Уведомления

Мои книги

0

В поисках сына

Текст
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Он любил и при этом нашёл себя. А большинство любят, чтобы при этом себя потерять.

Герман Гессе «Демиан»

Предисловие

Источник писательского творчества учителей – их многолетний опыт общения с детьми. Потребность писать – возникающие сомнения и попытка их разрешить. Амбиция – быть прочитанными. Они ничего не утверждают, только делятся. По-разному: в меру щедро, в меру полезно. Но главное, что объединяет таких педагогов, безусловно, не их правота – в большинстве своём проблемы, над разрешением которых мучаются многие учителя – это их собственные, личные проблемы, не имеющие никакого общего значения, а только частное, интересное таким же, как они – важно другое: искренность того, что они делают. Кьеркегор писал: «Вопрос выбора состоит не столько в его правильности, сколько в энергичности, честности и пафосе, с которым этот выбор делается».

Одно из важных различий между родителями и учителями в том, что родители хотят, чтобы их дети побыстрее повзрослели, а учителя нередко наоборот. Родители хотят поскорее, пока есть силы, помочь детям обрести самостоятельность, чтобы ещё пожить немного для себя, и чтобы дети поскорее перестали быть обузой. И ещё родители хотят дождаться, когда их дети достигнут успеха, станут сильными, и тогда появится уверенность, что на старости лет им самим есть от кого ждать помощи и заботы.

Учителя же хотят всё время заботиться о детях сами. Ибо в этом для многих из них и заключается смысл жизни. И вольно или невольно они не хотят, чтобы их ученики взрослели. Наверное, тут и боязнь потерять свою востребованность, свою власть над ними, страх, что вместо благодарности их ждёт забвение и одиночество.

Если же учитель любит в детях только учеников, значит, на самом деле он не любит никого и ничего, кроме своего учительства. (Кстати, есть и учителя, самовлюблённые в детей).

Но бывает, что между учителем и учеником возникает особый тип отношений – родственных. Это не сознательно выстроенные семейные отношения. Они не объявляются, в них не зазывают. Их не превращают в педагогическую модель, да из неё они и не произрастут. Родственные отношения возникают сами собой, индивидуально, органично, на основе долгого общения, привязанности и, в конце концов, глубокого взаимного чувства. Это редкая, счастливая форма человеческих взаимоотношений, отнюдь не являющаяся педагогической целью.

* * *

Это книга о том, как учительство переходит в родительство. Частный опыт преодоления стереотипов и педагогического невроза. История о том, как подлинное чувство побеждает учительскую косность и амбицию.

Когда-то молодой учитель, проработав в школе десять лет, начал писать своего рода педагогический дневник. Так родилась моя первая книжка «Школьный блюз. Автопортрет на фоне профессии».

Потом я ушёл из профессии. Но не ушёл от бывших учеников. Наши отношения переросли в многолетнюю и стойкую дружбу, опыт которой был настолько интересен и необычен, что родилась вторая книжка – «Оставайтесь после уроков».

Казалось, педагогическая рефлексия исчерпалась, все сусеки выскреблены. Но не тут-то было. Отношения с одним из бывших учеников из разряда дружественных перешли в категорию родственных. Отца у молодого человека не было, а у меня не было сына. Так мы и нашли друг друга.

И родилась третья книжка этой трилогии – преодоление педагогической гравитации.

Пролог
«Как отец»

Магия цифр (юбилейное)

Недавно меня поразил неожиданно пришедший на ум ряд цифр. Мне 60 лет. А моему бывшему ученику Косте, с которым я недавно ездил в Киев, – 50. И уже 30 лет исполнилось Русланчику, сыну Рустама, моего близкого ученика выпуска 1979 года, мальчику, с которым совсем ещё недавно я общался как дед с внуком.

Осознать, привыкнуть к этим цифрам – тяжелейшая ломка стереотипов мышления и привычек общения, адаптация к новым измерениям.

