ЛедТекст

9
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Bernard Minier

Glacé

© XO Editions, 2011

© Егорова О. И., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

От Дианы Берг, Женева

Доктору Варнье,

Институт психиатрии Варнье,

Сен-Мартен-де-Комменж

РЕЗЮМЕ ДИАНЫ БЕРГ

психолога Швейцарской федерации психологов, специалиста по судебной психологии Швейцарского общества судебной психологии

Дата рождения: 16 июля 1976 г.

Национальность: швейцарка.

Дипломы

2002: Диплом высших исследований по клинической психологии Женевского университета. Дипломная работа: «Импульсивные действия, некрофилия и расчленение тел убитых у серийных убийц».

1999: Лицензиат[1] по психологии, Женевский университет. Тема: «Некоторые аспекты детских страхов у детей в возрасте 8–12 лет».

1995: Аттестат зрелости. Классика и латынь.

1994: Аттестат по английскому языку первой степени.

Практическая деятельность

2003: Частный кабинет психотерапевта и судебного психолога, Женева.

2001: Ассистент проф. Шпицнера на факультете психологии и педагогических наук Женевского университета.

1999–2001: Психолог-стажер Института судебной медицины при Женевском университете.

Психолог-стажер медицинской службы тюрьмы Шан-Долон.

Членство в профессиональных обществах

Международная академия права и психического здоровья. Женевская ассоциация психологов-психотерапевтов. Швейцарская федерация психологов.

Швейцарское общество судебной психологии.

Интересы

Классическая музыка (10 лет обучения игре на скрипке), джаз, чтение.

Спорт: плавание, бег, подводное плавание, спелеология, прыжки с парашютом.

Пролог

Дгдгдгдгдгд – так-так-так – дгдгдгдгдгд – так-так-так.

Бормотание троса прерывалось постукиванием блоков на опорах, и кабина фуникулера периодически вздрагивала. К этой какофонии добавлялся свист вездесущего ветра, похожий на испуганный детский плач. Чтобы перекрыть непрерывный грохот, тем, кто ехал в кабине, приходилось кричать. Их было пятеро, включая Гюисманса.

Дгдгдгдгдгд – так-так-так – дгдгдгдгдгд – так-так-так.

– Вот черт! До чего неохота подниматься наверх в такую погоду! – крикнул один из них.

Гюисманс молчал и старался сквозь снежные вихри, летящие вокруг кабины, разглядеть внизу озеро. Двойная нить тросов уходила в серую мглу.

Облака чуть расступились, и на миг появилось озеро. Оно блеснуло на солнце, как маленькая лужица, крошечный глазок воды среди нагромождений внезапно разорвавшихся облаков.

– А что ты с ней сделаешь, с погодой? – отозвался второй. – Так и на неделю можно застрять на этой гребаной горе!

Аррунская гидроэлектростанция представляет собой серию галерей, углубленных на семьдесят метров под землю на двухкилометровой высоте. Самая длинная из них тянется на одиннадцать километров. По ней вода из верхнего озера поступает в напорный трубопровод полутораметрового диаметра, сбегающий по горе и сбрасывающий воду на турбины производственного блока, который находится внизу, в долине. Добраться до высокогорной электростанции можно только одним путем: через шахту. Вход в нее находится почти у вершины, потом надо спускаться до главной галереи на грузовом лифте, а затем, после того как закроют водяные заслонки, преодолеть около восьми километров по галереям на двухместном тягаче. Это около часа пути в полной темноте.

Есть, правда, еще вертолет, но им пользуются в крайних случаях. У верхнего озера оборудована посадочная площадка, пригодная только в хорошую погоду.

– Иоахим прав, – сказал самый старший. – В такую погоду вертолет не сможет сесть.

Они понимали, что это означает. Через несколько минут после их проезда откроются заслонки, и тысячи кубометров воды с ревом ринутся по галерее. В случае аварии понадобится около двух часов, чтобы осушить галерею, еще час, чтобы добраться на тягаче до шахты, двадцать минут на подъем, еще десять на спуск по канатке до электростанции и тридцать по дороге на Сен-Мартен-де-Комменж, если, конечно, дорога не будет перекрыта.

