Хаос на пороге (сборник) Текст

Автор:Антология
2
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

THE APOCALYPSE TRIPTYCH: THE END IS NIGH

Печатается с разрешения редакторов и литературных агентств Nelson Literary Agency, LLC, The Gernert Company и Jenny Meyer Literary Agency, Inc.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© John Joseph Adams and Hugh Howey, 2014

Школа перевода В. Баканова, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Джон Джозеф Адамс

[1]

Джон Джозеф Адамс – постоянный редактор серии «Best American Science Fiction & Fantasy», редактор многих антологий-бестселлеров. Шесть раз номинировался на премию «Хьюго» и пять раз – на премию World Fantasy Award; компанией Barnes & Noble назван «королем мира антологий». Джон также издатель цифровых журналов «Lightspeed» и «Nightmare», продюсер подкастов. Смотрите Twitter@johnjosephadams.

Введение

«Наш мир сгорит в огне».

Роберт Фрост, «Огонь и лед»

Пост-апокалиптическая фантастика повествует о сгоревшем мире. Апокалиптическая – о горящем. «Хаос на пороге» – про зажженную спичку.

* * *

Я познакомился с Хью Хауи на Всемирном конвенте фантастов в 2012-м. Он высоко оценил мою пост-апокалиптическую антологию «Wastelands», а я – его пост-апокалиптический роман «Wool». В то время меня привлекала идея составления межавторских антологий как средства для продвижения моих собственных книг. Учитывая наш общий интерес ко всему апокалиптическому и то, насколько легко мы сошлись, я предложил Хью стать редактором очередной пост-апокалиптической антологии вместе со мной. Поскольку вы видите на обложке два имени, нетрудно догадаться, что Хью согласился.

Перебирая варианты названия, я наткнулся на «Хаос на пороге» – этот зловещий лозунг очень любят выкрикивать самозваные пророки очередного Судного Дня, расхаживающие там и сям со своими плакатами. Поначалу я его отверг – название «Хаос на пороге» не слишком-то подходит для пост-апокалиптической фантастики. Там хаос не топчется на пороге, он уже наступил!

Только как насчет антологии, описывающей события ДО апокалипсиса? Тему конца света в той или иной форме можно встретить во множестве сборников, но я не мог припомнить ни одного, целиком посвященного событиям, впоследствии приведшим к катастрофе. Хотя, казалось бы, что может быть драматичней, чем судьбы героев, на глазах которых мир катится к концу?

Я почувствовал, что набрел на неплохую идею. Однако при общем интересе к апокалиптической тематике моей истинной любовью была именно пост-апокалиптика, и меньше всего мне хотелось отказываться от антологии, посвященной конкретно ей.

Тут-то меня и осенило. Может быть, вместо одной антологии имеет смысл опубликовать несколько, и пусть каждая будет посвящена одной из граней Апокалипсиса?

Так родился «Триптих». В первый его том, «Хаос на пороге», вошли рассказы, действие которых происходит непосредственно перед Апокалипсисом. Том второй, «Царствие хаоса», повествует о самом Апокалипсисе. А в третьем томе, «Хаос: отступление?», представлена жизнь после Апокалипсиса.

Однако мы не хотели ограничиваться триптихом антологий, желательно было, чтобы отдельные рассказы тоже складывались в триптихи. Поэтому, объявляя набор авторов, мы сразу советовали им написать не просто по одному рассказу, а по рассказу для каждого тома, между которыми есть связь, так что внутри «Триптиха Апокалипсиса» читатель найдет еще и мини-триптихи. Не каждый автор мог позволить себе сразу три рассказа, но большинству это удалось, и для значительной части историй из этого тома во втором и третьем томах найдутся продолжения или дополнения. Все рассказы имеют самостоятельную ценность, но подразумевается, что удовольствие от чтения у того, кто прочитает все три тома, будет больше, чем если просто умножить удовольствие от каждого тома.

В традиционной издательской модели сама идея опубликовать не одну антологию, а три, связанные между собой, звучит дико и вряд ли реализуема. То, что мы с Хью изначально планировали публиковать антологию самостоятельно, пришлось весьма кстати. Сознание, что мы делаем нечто, за что издательства вряд ли взялись бы – а взявшись, вряд ли бы справились, – сделало сам эксперимент еще привлекательней, а работу над проектом – интересней.

