Уведомления

Мои книги

0

Девушка в моем свитере

Текст
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 1

Любовь. Как часто мы думаем о любви? Впервые о ее значении задумываешься еще будучи ребенком: погружаясь в полный загадок мир, ты воспитываешь в себе любопытство, оно и заставляет тебя однажды спросить: «Мама, что такое любовь?» – и навсегда запомнить: «Это желание заботиться о ком-либо». Но вот ты становишься старше – учишься анализировать, размышляешь об истинном значении любви, желаешь любви.

Редко такие размышления приходят к какому-то однозначному ответу. Точнее, никогда. Это заставляет перейти на высший уровень рефлексии и задаться новым вопросом: существует ли она вообще, эта любовь?

Любовь – какое громкое слово… Может наши предки всего лишь искали оправдание своим инстинктам, отвергая элементарные понятия в поисках философского камня? Они так же просты были и в легендах: после громкого события о «легенде» начинали кричать буквально повсюду, и с каждым криком событие приобретала все больше подробностей, и не всегда правдивых. Из-за огромного их кома спустя много лет сам факт события мы ставим под сомнение.

Те же сомнения рождает идея любви, которая изначально была бесформенной дымкой. Ее ни во что не ставили, безжалостно обесценивали тысячелетиями, пока барды не стали слагать о ней баллады, а поэты – воспевать в стихе. Любовь стала тем самым философским камнем. И по сей день мы повторяем слова классиков в пьесах, фильмах, книгах, делимся громкими легендами о поиске себя и под малейшим предлогом кричим: «Это любовь!» Но можно ли судить о первозданном состоянии любви? Той ее форме, ради которой живут и умирают, к которой сводится все наше существование?

Ева не была из «долго размышляющих о любви». Она не искала трудностей в и без того сложном мире, но что до любви… Ева любила друзей, своего ежа и жизнь в целом, а сейчас, шагая по любимому пасмурному городу, она была безумно влюблена в свои новые белые кеды.

– Когда я стану известной поэтессой, – заявила она под громкий смех подруги, – мои цитаты будут писать на стенах и бить с ними тату.

– Скорее меня изберут в президенты, и я запрещу делать тату всем и каждому.

– Подожди-подожди, – Ева остановилась, обиженная тем, что ее перебили. – Если этого не случится, то я обстригу каре, перекрашусь в черный и буду ходить в траурной вуали. Всегда! – она задрала голову, придавая тем самым значимости сказанному, но подруга в ответ лишь снова рассмеялась.

– Ты о моем президентстве? Оно случится! Боже, поверить не могу, что лучшая подруга не верит в меня, подожди-подожди… – Катя (а именно так звали лучшую подругу Евы) лишь громче засмеялась.

Город хмурился в вечерней прохладе, осматривал торопливых прохожих из-под бровей-крылец. Небо заволокло низкими тучами, и они, казалось, давили на плечи. Двух студенток это не особо смущало. Девушки все шли по Невскому, громко смеялись и шутили, поедая мороженое, пока прохожие, предчувствуя надвигающуюся грозу, старались поскорее убраться с улицы. На широком шоссе образовалась пробка из множества машин. Люди нетерпеливо давили на клаксон и вызывали боль в ушах, изредка продвигаясь вперед на победные пару сантиметров. Тот самый случай, когда пешком быстрее, чем на машине. Туристы и гости города вели себя довольно шумно, слонялись повсюду с фотоаппаратами и в странных панамах, но шум в Петербурге – привычное дело. Культурная столица… Из культурных тут только блаженные старички, вольные поэты да безработные выпускники факультетов искусств.

Катя познакомилась со своей будущей подругой лет десять назад, когда та потерялась в зоопарке – Ева влезла на его территорию, не заплатив за билет (в большой шапке летом она выглядела очень смешно). Крепкая дружба так и находит кого связать своими узами: ищет противоположности и сплетает жизни, судьбы, души этих людей. И остается наблюдать, как маленькая Ева ворует кошелек, чтобы купить сладкого на прогулку, а Катя втайне от мамы прячет по карманам бутерброды для Евы.

