Мио, мой Мио!Текст

10
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Мио, мой Мио! | Линдгрен Астрид
Мио, мой Мио! | Линдгрен Астрид
Мио, мой Мио! | Линдгрен Астрид
Бумажная версия
349 
Подробнее
Мио, мой Мио! | Линдгрен Астрид, Брауде Людмила Юрьевна
Мио, мой Мио! | Линдгрен Астрид, Брауде Людмила Юрьевна
Бумажная версия
600 
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Astrid Lindgren

Мio, Min Mio

1954

First published in 1954 by Rabén & Sjögren, Sweden.

For more information about Astrid Lindgren, see www.astridlindgren.com.

All foreign rights are handled by The Astrid Lindgren Company, Lidingö, Sweden.

For more information, please contact info@astridlindgren.se

© Text: Astrid Lindgren, 1954 / The Astrid Lindgren Company

© Токмакова И.П., наследники, перевод на русский язык, 2019

© Аникин В.И., наследники, иллюстрации, 2019

© Оформление, издание на русском языке.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2019

Machaon®


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.





Он пробыл в пути целый день и всю ночь


Кто-нибудь из вас слушал радио пятнадцатого октября ровно год назад? Может, кто-нибудь обратил внимание на сообщение о пропавшем мальчике? А сообщалось следующее: «Объявлен розыск девятилетнего Бу Вильхельма Ульсона. Он исчез из дома третьего дня вечером, ровно в 18 часов. Проживает на Уппландсгатан, 13. Волосы светлые, глаза голубые, одет в короткие коричневые штанишки и серую вязаную фуфайку. На голове – маленькая шапочка красного цвета. Если вам что-либо известно о пропавшем мальчике, сообщите в дежурную часть полиции».

Так-то вот. Бу Вильхельм Ульсон исчез. И никто не имел понятия, куда он подевался. Решительно никто ничего не знал, кроме меня. Потому что я и есть Бу Вильхельм Ульсон.

А мне бы очень хотелось кому-нибудь рассказать о том, как всё получилось. Хотя бы только Бенке. Мы с Бенкой дружим и всегда вместе играем. Он ведь тоже живёт на улице Уппландсгатан. Вообще-то его зовут Бенгт. Но все называют его просто Бенка. Ну и меня тоже никто не зовёт Бу Вильхельм Ульсон, а попросту Буссе. То есть так меня раньше звали. Но я ведь исчез, поэтому они меня теперь никак не зовут. Прежде только тётя Эдла и дядя Сикстен звали меня Бу Вильхельм. Впрочем, дядя Сикстен никогда и не произносил моего имени. Он вообще со мной не разговаривал.

Я ведь приёмыш. Я оказался у них, когда мне исполнился всего год. А до того я находился в сиротском приюте. Это тётя Эдла взяла меня оттуда. На самом деле ей хотелось иметь девочку. Но в это время девочки, которую могли бы отдать из приюта, там не оказалось. И тогда тётя взяла меня, несмотря на то что ни она, ни дядя Сикстен терпеть не могут мальчишек. И совсем их не выносят, когда тем исполняется восемь-девять лет. Им всё кажется, что от меня сплошная суматоха, и что я притаскиваю в дом ужас сколько грязи после прогулки в Тегнеровой роще (так называется парк, что находится неподалёку от нашего дома), и что я устраиваю беспорядок и повсюду разбрасываю свою одёжу, и то болтаю без умолку, то хохочу во всё горло. Тётя Эдла постоянно говорила, что день, когда я появился в их доме, самый несчастный в её жизни. А дядя Сикстен ничего не говорил. Впрочем, нет, иногда говорил: «Эй, ты, пшёл вон. Спасу от тебя нет!»

Вот почему я столько времени проводил у Бенки. Его папа любил подолгу с ним беседовать, и помогал делать модели планёров, и время от времени отмечал на косяке кухонной двери, насколько Бенка вырос. И ещё Бенке разрешалось сколько хочешь болтать и смеяться и разбрасывать вещи. Его всё равно любили. И всем мальчишкам разрешалось приходить к Бенке и играть сколько влезет. А ко мне никто не приходил. Тётя Эдла говорила: «Нечего мне тут устраивать беготню». А дядя Сикстен добавлял: «Нам и от одного обормота тошно».

