануне вечером я пыталась посмотреть «Привидение» вместе с ним, но на середине он выключил телевизор.

Самолет летел на высоте тридцать две тысячи футов над землей, а я снова и снова прокручивала на экране сцену с гончарным кругом, ту, где Патрик Суэйзи все еще жив. Потом попросила стюардессу принести мне еще джина с тоником. У них закончился лед, но меня это не смутило. В салоне было темно, лишь тускло мерцали экраны и светились маленькие лампочки для чтения. Я посмотрела в иллюминатор и представила себе, что он где-то там, внизу, в миллионе миль от меня. Работает. Или курит… Потом покосилась на Сейди. Фольга на ее контейнере с едой была порвана. А сам контейнер она, кажется, вылизала начисто. Я подумала, что, если самолет сейчас разобьется, это будет последним, что я увижу в своей жизни. Эзра узнает обо всем только через несколько часов. Или дней. Здесь лежит Айрис, которая умерла, сидя рядом с Сейди.

* * *

Рэй материт водителя едущей перед нами машины. Потом говорит – нужно будет купить тебе нормальную куртку. И нормальную обувь.

Ненавижу, когда он строит из себя заботливого папочку. Он обычно звонит, когда обменный курс меняется в мою пользу. А еще присылает ссылки на доступные в аэропорту Хитроу розетки для штекеров американского образца.

Радиоведущая так охает из динамиков, словно не Билли Джоэла послушала, а пережила страстную прелюдию к сексу. «Разве это не лучшая песня в мире?»

Интересно, она про все песни так говорит?

И не какую-то там парку в стиле Джей Ло, продолжает Рэй. Зимы у нас тут холодные, а лето жаркое.

С тех пор как мне исполнилось восемь, мы с ним видимся дважды в год. И временами на Рэя находит жажда поделиться со мной жемчужинами своей мудрости.

Он начинает расписывать мне зимы в Чикаго, который называет своей штаб-квартирой. У них там дом в Ривер-Норт, но вообще-то он постоянно в разъездах. Занимается частными инвестициями, вот и приходится ездить туда-сюда. Квартиру на Манхэттене они обычно сдают. Но, раз уж мне разрешили в ней погостить, я должна буду поливать цветы. А еще – постараться поладить с его девушкой Линдси. Это она там все обустроила. Когда выяснилось, что меня приняли в Колумбийский университет, она прислала мне сообщение: Как ты относишься к тканевому декору?

Когда мы входим в здание, швейцар подрывается нам навстречу. Подметки его ботинок со свистом скользят по мраморному полу. Невидимый радиоприемник транслирует футбольный матч с комментариями на русском языке. Рэй машет швейцару и несет мою ручную кладь наверх, предоставив ему разбираться с чемоданами.

* * *

Я смотрю в темноту, вспоминая вчерашний вечер. Прокручиваю в голове сцену за сценой. Эзра ночует у меня. Я забираю его со станции «Баттерси-парк». По дороге домой от него так и фонит спокойной решимостью, и я нервничаю. Он только раз, как следует, целует меня, а после почти со мной не разговаривает. Тогда я пытаюсь поцеловать его сама. Но он просит меня подождать.

Я тараторю какую-то чепуху, он отвечает односложно. И улыбается, как будто вспомнил одному ему понятную шутку.

Когда я открываю дверь, он достает маску для сна в самолете, и мне немедленно хочется удрать. Но я делаю вид, будто ничего не заметила.

В квартире я включаю телевизор и прыгаю с канала на канал, пока не нахожу «Воспитание Крошки». Потом сижу на кровати, обняв колени, пока он разбирает вещи.

Кэтрин Хепберн пытается поймать воображаемого тигра и набрасывает сеть на голову Кэри Гранту. Кэтрин Хепберн опрокидывает вазу, и Кэри Грант бросается ее ловить.

Опять у тебя этот взгляд охотника и жертвы одновременно, говорю я, не сводя глаз с экрана. Сердце колотится, как сумасшедшее.

Телевизор, командует Эзра. Я щелкаю пультом и снова сажусь на пятки.

Он включает «Кронос-квартет» и снова командует – одежда.

Восхищенно меня разглядывает. И добавляет – а теперь попроси.