Если произойдет авария, то они доберутся до больницы не раньше чем часа через четыре. А станция ветшает. Она работает с 1929 года. Каждую зиму, перед таянием снегов, бригада проводит наверху четыре недели, занимаясь проверкой, починкой и заменой отслужившего свой срок оборудования. Работа трудная и опасная.

Гюисманс следил за орлом, кружившим метрах в ста от кабины фуникулера, и молчал. Потом он перевел взгляд на ледяные провалы, смутно темнеющие под днищем кабины.

Три огромные нити трубопровода спускались в пропасть, повторяя горный рельеф. Долина уже давно пропала из виду. Метрах в трехстах внизу из тумана выступала последняя опора, поставленная там, где склон образовывал широкую полку. Кабина подъезжала к входу в шахту. Порвись сейчас трос – и кабина пролетит много десятков метров вниз и расколется о скалы, как орех. Ветер раскачивал ее, словно корзину с продуктами у спешащей домой хозяйки.

– Эй, кашевар! Чем нас сегодня накормят?

– Да уж точно не мясом!

Не смеялся один Гюисманс. Он следил за маневрами желтого директорского микроавтобуса далеко внизу, на площадке перед станцией. Автомобиль уехал оттуда и пропал из виду. Его окружила и поглотила толпа облаков, будто племя индейцев, напавшее на дилижанс.

Каждый раз, когда Гюисманс забирался сюда, ему казалось, что он ухватил простую, изначальную истину своей жизни. Но вот объяснить, какую именно, он не мог, а потому перевел взгляд наверх, к вершине.

Они подъезжали к металлической площадке у бетонированного входа в шахту. Здесь канатка заканчивалась. Как только кабина остановится, все пройдут по мосткам к ступеням блокгауза.

Гюисманс прищурился.

Площадка смотрелась как-то непривычно.

Было на ней что-то лишнее…

В переплетении металлических балок, качавшихся от ветра, угадывалась смутная тень.

«Орел угодил на трос и повис на роликах», – подумал он.

Да нет, чепуха. Тем не менее на тросе висела большая птица с раскинутыми крыльями. Может, гриф попал между прутьев решетки, да так и застыл от холода?

– Эй, поглядите-ка!

Это был голос Иоахима. Он тоже заметил. Все повернулись к платформе.

– О господи! Это еще что такое?

«Нет, не птица», – подумал Гюисманс.

Смутная тревога охватила его. Над платформой, как раз под переплетением тросов и металлических балок, что-то висело, словно подвешенное в воздухе. Оно напоминало гигантскую бабочку, темный, зловещий силуэт четко выделялся на фоне белесого неба и снега.

– Ох, блин! Это еще что за штучки?

Кабина замедлила движение. Они приехали. Силуэт увеличился.

– Матерь Божья!

Это была не бабочка. И не птица.

Кабина остановилась, и двери автоматически открылись.

В лицо прибывшим ударил ледяной ветер со снегом. Но никто не торопился выходить из кабины. Все молча вглядывались в то, что сотворила обезумевшая смерть, и знали, что никогда не забудут того, что увидели.

Вокруг платформы завывал ветер. Гюисмансу больше не чудился в нем детский плач. Теперь звучала жестокая мука. Все дружно попятились от входа.

Страх налетел на них, как идущий на полной скорости поезд. Гюисманс бросился к наушникам и лихорадочно надел их на голову.

– СТАНЦИЯ? ЭТО ГЮИСМАНС! ВЫЗЫВАЙТЕ ПОЛИЦИЮ! СКАЖИТЕ, ЧТОБЫ ЕХАЛИ ПОСКОРЕЕ! ЗДЕСЬ ТРУП! ЧЕРТОВЩИНА КАКАЯ-ТО, ЧОКНУТЬСЯ МОЖНО!

Часть I. Человек, который любил лошадей

1

Пиренеи. Диана Берг увидела их, перевалив через холм.

Плавная зыбь холмов здесь начала, ломаясь, рваться вверх, и на весь горизонт растянулась пока еще далекая белая стена. По небу нарезала круги хищная птица.

Десятое декабря, девять часов утра.