Наши отношения уже совсем не те, что были прежде, точнее, мы смотрим друг на друга иными глазами. Мы сами другие. Мы даже выглядим по-другому, что подчас тоже очень важно. Мы находимся в иной плоскости, где каждый из нас уже не занимает того места в жизни другого, что по праву или по обстоятельствам занимал раньше.

То, что мы по-прежнему тесно общаемся и не только по праздникам – большинство близких бывших учеников не поздравляет меня с днём учителя – дань традиции, но и иное содержание отношений: из учительско-ученических они давно превратились в дружеские. Но вот форма этих отношений зачастую осталась во многом прежней. Иногда это как бы совсем не мешает – привычка. Но в какой-то момент несоответствие формы и содержания взрывается яростным протестом, внешне немотивированным конфликтом. Желательно увидеть, «отловить» эту ситуацию заранее и не довести до взрыва.

Проходят годы, и они вырастают, становятся мужчинами и женщинами, отцами и матерями. Проходит время, и разница между нами теперь сугубо историческая. Начинает работать закон малых чисел. Когда я, двадцатидвухлетний, пришёл в шестой класс к двенадцатилетним, то они воспринимали меня как взрослого человека в два раза их старше. Но вот прошла пара десятков лет, и это соотношение изменилось – отныне я всего только на десять лет старше. Помню, когда мне исполнилось пятьдесят, сорокалетний Рустам не выдержал: «Господи, всего-то пятьдесят, только на десять лет нас старше, а как гонял…»

Ведь неслучайно только в классе Шурика я почувствовал себя способным быть учителем-отцом. Потому что теперь я буквально мог сказать, что «гожусь им в отцы».

Никогда, ни один из моих учеников, общаясь со мной десятилетиями, не перешёл на «ты», более того, не сделал такой попытки. Хотя, казалось бы, это естественно, как с родственниками и близкими друзьями. Это разрывает дистанцию, снимает груз историчности отношений, оставляет прошлое в прошлом, делая ценным лишь сегодняшнее наполнение. Но с обеих сторон не было даже попыток. Как сказал один молодой человек, не из учеников: «Вы человек, у которого за именем всегда следует отчество».

Скорее я сам провоцировал их на какую-то большую свободу хотя бы выражаться, специально рассказывая между делом фривольный анекдот, или ругнувшись матом во время совместного просмотра футбола. Я нарушал табу и демонстрировал наше равенство. Но это была именно демонстрация. В этом не было органичности, лёгкости, а лишь некоторый элемент переодевания.

Хотя дело, конечно, не в «ты» да «вы», а чём-то другом, что есть у ряда педагогов от Бога, которые не воспитывают, а действительно проживают с детьми часть их жизни. Чаще всего – большую. Это то, что у меня в дефиците – лёгкость общения вне иерархии.

Но что теперь поделать – мы уже такие, какие есть. И у каждого из нас, из тех, кто избран детьми, есть нечто своё, за что они нас ценят, уважают и любят.

Как отец

Учитель – это перманентная влюблённость. Не любовь к детям вообще, а влюблённость во вполне конкретных детей. Это состояние, перерастающее в стойкое, ответственное чувство. В первую очередь родительской заботы. Между учителем и учеником возникает особый тип отношений – родственный.

«Он нам как отец родной», – говорят дети о таких учителях. Как отец! Кто же может быть «как отец»? Отчим. Эти учителя – отчимы для своих учеников. А те – их приёмные дети. А в основе этих отношений – настоящая человеческая драма.

Таким учителям твердят, что они забывают своё место – в конуре за учительским столом поближе к широкой классной доске. Их подозревают в комплексах и отклонениях от нормы. На них смотрят снисходительно, как на блаженных. Их обзывают дилетантами и гордецами. Их пытаются обидеть, напоминая об отсутствии, порой, собственных детей. Их обвиняют в безответственности и вмешательстве в чужие судьбы. Их оскорбляют, подозревая в корысти и низменных инстинктах.