Иногда по вечерам, когда я ложился спать, я мечтал о том, чтобы Бенкин папа был и моим отцом. И я всё думал и думал, кто же мой настоящий отец и отчего так получилось, что я живу не с папой и с мамой, а то в приюте, то у тёти Эдлы и дяди Сикстена. Тётя Эдла однажды сказала мне, что моя мама умерла сразу после того, как я родился. А кто мой отец, этого вроде бы никто и не знает. «Можно только догадываться, что это за мерзавец», – говорила она. Я ненавидел тётю Эдлу за эти слова. И я знал, я знал, что мой отец вовсе никакой не мерзавец.



И часто, лёжа в постели, я плакал и всё думал, всё думал о нём. А вот тётушка Лундин, которая торгует фруктами, была по-настоящему добра ко мне! Иногда она давала мне что-нибудь вкусненькое и угощала фруктами. С неё-то всё и началось в октябре прошлого года.

В тот день тётя Эдла без конца поминала недобрым словом тот злополучный час в её жизни, когда я появился в их доме. Как раз около шести часов вечера она вдруг надумала послать меня на улицу Дроттнингатан купить в булочной её любимых сухариков. Я надел свою красную шапочку и рванул вон из дома. Когда я пробегал мимо фруктовой лавки, тётушка Лундин стояла в дверях. Она взяла меня за подбородок и смерила долгим, пристальным взглядом. А потом наконец спросила:

– Яблочка хочешь?

– Спасибо, хочу, – откликнулся я.

Она протянула мне красивое румяное яблочко и сказала:

– Можно попросить тебя опустить открытку в почтовый ящик?

– С удовольствием, – тут же согласился я.

Она что-то написала на открытке и вручила её мне.

– Что ж, прощай, Бу Вильхельм Ульсон, – сказала она. – Прощай. Прощай!

Как странно она это сказала, ведь прежде она всегда звала меня просто Буссе.

Я прошёл квартал до почтового ящика. Когда я протянул руку, чтобы опустить открытку, я вдруг увидел, что буквы на ней горят и переливаются яркими огоньками. Не удержавшись, я позволил себе прочесть, что там было написано. А написано было вот что:

«Страна Далёкая. Королю.

Тот, кого ты так долго искал, в пути.

Он пробудет в пути целый день и всю ночь.

Ты узнаешь его по золотому яблоку в руке».

Я ничегошеньки не понял, только по всему телу у меня пробежали мурашки, и я поспешил опустить открытку в ящик.

Кто же это проведёт в пути целый день и всю ночь? Интересно, у кого это в руке золотое яблоко?

И тут я поглядел на яблоко, которое дала мне тётушка Лундин. Оно было золотое! Оно было золотое, вы слышите?! Это в моей, в моей руке было золотое яблоко! Я чуть не заплакал. До сих пор не понимаю, как я не заплакал. Но отчего-то вдруг почувствовал себя таким одиноким. Я дошёл до скамьи в парке и присел на неё. Вокруг ничегошеньки не было. Все отправились по домам ужинать. Наступили сумерки. Стал накрапывать дождик. В окрестных домах зажигались огни. Мне было видно, что у Бенки тоже горит свет. Сидит он, наверно, сейчас за столом с папой и мамой и ест зелёный горошек и блинчики. И я представил, как во всех домах, где горит свет, дети сидят за столом и ужинают с папами и мамами. И только я торчу тут в темноте один-одинёшенек, держу в руке золотое яблоко и понятия не имею, что с ним делать. Я положил его рядом с собой на скамейку. Неподалёку зажёгся уличный фонарь. Он осветил и меня, и моё яблоко. В свете фонаря что-то блеснуло на земле, рядом со скамейкой. Оказалось, бутылка из-под пива, пустая, разумеется. Кто-то заткнул её горлышко деревяшкой. Должно быть, кто-нибудь из ребятишек, что гуляют днём в парке. Я поднял бутылку. На этикетке значилось: «Стокгольмское акционерное общество пивоваренных заводов. 2-я категория». И, пока я читал надпись, я заметил, что внутри бутылки что-то шевелится. В книжке арабских сказок «Тысяча и одна ночь», которую я как-то взял в библиотеке почитать, говорилось о духе, посаженном в бутылку. Но это случилось давным-давно, тысячу лет назад, и уж во всяком случае вряд ли тогда его запихнули в простую бутылку из-под пива.