2

До Нью-Йорка я никогда не жила одна. Если в здании и обитают еще какие-нибудь люди, мне их не слышно. Не хочу звонить Рэю, мне нечего ему сказать, кроме – как выключить кондиционер?

Щелкаю пультом, и на экране телевизора появляется лицо Хиллари Клинтон. «Система по-прежнему настроена против американцев, границы открыты для шестидесяти пяти тысяч сирийских беженцев». Изображение становится четче и ярче – виден роскошный круизный лайнер. Над горизонтом кружит вертолет охраны. «Америке Дональда Трампа ничего не угрожает».

Переключаю каналы. Женщина в обтягивающей футболе нажимает на кнопку, и пару спортивных носков уносит цветочный вихрь. Потому что у вас есть более интересные дела, чем убирать за ним.

Окно не открывается до конца, но, если прижаться к щели лицом, увидишь кусок Бродвея. Надо сходить побегать. Край рамы впивается в лоб, и на коже остается глубокая борозда.

Я не увижу Эзру сто двадцать дней. Записываю на телефон птичий щебет. Голосят они тут, как автомобильные сирены. Самую странную трель пересылаю ему. Он звонит, и я снова забираюсь в постель, ухом прижимая мобильный к подушке.

Что это? – спрашивает он, проигрывая мне мое же аудиосообщение.

Ангельская песнь, отвечаю я.

Мы же договорились этого не делать.

Голос звучит так, словно он говорит из стального барабана. Взвинчен до предела, сразу понимаю я. Группу не выпустят на сцену раньше трех ночи. Эзра уже успел мне об этом сообщить.

Я представляю, что он сейчас за кулисами, сидит на корточках, спрятавшись за колонкой, и говорит со мной.

Я скучаю, жалуюсь я.

А мне что-то паршиво, отвечает он. Сам не знаю, почему.

Может, потому что ты тоже по мне скучаешь?

Он дышит в трубку. На заднем плане настраивают микрофоны. Раз – раз.

* * *

Через несколько дней заезжают Рэй и Линдси – посмотреть, как я обустроилась. Они заказали столик «У Ника и Тони». В лифте Рэю звонят по работе. Я кошусь на наше отражение в зеркале: я, ростом шесть футов, Линдси, пять футов, и Рэй, где-то посередине, стоит в позе хозяина жизни. Когда я показала Эзре фото Линдси, он сказал, что она похожа на леди Пенелопу из «Тандербердов».

Возле дома цветут магнолии. Швейцар, хмурясь, собирает с тротуара лепестки, будто они осыпались по его недосмотру. Потом замечает меня и улыбается.

Кстати, на случай, если будешь заказывать еду на дом, здесь мы обычно берем пиццу, говорит Линдси, указывая на неоновую вывеску.

Это ее любимая игра. А тут мы всегда пьем кофе.

Сок продается там, но, если тебе нужен качественный, лучше ехать в Вилидж.

Примерно раз в десять дней Линдси заезжает проверить, не разнесла ли я квартиру. Разговаривая со мной, она грызет соленые крекеры или кусочки сельдерея, обмакивая их в салатную заправку из обезжиренного греческого йогурта. Тунца она поливает острым соусом. Поначалу я все пытаюсь разглядеть в ней глубоко скрытую гениальность или коварство. Она никогда не понимает, в шутку я что-то говорю или всерьез, и постоянно переспрашивает – да? Ты правда так думаешь? А ведет себя так, будто ей одной тут неловко. Продержавшись несколько недель, я прошу ее звонить перед приездом, чтобы я могла оставить ключи от квартиры Николаю.

* * *

Предпоследним мы с Эзрой вместе смотрели «Пули над Бродвеем». Валялись на кровати валетом и ели псилоцибиновые грибы из отсыревшей картонной коробки, которые он заказал в интернете. Люблю держаться за его ступни, когда меня плющит. Потолок над головой мерцал. Свет закручивался в спирали, словно передо мной разматывалась ДНК воздуха.

Что важнее, спросил герой с экрана, быть хорошим человеком или хорошим писателем?

Эзра фыркнул мне в пятки.

Глупый вопрос, сказал он.