Если верить дорожной карте на табло, установленном на обочине, то ей надо миновать ближайший съезд с шоссе и повернуть на юг, в сторону Испании. На ее старенькой «Ланчии» не было ни навигатора, ни бортового компьютера. На растяжке над дорогой она прочла: «Съезд № 17, Монтрежё/Испания, 1000 м».

Диана ночевала в Тулузе, в отеле экономкласса, в крошечном номере с пластиковой душевой кабиной и мини-телевизором. Ночью ее разбудили какие-то крики. Она резко села на постели и насторожилась. Однако отель был погружен в полную тишину. Диана уже решила, что ей показалось, но тут крики зазвучали снова. У нее все внутри перевернулось, но тут она поняла, что это коты дерутся под окном. Однако сон пропал, и снова заснуть ей не удавалось. Еще совсем недавно она была в Женеве, отмечала отъезд с коллегами и друзьями, разглядывала убранство своей комнаты на факультете и гадала, как будет выглядеть ее следующее обиталище.

Выводя машину с парковки отеля по лужам талого снега, сползшего с кузовов, Диана вдруг поняла, что юность-то осталась позади. Она знала, что через пару недель забудет свою прошлую жизнь, а спустя несколько месяцев переменится и сама. Иначе и быть не может, если учесть, какое место на целый год станет для нее средой обитания.

«Оставайся самой собой», – советовал ей отец.

Выруливая с маленькой площади на уже запруженную транспортом улицу, Диана спрашивала себя, будут ли эти перемены к лучшему. Кто-то сказал, что зачастую, чтобы приспособиться, надо что-то терять, но она надеялась, что это не про нее.

 

Ее мысли все время возвращались к институту и к тем, кого туда поместили…

Они преследовали Диану с самого утра: «Не надо было сюда ехать. Я не справлюсь. Да, я подготовилась и лучше других подхожу для работы здесь, но совершенно не знаю, с чем столкнусь. Они же будут читать меня как открытую книгу».

Она думала о пациентах института как о людях, а вовсе не как… о монстрах каких-нибудь.

Хотя, по сути, они, наверное, такие и были: кошмарные существа, так же мало походившие на Диану, ее родителей и всех, кого она знала, как тигры на обычных кошек.

Тигры…

Наверное, так на них и надо смотреть. Они непредсказуемы, опасны, способны на любую жестокость. Тигры в высокогорной клетке…

На шоссе, на пункте уплаты дорожной пошлины, она обнаружила, что, отвлекшись на все эти мысли, позабыла, куда дела свой проездной талон. Дежурный внимательно изучал Диану, пока она лихорадочно рылась в бардачке и сумочке. А ведь ее никто не подгонял, на шоссе не было ни души.

На очередной круговой развязке Диана свернула в сторону гор, за которыми лежала Испания, и через несколько километров равнина внезапно оборвалась. Появились первые горные отроги, и дорога пошла среди заросших лесом холмов, в которых пока было мало общего с зубчатыми вершинами, возникшими на горизонте. Погода тоже поменялась, и повалил густой снег.

За крутым поворотом лента шоссе нависла над заснеженной лесистой равниной, перерезанной множеством речек. На вершине одного из холмов Диана различила готический собор, а рядом с ним – небольшое селение. Сквозь мелькание дворников пейзаж походил на старинный офорт.

– Пиренеи – это тебе не Швейцария, – предупреждал ее Шпицнер.

Снежный бордюр по бокам шоссе начал вырастать.

Сквозь снег она различила слабый свет проблескового маячка и подъехала к полицейскому кордону. Снег валил все гуще и гуще. Дорожные полицейские за шлагбаумом помахали ей светящимися жезлами. Диана заметила, что они вооружены. В грязном снегу на обочине под высокими пихтами стояли фургон и два мотоцикла. Она опустила стекло, и на сиденье посыпались снежные хлопья.

– Мадемуазель, ваши документы, пожалуйста.

Она наклонилась, чтобы вытащить документы из бардачка, и сквозь мерный стук дворников и сердитое ворчание выхлопной трубы различила обрывки каких-то хриплых фраз в нагрудных рациях постовых. Лицо Дианы покрыла холодная сырость.

– Вы журналистка?

– Психолог. Я еду в Институт Варнье.

Наклонившись к открытому окну, полицейский, здоровенный белобрысый парень ростом под метр девяносто, принялся ее внимательно разглядывать. Сквозь шум радиосигналов Диана различила грохот горной речки в лесу.

– Что вас занесло в это захолустье? Швейцария – вроде бы не задворки.

– Институт – это психиатрическая клиника, а я психолог. Показать вам свидетельство?

– Нет, все в порядке. – Он отдал документы. – Проезжайте.

Интересно, французские полицейские всех автомобилистов так допрашивают на постах? Или здесь что-то случилось? Дорога несколько раз вильнула между деревьями, повторяя изгиб речки, названной в путеводителе горным потоком. Потом лес кончился и открылась долина километров в пять шириной. По ней шла длинная прямая трасса, по сторонам которой теснились опустевшие кемпинги с печально хлопающими на ветру флагами, станции обслуживания и красивые домики в стиле альпийских хижин. Целые ряды рекламных щитов расхваливали достоинства окрестных лыжных курортов.

Наконец показался Сен-Мартен-де-Комменж. Если верить путеводителю с яркими картинками, он насчитывает двадцать тысяч восемьсот шестьдесят три жителя. Над городом, закрывая вершины гор, нависли серые тучи. Кое-где в разрывах облаков, словно высвеченные прожектором, проглядывали то остроконечный горный пик, то изгиб ущелья. С первого же круга Диана свернула, согласно указателю, к центру города и поехала по узкой улочке направо, огибая гостиницу с зазывной неоновой вывеской «Спорт и природа». На улицах полно пешеходов, на парковках – автомобилей.

«Это не то место, которое порадует молодую даму». Слова Шпицнера всплыли в мозгу Дианы, когда она колесила по улицам, вслушиваясь в доверительное постукивание дворников.

Улица пошла в гору, и внизу показались плотно сдвинутые крыши домов. Снег под колесами превратился в грязную жижу, хлеставшую по днищу автомобиля. «Диана, ты уверена, что тебе хочется туда ехать? Это немногим лучше Шан-Долона». Так называлась швейцарская тюрьма, где она, получив лицензию психолога, проводила судебно-медицинскую экспертизу обвиняемых в сексуальных преступлениях. Там Диана насмотрелась на серийных убийц и педофилов, попадались и случаи «дурного внутрисемейного сексуального обращения с членами семьи». Этим административным эвфемизмом обозначались насильственные кровосмешения. Ее вызывали и на экспертизы по определению, заслуживает ли доверия то или иное заявление о насилии, исходящее от несовершеннолетнего. Тут она с ужасом обнаружила, насколько запутывает такие экспертизы идеологическое или моральное предубеждение эксперта. Зачастую не только запутывает, но и уводит от объективности.

– Об Институте Варнье рассказывают любопытные вещи, – говорил Шпицнер.

– Я беседовала с доктором Варнье по телефону, и он произвел на меня приятное впечатление.

– Да, Варнье очень хорош, – соглашался Шпицнер.

Диана знала, что официальное приглашение исходило не от Варнье, а от его преемника, доктора Ксавье. Варнье полгода назад вышел в отставку, и сюда из Института Пинеля в Монреале перебрался уроженец Квебека, доктор Ксавье. Но ее кандидатуру предложил именно Варнье. Это он высмотрел Диану еще до своей отставки и в ходе многочисленных телефонных переговоров старался всячески наставить ее в плане предстоящих трудностей.

– У нас молодой женщине придется нелегко, доктор Берг. Я говорю не только об институте, а обо всей обстановке. Наша долина… Сен-Мартен – это Пиренеи, это Комменж. Зимы здесь длинные, развлечений мало. Разве что вы увлекаетесь зимними видами спорта.

На что она не без юмора ответила:

– Не забывайте, я ведь швейцарка.

– В этом случае хочу вам дать совет. Не позволяйте делу себя затянуть, оставьте себе свободную от работы территорию. Старайтесь проводить досуг вне стен института. Это место, если там долго находиться, может стать – как бы это сказать? – дезорганизующим фактором.

– Постараюсь об этом помнить.

– И вот еще что. Не я буду иметь удовольствие вас пригласить. Это возьмет на себя мой преемник, доктор Ксавье из Монреаля. Он практикующий врач с прекрасной репутацией, должен сюда приехать на следующей неделе. Человек увлеченный, энтузиаст. Как вам известно, они нас немного опередили, взяв на свой страх и риск агрессивных пациентов. Думаю, вам будет интересно сопоставить его и свою точки зрения.

– Я тоже так считаю.

– Главе подобного заведения давно уже был нужен заместитель. Я один не справлялся.

Диана снова оказалась под деревьями. Дорога, все время поднимаясь, вывела в тесную лесистую долину, словно замаскированную в смертоносной глубине. Диана приоткрыла окно, и в него хлынули запахи листьев, мха, хвои и снега. Шум горной речки почти заглушал шум мотора.

– Уединенное местечко, – произнесла она нарочито громко, чтобы придать себе смелости.

В серой мгле зимнего утра Диана вела машину очень осторожно. Фары освещали стволы пихт и буков. Вдоль шоссе тянулась электролиния. Ветви деревьев обвисли, словно у них уже не было сил себя держать. Временами лес раздвигался, и появлялись какие-то заброшенные строения с замшелыми шиферными крышами: то ли риги, то ли гумна.

Вдали за поворотом она заметила дома. Деревянные и бетонные постройки с большими, до самой земли, окнами теснились возле леса. От шоссе к ним вела дорога. Она пролегала по железному мосту через речку и пересекала заснеженную равнину. Вид у строений был такой заброшенный и неприкаянный, что Диана, сама не понимая почему, содрогнулась.

Там, где начиналась дорога к домам, виднелся плакат: «ЛАГЕРЬ ОТДЫХА “ПИРЕНЕЙСКИЕ СЕРНЫ”».

Никаких признаков института или хотя бы указателя, что он здесь существует, не наблюдалось. По всей видимости, Институт Варнье не был заинтересован в рекламе. Диана начала уже сомневаться, не заблудилась ли она. Развернутая карта масштаба 1:25 000 лежала рядом с ней на пассажирском месте. Проехав с километр и миновав не меньше двенадцати поворотов, она заметила стоянку, обнесенную каменной оградой, сбавила скорость и повернула руль. «Ланчия» запрыгала по лужам, поднимая брызги грязи. Диана прихватила с сиденья карту и вышла из машины. Сырость обволакивала все вокруг мокрым ледяным покровом.

Не обращая внимания на снег, Диана Берг развернула карту. Строения лагеря были отмечены тремя маленькими треугольничками. Она на глаз прикинула пройденное расстояние, проследив извивы муниципальной трассы. Совсем близко были видны еще два треугольничка, сходившиеся в виде буквы Т. Никаких указаний, что это за строения, на карте не было, но дорога здесь обрывалась, а потому ничем иным, кроме института, треугольнички быть не могли.

Она находилась совсем близко…

Обернувшись, Диана подошла к каменной балюстраде.

Вверх по течению реки, на другом берегу, чуть выше по склону, стояли два длинных каменных здания. Несмотря на расстояние, их размеры впечатляли. Архитектура гигантов. Такие циклопические постройки изредка попадались в горах: плотины, электростанции, отели, выстроенные в прошлом веке. Точь-в-точь пещеры циклопов. Только вместо одного Полифема в таких пещерах их обитало множество.

Диана была не из тех, кого легко удивить. Ей нравилось путешествовать в местах, не рекомендованных для туристов, и заниматься спортом, связанным с риском. И в детстве, и потом, уже став взрослой, она всегда отличалась отвагой. Но было что-то такое в этих зданиях, отчего у нее засосало под ложечкой. Не от страха, нет, и не от чувства физической опасности. Тут примешивалось другое… Прыжок в неизведанное…

Диана достала мобильник и набрала номер.

Она не знала, есть ли здесь связь, но после трех гудков знакомый голос ответил:

– Шпицнер слушает.

Ей сразу стало легче. Теплый, низкий и спокойный голос обладал даром утихомиривать ее и прогонять прочь все сомнения. Это именно Пьер Шпицнер, ее руководитель на факультете, сумел заинтересовать Диану судебной психологией. Интенсивный курс лекций «Сократы» о правах ребенка, который он читал под эгидой межуниверситетской организации «Права детей», очень сблизил ее с этим неотразимым человеком, прекрасным мужем и отцом семерых детей. Знаменитый психолог взял Диану под свое крыло на кафедре психологии и педагогических наук и позволил куколке превратиться в бабочку, хотя такое сравнение и выглядело слишком банальным по отношению к требовательному характеру Шпицнера.

– Это Диана. Я тебя не отвлекаю?

– Нет, конечно. Как дела?

– Я еще не доехала, стою на дороге… но отсюда мне видно институт.

– Что-нибудь пошло не так?

Ох уж этот Пьер! Даже по телефону он безошибочно определяет любую модуляцию голоса.

– Нет, все в порядке. Они совершенно правильно держат всех этих типов в изоляции от внешнего мира. Их засадили в самую мрачную дыру, какую только можно было найти. У меня от этой долины мурашки по коже…

Диана тут же пожалела о том, что сказала. Она повела себя как девчонка-подросток, впервые заглянувшая внутрь себя, или как студентка, безнадежно влюбленная в преподавателя и во что бы то ни стало добивающаяся его внимания. Интересно, как же ей удастся держать удар, если один вид институтского здания ее так напугал?

– Ладно, – сказал он. – Ты уже вытянула свой жребий, занимаешься сексуальными насильниками, параноиками и шизофрениками. Так или не так? Вот и скажи себе, что здесь тот же набор.

– Там у меня не все были убийцами, только один.

В памяти Дианы сразу возникло худое лицо с медового цвета глазами, которые смотрели на нее с вожделением хищника. Курц был подлинным социопатом, других ей пока не попадалось. Холодный, неуравновешенный манипулятор, без малейших намеков на раскаяние. Он изнасиловал и убил трех матерей семейства. Самой младшей из них было сорок шесть лет, самой старшей – шестьдесят пять. Это был его конек: пожилые женщины. А также веревки, кляпы, скользящие узлы-удавки… Всякий раз, когда Диана заставляла себя не думать о нем, он прочно устраивался в памяти, со своей скользкой ухмылочкой и хищным взглядом.

Именно о нем напоминал плакат, который Шпицнер повесил на дверь своего кабинета в корпусе психологического факультета: «НЕ ДУМАЙТЕ О БЕЛОЙ ОБЕЗЬЯНЕ».

– Слушай, Диана, а тебе не кажется, что уже поздно задавать себе такие вопросы?

От этого замечания она покраснела и услышала:

– Уверен, что ты справишься. Ты идеально подходишь для этого места. Не говорю, что будет легко, но ты потянешь, это я гарантирую.

 

– Ты прав, – сказала она. – Я, наверное, веду себя смешно.

– Да нет, любой на твоем месте отреагировал бы так же. Я знаю, какая репутация у этого места. Не обращай внимания и делай свое дело. Когда вернешься, будешь самым крупным во всех кантонах специалистом по психическим отклонениям. Теперь позволь откланяться, меня ждет декан с финансовым докладом. Ты же знаешь, я вынужден влезать во все проблемы факультета. Удачи тебе, держи меня в курсе.

Гудок. Он отсоединился.

Опять стало тихо. Только речка шумит. Тишина навалилась на нее, как мокрое одеяло. С ветки сорвался снег, и Диана вздрогнула. Засунув мобильник в карман, она сложила карту и села в машину.

Чтобы выехать со стоянки, ей пришлось маневрировать.

Туннель. В свете фар блеснули мокрые черные стены. Никакого освещения, и у самого выезда – поворот. Слева через речку переброшен маленький мостик. Вот наконец и первый указатель, прикрепленный к белому шлагбауму: «ЦЕНТР ТЮРЕМНОЙ ПСИХИАТРИИ ШАРЛЯ ВАРНЬЕ». Она медленно повернула и миновала мост. Дорога круто пошла вверх, петляя между пихт и сугробов, и Диана испугалась, что ее старушка не справится с обледеневшим склоном. У машины не было ни зимней резины, ни цепей. Но вскоре дорога выровнялась.

Последний поворот – и здания института оказались совсем близко.

Увидев, как они наступают сквозь снег, туман и лес, Диана вжалась в сиденье.

Одиннадцать пятнадцать утра, вторник, десятое декабря.

2

Верхушки заснеженных пихт. Вид сверху, в головокружительной вертикальной перспективе. Внизу прямая лента дороги между тех же самых пихт, тонущих в тумане. Верхушки деревьев проносятся с огромной скоростью. Петляя между огромными деревьями, едет джип «Чероки», большой, как скарабей. Фары пробивают волнистый туман. Прошедший недавно снегоочиститель оставил у обочин высокие сугробы. Вдали, на горизонте, высятся заснеженные горы. Лес внезапно кончился. Дорога круто спустилась вниз, обогнула скалы, сделала крутой вираж и пошла вдоль реки. На другом берегу, как живой, открылся черный зев гидроэлектростанции.

Указатель на обочине дороги гласил: «СЕН-МАРТЕНДЕ-КОММЕНЖ. СТРАНА МЕДВЕДЕЙ – 7 км».

Сервас на ходу поглядел на указатель.

На фоне гор и пихт был нарисован пиренейский медведь.

Пиренеи, говоришь? Медведи, которых местные охотники с удовольствием держат на мушке?

Они считают, что эти звери слишком близко подходят к жилью, нападают на стада и становятся опасными для людей. Сервас подумал, что единственную опасность для человека представляет сам человек. В морге Тулузы он каждый год присутствовал на вскрытии все новых трупов, и убили этих людей отнюдь не медведи. Sapiens nihil affirmat quod no probet. «Мудрый не станет болтать о том, чего не видел сам».

Когда дорога снова повернула в лес, Сервас сбавил скорость. На этот раз «Чероки» въехал в густой подлесок. Совсем близко слышался плеск потока. Несмотря на холод, он приоткрыл окно и вслушался. Хрустальная песня воды почти перекрывала звук CD: Густав Малер, Пятая симфония, аллегро. Музыка, полная лихорадочной тревоги, точно соответствовала тому, что его ожидало.

Вдруг прямо перед ним замигал проблесковый маячок на крыше автомобиля, и на дороге показались человеческие фигуры со светящимися жезлами.

Жандармы…

Когда жандармерия[2] не знает, с чего начать следствие, она ставит кордоны.

Ему вспомнились слова Антуана Канте, сказанные в то же утро в полицейском управлении Тулузы:

– Все произошло в эту ночь, в Пиренеях, в нескольких километрах от Сен-Мартен-де-Комменжа. Мне позвонила Кати д’Юмьер. Кажется, ты с ней уже работал.

Канте, великан с жестким юго-западным выговором, любитель регби, обожавший жульничать в игре и добивать противников, устраивая кучу-малу, относился к категории людей, которые всего достигли сами, self-maid. Он прошел путь от простого полицейского до заместителя начальника местной уголовной полиции. Щеки его были изрыты маленькими кратерами оспы, как песок, прибитый дождем, большие игуаньи глаза впились в Серваса.

– Произошло? Что именно? – спросил Сервас.

Губы Канте, все в складках, покрытых беловатым налетом, приоткрылись.

– Никаких подробностей.

– Как так? – Сервас пристально на него посмотрел.

– Она не хотела говорить по телефону. Сказала только, что ждет тебя и хотела бы полного соблюдения секретности.

– Это все?

– Все.

Сервас растерянно посмотрел на своего патрона и полюбопытствовал:

– Сен-Мартен – это не там ли, где находится дурдом?

– Институт Варнье – единственное во Франции, а может, и в Европе психиатрическое заведение, где содержат убийц, которых суд признал невменяемыми, – уточнил Канте.

Кто-то сбежал и совершил очередное преступление? Так вот почему на дорогах посты. Сервас снизил скорость. У полицейских он разглядел автоматические пистолеты MAT-49 и пневматические винтовки «Браунинг BPS-SP». Он опустил стекло, и в салон вместе с ледяным воздухом ворвались снежные хлопья.

Сервас сунул свое удостоверение полицейскому под самый нос и спросил:

– Где это случилось?

– Вам надо на гидроэлектростанцию.

Полицейский повысил голос, стараясь перекрыть переговорное устройство, висевшее на груди. Его дыхание оседало белесым парком.

– Это километрах в десяти отсюда, в горах. На первой круговой развязке от Сен-Мартена направо. Потом, от следующего круга – еще раз направо. Указатель «Озеро Астау»[3]. А дальше – никуда не сворачивая.