* * *

«Жечь было удовольствием. А особым удовольствием было смотреть, как огонь поедает вещи, наблюдать, как они чернеют и меняются. В кулаках зажат медный наконечник, гигантский питон плюется на мир ядовитым керосином, в висках стучит кровь, и руки кажутся руками поразительного дирижера, управляющего сразу всеми симфониями возжигания и испепеления, чтобы низвергнуть историю и оставить от нее обуглившиеся руины».

Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту» (пер. В. Бабенко)

Мы исполним для вас двадцать две симфонии огня и разрушения.

Приготовьтесь к особому наслаждению – видеть, как огонь пожирает один мир за другим, как они чернеют и меняются.

Изорванные, обуглившиеся страницы пока еще не сбывшихся историй – перед вами.

Робин Вассерман

[2]

Робин Вассерман – автор нескольких книг для детей и подростков, в том числе «The Waking Dark», «The Book of Blood and Shadow», трилогия «Cold Awakening», «Hacking Harvard» и серия «Seven Deadly Sins», по которой был поставлен популярный телевизионный минисериал. Ее статьи и рассказы публиковались в антологиях, а также в «The Atlantic» и «The New York Times». Бывший редактор детских книг, сейчас она сотрудник университета Южного Нью-Гэмпшира. Живет и пишет в Бруклине (Нью-Йорк). Узнайте о ней больше из сайта robinwasserman.com или присоединяйтесь к ее Twitter@robinwasserman.

Бальзам и рана

В нашем деле заведено так: перво-наперво оглашаешь дату. Выпендрежники столбят деньки поэффектней – тридцать первое октября, там, или первое января; а как по мне, ткни наобум в календарь – выйдет не хуже. Какой-нибудь третий вторник августа даже правдоподобней. Затем нагнетаешь мрачные видения геенны огненной, страшных бедствий последних дней апокалипсиса, когда сдвинутся горы и по земле поскачут Всадники, умерщвляя огнем и мечом, насылая голод и хвори. Нагоняешь страху как следует – побольше кровищи, мертвых тел и хаоса, чтобы прихожане все как один обделались, – тогда-то и протягиваешь спасительный билетик. Скромное пожертвование – всё личное имущество, включая, разумеется, пенсионные накопления, – и счастливцы в одночасье, минуя огненные озера, на святом слове и на одном крыле отправятся прямиком на небеса.

Если предположить, что все идет как надо, ныкаешь денежки подальше, желательно в банк какой-нибудь страны, где тебя не выдадут «федералам», и, сжав кулачки, ждешь судного дня. А на заре, когда, вопреки всему, взойдет солнце, восславь Бога за то, что Он услышал твои молитвы и смягчился в последний момент. Да не скромничай, похвали себя, как следует, – ведь это ты обставил Авраама и выторговал спасение для нынешних Содома и Гоморры. Так возблагодарим Господа, братья и сестры, за новый день, хоть и пусты наши карманы, аминь.

Если пороху не хватает, списывай на человеческий фактор: виноват, не учел наклон оси Сатурна и время восхода Венеры, не распознал знамения, уж простите. Со скрипом, но прокатит, – всё лучше, чем хлебать баланду; а если считаешь, что нет «жизни вечной» хуже, чем «пожизненное», ищи себе другое дело. Сработаешь чисто – и к тому времени, как озверевшая толпа, вооруженная вилами и факелами, примется выламывать двери, ты уже будешь на другом конце света прожигать их накопленные тяжким трудом денежки.

Если, конечно, предположить, что все идет, как надо.

Сам-то я люблю соломки подстелить, предусмотреть худший вариант развития событий и оставить лазейку на случай, если что-то пойдет не так. Никогда не рассчитывал на то, что все пойдет как надо.

Знамения – фигня на постном масле. Кто только не «читал» знамения: Нострадамус, Иисус Христос, Джим Джонс, Мартин Лютер, цивилизация майя, прохиндеи всех мастей, от Коттона Мейзера до дядюшки Сэма. Все они знатно облажались. И тут появляюсь я. Как тут не вспомнить про бесконечное число обезьян, которые рано или поздно напечатают «Гамлета», да?