Ага, отозвалась я. Погоди, так что?

Конечно, хорошим человеком, ответил он. А я в ту же секунду выпалила – ясное дело, хорошим писателем.

Я в Нью-Йорке всего две недели, а фильмы, в которых действие происходит на Манхэттене, уже закончились. Я посмотрела «Неспящих в Сиэтле». А «Когда Гарри встретил Салли» – даже дважды. Пытаюсь заказать пад-тай в «Тай 72», но никак не могу вспомнить адрес квартиры, в которой живу. Тогда я определяю свое местоположение приложением «Найти друзей» и извиняюсь перед диспетчером за задержку.

Так что вы хотите?

Пад-тай, снова повторяю я. Пад-тай.

3

В первый день учебы я одеваюсь особенно тщательно: комбинезон, обтягивающая футболка, никакого лифчика. Кошу под Деми Мур из «Привидения». Не успев почистить зубы, проверяю электронную почту.

24.08.16 10:04

От кого: ezramunroe@gmail.com

Кому: irisirisiris@gmail.com

Привет!

Знаю, я был против общего аккаунта в Спотифае, но больше не возражаю. Только, пожалуйста, не меняй ничего в моих плейлистах. Я тысячу лет их составлял. Каждый – отдельная биосфера.

Кстати, в плане представлений о моральном состоянии друг друга – я сейчас примерно в первом альбоме «Velvet Underground». Это тот, который с бананом на обложке.

По поводу того, скучаю ли я по тебе. Возможно, ты права. А может, это просто отходняк.

Ты имела в виду 5 вечера по-нашему или по-вашему?

Только не нажимай «в случайном порядке». Слушай как есть:

Little Dragon «Ритуальный союз»1

Grimes «Бесконечная недоступная любовь»

Air «Утром»

M.I.A. «Бумажные самолетики»

Billy Joel «Как долго»

Nick Drake «С того утра»

The Smiths «Очаровательный мужчина»

Edward Sharpe and the Magnetic Zeros «Домой»

Я даю некоторым плейлистам Эзры новые названия, а затем слушаю свой на повторе.

Фотографирую кирпичную башню возле станции метро «Семьдесят вторая улица». На ней висит плакат: «ВЫ НЕ ОДИНОКИ! 1-800…»2

В аудитории я сажусь на последний ряд и старательно строю из себя ту девушку из «Топ-модель по-американски», которая сказала – я здесь не для того, чтобы завести друзей, я здесь, чтобы победить.

Давайте сразу договоримся: на этом курсе звезд нет.

Кураторша похожа на гламурную ведьму. Не думайте, что вы какие-то выдающиеся, заявляет она. Если можете заняться чем-то другим, лучше так и поступите. Если ищете денег, славы, внимания или одобрения – дверь вон там.

Нам раздают листовки: будет еще одно ознакомительное занятие для иностранных студентов, и еще одно – для цветных.

Что за гиперопека? – бормочу я себе под нос.

Тут вообще-то некоторые слушают, шипит белая девушка с тюрбаном на голове. И раз тебе такое кажется гиперопекой, значит, эти листовки не для тебя.

В определенном смысле она права. Меня уже принимали за испанку, португалку, египтянку, еврейку, турчанку и киприотку. Я говорю, не как американка, а выгляжу, не как англичанка. Стоит мне открыть рот, как все сразу понимают – я не здешняя.

Как-то в самом начале отношений мы лежали в постели, и Эзра попросил – скажи что-нибудь на хинди.

Я взяла его лицо в ладони и произнесла Sadak se nikaljao (прочь с дороги).

* * *

Нэнси так и не простила меня за то, что я уехала. Но рано или поздно простит, мы обе знаем, что на свете не так много людей, которые ей нравятся. Я бомбардирую ее сообщениями, чтобы смягчить ее уязвленную гордость.

Айрис, 9:27: Если снова начнешь со мной разговаривать, я пришлю тебе букет роз и коробку макарунов. А если так меня и не простишь, скоро услышишь в новостях, как пожелавшая остаться неизвестной девушка двадцати одного года от роду обожралась до смерти в просторной, но жутко безвкусной квартире. Кстати, я совершаю кругосветное путешествие при помощи сайта под названием «Безграниц».