А они всего лишь любят этих неродных родных детей. Всякий раз комплексуя, испытывая чувство неполноценности, требуя подтверждения родительской аккредитации, боясь нарваться на неожиданное и жестокое: «А какое вы имеете право?» Постоянно оговариваясь: «Конечно, я понимаю, что не родной отец…» или «Может быть я, действительно, не имею права?» Но тут же добавляя, по меньшей мере, про себя: «Но это моё дело!» Ведь как отчимы они поражены в правах, но не в обязанностях, не в любви.

Они не подменяют родителей. Они просто выполняют за них черновую работу.

Приёмные родители

Писатель Юрий Нагибин после смерти матери узнал, что его родной отец – не тот, кого он считал таковым, а совершенно другой, незнакомый человек. После того как Нагибин узнал правду о своём появлении на свет, на вопрос, кто его истинный отец, он ответил однозначно: тот, кому он «обязан жизнью в силу его сознательного и великодушного решения, а не по физиологическому разгильдяйству».

Отчим и мачеха. Два пугающих слова, обозначающие людей, вольно или невольно ставших приёмными родителями. Правда, архетип «мачеха» – почти всегда строго отрицательная фигура (вспомним «Золушку»), отчим же – как-то в тени и отнюдь не злодей (вспомним «Неточку Незванову»). По всей видимости, матери, вынашивающей своё дитя, гораздо труднее принять и полюбить чужого, чем мужчине. Тем не менее, вопреки расхожему мнению, что мать никогда не расстанется со своим чадом, у традиционных народов до сих пор распространён обряд: если в семье нет собственного ребёнка, а в другой их много, один из новорождённых отдаётся бесплодной женщине. Младенец кладётся женщине между ног, после чего остаётся у неё и воспитывается как собственный ребёнок.

Что же касается самих детей, то также вопреки мифу о том, что они недоверчивы и даже враждебны к чужим взрослым и по-настоящему признают только кровных родителей, общеизвестно, что дети часто фантазируют или на самом деле считают самих себя или своих родителей не родными. Это тоже архетип человеческого сознания. Подкидыш – излюбленная тема. Достаточно вспомнить хотя бы легенду о рождении Моисея. А у Туве Янссон, например, Муми-папа тоже пишет в мемуарах, что его нашли в красивой корзинке в расшитых пелёнках. На самом же деле он был просто завёрнут в газету.

 

Множество историй посвящено и различным предсказаниям гибели родителей от своих сыновей, и попыткам последних избавиться от законнорождённых, после чего чудом спасшиеся дети вполне «по-родственному» воспитывались в семьях чужих людей.

Ах, этот всесильный архетип, который, по мнению многих, не более, чем сбой в компьютере. Некий «глюк». Человеческий мозг любит возвращаться к излюбленным темам, на самом деле уже давно, а может быть, и никогда не имеющим ничего общего с реальностью. Просто человеческой психике не свойственно обсуждать идеи квантовой механики и теории относительности, хотя с удовольствием обсуждается – похож или не похож ребёнок на своих родителей. В отношениях родителей и детей всегда присутствует некоторая подозрительность, любовь и ненависть одновременно, ревность и страх, что от тебя хотят избавиться.

На протяжении известной нам части человеческой истории кровнородственные отношения, хотим мы или нет, медленно и болезненно отмирают. Я не хочу сказать, что детей можно купить в магазине, что первый крик младенца пустой звук для матери. Конечно, хорошо собираться большой дружной семьёй за одним столом и пить за здоровье прадедушки. Но буквальные кровные узы сегодня интересуют, пожалуй, лишь бабушек у подъезда. Духовное родство людей, уважительно относящихся друг к другу, – вот что всё более значимо.

Так что вопрос: кто же истинный «родитель»? – тот, кто дал жизнь, или кто воспитал – по существу риторический. Тот, кто дал ребёнку любовь и жизненное пространство. И не важно – одна ли кровь течёт в их жилах. ДНК и гены – это для криминалистов и мистиков.

У той же Туве Янссон семья Муми-троллей – не только семья их родного сына. У Муми-троллей находят приют и тепло самые разные «малявки», подчас невыносимые и странные. Именно там они отогревают свои маленькие, но сложные души, именно там их настоящий дом и подлинная семья.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»