– А чья была идея насчет кордонов?

– Мадам прокурора. Чистая рутина. Обыскивают чемоданы, прочитывают все бумаги. Никогда заранее не знаешь.

Сервас с сомнением хмыкнул.

Отъехав от кордона, он прибавил громкости CD, и салон наполнился звуками валторн. На долю секунды оторвав взгляд от дороги, он налил в стаканчик холодного кофе. У него это было как ритуал. Сервас каждый раз готовился к заданию таким манером, зная по опыту, что первый день, даже первый час расследования решают все. Сейчас надо быть бодрым, собранным и восприимчивым. Кофе, чтобы взбодриться, музыка, чтобы внутренне собраться и… прочистить мозги.

– Кофеин, музыка… а сегодня еще пихты и снег, – пробормотал он тихонько, глядя на обочину и ощущая, как засосало под ложечкой.

Сервас в душе считал себя горожанином и воспринимал горы как враждебную территорию. Однако он помнил, что так было не всегда, и в детстве отец каждый год брал его с собой на прогулки по этим долинам. Он объяснял, как называются деревья, рассказывал о скалах, об облаках, и юный Мартен Сервас слушал его с почтительным восхищением. Мать тем временем расстилала на весенней траве скатерть и накрывала стол к пикнику, со смехом называя мужа педантом и занудой. В эти радужные дни в мире царило простодушие. Следя за дорогой, Сервас подумал, что, может быть, он оттого и не приезжал больше сюда, что эти места неизменно напоминали ему о родителях.

Господи, когда же ему наконец удастся очистить свой проклятый чердак от воспоминаний? Было время, когда он даже обращался к психоаналитику.

Через три года тот сдался и заявил:

– Я до чрезвычайности огорчен. Мне очень хотелось бы вам помочь, но я никогда не сталкивался со случаями такой стойкой сопротивляемости.

Сервас тогда улыбнулся, ответил, мол, ничего страшного, неважно, и подумал, что окончание сеансов психоанализа должно положительно отразиться на его бюджете.

Он снова огляделся вокруг. Рама – что надо. Вот только картины не хватает. Канте заявил, что ничего не знает. А Кати д’Юмьер, которая командует местной прокуратурой, настояла, чтобы он приехал один. Интересно, из каких соображений? Он воздержался от высказываний, но такое решение его насторожило. У него под началом находилась следственная бригада из семи человек, и все – шестеро мужчин и одна женщина – были загружены работой под завязку. Накануне они закончили расследовать дело об убийстве бомжа. Его тело со следами побоев обнаружили в пруду недалеко от деревни Ноэ и от шоссе, куда он, видимо, шел. Чтобы найти виновных, понадобилось меньше двух суток. Шестидесятилетнего бродягу за несколько часов до смерти видели в компании троих подростков из деревни. Самому старшему было восемнадцать лет, самому младшему – двенадцать. Поначалу они все отрицали, но потом достаточно быстро сознались. У них не было никакого мотива и ни малейшего раскаяния.

– Это был отброс общества, никчемный человек, – заявил старший.

Никто из них не состоял на учете ни в полиции, ни в каких-либо социальных службах. Дети из приличных семей. Хорошо учились, не были связаны с дурными компаниями. От их равнодушия у всех, кто участвовал в расследовании, кровь стыла в жилах. Сервас до сих пор помнил румяные лица мальчишек и большие ясные глаза, смотревшие на него безо всякого страха, даже с вызовом. Он попытался вычислить, кто был зачинщиком – в таких делах всегда есть заводила, – и, похоже, нашел. Им оказался не старший из парней, а средний по возрасту. Парадоксально, но его звали Клеман…[4]

1Во Франции лицензиатом именуется ученая степень. (Здесь и далее прим. перев.)
2Французская полиция состоит из двух централизованных институтов: национальной полиции и жандармерии. Они обладают одинаковыми полномочиями, но находятся под разной юрисдикцией. Полиция относится к МВД Франции, а жандармерия – к Министерству обороны.
3Действие романа происходит на юге Франции, в Окситании. На местном диалекте название озера произносится «Астау», тогда как на французском оно звучит «Асто».
4Клеман (фр. Clement) – милосердный.
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»