К тебе обращается иммигрантка с разбитым сердцем.

Сжалься.

Нэнси, 12:35: Я просто завидую твоему богатству и развеселой жизни. И еще я тут нагуглила, что напротив тебя, по другую сторону парка, живет Джоан Дидион3. Ты еще не начала за ней следить?

* * *

Ужасно надоело, что мне всегда нечего ответить на вопрос, чем я занималась в выходные. Пожалуй, схожу в «Метрополитен». Все равно на улице адская жара, а для студентов – вход бесплатный. Пишу Эзре, что иду в «Мет», а он в ответ присылает смайлик с ниндзя. Эта его привычка отправлять эмодзи невпопад сначала казалась мне забавной, но теперь я начинаю подозревать, что все дело в лени. Не буду ничего ему писать, пока он не прочтет сообщение и не ответит мне словами. Идти к музею нужно через парк. На мне голубой сарафан и кеды. А еще темные очки, в которых мне как-то спокойнее. Со стороны меня, наверное, можно принять за туристку. Вечером как минимум пять парочек обнаружат меня на заднем плане своих фотографий, и ничего им с этим не поделать. У озера позируют жених и невеста. Она вся такая в бежевых кружевах и с букетом роз. А он – на несколько дюймов ниже ростом. Фотограф велит ему поцеловать невесту – скорее всего чтобы на снимке не было видно второй половины его лица. Должно быть, он очень богат. Я иду и слушаю Лорд, «Королевские особы».

28.08.16 23:34

От кого: ezramunroe@gmail.com

Кому: irisirisiris@gmail.com

Привет!

За жизнь: Ходил на карнавал в Ноттинг-Хилл.

Шум, толкотня, куча пьяных. И все же не пожалел, хоть никогда и не понимал смысла подобных мероприятий. Полагаю, они нужны для того, чтобы не мучиться чувством вины за то, что торчишь дома. Стив наконец вернулся из всех своих поездок, чему я очень рад. Он дома уже два месяца. Расстался с девушкой, с которой встречался четыре года. Тебе бы она не понравилась. Все время разглагольствует про маркетинг, используя автодорожные метафоры. «Свалился в кювет» и все такое. Ну да ладно, в общем, Стив вернулся.

Концерт прошел паршиво. Акустика была ужасная. Приходила Долли. Больше рассказать особо нечего.

Перечитываю «Искусство войны».

Сунь-Цзы говорит: повергнуть врага без сражения – вот вершина воинского искусства.

Интересный факт: Знаю, ты думаешь, что я был под кайфом, когда рассказывал о фракталах. Но вот послушай! Самый большой в мире солончак называется Салар-де-Уюни. Расположен он на юге Боливии. Так вот, подобная случайная последовательность кристаллов и есть фрактал. Бесконечно повторяющийся узор. В Википедии сказано: «Фрактал – это множество, обладающее свойствами самоподобия…» Они образуются, когда какой-то простейший процесс повторяется снова и снова в непрерывном цикле. В природе полно фракталов. Например: деревья, реки, береговые линии, горы, облака, морские раковины, циклоны и т. д.

* * *

Я отослала в университет синопсис своей книги об истории соли и несколько стихотворений Нэнси. Мы в тот вечер крепко поддали, она скорее всего вообще не запомнила, что мы что-то куда-то отправляли. Но мой синопсис внезапно приняли. У меня всегда был потенциал. А Нэнси сюжеты не даются, она придумывает пару первых предложений, а потом впадает в ступор. Сейчас она пишет диссертацию о женщинах-радикалах и эпистолярном жанре. И иногда пересказывает мне всякие романтические факты, например: Мэри Шелли научилась писать, водя пальцем по буквам, выбитым на надгробном камне ее матери.

Мы с Нэнси познакомились в Оксфорде, во время недели новичков. Она меня сразу невзлюбила. А я ее просто не замечала. Была слишком занята – пыталась вскружить голову Эзре. Нэнси же просто использовала, как наживку. Их обоих хлебом не корми, дай высказать свое мнение о чем бы то ни было. Нэнси заводит речь о Кристевой или Марксе, а Эзра тут же приводит довод из «Современной науки», которую она временами, назло ему, читает.