– Так, приготовься, – неожиданно пропищала Катя после нескольких минут задумчивого молчания.

– К чему? – Ева широко распахнула глаза и чуть не выронила мороженое из рук, когда провела испуганным взглядом от указательного пальца подруги до одной из машин. – Нет…

– Давай, смелее! Увидела его?

– Не-е-ет… – протянула Ева и умоляюще посмотрела на Катю, понимая, чего та хочет. – Только не сейчас! Я сама выберу время…

– Ну уж нет! Ты мне выбора не давала.

Катя развернула подругу в сторону дороги и подтолкнула вперед. Издеваться над Евой она вовсе не думала, но вывести ее из зоны комфорта ну очень хотелось. Уж с кем поведешься – Ева была той еще оторвой. И сейчас она, сморщив нос, повернулась к Кате и обиженно показала ей язык. Мороженое было холоднее обычного в такую-то погоду, но Ева откусила пару больших кусочков, уверенно направляясь к выбранной цели.

По крайней мере Катины авантюры никогда не приводили их парочку в полицейский участок.

Максим расстегнул пиджак и расслабил галстук, который весь день стягивал шею, словно петля. Пальцы машинально барабанили по рулю, а глаза то и дело падали на циферблат часов. Максим уже второй час стоял в пробке и никак не мог попасть домой.

Опустив стекло, он запустил в салон автомобиля свежего воздуха, и лицо обдало приятной прохладой. В городе зажигались огни, а солнце, прячась за тучами, уплывало за горизонт. Город из прохладного вечера отправлялся в прохладную ночь, а запах сырости и надвигающегося дождя откликался в душе ноткой ностальгии по беззаботному детству.

Максим, разглядывая причудливые узоры на небе, медленно погружался в размышления о прошедшем дне; о том, что успел сделать, и на что не хватило времени. Время, время, время… Постоянно его мало. Вертишься как белка в колесе, ждешь заслуженного отдыха, но колесо лишь ускоряется и ускоряется. Если его остановить, то вся проделанная работа канет в небытие, и это заставляет нестись дальше, соответствовать самому себе и достигнутому статусу. Смирившись с мыслью, что ночевать ему придется посреди шоссе, Максим закрыл глаза и откинулся на спинку сидения, но задремать ему не дали.

– Привет! – раздался веселый голос у самого уха Максима, отчего мужчина вздрогнул и недовольно повернул голову. Сильнее этот вечер испорчен быть не может, даже если обратилась к нему цыганка, готовая нагадать скорую смерть.

Но на Максима с азартом смотрела молодая девушка и, улыбаясь, ждала ответа на приветствие. Максим сразу обратил внимание на ее необычные глаза. Показалось ли, но радужки глаз его «цыганки» были разных цветов: одна сапфировая, словно зимнее небо, другая – медовая, как весенняя почва в открытых полях где-то далеко, вдали от города и этих пробок. Одета она была просто, но со вкусом: длинные волосы лежали в свободной светлой косе с вплетением разноцветных лент. Перебирая в голове варианты того, чего же эта девушка хочет от Максима, тот невольно мусолил губы.

– Добрый вечер, – наконец ответил он негромким бархатным голосом и приготовился отказать, едва услышит просьбу.

– Ты любишь шоколад?

– Нет. Не ем сладкое. – Максиму не очень понравилось, что незнакомка обращается к нему на «ты», и он сильнее вжался в кресло, рассматривая эту невежливую.

Первые крупные капли дождя гулко ударили по крыше машины и принялись заливать пыльный асфальт. В качестве музыкального сопровождения и диско-шара выступили гром и молния. Как же это было вовремя. Максим мысленно понадеялся, что дождь испугает девушку, и она уйдет, но та лишь с улыбкой подняла взгляд на серое небо. Порыв ветра заставил ее передернуть плечами.

– А я люблю, – Ева выпрямилась. – И я поспорила во-о-он с ней, – она показала пальцем на стоящую у остановки подругу, – что именно ты пожертвуешь мне на шоколад.

– С какой стати…

– Пожалуйста, – перебила она Максима и умоляюще сложила руки, словно от его решения зависела ее жизнь. – Если я выиграю этот спор, то она прыгнет с парашютом.