Зовите меня Уилл.

* * *

Хилари привезла пацана через пять дней после того, как я огласил пророчество, за девять месяцев до апокалипсиса. Дети как раз установили над алтарем плоский телеэкран, на котором мигали цифры обратного отсчета, как напоминание о неумолимом конце. Девять месяцев – подходящий срок, достаточно долгий, чтобы довести панику до кипения и опустошить кошельки без опасений получить пулю в лоб, и достаточно короткий, чтобы утешать сереньких и простоватых Детей Авраама без подспудного желания их передушить. Но когда заявилась Хилари, я призадумался насчет сроков. И не только потому, что она вздумала спихнуть мне этого тощего, как сушеная треска, десятилетку, прежде чем отправиться на поиски более злачных угодий.

 

Вот уже лет пять я зовусь Авраам Уолш. Настоящее мое имя вам ни к чему. До этого меня звали Авраам Кливер, а еще раньше, когда Хилари решила расплеваться с родителями и связалась со мной, бродячим проповедником, – Авраамом Брейди. И если после десяти лет, трех фамилий и двенадцати штатов меня смогла разыскать эта больная на всю голову, то кто знает, сколько полицейских, вчерашних прихожан, сопливых детишек и разъяренных отцов с дробовиками наперевес у меня на хвосте?

Добрых три года в Питтстауне дело шло, как по маслу. «Дети Авраама» – около сорока семей – не без подмоги кающегося грешника и местного царька Кларка Джефри разжились церквушкой, парочкой домов и частным особняком с крытым бассейном. Как ни хотел Кларк Джефри пробиться в рай и задобрить Бога за двадцать лет хищений и кувырканий с проститутками, а все ж его благочестия не хватало на то, чтобы растрясти мошну или переписать на отца Авраама немного землицы. Занимай и ссужай – в этом весь Кларк. Жертвуют идиоты.

Мы не стремились пополнять наши ряды: прозелитизм только привлекает лишнее внимание. Никаких вычурных нарядов и танцев с кимвалами на улицах, – пустые понты. И никакой полигамии, иначе шумихи не оберешься. Тем более что меня лично жизнь научила: одна жена – это на одну больше, чем требуется. Дети оказались кроткой и смирной паствой, но я бы вконец уморился разыгрывать из себя божьего агнца, чтобы продолжать их стричь, если бы не дорогие простыни, крытый бассейн и ванна с джакузи. Всяко лучше, чем горбатиться на дядю, особенно когда до пенсии осталось восемь месяцев и двадцать шесть дней. И тут заявляется Хилари Как-Бишь-Ее с плодом моих, очевидно, чресел, Судный день на мою голову.

– Да что я вообще знаю о детях? – сказал я.

– У тебя столько Детей, отец Авраам! Одним больше, одним меньше.

И она уставилась на меня своим фирменным взглядом, широко распахнув наивные глаза, в уголках которых притаилась насмешка. За это я и держал ее при себе, хоть она с самого начала всё просекла и могла запросто натравить на меня своего папашу с дружками. В двадцать пять лет она выглядела на пятнадцать; спустя десять лет мало кто поверит, что ей под сорок. Несмотря на загрубевшую от солнца кожу, раздавшуюся талию и темный пушок над верхней губой, в Хилари оставалась толика сексуальной привлекательности – так бывшая стриптизерша, упрятавшая кружевные стринги в дальний ящик, сохраняет волнующую манеру двигаться, от которой поневоле сглатываешь слюну и ждешь, когда же начнется самое интересное.

– Ты смеешься?

– Наловчишься, – ответила она. – Может быть.

Я сделал отчаянную попытку.

– Послушай, он же твой сын! А если не наловчусь?

– Лучше уж ты, чем мои родители. Кто угодно, кроме меня.

Пацан молчал. Мы сидели у меня в кабинете. Хилари устроилась на кожаном диване, с хозяйским видом закинув ноги на дизайнерское кресло. Из губ свисала сигарета, которую Хилари наверняка потушит о тиковый подлокотник, навсегда оставив крохотную метку: «Здесь была Хилари». И я бы простил ей, но она собиралась оставить здесь не только это.