Я никогда до конца не понимала, что думаю и чего хочу. Нэнси говорит, это от того, что меня подавляют.

Просто я скорее призма, чем луч света, возражаю я.

В этом, не унимается она, и заключается самая суть подавления.

Они с Эзрой по-разному объясняют отсутствие у меня твердых убеждений. Нэнси считает, это потому, что я писатель, и рассуждает о Китсе и отрицательной способности. А Эзра нахваливает мой эмоциональный интеллект. Иногда мне кажется, что им стоило бы начать встречаться.

Однажды я брякнула это Эзре, когда мы валялись в тени за зданием колледжа. Он сморщил нос, как будто близость Нэнси могла бы подпортить ему эротический капитал.

И сказал – но она мне даже не нравится.

Это не важно, возразила я. Выползла на солнышко и поцеловала его. Я не стала ему рассказывать, что всю прошлую неделю мы с Нэнси спали в одной постели. Что я заметила, какие белые у нее бедра, а она ужасно смутилась. Эзра ел замороженные ягоды из пластикового стаканчика, и у его губ был ягодный привкус.

Ни у кого в мире нет таких глаз, как у Нэнси. Они словно две лагуны – лазурные, глубокие, того и гляди утонешь. Одна радужка словно расколота, и трещинки образуют вокруг зрачка звездочку. Ее глаза прямо излучают свет. И то, что однажды Нэнси ослепнет, – невероятно жестокая шуточка жизни. У нее макулодистрофия сетчатки. Однажды вечером мы тусили где-то, и один незнакомый парень спросил – это у тебя правда такие глаза или ты линзы носишь? А что за фирма, а? Но я не стала влезать, потому что знаю, Нэнси умеет за себя постоять. Мне не раз доводилось видеть, как она разрывает людей в клочья. «Да, у меня пиздец с глазами, дальше что?» Вечно я наблюдаю, как она доводит кого-нибудь до слез. А потом оттаскиваю ее от окровавленного тела.

Когда мы с ней только познакомились, я тоже начала ее расспрашивать. А она сказала – пошла на хер. Я отпрянула, а она добавила – боже, не в буквальном смысле. С тех пор мы обсуждаем ее проблемы со зрением только в самых крайних случаях. Я напоминаю ей, что пора записаться к врачу. А она отвечает, что не собирается вываливать кучу денег, чтобы услышать то, что ей и без того известно. Я включаю свет, когда она читает. И замедляю шаг, когда мы вместе – она на этих своих высоченных каблуках – подходим к пешеходному переходу. А она, заметив это, выдирает руку, как строптивый ребенок.

Кожа у Нэнси фарфоровая, одевается она всегда в черное. А если кто-нибудь спрашивает почему, отвечает – я перестану носить черное, когда изобретут другой цвет. Ей уже посвятили три эссе, один рассказ и несколько стихотворений. И во всех этих произведениях она мельком появлялась в роли самой себя. Несколько парней зарифмовали в своих стихах «Нэнс – блаженств», что привело ее в ярость. Люди всегда запоминают именно те строчки, где говорится о ней. Нэнси этим очень довольна, всегда сует мне книжки, раскрытые на этих отрывках.

Я и правда так сказала, говорит она при этом.

Еще Нэнси лицемерка и прикалывается надо мной из-за того, что я давно мечтаю стать музой.

Нужно быть субъектом, а не объектом, не забыла? Только представь, что кто-нибудь и в самом деле выбрал бы тебя музой. Да ты бы со скуки померла! Целыми днями изображать эфемерность…

Ты, похоже, меня совсем не знаешь.

Эди Седжвик, Марианна Фейтфулл, Кортни Лав – кому из них это принесло счастье? – не отстает она.

Может, они были недостаточно хороши.

В чем это? – спрашивает она. В чем?

Когда Макс, барабанщик группы, начал называть меня Йоко, я была вне себя от счастья. Раньше-то он считал, что я какая-то неубедительная.

Скажи это Эзре, попросила я. То-то он посмеется.

Эзра тогда как раз только начал носить контактные линзы и постоянно щурился от яркого солнца.

Йоко была художницей, заметил он.