Да и с чего бы это некий дух вдруг оказался в бутылке стокгольмских пивоваров? Но, поверьте, на этот раз так оно и случилось. Это был дух, и, казалось, он как раз и пытался из этой бутылки выбраться. Он показывал на деревяшку, торчавшую в горлышке, и точно о чём-то просил. Надо сказать, до того я никогда не имел дело с духами, поэтому слегка струсил. Но в конце концов я всё-таки решился. Дух со страшным грохотом вырвался наружу и стал расти, расти, пока не сделался выше крыш всех окрестных домов. Это всегда так: духи умеют так съёжиться, что им нетрудно уместиться в бутылке, а потом вмиг могут вырасти высотой с дом. Вы и представить себе не можете, до чего же я испугался. Меня трясло как в лихорадке. И тут дух заговорил со мной. Голос его был похож на шум воды и вой ветра. Мне подумалось: «Вот бы тёте Эдле и дяде Сикстену послушать, а то они всё ворчат и ругаются, что я слишком громко разговариваю».

– Мальчик, – обратился ко мне Дух, – ты спас меня из заточения. Скажи, как и чем я мог бы тебя отблагодарить?



Но я вовсе не ждал никакой благодарности. Подумаешь, всего-то вытащил деревяшку из бутылки!

Дух поведал мне, что он прибыл в Стокгольм накануне вечером и забрался в бутылку, чтобы отдохнуть с дороги. Известно, духам нравится спать в бутылках. Но, пока он спал, кто-то заткнул горлышко деревяшкой, и ему было уже не выбраться наружу. И если б я его не освободил, пришлось бы ему торчать там целую вечность, пока деревяшка не сгнила бы и не раскрошилась от времени.

 

– И это вряд ли пришлось бы по нраву его величеству королю, – пробормотал он.

Я набрался храбрости и спросил:

– Дух, а откуда ты вообще взялся-то?

Помолчав минуту, он ответил:

– Из Страны Далёкой.

И голос его прозвучал так оглушительно, что у меня зазвенело в голове и заложило уши. И что-то такое было в этом голосе, что мне нестерпимо захотелось оказаться в этой стране, я протянул к нему руки и закричал:

– Возьми меня с собой! Возьми меня с собой в Страну Далёкую! Мне кажется, что кто-то там меня очень ждёт.

Но Дух покачал головой. И тут, сам не знаю почему, я указал ему на моё золотое яблоко.

– О! – воскликнул он. – Ты-то мне и нужен! Это тебя разыскивает наш король в течение долгих лет!

Он нагнулся ко мне и взял меня на руки. Вокруг что-то запело, зазвенело, и мы поднялись в воздух. А там, внизу, остались и парк, и все дома с освещёнными окнами, где дети ужинали со своими папами и мамами. А я, Бу Вильхельм Ульсон, парил в вышине, почти где звёзды. Быстрее молнии неслись мы над облаками, а всюду что-то грохотало пострашнее грома. Рядом с нами сверкали звёзды, и солнца, и луны. А то вдруг накатывала непроглядная тьма или неожиданно появлялось такое сияние, что недолго было ослепнуть.

«Он пробудет в пути целый день и всю ночь», – прошептал я, вспомнив, что было написано в открытке.

Через какое-то время Дух махнул рукой, указывая туда, где вдали виднелось что-то зелёное, омываемое голубыми водами и освещённое яркими солнечными лучами.

– Видишь, это и есть Страна Далёкая, – сказал Дух.

И я увидел сверкающий остров посреди лазурного моря. В воздухе было разлито благоухание роз и лилий. И звучала музыка, прекраснее которой не было ничего на свете. Поблизости от озера высился огромный замок из белого камня. Возле него мы и приземлились. Кто-то вдоль берега торопливо шёл нам навстречу.

Это был мой отец-король! Я сразу понял, что это он! Я сразу его узнал! Он раскинул руки, а я бросился в его объятия и крепко-крепко обнял за шею.

Ах, как бы мне хотелось, чтобы тётя Эдла увидела нас в эту минуту. Пусть бы она посмотрела, как он хорош и как сверкает золотом и бриллиантами его одеяние. Он был чем-то похож на Бенкиного отца, только намного красивее. Жаль, что тётя Эдла его не увидит. Она бы сразу убедилась, что никакой он не «мерзавец». Единственное, что оказалось правдой, как мне сказал мой отец-король, это то, что моя мама действительно умерла при моём рождении. А эти дураки из приюта и не почесались сообщить ему, где я нахожусь, и он всё искал и искал меня долгих девять лет. И вот, к счастью, я наконец нашёлся…

Я уже давно живу здесь. Целыми днями живу в радости. По вечерам мой отец-король заходит в мою комнату, и мы строим модели планёров и говорим, говорим, никак не можем наговориться.