Пацан стоял навытяжку, сцепив руки, как в церкви, и тупо пялился в пространство перед собой, хотя в кабинете было на что поглазеть: хотя бы на титановый сейф и мини-алтарь с моим портретом (больше волос, меньше морщин) в массивной золотой раме. За дверью, в задрапированной велюровыми занавесями комнате, ожидали Дети, обратившись в слух. Может, опасались, что меня застрелят, а может, затаив дыхание, надеялись, что сама Пресвятая Дева Мария с младенцем-переростком решила навестить наш вертеп накануне Апокалипсиса. Между тем «младенец» глазел на нас остекленевшим взглядом, как на незнакомцев, лениво перекидывающихся в картишки. Будто не понимал, что на кону его судьба. Мать готова спихнуть его на попечение какого-то седовласого мужика атлетического телосложения – сто отжиманий каждое утро с тех самых пор, как обзавелся волосами на лобке, и не собираюсь бросать, пока мой агрегат не откажет, уж будьте уверены – который, оказывается, его давно утраченный папаша, а пацан и ухом не ведет.

Я даже позавидовал тому неведению, в котором он прожил десять лет. Нет ничего лучше темного экрана: заполняй его самыми невероятными, надуманными или несуразными фантазиями, и никто тебе слова не скажет. Вместо фигуры отца – небылицы про папочку-космонавта, затерявшегося на Луне, или папочку-агента ЦРУ, который зачищает богом забытую пустыню от мин. Можешь представлять себе, будто в твоих венах течет кровь героя, а в генах зашифрована сила Ахилла и дерзость Одиссея. Как тут не разочароваться, столкнувшись лицом к лицу с реальностью? Променять высокий штиль на генетический эквивалент дешевого комикса? Я знал, что, глядя на меня, он, как в кривом зеркале, видит собственное отражение, – поздравляю, вот такая жизнь тебя ждет – а я, глядя на него, морщился при мысли о том, что было и что будет.

Его волосы хоть и прикрывали лоб, но уже предательски сдавали позиции. Пройдет еще лет двадцать, прежде чем этот крючковатый нос и косо посаженные глаза превратят его в картину позднего Пикассо, но тенденция намечалась. В свое время у меня была точь-в-точь такая копна соломенных волос; сколько осыпалось с макушки, столько прибавилось в ноздрях и ушах. Закон сохранения вещества в действии. Надо быть слепым, чтоб не признать в этом пацаненке свое чадо. А ему надо быть малолетним идиотом, чтоб видеть во мне образцового папашу. Однако пацан не выглядел разочарованным. Он вообще никаким не выглядел. Я даже испугался, а ну как пацан аутист. Господи Иисусе, мало того, что у меня, оказывается, сын есть, так он еще и с присвистом.

– Воспитывать детей не сложно, – сказала Хилари. – Просто смирись, что, так или иначе, испортишь ему жизнь. Только не переусердствуй, чтоб он коньки не отбросил.

– Я выставлю его на улицу, как только ты шагнешь за порог, – предупредил я.

В ответ Хилари ухмыльнулась, как ухмыляется женщина, которая, глядя на то, как ты сползаешь с ее голого тела, кряхтя: «Должно быть, перепил малость», отвечала: «С кем не бывает». При этом каждый про себя думал: «Врешь ты всё».

– Не выставишь, – сказала она. И, как обычно, была права.

Пацан оказался не подарочек. Говорить он, слава богу, умел. Да что там – рот у него не закрывался. Как только мамочка свалила, он принялся дотошно перечислять, что он ест, на чем спит, каким шампунем моет голову, какой пастой чистит зубы, сколько времени проводит в Интернете, – в таких подробностях, что меня начало подташнивать. Пришлось позвать кого-нибудь из Детей, чтобы записывать за ним.

– А лимузин? – спросил я, когда он, наконец, замолчал. – А маникюр по выходным и личная массажистка?

Мэнди Херман, еле поспевавшая заносить требования пацана в блокнот, метнула на меня острый взгляд. Я так и не понял, то ли она посчитала, что мой сарказм неуместен, то ли вспомнила, что я сам регулярно приглашал её к себе в кабинет и даровал привилегию разминать мои плечи, спину и поясницу.