Лондон

Чувак, ты чокнутый, говорит Ндулу, закидывая в рот клубнику. Только сумасшедшие могут считать, что сдали с тех пор, как заключили контракт с «Warp». У тебя совсем кукуха отъехала, отвечаю. Эти парни – настоящие гении. Пророки!

А знаете, у кого точно чердак протек? – вставляет Лукас. У Бена Вао. Не знаю, чем он таким вчера удолбался, но нам тоже такое надо. Видели бы вы его рожу!

Ой, да ладно, чувак, ты просто завидуешь.

Да нет, я просто думал, что на твоего парня можно положиться, вот и все. Ты сказал, он самый лучший человек во всем Камбервелле.

Он не мой парень, он просто парень. И кстати, если наркота была такая паршивая, почему к утру от нее ничего не осталось, а?

Стоит август, уже за полдень, Лукас и Ндулу так и не ложились. Всю ночь гудели, оплакивая грядущее закрытие «Фабрики»4. Как выразился Ндулу, отдавали дань уважения. Подпрыгнув, он дотягивается рукой до балки под потолком на кухне Макса.

Лукас, ругаясь себе под нос, соскребает черноту с подгоревшего тоста. Макс молчит с тех самых пор, как Лукас обозвал отбросами тех передознувшихся в «Фабрике» малолеток, из-за которых клуб теперь закрывают. Пару недель назад он заявил, что это мерзкое выражение, и теперь Лукас швыряется им дело не в дело, как конфетти. Обзывает отбросами соседскую кошку. И Бьёрк. И Бейонсе.

Препираться они начали в полдень – как раз когда должна была стартовать репетиция.

Ну и что, мы пришли-то только в одиннадцать, буркнул Лукас. Угомонись уже, а?

Эзра потянулся, давая понять, что вовсе не против, и мысленно передвинул отметку на таблице учета рабочего времени. Потом заложил пальцем «Песни невинности и опыта» и тоже принялся спорить о том, кто кому открыл Эйфекса Твина.

Вообще-то это был я, заявляет он, только подливая масла в огонь.

Минуты две он активно участвует в разговоре, а потом снова утыкается в книгу. Макс, лежа на полу, крепко сжимает в кулаке барабанные палочки, словно кто-то того и гляди у него их вырвет. На недавней тусовке – после которой он клялся, что больше к наркоте и близко не подойдет, – на него снизошло озарение. Переводя взгляд с одного члена группы на другого, он вдруг выдал – давайте кое-что проясним. У Эзры голос. Лукас – классный продюсер. А Ндулу все любят.

Больше они эту тему не поднимали, но с того дня Макс стал учиться работать в GarageBand5.

Вывернув шею, Макс читает название книги Эзры и спрашивает – ну и как?

Эзра косится на Лукаса и Ндулу. Он не любит озвучивать свои идеи, пока не обмозгует их как следует и не подыщет неопровержимые аргументы. Но парни все равно не слушают, они очень заняты – стреляют друг в друга «Скитлз» через стол.

Автогол! – орет Ндулу и выбрасывает кулак в воздух. Оранжевый, оранжевый, оранжевый, оранжевый. Что, съел?

Ну, меня заинтересовала экзистенциально-мифическая идея…

Ох, малыш, прости, что? – Лукас демонстративно приставляет ладонь к уху.

Ндулу, глядя на них, щелкает себя по шее и ухмыляется. Эзра натягивает на лицо невозмутимое выражение.

Ну так что, ребята, вы готовы? – спрашивает он, вставая.

Экзистенциа… Да брось, расскажи. Мы ж теперь спать не сможем!

Макс, начинаем?

Ндулу и Лукас, переглянувшись, набрасываются на него – нет, расскажи, расскажи! Давай же, Эзра! Мистер солист, открой нам тайну! В чем секрет? В чем секрет?

Эзра, вздохнув, откладывает книгу.

Ну, учитывая, что Уильям Блейк переосмыслил изначальную экзистенциально-мифическую концепцию Мильтона.

Постой-ка, говорит Лукас. Что?

Эзра повторяет фразу еще трижды, прежде чем понимает, что над ним прикалываются. Тогда он снова надевает наушники. Лукас гудит оооо и машет подолом воображаемой юбки, пока Ндулу не тычет его в плечо. У Эзры в наушниках играют Rumours, он выкручивает звук на полную мощность.