Я расту, и мне очень хорошо здесь, в Стране Далёкой. Мой отец-король каждый раз отмечает на дверном кухонном косяке, насколько я вырос.

– Мио, мой Мио, посмотри-ка, ты ещё подрос, – говорит он. И голос его звучит так тепло-тепло. Оказалось, что меня зовут вовсе и не Буссе.

– Мио, мой Мио, – говорит мой отец-король. – Я искал тебя целых девять лет. Бессонными ночами я думал о тебе и повторял про себя: «Мио, мой Мио». Я знал, что тебя так зовут.

Вот ведь как бывает. Это всё была ошибка: и что будто меня зовут Буссе, и что жил я на Уппландсгатан. А вот теперь всё правильно. Я очень люблю своего отца-короля, и он меня тоже любит.

Мне бы хотелось, чтобы мой друг Бенка обо всём узнал. Думаю, напишу-ка я ему письмо и положу его в бутылку. Заткну бутылку пробкой и брошу в море. И когда Бенка отправится летом с папой и мамой на остров Вексхольм, может, бутылка проплывёт рядом с ними, когда он будет купаться. Вот было бы здорово! Было бы просто отлично, если бы он узнал обо всём, что со мной случилось. И тогда бы он смог позвонить в полицию, в дежурную часть, и сказать, что Бу Вильхельм Ульсон на самом деле зовётся Мио, и что он находится в безопасности, в Стране Далёкой, и что ему прекрасно живётся у его отца-короля.

В саду, где цветут розы

Признаться, я толком и не знаю, как мне написать Бенке. Всё, что со мной приключилось, прямо-таки ни на что на свете не похоже. И я никак не соображу, как выразиться, чтобы Бенке всё сразу стало понятно. Можно сказать так: «Со мной случилось нечто неслыханное». Но это ему ничего не объяснит. Мне пришлось бы послать ему не меньше дюжины бутылок, если бы я задумал рассказать ему о моём отце-короле и про сад, где цветут розы, и про Юм-Юма, и о моей прекрасной белой лошади Мирамис, и о злобном рыцаре Като из Страны Тридесятой. Нет, я не сумею обо всём этом рассказать.

Уже в самый первый день мой отец-король повёл меня в сад, где цветут розы. День клонился к вечеру, ветерок шелестел, играя листвой. Когда мы подходили к саду, послышалась удивительная музыка, точно тысяча стеклянных колокольчиков зазвенели все разом. Музыка звучала тихо, но вместе с тем так выразительно, что от неё в сердце поселялся какой-то трепет.



– Слышишь, это поют мои серебристые тополя, – сказал мой отец-король.

Пока мы шли, он держал меня за руку. Тётя Эдла и дядя Сикстен сроду не брали меня за руку, да и никто никогда прежде меня за руку не водил. Поэтому мне было так любо, что мой отец-король вёл меня за руку, хоть я уже и не был малышом.

Сад был огорожен высокой каменной стеной. Мой отец-король отворил маленькую калиточку, и мы попали в сад. Когда-то давно мне позволили поехать с Бенкой к ним на дачу на остров Вексхольм. Мы сидели с ним на прибрежном валуне и удили рыбу. Солнце клонилось к закату. Небо покрылось румянцем, а вода была гладкая, как стекло. В это время буйно цвёл шиповник. Его расцветшие кусты покрывали окрестные скалы. А вдали, по другую сторону бухты, громко куковала кукушка. Тогда мне показалось, что ничего прекрасней в мире быть не может. Я не имею в виду кукушку, потому что я её не видел, но от её кукования всё словно преображалось. Я не такой дурак, чтобы вопить о своих чувствах слух, и я ничего не сказал Бенке, но про себя повторял: «Это самое прекрасное на свете».

Но тогда я ещё не видел сада, где цветут розы, не видел роз моего отца-короля, таких прекрасных, таких необыкновенно прекрасных, что будто струились и плыли мне навстречу, не видел его белоснежных лилий, которые тихонечко кланяются на ветру, не был знаком с его тополями, не видел их листьев, точно сделанных из чистого серебра.