– Ты же сказал, что не знаешь, как обращаться с детьми, – ответил пацан. – Вот я тебе и объясняю.

Мэнди, предательница, захихикала.

Пацан оказался из тех очаровательных, не по возрасту смышленых детишек, которые обитают в семейных комедиях и способны растопить сердца черствых стариков, примирить повздоривших влюбленных и показать каждому местному Скруджу подлинный смысл Рождества. И это – несмотря на оттопыренные уши, непропорциональные черты лица и страшную болтливость.

Я-то непрошибаемый, но Детей проняло до глубины души. Пацан и полдня у нас не пробыл, а они успели раздобыть детского барахла: одежду с чужого плеча, замызганные игрушки и – милостью нашего собственного Скруджа Джефри – новехонькую кровать в виде гоночного автомобиля. Мэнди Херман и девчонки Беббидж едва не поцапались за право нянчиться с пацаном; в конце концов, решили, что Мэнди будет при нем по вечерам с понедельника по среду, а сестрички Беббидж – для пышногрудых прелестей которых пацан еще не дорос, а я уже был староват на пару десятков лет – в остальное время.

Образованием младших Детишек занималась Элисон Джентри, которая, прежде чем выбросила свою жизнь за борт, преподавала математику в школе. В бывшей конюшне она оборудовала классную комнату, где нашлось место и для пацана. Сверстников у него не было: так, горстка дошкольников, первоклашек и, конечно, сестрички Беббидж, но пацан предпочитал общество взрослых, – моих наивных, готовых по-детски уверовать во что угодно, Детей. Так что все логично.

Дети любят сказки. Я ведь, по сути, сказочник. Не больше, не меньше. Когда я был моложе, то думал окружить себя зеркалами, воскурять благовония, исцелять наложением рук и так далее, а с возрастом поумнел: духовному целителю вовсе не обязательно исцелять прокаженных. В нашем деле знай себе заливай. Ведь что такое вера, если не сказочка для поднятия настроения? Скептически настроенные идиоты, эти «благодетели», что вечно порываются сорвать пелену с глаз Детей моих, никак не возьмут в толк: ложь не ранит. Ложь проливается бальзамом на раны, нанесенные правдой.

Даже Он, мирно посапывающий на троне из облаков, не может предложить ничего, кроме волшебных сказок. Иосиф, Моисей, Иисус с его бесноватыми – те еще умели удивить. А сегодня? Вседержитель отошел от дел, и все, что он предлагает теперь – это, по сравнению с делами минувших дней, сказки на ночь. Россказни про царство небесное да пустые обещания, что все будет хорошо, даже если сейчас полная жопа. Вот вам Библия в сухом остатке: однажды, давным-давно, я спас парочку несчастных кретинов, и может быть, если вы будете себя хорошо вести, я и вам подсоблю. А пока послушайте сказочку – и на бочок.

Вот и скажите, разве мое дело – не дело божье?

Социальные работники, дальние родственники, горожане, которые воротили носы, узнав, что Церковь покупает собственность рядом с их домами, – все они в один голос обзывали нас сектантами. Может быть. Но зловещий смысл этого слова шел вразрез с тем, как дела обстояли на самом деле. Понять разницу можно, только если ты сам жил в секте. Или возглавлял ее. Мои Дети отличались кротостью и мягкостью нрава, они ступали по жизни с опаской людей, изломанных наркотиками, жестоким обращением или обычными жизненными невзгодами: потерей работы, любви, человеческого достоинства или смысла существования. Потерянность – вот что их объединяло. Иначе почему бы они так жаждали, чтобы их нашли?

Этим-то я и занялся в Питтстауне, как и всюду, где бы ни оказался: искал и находил потерявшихся и покинутых, как собаколов – бездомных дворняг. Я оказывал услуги – не только этим бродячим, одичавшим душам, но и смирным, домашним, самодовольным и сытым горожанам, всем тем, кто хорошо устроился и закрывал глаза на то, что я для них делал, – брал на себя труд присматривать за их же обездоленными.