Эти ребята – его лучшие друзья, но в последние месяцы более или менее ровно Эзра относится только к Ндулу. По крайней мере, тому ничего от него не надо. Макс постоянно засыпает его вопросами. Эзра подозревает, что делает он это только для того, чтобы тут же ввернуть заранее подготовленные контраргументы. Во время последней тусовки Макс не нашелся, что сказать по поводу последнего трека Alt-J, и внезапно перешел на французский. Эзре было стыдно за него, а еще стыднее за себя – за то, что у него такие приятели.

А после дебатов республиканцев Макс заявил – конечно, Трамп ужасный человек, просто жуткий, но альтернатива-то не лучше. И пожал плечами, мол, это же очевидно. Эзра тогда подумал, что незаменимых барабанщиков все же не бывает. Даже если этот конкретный барабанщик – твой друг детства, а его отец руководит отделом поиска новых исполнителей в «Infectious»6.

Дай нам еще пять минут, Эз, просит Ндулу.

Когда наконец все готовы к работе, Эзра этак между прочим рассказывает про письмо. Он не упоминает, что адресовано оно было ему одному. Когда Лукас выхватывает у него ноутбук, Эзра напрягается, но тот всего лишь хочет погуглить, что за блогер им написал. Оказывается, эта девушка ищет молодых перспективных лондонцев. У нее 64 760 подписчиков в Инстаграме и колечко в носу.

Она курит, говорит Ндулу. Кстати, Глюкас рассказал тебе про свою новую подружку?

Лукас невозмутимо подключает усилители, а Ндулу, настраивая гитару, продолжает.

Ох, чувак, она бросалась на него, как голодная волчица. Просто проходу не давала. А Лукас такой…

Ндулу с визгом бросается через всю комнату и прячется за занавеску. Та колышется, в воздухе пляшет бахрома.

Все смеются. Эзра снова утыкается в книгу и оставляет пометку на полях. Наконец Лукас подключает наушники.

Все готово, говорит он. Поехали.

Репетиция наконец начинается. На часах почти половина пятого. Эзра не спит уже двенадцать часов.

* * *

Он бежит, бежит, бежит. И с каждым днем бежать приходится все быстрее. С приходом лета мамашки, гуляющие с детьми на улицах, начали здороваться с ним, как с давним другом. С тех пор Эзра старается оставлять очки дома. Нужно постоянно держать мозг в тонусе. Ему с самого окончания университета мерещится, что он вконец обленился. Интересно, в каком возрасте начинается снижение когнитивных способностей? Может, стоило продолжить учить немецкий, сдать на уровень А? Однажды Эзра прочел в интернете статью о нейропластичности, о том, что в подростковом возрасте начинается синаптический прунинг и создавать новые нейронные связи становится гораздо сложнее. С тех пор он пытается чистить зубы левой рукой.

В голове у него по-прежнему крутится последний разговор с матерью Айрис. В тот день он постоянно крутился у Айрис под ногами, старался отвлечь ее в те моменты, когда она готова была сорваться, строил смешные рожи у Тесс за спиной. Айрис собирала вещи, а он тем временем помогал готовить обед. В новостях показывали выступление Foals на фестивале Гластонбери. Камера дала крупный план футболки Янниса Филиппакиса с надписью: «Злоупотребление властью никого не удивляет».

Тесс сказала – читала сегодня в газете, что из-за брекзита у многих групп возникнут проблемы с концертными турами. Но у вас вроде все по плану?

Ага, отозвался Эзра. Все хорошо, да.

Он успокоил себя тем, что это всего лишь вопрос хронологии. Однажды наступит время, когда все, что он сейчас говорит, станет правдой – Долли согласится стать их менеджером, их клипы будут собирать по пятьдесят тысяч просмотров, о них начнут писать в блогах. А в клубах их перестанут выпускать на сцену не раньше четырех утра.

Терпеливо идти за мечтой, думает Эзра, ожидая, пока проедут машины, ни разу не проблема. Беда в том, что на пути попадаются другие люди. Приходит сообщение от Ндулы – ему нужно отвезти в ремонт велосипед. И еще одно, от Лукаса – он опоздает.