Тополя были такие высокие-высокие, до самого неба, что вечером в их кронах зажигались звёзды. Я тогда ещё не видел его белых птиц, пролетавших над садом, и не слышал такого птичьего пения и серебряного звона тополевых листьев. Никто никогда не видел и не слышал ничего более прекрасного, чем то, что мне довелось увидеть и услышать в саду моего отца-короля, и я стоял неподвижно и держался за отцовскую руку. Какое счастье, что он был рядом, было бы просто невозможно любоваться всей этой красотой в одиночестве. Он потрепал меня по щеке и спросил:

– Мио, мой Мио, нравится ли тебе здесь, в саду?

А я даже не смог ему ответить, настолько я был потрясён. Даже вроде бы немного загрустил от потрясения. Но если вдуматься, то вовсе и не загрустил. Нет, на самом деле нет! Даже совсем наоборот! Я хотел было сказать ему об этом, но, прежде чем я сумел что-либо выговорить, он промолвил:

– Я рад, что тебе хорошо. Пусть тебе всегда будет хорошо, Мио, мой Мио.

Потом он пошёл к садовнику, который дожидался его поодаль, а я стал носиться по саду, смеясь от души. У меня просто голова шла кругом от всей этой красоты, точно я хмельного мёду напился, ноги мои не знали удержу, а руки сделались такими сильными-сильными. Жалко только, не было со мной Бенки. Вот бы я с ним поборолся, не всерьёз, разумеется.

В самом деле, мне очень хотелось, чтобы Бенка оказался рядом. Я бы поделился с ним своей радостью, он, должно быть, сидит сейчас в парке на скамейке. А там сумрачно и дождливо. Теперь-то он наверняка знает, что я пропал, и недоумевает, куда бы это я мог деться, и гадает, увидит ли он меня ещё когда-нибудь. Бедный Бенка! Нам было так весело играть вдвоём. И я даже затосковал по нему, гуляя в саду моего отца-короля. Из моей прошлой жизни только по нему одному я и скучал. Правда, ещё тётушка Лундин бывала ко мне всегда очень добра. Но больше всего я всё-таки думал о Бенке. Я примолк и тихонько брёл по дорожке, которая вилась среди розовых кустов. Медовый хмель понемногу покидал меня, и я даже стал понурым. И вдруг… Вдруг мне показалось, что передо мной стоит… Бенка? Но это был не Бенка. Это был Юм-Юм. Сначала я, конечно, не знал, что его так зовут. У него были тёмные волосы, как у Бенки, и такие же карие глаза.

– Кто ты? – спросил я.

– Юм-Юм, – ответил он.

И тут я понял: не так уж он и похож на Бенку. Он казался серьёзнее и добрее. Бенка в общем-то добрый, как, впрочем, и я. Но с Бенкой всё-таки можно было и подраться, иногда мы даже могли посердиться друг на друга, хотя всё равно, конечно, оставались друзьями. А Юм-Юм выглядел таким добрым, что с ним вряд ли захотелось бы драться.

– Сказать, как меня зовут? – спросил я. – Вовсе и не Буссе. Меня зовут Мио.

– Мне известно, что тебя зовут Мио, – сказал Юм-Юм. – Его величество король объявил на всю страну, что Мио наконец-то вернулся домой.

Вы только подумайте! Значит, мой отец-король так мне обрадовался, что послал известие во все концы Страны Далёкой!

– А у тебя есть отец, Юм-Юм? – спросил я, очень надеясь, что он скажет, что есть, потому что я знаю, каково это не иметь отца.

– Конечно, есть, – ответил Юм-Юм. – Он служит садовником у его величества короля. Хочешь, пойдём со мной, поглядишь, где я живу.

Ну конечно, я тут же согласился.



И он побежал впереди меня по извилистой дорожке в самый дальний уголок сада. Там стоял маленький белый домик под соломенной крышей, в точности такой, какой рисуют на картинках к сказкам. По его стенам и даже на крыше цвело столько вьющихся роз, что сами эти стены были едва видны. Окна домика были распахнуты, и белые птицы влетали и вылетали, сколько им хотелось. Перед крылечком стояли столик и скамейка. А чуть поодаль – целый ряд ульев. Возле расцветших роз кружили и жужжали пчёлы. Вокруг дома было тоже полно розовых кустов и росли тополя и ивы с серебристой листвой. Через кухонное окно донёсся голос:

– Юм-Юм, ты что, позабыл про ужин?