Сестра Элисон Джентри регулярно оставляла на автоответчике сообщения, всячески угрожала и осыпала нас бранью, натравила на нас местную полицию, но где она была, когда машина, в которой был муж Элисон и ее трое детей, вылетела в озеро Мичиган? Где она была год назад, когда Элисон отметила годовщину смерти семьи, наглотавшись водки со снотворным?

А где были родители Мэнди – с оравой юристов, обдирающих доверительный фонд Мэнди, как липку, в надежде подольше не подпускать девчонку к ее собственным деньгам, – когда она на пьяную голову врезалась в стену соседского дома, спутав французское окно с дверью гаража. Девчонку загребли в кутузку, где она отсидела по полной: мама с папой решили, видите ли, проучить дочу и отказались внести залог.

Где были дети Кларка Джефри, когда его подставил совет директоров? Где был муж Мэрили Беббидж, когда ей, брошенной ради пергидрольной секретарши, пришлось отоваривать продовольственные талоны, чтоб прокормить троих детей, и раздвигать ноги перед арендодателем, когда у нее не было денег, чтоб заплатить за квартиру?

Я утирал их слезы, врачевал их раны, нашептывал прекрасную чушь, ради которой они смогли бы жить, а если я что с них и брал, то была всего лишь плата за оказанные услуги.

Однако, несмотря на все мои старания, в душе у многих Детей оставалась пустота, которую этот сопливый пацан с кривозубой улыбкой смог каким-то образом заполнить.

Это была моя улыбка. Оттопыренные уши моей мамы и удлиненные клыки моего отца. Когда пацан грыз ногти – всегда только на левой руке – я как будто видел перед собой своего брата. Это был тот генетический шлам, который, предположительно, зажжет во мне искру. Как будто общее происхождение что-то значило.

Я не знал, живы мои родители или умерли. Честно говоря, мне было наплевать. Никогда не понимал, почему все так носятся с кровным родством и навязчивым желанием иметь детей. Можно подумать, что, родив ребенка, который унаследует твой нос картошкой и сахарный диабет, отсрочишь свой уход в небытие.

 

Скажешь людям: «Поклоняйтесь мне, как богу» – заголосят, что у тебя мания величия. Скажешь: «Это мой ребенок, и его надо боготворить» – и прослывешь хорошим папашей.

Так или иначе, я им подыгрывал, чтобы каждый из Детей верил в то, во что хотел. В конце концов, такая у меня работа. Особой мороки с пацаном я не предвидел, тем более что Дети с удовольствием делали все за меня. Но его расспросы про конец света – вот что меня напрягало.

Он жил с нами около недели, и, хотя днем я не пренебрегал ни малейшей возможностью спихнуть его с рук, ночью мне некуда было от него деться. Он сам стелил себе постель и готовился ко сну. «Мама называет меня «мой маленький мужчина», – сказал он, когда я в третий раз за день застал его в ванной с ниткой для чистки зубов. Больше о Хилари он не упоминал. В первый же вечер он четко оговорил мои обязанности.

– В восемь вечера ты говоришь, что пора спать. После этого я еще немного почитаю в постели. А в девять ты вернешься и выключишь свет.

Я последовал инструкции. Выключил свет и еще какое-то время стоял в темноте, глядя, как пацан – мой пацан – лежит на спине, сложив руки на груди, как покойник. Плоть от плоти моей, подумал я, и прислушался к себе.

– Тебе ничего больше не нужно? – спросил я. Это было еще до кровати в виде гоночной машины и ношеных пижамных штанов. – Тебе удобно?

Глядя на него, я бы так не сказал.

– Иногда я представляю, что умер, – ответил он, не сводя глаз с потолка.

– Ты слегка с приветом, ты знаешь?

– Она не вернется, да?

Тогда он впервые упомянул ее. Он не ревел и вообще вел себя не так, как десятилетний ребенок в подобной ситуации, поэтому я решил сказать напрямик.

– Вряд ли.

– Потому что я с приветом?

– Потому что она слабачка.

– Понятно.

– Она всегда была такой. Такой и останется. Тебе еще повезло.

– Вряд ли, – вздохнул он. Затем, вероятно, устав притворяться мертвым, свернулся клубочком на своей половине кровати. Я смотрел на него, пока он не уснул.

Так и повелось, пока однажды вечером – где-то через неделю – он не нарушил обычай. Я, как всегда, выключил свет, и тут он сказал:

– Я буду задавать пять вопросов.

– Что-что? – не понял я.

– Перед сном я буду задавать пять вопросов.

– Кто это решил?

Ответа не последовало.

– Почему вдруг сегодня?

– Хотел определиться с вопросами.

Ничего хорошего это не предвещало, и я хмыкнул:

– Еще чего.

– Я готов обсудить условия.

– Какие условия?

– Количество вопросов, – ответил он. – Четыре?

– Ни одного.

– Три вопроса.

– Никаких вопросов.

– Паршивый из тебя переговорщик, – сказал он.

– Как посмотреть.

И вот тогда он разрыдался, – впервые после того, как объявился у нас. Его прорвало, как забитую трубу, откуда хлынули фонтаном все десять безрадостных лет, и даже в темноте я видел, как он содрогается от ярости, что его подвело собственное жалкое худое тело. Я сам помню, как пытался выжить в период активных боевых действий между ребенком, которым ты был, и мужчиной, которым вот-вот станешь. Мир орет «когда же ты, наконец, повзрослеешь», прыщи и издерганная пипка подпевают, что давно пора, но ты все еще боишься темноты, спишь в обнимку со старым плюшевым мишкой и все еще хочешь к мамочке.

– Ладно. Три вопроса, – согласился я.

Тут-то я и влип.

– Это правда, что с тобой говорит Бог?

– Правда.

– Как?

– По-разному. Иногда я читаю Его знамения. Иногда Он говорит со мной напрямую, во сне.

– Почему с тобой?

– Почему бы и нет? – пожал я плечами. – Я не напрашивался. Это большая ответственность, скажу тебе. Посвятить себя слову Божьему – это тебе не пикник. Если бы ты знал, сколько людей и слышать о Нем не желают.

– Откуда ты знаешь, что это Бог говорит с тобой? Может, ты просто слышишь голоса?

– На сегодня лимит исчерпан. Спокойной ночи.

– Бог нас ненавидит?

– Бог любит нас. Все мы – Его дети.

– Но ведь детей надо любить.

– Конечно.

– Это был не вопрос.

– Ладно. Спасибо, что уточнил.

– Если он нас любит, зачем ему нас убивать?

– Все умрут, малыш. Это не наказание; такова наша природа.

– Ты не понял. Я хочу спросить, зачем ему нас убивать. Джесси Беббидж говорит, скоро конец света. Через восемь месяцев и двадцать дней.

– Это вопрос?

– Вопрос: это правда, что скоро конец света?

Не скажу, что я пришел в восторг, но выбора не было. По всем признакам, он не унаследовал от мамочки склонность верить во всякую чушь, а раскрыть карты я не мог – иначе он бы разнес благую весть, как заразу.

– Правда, – ответил я.

Наступила долгая пауза. Я начал нервничать, не выдержал и спросил первым:

– Что ты об этом думаешь?

– Что это многое объясняет.

– А как это будет? Ну, конец света?

– Тебя интересуют подробности?

– Ну да. Ядерная бомба? Или астероид? Глобальное потепление? Я слышал про гигантский вулкан, который может взорваться, и тогда нам всем крышка. Еще чума может быть. Или нашествие внеземной цивилизации, но это маловероятно. Тебе во снах не сообщали, как это произойдет?

– Бог не вдается в такие детали, – ответил я. – Зато в Библии на эту тему много чего написано.

Я решил избавить его от полной версии проповеди о звере, восстающем из огненного озера. Пусть этим займутся Дети.

– И что мы тогда будем делать?

– Отправимся вместе с остальными праведниками на небеса, – ответил я. – Ты не беспокойся.

– Ты же меня совсем не знаешь. А вдруг я не праведник?

– Справедливое замечание.

После того пацан стал плохо спать. Пожалуй, отчасти был виноват я; с другой стороны, всем снятся кошмары в этом возрасте. Тем более что его кошмары пришлись весьма кстати: он пересказал их Детям, и те всполошились – у моего сына видения! Не иначе, как Конь Бледный ему на ухо нашептал. Руки потянулись к кошелькам: кому хотелось оказаться в судный день среди грешников? Должно быть, я подлил немного масла в огонь, беседуя с пацаном про кару небесную, но вовсе не для того, чтоб ему потом кошмары снились.