Максиму абсолютно ни с кем не хотелось говорить, он так устал, что готов был уже уснуть в машине, но ему даже это не позволили. В его взгляде читалась вселенская ненависть ко всему живому, и студентка перед ним невольно затаила дыхание. Вдруг это бандит какой-то. Ева нахмурила брови, копируя лицо собеседника и отгоняя представление о том, что на свой дорогой костюм он заработал убийствами таких приставучих, как она.

– Мне все равно, – бросил Максим и хотел было поднять стекло, но Ева, сама того не ожидая, резко опустила руки на дверцу, не давая ему этого сделать. – Убери руки.

– А ты стихи любишь? – не унималась она, и уголки тонких губ медленно поднялись в новой улыбке. Искренне улыбаться под таким холодным взглядом было сложно, но Ева справилась.

Прохожие прятались по парадным с под огромными зонтами, и улица быстро пустела, даже Катя куда-то убежала, и только Ева стояла у машины, готовая промокнуть. А ветер усиливался и тяжело качал деревья у самой дороги. Те гулко поскрипывали и роняли наземь листья, как на старости лет красавицы теряют пышность волос. Но Ева не обращала внимания ни на ветер, ни на деревья. Объект ее внимания был ближе.

– Нет, поэзию я тоже не люблю, – ответил Максим, но заинтересованно посмотрел на Еву. Отступать она не собиралась, а значит, придется пойти на компромисс, как бы этого не хотелось. На дождь Максим старался не обращать внимания, но на белой рубашке уже лежало несколько мокрых следов от капель.

– М-м-м… А скрипки у меня с собой нету… – промычала Ева, убирая со лба влажные пряди. – Давай так: я все-таки прочитаю стих, и если он тебе понравится, то мы договоримся.

– Ты промокнешь, – предупредил Максим, обращая внимание на кеды Евы, которые уже испачкались.

– Чем больше ты тянешь, тем сильнее промокну, – говорила Ева громко, стараясь перекричать шум дождя, но улыбалась так, словно это она сидела в уютной сухой машине.

– Давай уже, – Максим усмехнулся и приготовился слушать. Выбора у него все равно не было. Слушать стихи в дождь, стоя в пробке. Что может быть лучше?

 

Девушка сделала шаг назад и немного повела плечами от прохлады. Колючие мурашки разбегались от каждой капли дождя, и она невольно спрятала руки в рукава. Мысли кружились вокруг горячего какао, который Ева могла бы сейчас пить, сидя дома, под пледом. Но, собравшись с силами, она тихо выдохнула и серьезно посмотрела в карие глаза, как будто стоит за кафедрой и собирается читать очень важный доклад.

Она училась жить,

Крушить и строить.

Училась ждать и уходить,

Холодной быть, скрывать побои.

Училась говорить, молчать,

Быть сильной и беспомощно кричать,

Быть милой, разбивать сердца,

Изменам и быть верной до конца.

Училась отпускать всех тех, кто дорог,

С улыбкой на лице могла затеять ссору,

Мечтать о лучшем и не попадать по венам.

Училась прятаться и драться на арене.

Она училась жить, училась быть счастливой.

Была особенной, простой, несуетливой.

Умела плакать, не скрывая душу,

Умела быть открытой и умела слушать.

Она умела поддержать,

Могла срываться, незаметно исчезать.

Она умела ненавидеть и могла любить.

Она пока еще училась жить…

Читая стихотворение, Ева ни на единое мгновенье не отвела взгляда от сидящего в теплом купе Максима, стараясь согреться его видом; Максим, впервые почувствовав на себе необычный взгляд необычных глаз не такой обычной, как все, девушки, позволил себе с той же бестактностью всматриваться в нее. Выступление перебивали только гром и вспышки молнии, заставляющие вздрогнуть Максима, желавшего, чтобы стих поскорее закончился и Ева таки убежала к теплому огоньку, но так же – чтобы она вдохновенно продолжала рассказ. Девушку же гроза не трогала. А деревья склонялись все ниже над Евой – им нравилась поэзия, они наслаждались ею не меньше Максима.

Нужно было поскорее спрятаться где-нибудь, но Ева все выжидающе смотрела на мужчину в ожидании вердикта. Уж не верила она, что он не любит стихотворения. Не читает? Возможно. Но чтоб не любил… Да он по виду своему абсолютный человек искусства! Эти карие глаза, темные волосы, густо покрывающие голову, и строгие черты лица. А эти скулы и брови – такая сценическая внешность и не любит стихи, что за вздор!

– Неплохо, – оценивающе ответил Максим и полез во внутренний карман за кошельком. – Это Есенин? – усмехнулся.

– Нет, мой.

Ева заулыбалась и потерла руками плечи. Она уже совсем продрогла и была готова прыгать на месте, только бы не дрожать от холода. Поправив портфель на плече, Ева обернулась в поисках своей подруги, но Катерины так и не было нигде видно. Убежала, а потом скажет «не засчитано».

– Хорошо пишешь, – Максим достал одну купюру и протянул ее девушке с видом а-ля «заслужила, ладно уж».

– Значит, этот стих тебе понравился? – девушка хитро улыбнулась.

– Беги давай, – мужчина кивнул в сторону кофейни, в которой прохожие прятались от мокрой смерти.

– Я верну при следующей встрече.

– Не думаю, что мы еще встретимся. Питер огромный…

– Как знать.

Ева сделала шаг назад и, улыбнувшись новому знакомому, кинулась в объятия тепла. Максим усмехнулся, смотря ей вслед, и поспешил поднять стекло. Ева бежала, сверкая серыми кедами, длинная коса, уже совсем мокрая, тяжело билась о рюкзак, а брелоки на рюкзаке продолжали звонко шуметь в такт бегу.

Казалось, жизнь Евы была такой простой и светлой, как у детей. Отчасти это так и было. Улыбка девушки излучала какой-то неземной свет, Ева легко радовалась той жизни, которую жила, и эта легкость передавалась через смеющийся взгляд. После ее ухода осталось странное послевкусие, осторожно бегущее по телу приятным теплом.

А тучи все сгущались и темнели, капли уже не били об асфальт, они прыгали в лужи, стекали с крыш и водосточных труб, стучались о капот машин, просили впустить их. Уже совсем стемнело, и Ева, не глядя под ноги, заскочила в уютное, а что важнее, полное жизни помещение, впуская с собой холодный воздух. Это не особо понравилось присутствующим. В руках она крепко сжимала денежную купюру: еще одно задание выполнено, и Ева снова утерла нос подруге. Теперь-то стоит всерьез подумать о горячем шоколаде, чтобы не заболеть.

Девушка плюхнулась на свободное у окна место и вынула телефон, нужно было позвонить Кате. Ева потерла ладони и бросила быстрый взгляд на машину, которая так и стояла в беспросветной пробке. Там точно кто-нибудь сойдет с ума.

Еще когда Ева выступала на сцене, волнение было ее незримым спутником, но девушка успела позабыть это чувство. Сейчас же, после чтения незнакомцу, сердце напомнило ей о привычном чувстве суеты, и Ева невольно приложила руку к груди. Так сильно бьется… Перед глазами застыл острый взгляд. Ева осторожно оглянулась на машину, словно шпион, который боится быть замеченным. «Этот взгляд! Да я обязана затащить его на сцену… Стоило запомнить номер авто и пробить имя того парня», – она мысленно ударила себя по лбу. Возвращаться в дождь для этой цели будет глупо, тем более, что на улице ни души. Как же долго собственные мысли до нее доходят.

Ева уже порывалась встать, чтобы вернуться в дождь, но напротив нее за стол села Катя. Она поправила мокрые волосы и недовольно сжала губы.

– Ты чего лыбишься? Симпатичный попался?

Глава 2

– Света, я дома.

Когда Максим наконец зашел в квартиру, за окном стояла поздняя ночь. Лифт бесконечно долго ехал на восьмой этаж, а ключ все никак не попадал в замочную скважину. В квартире пахло чем-то вкусным, и Максим устало поплелся на запах, стоило отпереть дверь. Еда сейчас была важнее душа. На кухне крутилась девушка с собранными в пучок волосами. Накинутый на футболку фартук не защищал ее одежду, зато красиво смотрелся, по-домашнему.

– Поздно ты, – обернулась Света, прежде чем подойти к Максиму. – Устал?

– Устал.

Он тяжело опустился на стул и, притянув девушку, посадил на колени. Та зарылась в чужие волосах и крепко обняла. Слегка приглушенный свет и капли, которые, преследуя Максима, теперь стучали в окно – все это придавало моменту романтики и простого уюта. Изысканно обставленная столовая, как говорится, «по последнему слову техники», с дорогим дубовым столом и высоким потолком привлекла бы рекламщиков кухонных плит.

– Голодный? – Света заботливо заглянула в глаза Максима. Она знала этот взгляд и без слов поняла, что жениха сейчас не стоит грузить беседами.

– Не то слово. Что моя принцесса приготовила будущему мужу? – он нехотя выпустил девушку из рук.

– Сейчас узнаешь, – Света со звоном достала большую тарелку и принялась накладывать ужин. Она и сама проголодалась, пока ждала Максима.

В ожидании мужчина оперся о стол рукой и потер переносицу.

– Сегодня мне в пробке читали стихи.

– Правда? Кто?

– Девочка какая-то…

Мужчина довольно четко представлял незнакомку с теми необычными глазами, будто снова сидел в машине и слушал ее голос: «…Могла срываться, незаметно исчезать…» Максим улыбнулся и почесал затылок в попытке вспомнить другие строки стихотворения, совершенно не замечая пытливый взгляд Светы. Было в той девушке что-то уникальное, притягательное. Наглая простота с нотками сумасшедшей харизмы. Такие люди обычно выделяются яркими красками среди черно-белого мира, и Максим увидел эти краски впервые за долгое время.

Из раздумий его вывел зазвонивший в кармане телефон.

– Есть планы на завтра? – не здороваясь, спросил его друг, что-то жуя.

– Работа.

– Знаю я как ты работаешь. Давай завтра по пивку бахнем?

Его дражайший «любитель дебоширить в шумной компании» друг, несмотря на то что был женат и воспитывал двоих детей, также был ярким примером веселого алкоголика. Когда семья кому-то мешала выпить с друзьями? Алексею точно никогда. Впрочем, как и его огромному животу.

– Где? Во сколько?

Друзья – это святое, им отказывать нельзя. Да и друзьям Максима тем более: они придут и унесут его «за ноги – за руки», если он хоть раз им откажет. Света все еще смотрела на жениха полным недоверия взглядом. В руках блестел половник, который в шутку мог стать и битой.

– В нашем, как всегда. В восемь, – коротко и ясно – всегда бы так, да со всем бы так.

– Договорились, – Максим устало зевнул в трубку и сбросил вызов. – В нашем, как всегда…

– Куда-то собрались? – спросила Светлана, поставив на стол тарелку с ароматным блюдом и садясь напротив.

– В бар, – коротко ответил Максим и принялся за еду, умирать от голода он не собирался. – Тебе тоже стоит куда-нибудь сходить, развеяться.

– А вместе мы редко куда-то ходим, – Светлана обиженно посмотрела на жениха.

– Я работаю. Много. Ты это и сама знаешь… – ответил Максим, задумчиво глядя в окно. – Если это важно для тебя, то давай сходим куда-нибудь в субботу?

Максим искренне надеялся, что Света откажется. В свой законный выходной ему хотелось побыть дома, хотя, скорее всего, все равно придется ехать в офис. Они и так много времени проводят вместе. Дома. Ему этого было достаточно, а вот невесте, видимо, нет.

– Хочу в театр, – недолго думая, ответила Света. Богатый муж, частые выходы в свет – это то, чего ей хотелось от жизни.

– Хорошо, бронируй билеты. Будет тебе театр.

Максим тихо вздохнул, а Света бросилась ему на шею и принялась целовать.

Обычно в голове застревают песни, которые слышишь невзначай. Хочешь от них избавиться, а надоедливый мотив все громче и настойчивее напоминает о себе. А тут – стихотворение…

«Она умела ненавидеть и могла любить, она пока еще училась жить…» – этими строками незнакомка словно открыла ему свою душу, и открыла так легко, так просто, как распускаются цветы, показывая миру свои лепестки. И Максим теперь повсюду чувствовал ее запах: смесь нежных девичьих духов и ванильного мороженого с привкусом вечерней прохлады. Он весь день вертел и вертел эти отдельные фразы в голове, и никак не мог сложить их в тот стих, которым они изначально были. Из выдуманных Максимом фрагментов уже можно было сколотить пару-тройку новых. Какая же сложная штука – эта поэзия…

На утреннем брифинге его собственный голос, проговаривающий задачи сотрудникам, звучал где-то далеко. На переднем мониторе мозга крутились эти строки… На обеденном перерыве, во время прослушивания отчетностей о расходах, на встрече с потенциальными клиентами он только о них и думал. Как так можно? Просто ворваться в чью-то жизнь и заполнить чужие мысли собой. Целиком и полностью.

На экране ноутбука плясали графики и цифры, но между Максимом и работой стоял все тот же образ. Только под конец дня он все-таки сумел взять себя в руки и сосредоточиться на работе: документы сами себя не подпишут, схема премирования сама себя не изменит. Человеком рассеянным Максим не был, но в тот день… в тот день сложно давалось все. Тем сильнее он был рад отправиться на запланированный вечер.

Сразу после работы Максим поехал в бар. Он немного задержался в офисе и теперь мчался к друзьям, чтобы стряхнуть с себя усталость и предаться пьяному греху. Благо, пробок на этот раз не было, и яркое солнце почти скрыло следы вчерашнего дождя. Проезжая мимо того места, где еще недавно смелая незнакомка читала ему стихотворение, Максим невольно улыбнулся.

После ослепительно яркого уличного света в глаза ударила барная тьма, и Максим почти на ощупь направился к друзьям, которые сидели у стойки и оказались самыми громкими на десятки метров посетителями. В зале хаотично расставлены столы, немногие из которых были заняты. За высокой освещенной стойкой крутился бармен, сцена пока пустовала и была закрыта длинным занавесом. Совсем скоро придет больше людей и вместе с ними – шум, но сейчас можно было насладиться какой-никакой тишиной.

– Привет почти семейному, – поприветствовал друга Алексей, как только тот оказался рядом, и хлопнул его по плечу.

– Здорова, – Максим сел за стойку и, облокотившись на нее, дождался, пока бармен обратит на него внимание. – Яблочный сидр и фисташки.

– Чувствуешь надвигающееся счастье? – спросил Алексей, недобро хихикая, чем вызвал искреннюю улыбку на лице друга. Он, видно, успел подвыпить.

– Пока еще нет. А что, уже должен?

Рыжеволосый наклонился к чужому уху, держась одной рукой за барную стойку, чтобы не соскользнуть со стула. Вероятность упасть была велика, с его-то телосложением. Сергей обнимался со стаканом любимого коктейля и не обращали внимания на подошедшего Максима.

– Строго по секрету скажу, – тихо произнес Алексей в самое ухо. – Не женись. Тебе только хуже будет. Я со своей воюю. Это у-ужас… Кошма-а-ар…

– Сядь, – смеясь, проговорил Максим. – Ты сколько уже выпил?

– Чу-чу… чуть, – Алексей пошатнулся и неуклюже поерзал на стуле.

 

Сейчас самое время переубеждать Максима. А ведь они втроем и выбирали кольцо, с которым он делал Свете предложение. К слову, о третьем – к парочке наконец повернулся Сергей. Его пышная взъерошенная шевелюра выглядела смешно.

Одним своим видом Сергей умудрялся вызвать улыбку. Тем более сейчас, навеселе. Зеленые глаза добродушно выглядывали из-под причудливо выгнутых бровей. Легко наклонив голову в бок, Сергей ждал, когда на него обратят внимание. Умеющий быть незаменимым сотрудником и опытным специалистом, параллельно оставаясь беззаботным лучшим другом, Сергей становился практически идеальным товарищем. Тот самый сын маминой подруги.

– Леха? Уже пьяный? Как всегда… и Макс тоже, как всегда, опаздывает? – он в упор не видел приятеля, смотря куда-то сквозь него.

Максим засмеялся и помахал рукой перед глазами Сергея. Такие взрослые, они нередко вели себя, как дети. Ради этого и стоило ехать к друзьям – ехать к беззаботности сквозь время.

– Да, я, видимо, опять напьюсь последним, – горестно протянул Максим и наигранно грустно шмыгнул носом. Он действительно приехал позже всех и должен нагнать количество выпитого. Непростая задача, но он справится.

– А кто пьян? Я тр-р-резв! – возразил Сергей. – Хочешь, ча-ча-ча станцую? – предложил он на полном серьезе, пританцовывая, но стул оказался слишком высоким, чтобы с той же нетрезвой серьезностью в лице тратить силы и спускаться с него.

– Нет, я хочу свой сидр.

Максим окинул взглядом пустые стаканы, которые стояли на стойке кучками и которые никто не спешил убирать, его бровь поползла вверх. Конечно, они все трезвые после этого.

– Сколько ты с нами пробудешь? – расплывчатым голосом заговорил Алексей, который до этого увлеченно очищал лимон, а теперь, с перекошенным от кислоты лицом, ел его.

– Пока вы с кем-нибудь не подеретесь? – игриво спросил Максим, напоминая о прошлых таких посиделках, которые закончились не самым приличным образом. Перед ним поставили кружку с холодным напитком и маленькое блюдце с орешками. – Благодарю.

– Твоя мадам еще не ставит тебе условий? – удивился рыжий. – Везучий ты мужик!

– Не слушай его… – протянул Сергей, подняв вверх указательный палец. – Светланочка прекрасная! Вот я считаю, что тебе с ней повезло! А Леха просто завидует.

– Хватит, – остановил их Максим, делая глоток освежающего сидра. – Мы отдыхать пришли, а не обсуждать мою личную жизнь. Расскажите лучше, что с тем проектом по недвижимости. Продвинулись хоть немного?

– Я уберечь тебя хочу, – пьяным шепотом ответил ему Алексей, выпучив глаза и часто кивая. – Послушай совета мудрого человека. Где мой виски? Вот он… Так, о чем я? Ты сильно не расслабляйся. Бабы – дело такое… – он сделал глоток и сильно поморщился.

Максим только посмеялся в ответ. Сергей и Алексей что-то принялись обсуждать, и со стороны это выглядело как беседа двух философов-алкашей. Да так и было. Эти двое учили Максима жизни, а тот поддакивал им. Спорить было бесполезно. В этой компании он был младшим, и хоть не на много, друзья никогда не упускали шанса навешать на него советов, как и сейчас.

Познакомились они довольно давно, в этом самом баре, когда не осталось свободных мест, и всем троим пришлось сесть за один стол. Так и появилась традиция встречаться здесь этим абсолютно разным людям. Максим не был любителем напиться в «щи», и когда друзья постепенно возвращались в мир трезвых, позволял заказать себе виски. Они как всегда обсуждали работу, проекты, жен, отдых, и Максим несколько раз порывался рассказать друзьям о незнакомке, образ которой не выходил из головы. Увы, друзья могли все неправильно понять, да и думать о ней было бессмысленно. «Если еще раз встретимся», – вспомнилось на секунду.

Максим отодвинул от себя уже пустой стакан, когда со стороны столов послышались одобрительные возгласы. Он потер глаза и повернулся на шум как раз в тот момент, когда на один из столов посередине зала, словно кошка на подоконник, запрыгнула девушка. Ее белое в горошек платье заплясало еще до того, как скрипка в бледных руках артистки начала петь, а глаза… о, они, смеясь, оглядели присутствующих, довольствуясь тем, что наконец приковали к себе то внимание, которое заслуживают. И только тогда девушка опустила инструмент на плечо и вдохнула полной грудью.

Привычное волнение окутывало Еву, словно влажный туман, оставшийся после вчерашнего дождя, но теперь этот туман нежно ласкал кожу.

Отдав все свое внимание ей, вчерашней незнакомке, Максим перестал слушать Сергея, который что-то усердно рассказывал. Переступив с ноги на ногу, будто она только после прыжка на стол подумала что собирается сыграть, Ева, не спеша, подняла смычок и коснулась им струн. Все присутствующие притихли и подняли взгляд на артистку. Та улыбнулась, и по залу понеслись минорные звуки простой, но очень красивой мелодии. Девушка играла, прикрыв глаза, а каждое касание смычка проходило дрожью по телу как Евы, так и попавших под влияние гипноза слушателей. Ее движения были такими легкими, как будто невесомыми. Да, казалось, игра Евы вводила посетителей в транс, даже бармен перестал натирал бокалы и смотрел на скрипачку; каждый звук, каждый нежный переход отдавался в уголках зала, будил в людях новое теплое чувство, притягивал, убаюкивал.

Но не успела Ева достучаться своей игрой до каждого сердца в помещении, как ее поспешили прервать. В зал вбежал крупного телосложения охранник и, громко топая, направился к столу – той самой импровизированной сцене Евы. Каким бестактным и некультурным нужно быть, чтобы прервать голос Бетховена! Девушка не видела мужчины, но чувствовала, слышала тяжелые шаги, и сердце предательски екнуло. Убежать она не успеет, доиграть тоже. Нужно было быстро сообразить что делать.

– На выход! – скомандовал громила, с ненавистью глядя на нарушителя «тишины».

– Даже доиграть не дадут… – в себя возмутилась Ева и, неохотно отпустив смычок, спрыгнула на пол. Показывать страх она не собиралась, но волнение плотно подступило к горлу, и голос сделался хриплым. Главное, чтобы никто снова не вызвал полицию. Благо, люди в зале недовольно завыли – шоу должно продолжаться!

– Оставь ее! – крикнул какой-то пьяный голос из угла, но на него не обратили внимания.

– За такие выходки полагается штраф, – охранник небрежно схватил Еву за локоть и дернул в свою сторону. Он сжал тонкую руку так, словно собирался переломить кость. Неужели он не видит, что перед ним хрупкая дама. «Надо было сразу бежать.»

– Но это ведь было красиво! – слезно возмутилась Ева, вытягивая руку со скрипкой в сторону из страха, что ее заберут. Только не скрипку! Пусть лучше побьют.

Мужчина был втрое больше Евы, потому в его сильных руках авантюристка выглядела беззащитно, как котенок под грубым ливнем. Охранник тяжело вздохнул, – видимо, его отвлекли от какого-то важного дела, и потащил Еву в сторону блока охраны. Ну уж нет! Ева резко дернулась и метнулась к выходу, чувствуя одну только сильную пульсацию в висках и силы бежать как можно дальше. Но охранник лишь сильнее сжал чужую руку и встряхнул девушку, как тряпку. Перед глазами запрыгали кузнечики.

Внутри похолодело. Теперь точно увезут в полицию… Идеи Кати как всегда безумны! Не безумнее Евиных, но все же.

– Пусти, горилла! – истошно закричала Ева в самое ухо охранника, но зря. Тот лишь сильнее зарычал и продолжил тащить ее под громкий хохот посетителей.

Она начала кричать, единственная до смешного серьезно отнесшись к происходящему и вырываясь со всем отчаянием. Максим тихо усмехнулся, наблюдая за происходящим, и, наконец, покинув свое место, направился в сторону блока. Горе-поэтессу нужно было спасать, а то ее ультразвук погубит эти и без того картонные стены.

– Подождите! Я ее знаю. Пусти.

Ева быстро обернулась на знакомый голос. Она улыбнулась и сдула со лба растрепанные волосы: «Отлично, этот чужак отвлечет внимание, и я сбегу.» Ева уже приготовилась схватить рядом стоящий стул, ударить им противника Бетховена и бежать, что есть мочи. Но этого делать не пришлось. Охранник оказался знаком с Максимом. Он разжал руку девушки, и ту начало покалывать от притока крови.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»