Это мама Юм-Юма звала сына. Она вышла на крылечко и заулыбалась. Мне показалось, что она очень похожа на тётушку Лундин. Такие же ямочки на щеках, только мама Юм-Юма чуть покрасивее. Она взяла меня за подбородок, в точности как тётушка Лундин в тот вечер, когда сказала: «Прощай, Бу Вильхельм Ульсон». Но мама Юм-Юма сказала по-другому:

– Добрый день, добрый день, Мио! Поужинаешь вместе с Юм-Юмом?

– Спасибо, только не затруднит ли это вас?

Но она заверила меня, что её это нисколечко не затруднит.

И мы с Юм-Юмом уселись за столик в саду, а его мама принесла нам пышные блины, клубничное варенье и по стакану молока. Мы наелись до отвала, а потом поглядели друг на друга и весело расхохотались. Какая радость, что у меня есть Юм-Юм! Тут вдруг подлетела белая птица и ухватила оставшийся кусочек блина с моей тарелки, а мы стали смеяться пуще прежнего. В это время к нам подошли мой отец-король и садовник, отец Юм-Юма.

Мне стало немного боязно: вдруг мой отец-король останется недоволен, что я расселся тут и хохочу во всё горло, – к тому времени я ещё не до конца понял, какой мой отец-король добрый, и что бы я ни сделал, его нисколечко это не рассердит.

– Мио, мой Мио, ты тут сидишь и смеёшься, – заметил он.

– Да, прости меня, – сказал я, подумав, что его, как тётю Эдлу и дядю Сикстена, наверное раздражает мой смех.

– Смейся сколько хочешь, – неожиданно для меня сказал он, а потом повернулся к садовнику и добавил: – Я люблю слушать пение птиц. Люблю прислушиваться к звону моих серебристых тополей, но больше всего на свете я люблю слышать смех моего сына, который раздаётся в саду, где цветут розы.

И тут наконец я осознал: мне совсем не стоит бояться моего отца-короля. Что бы я ни сделал, он будет смотреть на меня вот такими, как сейчас, добрыми глазами. И как только я понял это, мне стало так хорошо, я почувствовал себя таким счастливым, как никогда в жизни. И, запрокинув голову, я засмеялся ещё громче, теперь уже просто от счастья. Юм-Юм подумал, что я всё ещё смеюсь над птицей, которая утащила кусок блина с моей тарелки, и тоже засмеялся ещё громче, и его папа и мама засмеялись вместе с нами.

 

А я-то смеялся просто от радости, что у меня такой добрый отец. Когда мы покончили с ужином, мы с Юм-Юмом стали бегать меж розовых кустов, кувыркаться на зелёной лужайке и играть в прятки. А тут в саду столько укромных местечек, что нам с Бенкой в парке Тегнера и десятой доли хватило бы. Впрочем, я ведь больше никогда не буду играть в прятки с Бенкой.

Приближались сумерки. Сад, где цветут розы, окутала мягкая голубая дымка. Белые птицы примолкли и улетели в свои гнёзда. Притихли и серебристые тополя, в саду стало тихо-тихо. Только на самой верхушке самого высокого тополя сидела большая чёрная птица и пела.

И песня её была прекраснее песен всех белых птиц. И мне показалось, что поёт она для меня.

– Ну вот, настал вечер, и скоро будет ночь, – сказал Юм-Юм. – Пора домой.

– Нет, не уходи, – попросил я его. – Мне жутковато оставаться здесь одному с этой странной птицей. Что это за птица, Юм-Юм?

– Не знаю. Я зову её птица Печаль. Просто потому, что она такая чёрная. А может, её зовут как-то по-другому.

– Мне она не больно-то нравится, – заметил я.

– А я всё-таки люблю её, – отозвался Юм-Юм. – У неё глаза добрые. Спокойной ночи, Мио! – пожелал он мне и убежал.

В этот миг подошёл мой отец-король. Он взял меня за руку, и мы пошли домой мимо розовых кустов. Птица Печаль продолжала петь свою песню, но теперь, когда я шёл за руку с моим отцом-королём, её песня меня не тревожила, она даже нравилась мне, и мне уже хотелось, чтобы она всё пела и пела.

Когда мы выходили из сада через калитку, последнее, что я увидел, – птица Печаль, взмахнув крыльями, устремилась к небу. А в небе зажглись три маленькие яркие звёздочки.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»