Я просто использовал их по назначению.

– Мы же знаем, когда конец света, что ж мы сидим, сложа руки? Надо всех предупредить! Или спасаться самим.

– Это уже целых три вопроса.

– Один. Составной.

– Вот это я влип.

– Так что?

– Не беспокойся: Бог спасет нас и всех, кого пожелает. Вот и всё.

– Бог-то бог, да и сам будь не плох, – пробормотал он.

Здрасьте, приехали. Философия, основанная на личной ответственности и вере в собственные силы, губительна для предприятий вроде моего.

– Где ты этого набрался? – спросил я.

– В Интернете нашел.

Нехило, да? Раньше говорили: «прочел в Библии». Или: «услышал по телеку». А теперь – «в Интернете нашел». Тоже мне, источник Истины.

Я покачал головой:

– Не думаю, что, когда наступит конец света, ты будешь в состоянии помочь себе сам.

– Но все-таки? Вдруг ты ошибаешься?

Он крепко стоял на своем. И ладно бы держал язык за зубами, так ведь нет: прежде, чем я сообразил, куда ветер дует, Дети уже наперебой твердили про выживание. Мой пацан оказался настоящим самородком: в свои десять лет он куда лучше меня умел сманить других на свою сторону. Я научил Детей не сопротивляться убеждениям. Они отлично усвоили урок и вскоре, словно куклы за чревовещателем, бездумно повторяли за пацаном его доводы и добытую из Интернета статистику про падение астероидов. Я делал все, что в моих силах: праведность, твердил я, зиждется на вере, а суть веры – в принятии судьбы и уповании на Господа. И вот тогда-то пацан, который, видимо, не пренебрег моим советом почитать Библию – выложил козырь: историю про Ноя. Не успел я сказать «аминь» – а мы уже строим чертов ковчег.

Фигурально выражаясь.

Оказывается, по Интернету можно заказать все, что душе угодно, включая всевозможные приспособления и припасы на случай постапокалиптического хаоса: консервы, оборудование для выживания в экстремальных условиях, медицинские приборы, солнечные батареи, оружие и боеприпасы. Пацан часами сидел за компьютером, что-то сравнивал, записывал, и вдруг, как по волшебству, денежки полились рекой. Даже самые злостные скупердяи развязали кошельки. Дети, конечно, и раньше верили в пророчество, только на словах, однако теперь, когда пацан направил их религиозный пыл на подготовку к выживанию, они прониклись до мозга костей. Страшный суд. Последние дни. Какой смысл откладывать на пенсию, когда близится светопреставление? И Дети отдавали пацану свои кредитные карточки. Все, что оставалось после закупки керосинок и воды в бутылках, капало на мой счет. Пацан оказался отменным специалистом по отмыванию белиберды: я скармливал ему свои россказни, а он выдавал нечто, похожее на истину.

Запастись провизией и прочими припасами недостаточно, рассудил пацан. Все это надо где-то хранить, желательно в месте понадежней, куда не доберутся ни орды обезумевших людей, ни Зверь, ни Всадники, хотя теперь, в свете грядущего отказа электросетей и продовольственного кризиса, их грозный лик несколько померк. Надо переходить на «автономку», решил пацан, и Кларк Джефри нарушил свою главную заповедь – «не дари, если можешь одолжить» – и запустил руку в основной банковский счет. В Интернете пацан сошелся с кучкой повернутых «выживанцев», один из которых верил в бабло больше, чем в смену земных полюсов, и с радостью продал свой аварийный скарб за парочку тяжело заработанных миллионов Кларка Джефри. Все купленное отошло Церкви, вместе с остатками сбережений Кларка, и мой пенсионный счет, наконец, прилично раздулся.

1© Пер. П. Кодряного, 2016.
2© Пер. Я. Красовской, 2016.
С этой книгой читают:
КВАЗИ
Сергей Лукьяненко
249 174,30
Семиевие
Нил Стивенсон
289
Видоизмененный углерод
Ричард Морган
279
5-я волна
Рик Янси
249
Игра Эндера
Орсон Скотт Кард
249
Развернуть
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»