Прошел уже год с тех пор, как члены группы «Ленивые клинки» вернулись по домам, оборудовали студию у Макса в гараже и полностью посвятили себя музыке. Первую их композицию Эзра окрестил побочным продуктом Лукасова приспособленчества. Сам он никогда бы такое не записал, и Лукасу это отлично известно. Эзра даже петь ее не хотел, но Лукас его все-таки продавил. Голос у него, конечно, хороший, но вовсе не хочется прослыть тупым выпендрежником.

В то лето они устроили себе подростковый отрыв в Озерном краю: слушали Red Hot Chili Peppers и Radiohead, читали «На дороге», забивали косяки, ловили лангустов, плескались на мелководье. Лукас и Ндулу прихватили с собой гитары, Макс смастерил из подручных материалов барабанные палочки. Эзра, помнится, что-то пел и периодически втягивал носом узкие дорожки кетамина. Потом он вырубился, и ребята укутали его одеялом. Когда его отпустило, все уже спали. Только Лукас по-прежнему колдовал над чем-то в GarageBand. Лицо у него было серое и застывшее. Срань господня, рассмеялся он, прослушав в наушниках получившийся трек. Потом снял их и вручил Эзре, а сам ушел в кухню и принялся чем-то греметь. Эзра нажал на «Play».

Он и не вспоминал об этом случае, пока Лукас не включил их запись в диджей-сет. В том, что выложил трек на Soundcloud, он признался, только когда тот собрал уже пять тысяч лайков. Все пришли в восторг. И только Эзра, любитель классической ясности и точности в музыке, слышать не мог эту какофонию. Все это было жутко унизительно. Пришлось научиться скрывать свои чувства.

Эзра останавливается завязать шнурки. Весь последний год он выступал в пабах перед вчерашними школьниками. А если попадал на джемы, всегда старался исполнить какую-нибудь протестную вещицу, что-то про Трампа. Может, это были и не самые лучшие их композиции, зато они затрагивали важные и актуальные темы.

Дилан написал «В дуновении ветра» в двадцать один год. Двадцать один.

Вечером Лукас присылает в чат группы сообщение: Пещера отшельника 7:00.

Эзра пишет Айрис:

Вот список пабов, до которых всем нам добираться примерно одно время. Можно было бы выбрать любой. Но Лукас не был бы Лукасом, если бы не назначил встречу в кабаке, до которого ему идти ровно три минуты.

Когда мы сможем поговорить?

Потом заносит палец над кнопкой «стереть». Не хочется показаться брюзгой. Двумя пальцами он щупает пульс. Похоже, вот-вот начнется приступ паники. О симптомах он вычитал на Reddit, сайте, где всегда проверяет, как сочетаются друг с другом те или иные препараты. Все принятые за ночь вещества он тщательно записывает в телефон, озаглавив заметку «Вопрос жизни и смерти». Ты прямо Шерлок Холмс, говорит Айрис. Тот тоже оставлял в кармане список принятых наркотиков, чтобы, в случае чего, его нашел Майкрофт. Эзре не хочется развенчивать эту версию, озвучив куда более прозаичную правду – таким образом он пытается хоть как-то держать себя в узде. Впрочем, у Шерлока Холмса были те же мотивы.

1.См. стр. 476.
2.1-800. начало телефона доверия для потенциальных суицидников в Нью-Йорке.
3.Джоан Дидион – американская писательница, ее романы и очерки исследуют распад американской нравственности и культурный хаос, а главной авторской темой выступает индивидуальная и социальная разобщенность.
4.«Фабрика» – один из крупнейших ночных клубов, навсегда закрылся в 2016 г.
5.Приложение для сведения музыкальных треков.
6.«Infectious Music» – независимая звукозаписывающая компания.
269 ₽
Возрастное ограничение:
18+
Дата выхода на Литрес:
13 апреля 2023
Дата перевода:
2023
Дата написания:
2021
Объем:
390 стр. 1 иллюстрация
ISBN:
978-5-04-185071-5
Издатель:
Правообладатель:
Эксмо
Формат скачивания:
epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip